Тайна — рассказ Юрия Ермолаева

Девятилетний Гриша и его брат, семиклассник Игорь, летом гостили в деревне у бабушки.

Как-то проснулся Гриша рано утром. Окна бабушкиной избы были ещё синими, точно чернила для авторучки.

Полежал Гриша, поворочался и вдруг придумал выйти незаметно на улицу и сложить в поленницу дрова, которые мама с бабушкой распилили вчера вечером, а прибрать не успели.

«Вот утром все удивятся, — улыбнулся своей затее Гриша, — кто же дрова убрал? Ведь тимуровцев у бабушки в деревне нет».

Грише очень нравилось делать что-нибудь хорошее втайне ото всех. Вчера он тоже так поступил: никем не замеченный, спас соседскую девчонку Нюшку от бабушкиного индюка. Гриша в это время сидел на сеновале, а Нюшка с индюком были во дворе. Индюк увидел Нюшку, рассердился, распушился весь и побежал за ней. Говорят, этого индюка голые пятки раздражают. Нюшка на всех парах домой припустилась. Но всё равно не успела бы, если б не Гриша. Вынул он из кармана печёную картофелину, которую ему бабушка дала, и запустил ею в индюка через слуховое окно. Индюк остановился, стал картофелину клевать. А Нюшка вбежала на крыльцо, посмотрела на индюка и подумала, что это ей случайно так повезло. И Гриша ничего не сказал. Только ходил после да улыбался. Приятно ведь человека из беды выручить, да ещё таким таинственным образом.

Вот и сейчас: сложит он потихоньку дрова, и у него новая тайна будет. Ещё интересней прежней.

Гриша тихо оделся и, осторожно ступая по полу, чтоб не скрипнула ни одна половица, медленно пошёл к двери. Большую, обитую клеёнкой дверь он открывал медленно-медленно, минут, наверное, пять. Можно было открыть и сразу. Но вдруг дверь скрипнет? У бабушки сон чуткий, обязательно проснётся — ведь её кровать рядом с дверью. Конечно, бабушка не догадается, зачем Гриша во двор собрался. Может, даже проворчит: «Меньше на ночь чая бы пил». Но утром всё поймёт. Потому и дверь Гриша открывал с такой предосторожностью. В сенях Гриша вытащил засов, которым запиралась наружная дверь, и, впустив в дом кусочек чернильного рассвета, выскользнул на крыльцо.

Ночь была тёплая. Гриша даже не почувствовал утреннего холодка, хотя натянул на себя только майку. Посмотрел он вокруг и удивился: всё ему незнакомым показалось. Днём дрова были самыми обыкновенными берёзовыми чурками, а сейчас на земле лежали какие-то огромные безусые жуки. Они смотрели на Гришу вытаращенными глазами, а у некоторых даже были раскрыты рты. Гриша, конечно, понимал, что глаза — это сучки, а рты — зарубки от топора. Но всё равно подивился. Он быстро сложил безусых жуков в поленницу у забора и полюбовался своей работой.

В небе над дровами мигала маленькая серебристая звёздочка.

«Наверное, ей холодно, раз так дрожит», — подумал Гриша.

И, точно пожалев звёздочку, над ней вдруг вспыхнула и стала разгораться алая полоса. А звёздочка, чтобы согреться, натянула на себя небольшое одеяло-облачко и исчезла за ним. Гриша посмотрел на него и подумал: «Облака в небе, как пенки в молоке».

Пенок было немного. Но такое удивительное небо Гриша видел впервые. Оно словно раскололось на две части. С одной — стало розовым и нежным, а с другой — серым и мрачным. Будто встретились друг с другом Змей Горыныч и Василиса Прекрасная.

Гриша даже не пожалел, что дрова перестали казаться безусыми жуками, а глаза жуков снова превратились в сучки. Он радовался победе Василисы Прекрасной, которая уже отвоевала у Змея Горыныча почти всё небо.

Встретив рассвет, Гриша побежал домой и, никем не замеченный, юркнул под одеяло. Но только он закрылся с головой, чтобы согреться, как услышал сонный голос Игоря:

— Ты почему так долго во дворе был? Вот скажу маме, что по ночам гуляешь, спать не даёшь.

— Не говори, — попросил Гриша. — Я больше не буду.

— Ладно уж, спи, — снисходительно сказал Игорь, и успокоенный Гриша тут же уснул.

К утреннему чаю Гришу будили все: и мама, и бабушка, и брат.

— Проснись, сынок! — тормошила его мама и, обращаясь к бабушке, говорила: — Вот что значит свежий воздух. В городе Гриша никогда так крепко не спал.

— Поднимайся, соня! — стыдил Гришу Игорь, который, впрочем, сам любил поспать и поваляться в постели. Сегодня он почему-то поднялся раньше обычного.

Проснувшись, Гриша сейчас же посмотрел в окно, а потом на бабушку и маму.

«Неужели ещё не заметили, что дрова убраны? А может, Игорь не утерпел и пожаловался, что я ночью гулял. Но почему тогда мама ничего мне не говорит?»

Бабушка позвала всех к столу и, разливая в чашки подрумяненное в печи молоко, сказала:

— Разоспался ты, внучек, нынче. А Игорь раньше всех встал. Выхожу я утром во двор, а он у поленницы на солнышке отдыхает после трудов праведных.

— После каких трудов? — спросил Гриша.

— Вон, погляди, какую он поленницу выложил, — подойдя к окну, кивнула головой бабушка.

Гриша не поглядел. Он не мог оторвать своего удивлённого взгляда от брата. Почему же Игорь молчит, почему не скажет бабушке, что ничего не делал?

— Ты что... уставился?! — пробормотал Игорь и, чуть заметно покраснев, стал торопливо прихлёбывать молоко, уткнувшись лицом в большую чашку.

Гриша промолчал. Ему вдруг стало ужасно жалко брата. Он обманул бабушку с мамой и к тому же не видел глазастых, безусых жуков, не любовался озябшей звёздочкой, которую согрело одеяло-облачко, не следил за Змеем Горынычем, отступившим перед Василисой Прекрасной.

И полный больших, светлых впечатлений, завладевших им с новой силой, Гриша не стал уличать во лжи и без того пристыжённого брата.

Только когда бабушка, похвалив ещё раз Игоря, назвала его тимуровцем, Гриша, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Настоящие тимуровцы никогда не говорят о своих делах, — и остался этим вполне доволен.