Белорусские сказки - МирСказок — детская онлайн-библиотека: читать и слушать бесплатно

Иван Курья нога

Sat, 12 Nov 2022 15:30:42 +0500

Жил-был крестьянин и не было у него детей. Что он только не делал и богу молился и черту свечку ставил — все напрасно. Только на старости лет родился у него сын. Красивый был, сильный был, но вместо ног у него курьи ножки были. Вот и прозвали его Иван Курья нога. Рос Иван не по дням, а по часам, за день вырос в здорового мужика. А вечером и говорит:
«Завтра пойдем, отец, к царю свататься».
Отец испугался.
«Чего это тебе, сынок, вздумалось? Разве можем мы идти к царю свататься?»
«Да ты не бойся», — засмеялся Иван. А на другой день и вправду пошли они к царю свататься.
«Зачем ко мне пожаловали, люди добрые, — встретил их царь, — с жалобой или с просьбою?»
«И ни с жалобой, и ни с просьбою, — говорит отец, — а пришли мы к тебе свататься».
«Свататься? — удивился царь. — А какого же вы роду, царского или боярского?»
«Ни царского, ни боярского. Мы роду простого, крестьянского». — заявил Иван.
«Ладно, — ему на это царь отвечает. — Хочешь быть моим зятем, выполни мне три задачи».
«Отчего же не выполнить», — согласился Иван.
«Вот тебе первая задача: перескочи на своих курьих ножках самую высокую башню моего замка!»
Иван на это только усмехнулся, подпрыгнул и перепрыгнул самую высокую башню, точно это табуретка была. Царь нахмурился и снова приказал:
«А теперь перепрыгни на своих курьих ножках весь двор моего замка!»
Иван опять только усмехнулся, подпрыгнул и полетел все дальше и дальше, пока не перелетел весь двор, точно узкую канавку. Царь еще больше нахмурился и приказал в третий раз:
«А теперь наподдай своими курьими ножками мой семипудовый жезл, да так, чтобы он через самую высокую башню и весь двор моего замка перелетел!»
Иван опять только усмехнулся, подпрыгнул и наподдал своими курьими ножками семипудовый жезл, да с такой силой, что жезл этот перелетел самую высокую башню, весь двор царского замка и летел все дальше и дальше, пока не исчез где-то за горами.
«Ноги у тебя курьи, а сила богатырская», — признал царь и отдал ему в жены свою дочь. Свадьба была славная, точно женился не крестьянский сын Иван Курья нога, а какой-нибудь царь или султан.
Только царевне не понравилось, что у ее мужа курьи ноги, а как Иван Курья нога уснул, взяла она нож и отрезала ему эти курьи ноги. Утром проснулся Иван и видит, что обезножел. Тут он очень на свою жену разгневался:
«Коли был я тебе нехорош с курьими ногами, не буду тебе хорош и без ног», — сказал и пошел искать по свету семипудовый жезл, что своими курьими ножками наподдал.
Долго ли, коротко ли шел Иван Курья нога, близко ли, далеко ли, повстречал он безрукого человека.
«Куда путь держишь и как тебя величают?» — спросил он его.
«Величают меня Кузьма Безручка и иду я бродить по свету. Еще вчера были у меня обе руки да оторвал их семипудовый царский жезл, что летел по воздуху и упал вон там в кусты».
«Жезл этот я бросил, — сказал ему Иван Курья нога. — Только ты на меня зла не имей, я тебе руки не нарочно оторвал. Лучше пойдем вместе».
Кузьма согласился, посадил Ивана на плечи, Иван вытащил из кустов семипудовый царский жезл и пошли они дальше бродить по свету. Шли они шли, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли и встретили вдруг черта. Черт и принялся над ними смеяться:
«Безрукий безногого несет, головой трясет!»
«Больно-то не смейся, — рассердился Иван Курья нога, — а то как бы плакать вскорости не пришлось».
Только черт смеялся над ними чем дальше, тем больше.
Иван Курья нога рассердился, замахнулся семипудовым царским жезлом, да как хвать черта промеж рогов, так что искры посыпались. А потом еще раз, да еще, так наверное и забил бы черта до смерти, если бы тот не попросил:
«Ах, Иванушка, Иванушка, отпусти ты меня! Расскажу я тебе о роднике с живой водой. Как окунешься в той воде, ноги сразу и вырастут».
«Ладно», — сказал Иван Курья нога, перестал черта бить, тот и привел его к роднику. Иван сломал ветку, намочил ее в роднике, ветка и высохла, точно трут.
«Ах вот ты как!» — разгневался Иван Курья нога на черта, замахнулся жезлом, а тот принялся его упрашивать:
«Ах, Иванушка, Иванушка, не гневайся. Все-то я перепутал, но теперь я тебе покажу настоящий родник!» Завел черт Ивана еще глубже в лес, показал другой родник. Иван сломал ветку, намочил ее в роднике, ветка и сгнила.
«Опять ты меня обманул!» — закричал Иван и погнался с жезлом за чертом. А тот опять принялся его упрашивать:
«Ах, Иванушка, Иванушка, не гневайся. Перепутал я все родники. Но теперь-то уж я приведу тебя к настоящему роднику с живой водой».
Завел черт Ивана в самую лесную глушь, показал третий родник. Иван сломал ветку, намочил ее в роднике, ветка почками покрылась.
«Повезло тебе, что ты меня не обманул. Не то на этот раз я бы голову твою в кашу превратил». — сказал Иван Курья нога, бросил черта и окунулся в роднике с живой водой. И сейчас же у него ноги выросли. После него окунулся в роднике Кузьма Безручка. И у того сразу же руки выросли. Тут они распрощались и каждый пошел своей дорогой.
Шел Иван Курья нога долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли и пришел назад в царский дворец. А во дворце пир идет, музыка играет, все веселятся.
«Что у вас тут происходит?» — спросил Иван первого встречного.
«Да наш царь дочку замуж выдает».
«Это еще что такое’», — разгневался Иван Курья нога, замахнулся семипудовым царским жезлом и побежал во дворец. Царевна как его узнала, бросилась ему на шею — рада была, что своего Ивана опять увидела. Иван тоже рад был, что свою царевну опять заполучил, царь тоже рад был, что его царский жезл нашелся, а новый жених дал стрекача и тоже рад был, что легко отделался. А Иван Курья нога со своей царевной до сих пор счастливо живут, хлеб жуют, вином запивают.

Вихревые подарки

Sat, 12 Nov 2022 15:07:59 +0500

Жили-были дед и бабка. Жили бедно, ничего у них, собственно, и не было. Было только немного ржи. Вот дед как-то спрашивает, что с этой рожью делать-то. Она ему отвечает, что ясное дело, на мельнице муки намолоть, чтобы потом хлеба испечь!
Дед так всё и сделал. Принёс домой муку, только хотел в избу зайти, как налетел внезапно ветер и всю муку развеял! Погоревал дед, а делать нечего. Заходит домой и, как есть, всё старухе рассказал. Что теперь делать-то?
Бабка ему отвечает, что вихрь виноват, вот с него и спрашивать, значит, нужно.
Дед пошёл искать вихря. Долго ходил и там, и сям, пока не набрёл в лесу на избушку. Зашёл в неё, а там бабушка какая-то сидит. Спрашивает его, с чем пожаловал, чего ищешь. Дед поделился с ней своей бедой.
― О! Ты прямо по адресу пришёл! Это и есть вихрев дом, а я его мать. Он как раз сейчас должен домой вернуться, вот с ним и поговорим о твоём несчастье.

Накрыла стол, накормила, напоила.
А тут и вихрь сам пожаловал. Старуха его так строго спрашивает:
― Ты зачем же у старика муку развеял? Что же он теперь есть-то будет?
Вихрь говорит деду, не тужи, дам тебе взамен твоей муки достойный подарок. И протягивает ему какую-то невзрачную скатерть.
Дед недоуменно спрашивает:
― И зачем мне эта скатерть? Что мне с ней делать?
― А скатерть эта не простая! Вот положи её перед собой, да скажи:
― Эй, скатерка, развернись, дай попить, да поесть, что на свете есть! ― она тебе всё и даст!
Взял старик скатерть, да пошёл домой. Идёт, а сам думает, не обманул ли меня вихрь, надо бы проверить её. Остановился, разложил скатерть и сказал заветные слова. Скатерть сама собой развернулась, а на ней чего только нет, все кушанья, да питьё, какие на свете бывают. Дед только ахнул. Поел-попил, да пошёл дальше.
Застала его в дороге ночь. Попросился он переночевать в какой-то дом, а там жила богатая женщина. А богатство своё нажила хитростью да обманом.
Пустила она старика и начала из него всё выпытывать, откуда, да куда идёшь. А тот, простая душа, как есть всё и выложил.
Она ему говорит, спать пора, ты ложись, а скатерть свою в сенях положи, никто её не возьмёт. Тот так и сделал. А хозяйка подослала свою дочку, чтобы та дедову скатерть забрала, а свою, простую положила. Так та и сделала.
Поутру дед проснулся, взял скатерть, положил за пазуху, поклонился хозяйке, да пошёл дальше.
Приходит домой, говорит своей старухе, что, всё, кончилась наша бедная жизнь, смотри! Разворачивает скатерть и говорит: «Эй, скатерка, развернись, дай попить, да поесть, что на свете есть!».
Только, понятное дело, скатерть и с места не шелохнулась. Бабка рассердилась на деда и выгнала его из дома.
Дед прямиком к вихрю в избу. Что же, ты, мошенник такой, меня обманул? Ничего твоя скатерть не даёт!
― Хорошо, ― говорит вихрь. Приводит барашка. Вот, барашек, скажешь ему: «барашек-барашек, встряхнись! Дай злата и серебра», ― он и даст.
Дед взял барашка и радостный пошёл домой.
Пришёл опять к этой же женщине на ночлег. Та спрашивает его, что за барашек у тебя, а тот простодушно опять всё рассказал.
А та ему говорит, проверить нужно! Дед просит, принесите мне мешок. Принесли, поставили в него барашка, и сказали заветные слова: «барашек-барашек, встряхнись! Дай злата и серебра», тот встряхнулся, и посыпалось с него злато-серебро, полный мешок.
Хозяйка увидела это, и такая зависть её взяла, подменила деду и барашка.
Дед опять, как пришёл домой, решил старуху обрадовать, да ничего не вышло. Стоит барашек, как стоял, сколько слова дед не повторял. Выгнала его старуха опять.
Дед прямиком опять к вихрю, так и так, опять не работает твой подарок. А вихрь-то всё уже знает про дедовы потери.
― Вот тебе рожок, который все твои потери вернёт. Надо только и сказать: «Из рога всего много!»
Дед взял рожок, в пояс поклонился вихрю и пошёл домой. А сам думает, дайка испробую, как это всё мне вернётся?
Достал рожок и сказал слова. Из рожка выскочили большие и сильные молодцы с дубинками, да давай деду бока наминать! Хорошо хоть дед догадался крикнуть:
― Все обратно в рог!
Молодцы сразу же в рог обратно спрятались. А дед дальше пошёл. А сам думает, вот вихрь молодец, научил меня, дурака, уму-разуму! Теперь-то знаю, что мне надо сделать, чтобы своё всё вернуть, и прямиком опять к той самой женщине.
А та у ворот уже стоит, с ноги на ногу переминается. Деда под руки ведёт, за стол усаживает. А тот рожок в руках вертит туда-сюда. Спрашивает его хозяйка, что это за рожок такой интересный?
А это вихрев подарок, берешь в руки и говоришь: «Из рога всего много!». И всякое благо на тебя из рога только и польётся! Сказал это, сам рог-то на стол положил, да вышел из комнаты.
Только вышел, хозяйка ― за рог. Как заорёт заветные слова. Выскочили молодцы дюжие, да давай её дубинами утюжить! Она кричит, дед, помоги, убери их от меня!
А тот не спешит никуда, вот, мол, вернёшь как мне скатерть мою да барашка, вот тогда и уберу! Та говорит, нет, не верну, жалко ей очень таких ценных вещей лишаться. А молодцы своё дело хорошо знают, всё охаживают и охаживают её. Не выдержала она, крикнула дочке, чтобы всё деду обратно отдала. Как дед всё получил, сказал:
― Все обратно в рог!
Собрал все вихревы подарки и пошёл домой.
С тех пор стали они со старухой жить в добре и достатке.
Вот и сказочке конец, а кто слушал ― молодец!

Синяя свита навыворот шита

Sat, 12 Nov 2022 15:00:03 +0500

Жил-был царь-чародей. Кликнул он клич по всему царству: “Кто сумеет от меня спрятаться, тому полцарства отдам”. Нашелся такой охотник — Синяя свита навыворот шита. Приходит он к царю-чародею.
— Я, — говорит, — могу так спрятаться, что ты меня не найдешь.
— Хорошо, — говорит царь. — Коли спрячешься — полцарства тебе, а нет — голова с плеч. Распишись.
Расписался Синяя свита навыворот шита и давай прятаться. Пред царем стоял добрым молодцем, бежал по двору черным соболем, лез под воротами белым горностаем, летел по полю серым зайцем. Коль бежать, так бежать — забежал в тридевятое царство. А в том царстве был большой-пребольшой луг. Прибежал он на тот луг и обернулся тремя цветиками. На другой день поднялся царь, посмотрел в свою волшебную книгу и говорит:
— Предо мной стоял добрым молодцем, бежал по двору черным соболем, под воротами лез белым горностаем, летел по полю серым зайцем. Прибежал на большой луг в тридевятое царство и обернулся тремя разноцветными цветиками.
Кликнул царь своих слуг и велел им сходить в то царство да принести с большого луга три цветика разноцветных. Пошли слуги. Долго шли или коротко, дошли до большого луга, сорвали те цветики, завернули в платочек и принесли их царю.
— Ну что. Синяя свита, спрятался ты от меня? Сделался Синяя свита человеком и говорит:
— Дозволь мне, царь, еще раз спрятаться.
Царь дозволил.
Синяя свита навыворот шита пред царем стоял добрым молодцем, бежал по двору черным соболем, лез под воротами белым горностаем, летел по полю серым зайцем. Коль бежать, так бежать — забежал за тридевять земель, в тридесятое царство. А в том царстве есть такое болото, что сверху мох, а под ним озеро. Зашел он в мох, обернулся рыбой-окунем, забрался на самое дно озера и сидит там. Утром поднялся царь, посмотрел в свою волшебную книгу и говорит:
— Предо мной стоял добрым молодцем, бежал по двору черным соболем, под воротами лез белым горностаем, летел по полю серым зайцем. Забежал за тридевять земель, в тридесятое царство, обернулся рыбой-окунем и спрятался во мшистом болоте!
Велел царь своим слугам идти в тридесятое царство, очистить болото мшистое и поймать там окуня. Так слуги и сделали: болото очистили, забросили невод и поймали окуня. Завернули его в платочек, принесли царю.
— Ну что. Синяя свита навыворот шита, спрятался ты от меня и во второй раз? — смеется царь.
Синяя свита сделался опять человеком и говорит:
— Дозволь, царь, спрятаться еще раз.
Царь позволил. Синяя свита стоял пред царем добрым молодцом, бежал по двору черным соболем, лез под воротами белым горностаем, летел по полю серым зайцем. Коль бежать, так бежать — забежал в тридесятое царство, где растет такой дуб, что корнями в землю врос, а вершина в небе. Взобрался на дуб, обернулся иглой, воткнулся под кору и сидит там. Прилетела на дуб птица Нагай, нюхом учуяла, что сидит под корой человек, и спрашивает:
— Кто здесь?
— Я, — говорит Синяя свита.
— А чего ты сюда забрался?
— Да вот взялся я от царя-чародея спрятаться, да никак не выходит.
— Хочешь, я тебя спрячу?
— Спрячь, добрая птица. Век благодарить тебя буду.
Птица Нагай обратила его в пушинку, взяла себе под крыло, отнесла в царский дворец и положила спящему царю за пазуху. Чуть свет царь поднялся, умылся, заглянул в волшебную книгу и говорит:
— Предо мной стоял добрым молодцем, бежал по двору черным соболем, лез под воротами белым горностаем, летел по полю серым зайцем, забежал в тридесятое царство. Есть там дуб, что корнями в землю врос, а вершина в небе. Забрался он под кору его и сидит там, обернувшись иголкою.
Велел царь спилить дуб, порубить на дрова и сжечь.
Так слуги и сделали, а Синюто свиту не нашли. Приходят к царю, говорят:
— Нет Синей свиты.
— Как так нету? — удивился царь. — Не может этого быть!
— Нету и все, — говорят слуги. Вышел царь на крыльцо, начал звать:
— Синяя свита навыворот шита, явись!
— Собери своих генералов, — отвечает Синяя свита, — тогда и явлюсь.
Слышит царь голос Синей свиты, а не знает, откуда идет он. Крутился он, крутился, всюду заглядывал, а Синяя свита будто водой разлился.
Ну, делать нечего, собрал царь своих генералов. Вышел на крыльцо и опять зовет:
— Синяя свита, явись!
— Нет, — слышит он голос Синей свиты, — ты сперва отпиши мне при генералах полцарства, тогда и явлюсь. А то ты обманешь — знаю я тебя!
Уж так не хотелось царю, а пришлось отдать полцарства. И только поставил он при генералах на указе царскую свою печатку, как из-за пазухи у него вылетела легкая пушинка и обернулась добрым молодцем.
— Вот и я! — говорит Синяя свита. Схватил он тот указ — да себе в карман. Перестал с той поры царь в прятки играть.

Сказка — быль, да и песня — правда

Sat, 12 Nov 2022 14:39:41 +0500

Ходил по свету песенник. И сказочник по свету ходил. Вот как-то встретились они, стали вместе ходить. И так уговорились: один песни поёт, другой сказки сказывает. Кто что заработает, пополам делить.
Пришли в одно село, завернули в шинок, где мужики гуляли. Песенник и начал песни петь. Весёлую запоёт — мужики ногами притопывают, в пляс пускаются. Запоёт печальную — мужики принахмурятся, в чарку слёзы роняют. Кончил песенник петь, мужики хвалят: «Отродясь мы этаких хороших песен не слыхивали», — и надавали медных денежек, кто сколько мог. А сказочника и слушать не стали.
Вышли из шинка, песенник и говорит:
— Песня — правда, а сказка — вздор. Через песни ты мой хлеб ешь, а не я твой.
— Погоди, — отвечает сказочник, — больно спешишь. Где правда, где вздор, впереди видно будет.
Идут они по селу, а уже завечерело. Видят — в одной большой избе-пятистенке все окна светятся.
— Вот сюда зайдём! — сказочник говорит.
А там девки да молодые жёнки на беседу собрались. Которые кудели прядут, которые вышивают… Парни около девок крутятся.
Стал сказочник сказки сказывать. Весёлую расскажет—все смеются. Страшную говорит — все и дохнуть боятся, девки друг к дружке жмутся.
Кончит сказочник одну, ещё просят. Допоздна рассказывал. Накормили их досыта, да ещё кто кудели дал, кто пряжи. Вышли из избы, сказочник и говорит:
— Нет, брат, сказка правда, а песня вздор. Это ты через мои сказки хлеб ешь.
Тут они и заспорили. Песенник своё твердит, сказочник — своё. Спорили, спорили и на одном согласились: надо такого человека найти, чтобы их рассудил. Стали судью искать. Ну, им люди и посоветовали, сказали, что за рекой, на пчельнике, живёт старый пасечник, он дольше всех прожил, больше всех знает. Он и решит спор.
Переехали реку, пришли к пасечнику.
— Можешь ты нас рассудить? — спрашивают.
— А какая у вас тяжба?
— Такая и такая… — И всё ему рассказали.
Пасечник и говорит:
— Ну, садитесь, добрые люди. Я вас рассужу. Только вперёд покажите, кто что умеет. Кому первому начинать?
— Начинай ты, — говорит песенник сказочнику.
— Ну что ж, — сказочник отвечает.
Сел поудобней и начал.
Была б у меня хата тёплая да перина мягкая, сидел бы в печи хлеб пушистый, а в жбане был бы квас кислый, наелся бы я, напился да всю бы ночь байки баял, сказки сказывал. Это присказка, а сказка впереди.
Жил мужик ни бедный, ни богатый, и был у него единственный сын, а жена давно померла. Отец один сына растил, берёг да лелеял, ничего для него не жалел. И вырос сынок парням на удивленье, девкам на загляденье.
Дорос до совершенных лет, тут отец и задумал молодца женить. Присмотрел в соседнем селе сыну пару: красивую девушку, статную и не бедную. Поговаривали люди про её семью всякое, да мало кто что скажет, всех не переслушаешь!
Вот поженили их, свадьбу, как положено, сыграли. И повезли молодую в дом к жениху, чтоб хозяйкой там была. Приданое за ней дали хорошее, всё новое, неношеное. Смотрит молодой, примечает — новое-то всё новое, а вот зачем молодая метлу с собой прихватила, да ещё старую, прутья в ней пообломаны, повытерты.
Молодой и думает: «Неужто я своей жёнушке новой метлы не сделаю?! Завтра же с утра навяжу хоть три, хоть десять мётел. Пускай метёт, сколько душе угодно».
Легли они спать. Только задремал молодой муж, чует — жена с постели тихонько поднимается. Он один глаз приоткрыл, А она шасть к запечку, где метла стояла, берёт её да верхом садится.
Тут уж он и второй глаз открыл, глядит в оба. Недоброе, видно, затевает! Она заслонку у печки отслонила, собирается на метле через печь в трубу вылететь.
Вскочил он — да за метлу.
— Стой, ведьма, никуда не полетишь! И ведьмачить не будешь!
Изломал метлу и прутики разбросал. Она схватила от той метлы прутик, хлестнула его и крикнула:
— Я как была ведьмой, ведьмой и останусь! А ты был человеком, а теперь псом побегаешь.
Песенник руками всплеснул:
— Бывает же такое! Вот каково злую бабу в жёны взять!
— Погоди, ещё не то будет! — говорит сказочник. — Ты знай слушай.
— И мне послушать дай, — сказал пасечник.
Так оно и сделалось. Стал молодой муж псом. Всё, как и раньше, понимает, а сказать ничего не может. То рычит, то лает.
«Что же это она со мной сотворила?! Не житьё мне теперь. Пойду утоплюсь!»
А как к речке пришёл, на тёмные омуты, на бурливые водовороты посмотрел, страшно ему стало.
«Утопиться никогда не поздно. Побегу дальше, увижу больше».
И побежал на чужую сторону, где он никого не знал, где его никто не знавал. Из лесных краёв — в степь широкую. Селения там одно от другого редко стоят. Оно-то хорошо — людям на глаза не попадаться, да ведь голод не свой брат. А уж так он, бегаючи, проголодался, что, кажется, шкуру бы на себе изгрыз.
В той степи пас овец панский батрак. И как раз в ту пору собрался полудновать. Пёс и думает: «Сверну к пастуху, может, хоть корочку кинет».
Прилёг невдалеке, голову на лапы положил и прямо в глаза ему смотрит.
А пастух с утра до вечера, с ночи до утра в степи один. Словом перемолвиться не с кем. Вот и привык сам с собой разговаривать.
— Притомился пёс! — говорит. — Видно, издалека бежал! Верно, заблудился. Верно, от хозяина отбился. Верно, есть хочет.
И кинул псу корочку хлеба.
А овцы тем часом разбрелись по пастбищу, того и гляди, совсем в степь уйдут.
— Эх, — говорит пастух, — не ко времени полудновать начал. Было б мне овец до кучи сбить, а уж потом за еду приниматься.
Только так сказал, поднялся пёс, побежал по большому кругу, согнал всех овец в кучу.
— Вот это пёс! — пастух удивился. — Вот это помощник! Переломил краюху хлеба пополам, половину себе, половину псу.
Теперь они так работу поделили: пёс отару пасёт, пастух на солнышке лежит, то дремлет, то песни распевает.
Солнце за край степи ушло. Пастух загнал овец в кошару, замкнул замок и ключ к поясу привязал.
Утром проснулся, говорит себе: «Надо скорей кошару отмыкать!» Хватился ключа, а ключа на поясе нет.
— Батюшки! — испугался пастух. — Это что же такое делается! Должно, вора проспал.
Смотрит — овцы спокойненько траву щиплют, пёс около отары ходит, сторожит, приглядывает, и в зубах у него ключ на верёвочке висит.
— Ох, молодец мой пёс, молодец! — стал пастух приговаривать. — Надо его покормить, да и самому поесть не грех.
Любо-дорого поглядеть, как пёс ест. Кусок мяса откусит да сразу хлебом и закусывает. Ну, чисто человек, а не пёс! Пастух-то не знает, что тот и впрямь человек.
Завернул пастух остатки еды в тряпицу и сказал псу:
— Коли ты такой умный, паси сам, а я своих в селе проведаю, как там жена, как детки.
Пошёл да и загостился. Три дня в селе пропадал, три дня в степи не бывал.
Вернулся — пёс ему навстречу, за полу зубами хватает, к кошаре тащит. Посмотрел пастух, так и остолбенел: двенадцать овец зарезанных рядком лежат.
Пастух на пса посохом замахнулся.
— Вот твоя благодарность за хлеб, за доверие!
А пёс его на другую сторону кошары тянет, будто с собой приглашает. И что бы вы думали? На той стороне лежат рядком двенадцать волков — и у всех горло перегрызено.
У пастуха и посох из рук.
— Спасибо тебе! — говорит псу. — Мне бы так не управиться. Чего доброго, меня бы самого волки растерзали. Теперь-то всё ладно. Перед паном управляющим за овец волчьими шкурами откуплюсь. Тёплые из них шубы выходят. И себя не забуду — из овчин тулуп сошью.
На радостях закатился чабан в шинок. Пьёт чарку за чаркой, перед людьми куражится.
— Я нынче сам себе и пан, и князь. У меня подпасок завёлся, такой, не скажу какой. Только лучшего не сыщешь. Что хочу, то и делаю, никого не боюсь!
А тут как раз завернул в шинок управляющий — табак у него, вишь, кончился. Как завидел наш храбрец пана управляющего, так у него душа в пятки ушла. А управляющий на него напустился.
— Ах ты, такой-сякой, — кричит, — в шинке прохлаждаешься, а овцы без присмотру по степи бродят! Вот поедем сейчас к отаре, если хоть одна овца пропала, прогоню сейчас же. Прах тебя побери!
Приехали. Управляющий увидел зарезанных овец, затопал ногами:
— Так и есть, как я говорил! Теперь тебе век не расплатиться!
— Не туда вы смотрите, пан управляющий, в ту сторону поглядите. Там лежат тёплые шубы и для вас, и для главного управляющего, и для самого князя.
Повернул голову управляющий, да так и ахнул: двенадцать матёрых волков — один к одному и все, как один! Тут он и сменил гнев на милость.
— Как же ты их одолел? — спрашивает.
— Да не буду врать, — пастух отвечает. — Не я это, а мой верный слуга, мой помощник.
— Какой такой помощник?!
— А вон он, овец пасёт.
Пёс услышал, что про него бают, подбежал и поклонился управляющему. Да не просто мордой мотнул, а встал на задние лапы, правую переднюю в сторону отвёл и головой низкий поклон отвесил.
— Ну и ну! — только и молвил управляющий. — Это пёс панский! Не тебе, мужичьей кости, быть ему хозяином. Вот тебе десять рублей, а собаку — мне.
Пастух своего помощника и за сто рублей бы не отдал. Да разве с паном управляющим поспоришь?!
Посадил пан пса в коляску и уехал.
Привёз к себе, и такие в доме чудеса пошли, что пан ни на один час с собакой расставаться не хотел. День и ночь при себе держал.
А тут как раз пановы именины подоспели. Съехались к нему гости, управляющие из других княжеских имений. Князь-то богатый был, земли-то у него немеряно!
Выпили паны, и, как водится, зашёл у них разговор о пустяках. Стали они собаками хвалиться. Именинник слушает, посмеивается. А уж когда все нахвастались, позвал своего пса и говорит:
— Покличь-ка мне Ивана, Романа да третьего — Степана. Смеются гости: какое поручение собаке дают! Такой собаки и на свете нет, чтобы его выполнила!
А пёс степенно из комнаты вышел, недолго пропадал, назад идёт, трёх слуг за собой ведёт.
Паны и смеяться перестали, спрашивают у слуг, как кого зовут.
Один отвечает:
— Я — Иван.
Другой отзывается:
— Я — Роман.
Последний говорит:
— Те двое — Иван да Роман, а я третий — Степан.
Тут паны поверили, какие собаки на свете бывают.
А имениннику ещё мало. Велел собаке уголёк принести, чтобы трубку раскурить. Опять никто не верит: как же тварь четвероногая горячее принесёт?!
Вот пёс входит, в зубах у него ложка, на ложке уголёк тлеет. И подносит тот уголёк хозяину трубку раскурить.
У панов много времени на забавы, да и забавам конец приходит. Отпраздновали именины, разъехались гости. А главный управляющий остался и принялся просить пса себе в подарок.
Хозяин думает шуткой отговориться:
— Чтобы именинникам подарки делали — знаю. И сам сегодня подарки получил. А чтобы гость у именинника подарка требовал — такого не слыхивал.
Главный управляющий своё гнёт: отдай да отдай ему собаку. Рассердился управляющий, сказал:
— Не достанется тебе мой пёс!
И главный рассердился:
— Коли так, мне не достанется и твоим не останется!
Вскочил в коляску, поскакал к самому князю.
Что он князю наговорил, они вдвоём знают, а только утром уже от князя к управляющему слуги были посланы со строгим наказом: сейчас же пса князю представить.
Батраку с управляющим не спорить, а управляющий против князя ничего не смеет. Отдал он пса, да ещё низко кланялся.
Князь в комнатах пса держать не стал. Сколотили по его велению конуру, просторную, тёплую — к зиме шло дело, во дворе канат протянули, чтобы псу на цепи кругом бегать.
Неспроста так князь сделал. Трёх лет не прошло, как женился князь. Через год родила княгиня сына, и — вот беда! — в первую же ночь пропал младенец, неведомо как, неведомо куда. Никто ничего не слыхал, никто ничего не видал. Искали, искали и следа не нашли.
А теперь княгиня опять ребёнка ждёт. Мало ли что случится? Князь так думал: если пёс и вправду такой умный, как рассказывают, может, хоть он устережёт от беды неведомой.
Так оно и шло: пёс днём на цепи бегал, еду ему подавали прямо с княжеского стола. Ночью с цепи спускали. Вроде бы вольней, да двор княжеский — что твоя крепость: ограда высокая, ворота на засовы заложены, замками замкнуты. Затосковал пёс, обидно ему, всё-таки он человек! Может, и убежал бы, как-нибудь изловчился, да жаль ему княгиню молодую. Слышал он, как слуги меж собой толковали, что первого её младенца унёс неведомо кто: то ли цыгане, то ли нищие, то ли нечистая сила. «Поживу пока», — думает.
Замолчал тут сказочник, остановился дух перевести. А песенник его торопит:
— Давай говори скорей! Охота знать, что дальше было.
Усмехнулся сказочник:
— Зачем тебе слушать, как я вздор горожу?
— Вздор не вздор, а ты скажи, уберёг пёс младенца или не уберёг. И что с ним потом было?
— Э, нет, — покачал головой сказочник, — зима за весной не наступает, в середине лето да осень будут. И сказка своим чередом идёт.
— Хочешь слушать, так слушай, — пасечник сказал. — А слову не мешай.
Песенник замолк. Сказочник опять сказывает.
Через какое-то время родились у княгини два сына.
Князь от счастья себя не помнит. Созвал на радостях гостей. Пьют, едят гости, и князь с ними. Слуги гостям подносят и себя не забывают.
Пировали почти до полуночи. Потом разошлись, огни погасили, спать легли.
Князь говорит:
— У нас пёс надёжный, устережёт! — и тоже заснул.
Не знал он, что слуга за гульбой да весельем забыл собаку на ночь с цепи спустить.
Бегает пёс вокруг двора по канату, цепью бренчит.
Только полночь минула, сам собой замок на воротах открылся, сам засов отодвинулся. Крадётся в усадьбу ведьма, да прямо к дому. Признал сразу эту ведьму пёс — жёнка это его, та, что псом его оборотила. Рвётся он с привязи, но крепко канаты свиты, прочно цепь скована. Стал канат перегрызать. До половины перегрыз.
А ведьма уже из дому выходит, двух младенцев к себе прижимает. Рванулся тут пёс что было силы — лопнул канат. Зарычал пёс, на ведьму бросился. А у той руки заняты, она младенцев держит, ногами его пинает, к воротам пробивается. Рвёт её пёс острыми клыками, а следу не остаётся и кровь не течёт.
Так бы и унесла детишек, да когда она уже у самых ворот была, запели первые петухи. Тут она младенцев и бросила, сама в ночной тьме будто растаяла.
Пёс подобрал младенцев, отнёс их в конуру и сам рядом прилёг. Обхватил лапами, телом своим греет. Ведь мороз на дворе, стужа лютая.
На рассвете проснулся князь, встал, пошёл своих сынков проведать. Смотрит — обе колыбельки пустые, княгиня спит, и няньки спят.
— Ах, — закричал князь, — пёс окаянный! А я-то на него надеялся! Лучше бы я сам глаз не сомкнул, верней бы уберёг!..
Схватил двустволку заряженную, выбежал на крыльцо. Не раздумывая долго, вскинул ружьё — бах по конуре из одного ствола. Да сгоряча не попал.
Тут пёс младенцев лапами расшевелил. Они и заплакали.
Как услышал князь жалобный плач своих деток, чуть ума не решился. Бросился к конуре, ребяток слезами обливает, пса целует, благодарит.
На выстрел уже все домочадцы выскочили, детишек унесли. И по приказу князя в тот же день надели на пса богатый ошейник, шитый шелками, самоцветными каменьями изукрашенный.
Да пса княжеская милость не радует, лучше бы ему волю подарили!
«Ну, ладно, — думает, — дождусь ночи, сам как-нибудь убегу. Я своё дело сделал!»
Пришла ночь, полночь с собой привела. И опять, как вчера, сами собой ворота растворились. Жёнка его появилась.
— А, — говорит, — тебе псом неплохо живётся. Вишь, как тебя разукрасили! Слушай же меня: ты мою летучую метлу изломал, младенцев у меня отнял, я больше над ними власти не имею… А над тобой имею!
Хлестнула его прутиком и проговорила:
— Побегал ты псом, теперь птицей полетай!
И оборотился пёс соловьем. Да не серым соловушкой, а птицей красоты несказанной, невиданной. Шелка да каменья, что на ошейнике были, засияли перышками разноцветными.
Поднялся на лёгких крыльях соловей, вокруг княжеского двора облетел, сам себе жалуется:
— Было бы время тёплое, лето красное, хорошо бы я прожил. Куда захочу — полечу, где вздумаю — поклюю да воды попью. А теперь зима лютая, стужа великая, все поля, все луга снегом закалило. Ни согреться, ни прокормиться… Чем так мучиться, лучше разом с жизнью расстаться!..
Сложил крылья и пал камнем на землю. Да какой у птахи вес?! Не убился он, даже не расшибся.
Что же делать! Надо дальше жить. Забился под стреху, ночь переждал. Утром полетел, куда крылья понесли, куда ветер направил.
Прилетел в крестьянский двор, а там скирда гречки стоит. Да вся частой сетью-сильём оплетена сверху донизу, чтобы птицы зерно не клевали.
Наша птаха думает: «Хоть с голоду, хоть в силках—всё одно пропадать! Может, зёрнышко изловчусь ухватить!»
Ухватил одно зёрнышко, второе склевал, а на третьем в силках запутался. Что больше бьётся, то крепче волосяные петли держат.
На ту пору вышел из избы хозяйский сын, мальчишечка-малолеток. Приметил птицу, сказал:
— Как же тебя, бедную, глупую, догадало в силках запутаться?
Освободил её и в дом принёс.
А у того мальчишечки сестра была старшая, тихая да ласковая. Глянет — на сердце теплеет, усмехнётся — в тёмной комнате просветлеет, будто солнышко из-за облака выплыло.
Увидела сестра птицу и говорит:
— Подари мне, братец, соловейку. Я тебе отдарю, чем захочешь.
Мальчишечка отвечает:
— Бери так, коли понравилась.
Понесла девушка соловья в горницу, посадила в клетку. Смотрит — запечалилась птица, голову набок свесила. Тут девушка дверцы растворила и говорит:
— Скучно тебе, видно, в клетке сидеть, полетай хоть по горнице. Была б весна, я б тебя на волю отпустила.
Соловей полетал по горнице, потом сел на клетку и запел. Так запел, что не слушаючи заслушаешься.
Девушка вздохнуть боится, как бы той песне не помешать. Ровно жалуется соловушка на долю горькую, а какая та доля — не понять девушке. Смутно у неё на душе, роняет она слёзы, как берёза по весне, если кору надрезать.
Кончил петь соловей, девушка слёзы утёрла и говорит:
— Часто в наш сад птахи залетают, песни свищут. А такой песни, как ты спел, не слыхивала. Не ведаю, кто ты таков, а только не птица. Чует моё сердце — человек ты.
Чуть промолвила, стал перед ней молодец — плечи широкие, кудри льняные, глаза голубые.
Не успел молодец слово сказать, зашуршало что-то за печкой — и выползла оттуда змея, гадюка чёрная.
Испугалась девушка, удивилась: откуда среди зимы змее взяться?! А змея прямо к молодцу ползёт, жалом грозится. Молодец не растерялся, наступил гадюке на хвост, стал заговор говорить:
— На синем море-океане стоит камень Алатырь. На том камне растёт яблоня. На той яблоне змеиное гнездо. В том гнезде — три шерстины: шерстина чёрная, шерстина белая, шерстина красная. На тех шерстинах лежит змея-скурлупия, ведьма лютая. Найдут на тебя, ведьма, три тучи, тучи грозные — одна каменная, другая водяная, третья огненная. Каменная побьёт, водяная утопит, огненная спалит. Не будет тебе места ни во мхах, ни в болотах, ни в гнилых колодах, ни в тёмных лесах, ни в зелёных лугах, ни в быстрых реках, ни в крутых берегах, ни в жёлтых песках, ни за межой, ни под межой, ни в траве, ни в крапиве. Этим разом, добрым часом плюю и дую на тебя, бесстыдную. Сгинь, ведьма, пропади!
Зашипела гадюка, свилась кольцами и дух испустила.
— Кто тебе та змея? — спросила девушка. — Почему на тебя зло имеет?
Тут рассказал ей молодец всю правду, как есть. Что я вам баял, то и она услышала.
Устал я сказывать, да и сказке скоро конец — что долго говорить! Полюбилась молодцу девушка, и он ей полюбился, как водится.
Невестины родители молодых благословили, свадьбу сыграли. Пожили недолго, потом муж сказал жене:
— Один я у отца; верно, крепко он тужит, думает, меня и на свете нет. Поедем к нему, его старость покоить. А твоим отцу с матерью утеха останется — их сынок, твой братец родимый.
Как молодой муж сказал, так и сделали. К отцу поехали, хорошо зажили, а сейчас ещё лучше живут.
Кончил сказочник сказку сказывать. Сидят все трое, молчат. Потом песенник говорит:
— Ну, брат, твоя взяла! Сказка — правда, а песня — вздор.
А сказочник не соглашается.
— Как же песня — вздор, если через песню с человека заклятье спало.
Отозвался тут пасечник:
— Что ж вас судить, добрые люди, раз вы сами меж собой всё рассудили. Идите, народ радуйте. Когда вместе, когда поврозь, как придётся.

Андрей всех мудрей

Sat, 12 Nov 2022 14:30:48 +0500

Жил один пытливый хлопец Андрей. Хотел он все знать. Куда ни глянет, что ни увидит, обо всем у людей расспрашивает, обо всем выведывает. Плывут по небу облака… Откуда они взялись? И куда плывут? Шумит за деревней река… Куда течет? Растет лес… Кто его посадил? Почему у птиц крылья. всюду вольно летают, а у человека нет крыльев? Люди отвечали ему, отвечали, да под конец видят, что и сами-то они не знают, что отвечать.
— Ты, Андрей, хочешь быть всех мудрей, — стали люди над ним смеяться. — Да разве ж можно все знать?
Но не верит Андрей, что нельзя всего знать.
— Пойду, — говорит, — к самому солнцу, оно всюду светит, все видит, все знает. Вот и расскажет мне оно, чего я сам не знаю.
Покинул он свою хатку и пошел искать то место, куда солнце на ночлег садится. Идет он, идет, глядь — сидит у дороги на камне человек и всех спрашивает: “Долго ли мне тут сидеть? ”
И Андрей ему тоже не мог ничего ответить. Пошел он дальше. Видит — подпирает человек плечами тын.
— Что это ты, дядька, делаешь? — спрашивает Андрей. — Зачем старый тын подпираешь?
— Не знаю… Может, ты знаешь?
— Кабы знал я, то не искал бы того, кто все знает, — сказал Андрей и пустился дальше.
Прошел немного, видит — человек в мусоре роется.
— Ты зачем это, дядька, мусор разгребаешь?
— Не знаю.
— Ну и я не знаю, — сказал Андрей и двинулся дальше.
Долго ли коротко шел он, зашел в дремучий лес. Целый день шел лесом, а под вечер выбрался на поляну. — И тут ему вдруг глаза так и ослепило: такой блеск с поляны засиял. Зажмурил он глаза, видит — поблизости солнцевы хоромы огнем пылают. Только вошел он в хоромы — ничего от сиянья не видно. Пообвык маленько, глядь — сидит в кресле старенькая солнцева мать.
— Ты чего, хлопец, сюда явился? — спрашивает. Поклонился ей Андрей и говорит:
— Пришел я к солнцу о том да о сем поразведать.
— А о чем же это — о том да о сем?
— Да обо всем, чего я сам не знаю.
— А чего же ты сам не знаешь?
Стал ей Андрей рассказывать, а старуха слушала-слушала и зевать начала.
— Ладно, — говорит она, — погоди немного, вот скоро сын ночевать вернется. А я тем временем подремлю: уж больно я за долгий день наморилась. Вышел Андрей из хором. Развел костер, начал поджаривать сало на вертеле: проголодался ведь за долгую дорогу! Наелся он сала с хлебом. Пить захотелось. Пошел к речке и нагнулся к воде. Вдруг видит — подымается со дна реки девица, да такая красивая, что и глаз не оторвать. И она тоже на него загляделась.
— Не пей воды из речки, — говорит она, — а то солнце тебя сожжет!
— А мне очень пить хочется.
— Ступай за мной.
Привела его девица к старому дубу, а из-под него бьет родник чистой студеной воды. Нагнулся Андрей и напился вволю воды родниковой. А тут и солнце начало спускаться с неба в свои хоромы. Надо к нему идти, да не в силах он с красивою девицей расстаться.
— Ты ж смотри, не говори солнцу, что меня здесь видел, — сказала девица, поднялась ввысь и заблестела оттуда ясной звездочкой.
Пошел Андрей в хоромы. А там солнце так печет, что аж стены хором потрескивают. Но Андрею хоть бы что — напился он родниковой воды, вот и не может солнце его спалить. Только шапку надвинул на лоб, чтобы глаз не сожгло. Рассказал он солнцу, зачем пришел. Говорит солнце:
— Мне учить тебя нету времени. Но я сделаю так, что ты сам все узнаешь.
Сказало это солнце, собрало все свои лучи в один пучок и блеснуло ему в голову. И вмиг Андрей почувствовал, что стало в его голове ясней и светлей, только слишком горит она, а сердце сделалось вдруг холодным, как лед… Вышел он из хором. Нехорошо ему стало с холодным сердцем. Вспомнил он про девицу. И так ему захотелось увидеть ее еще раз, что он даже разомлел весь. Стал звать ее. И скатилась с неба ясная звездочка и обернулась перед ним красивою девицей. Как глянул на нее Андрей, так вмиг и почувствовал, что сердце его стало опять таким же, как было. Взял он девицу за руку и повел в свои края. И так он был теперь счастлив, что и птицам крылатым уже не завидовал. Подошли они к тому человеку, что мусор разгребал. Посмотрел на него Андрей, и все ему стало ясно.
— Ты, — говорит он человеку, — ищешь в мусоре потерянные копейки и зря только время тратишь. Возьмись-ка лучше за работу — скорей заработаешь те копейки, чем найдешь их.
Послушался его человек, начал работать и нажил добро и деньги. Идут они дальше, увидели человека, что подпирал плечами тын. Посмотрел на него Андрей и говорит:
— Не подпирай, человече, то, что сгнило, оно все равно завалится. Сделай-ка ты лучше новый тын.
Послушался его человек и поставил новый тын вместо гнилого. Дошли они до человека, что на камне сидит и не знает, долго ли ему там сидеть. Андрей ему говорит:
— Не будь, человече, таким жадным: дай посидеть на этом камне и другим прохожим.
Снял Андрей человека с камня и сел сам с девицей. А человек побежал довольный домой. Отдохнули они немного и двинулись дальше в те края, где жил Андрей. И теперь не Андрей у людей обо всем расспрашивает, а люди у него. Так стал Андрей всех мудрей.

Потерянное слово

Sat, 12 Nov 2022 14:23:34 +0500

Женился парень. Взял девушку в жёны не из своей деревни, а из дальнего села. Пожили они, мало ли, много ли, жена и говорит мужу:
— Съездил бы ты, Иванка, мою матушку навестить.
Запряг Иванка лошадь и поехал. Хорошо его тёща встретила. Картошку на стол поставила, грибочков солёных, пирогов с рыбой. А потом налила в миску такое, чего он никогда не ел. И кислое оно, и сладкое, не густое, не жидкое, не холодное, не горячее. Вкусное! Ел бы да ел! Две миски Иванка съел. И спрашивает тёщу:
— Это что же вы такое наварили?
— Кисель это овсяный! Неужели не знаешь?
— Не знаю! А Параска моя умеет его варить?
— Отчего ж не уметь? Умеет!
Погостил ещё немного Иванка у тёщи и домой отправился. Едет и твердит: “Кисель, кисель, кисель…”
А навстречу прохожий. Поздоровались они. Только Иванка сказал “добрый день”, вылетело у него из головы слово. Никак не может вспомнить! Почесал Иванка затылок и повернул обратно к тёще. Хорошо ещё, что недалеко отъехал. Приехал и спрашивает:
— Как та еда называется, которой вы меня угощали?
— Кисель, овсяный кисель! Иванка снял шапку и проговорил в неё три раза: “Кисель! Кисель! Кисель!” Потом надел шапку и сказал:
— Теперь-то уж не забуду!
Полпути проехал, с барином встретился. Свернул коня прямо в лужу, чтобы барину дорогу уступить, шапку по обычаю снял. Да как закричит:
— Ой, потерял! Ой, потерял!
— Что ты потерял? — спрашивает барин.
А Иванка чуть не плачет:
— Такую штуку потерял, что ни за какие деньги не купишь!
— Давай вместе искать, — говорит барин, — я тебе помогу!
Засучили они рукава, стали в луже потерю искать. Барин осторожно ищет, чтобы руки в грязи не испачкать. А Иванка опустил руки в лужу по локоть, по дну шарит.
— Что же ты делаешь? — говорит барин. — Разве так найдёшь? Всю грязь перемешал. Не лужа, а кисель!
Иванка как закричит:
— Спасибо тебе, барин! Отыскал ты мою потерю!
Вскочил на телегу и хлестнул коня. Барин так и остался на дороге с растопыренными руками. Потом покрутил головой и поехал куда ехал. А Иванка уже к дому подъезжает. Выбежала жена ворота раскрыть, а он ей с телеги кричит:
— Параска! Ты кисель умеешь варить?
— Умею!
— Так беги скорее вари! А то я опять забуду, как он называется.
Наварила Параска киселя, созвали гостей, всех угостили. С тех пор в той деревне научились кисель варить.

Музыка-чародейник

Sat, 12 Nov 2022 14:17:17 +0500

Жил на свете парень, и был он великий мастер на дудочке и на других инструментах играть. За то и прозвали его люди — Музыка.
Когда подрос Музыка, смастерил он себе скрипку и пошёл по белу-свету тешить людей. Ходит он по деревням и сёлам, играет на своей скрипочке. Так и жил бы себе Музыка, да на беду в тех местах чертей было видимо-невидимо. И никому от этой нечисти проходу не было. Видят черти, что куда Музыка ни придёт, где на своей скрипочке ни сыграет, там люди в мире живут. Невзлюбили они его за это.
Вот как-то раз шёл Музыка лесом, а черти его выследили и наслали на него волков. Вышли волки на дорогу, стоят, зубами лязгают. Остановился Музыка. Нечем ему от волков защититься. Достал он из мешочка свою скрипочку, чтобы напоследок ещё хоть разок поиграть. Как живая заговорила скрипка!
Волки разинули пасти, стоят, слушают Музыку, а слёзы из волчьих глаз сами собой текут. Вот перестал Музыка играть, опустил свою скрипочку, к смерти приготовился. Вдруг видит: повернули волки в тёмный лес. Головы повесили, хвосты поджали, кто куда разбредаются. Обрадовался Музыка и дальше пошёл. Шёл, шёл и дошёл до реки. Сел Музыка на пригорке, достал свою скрипку и заиграл, да так ладно, так весело, что и небо, и вода, и земля — всё в пляс пустилось.
Смотрят черти — Музыка цел, невредим и на скрипке наигрывает. Не понравилось им это. А Музыка спрятал скрипочку и пошёл дальше. Не успел десяти шагов отойти, встречаются ему на дороге два пана.
— Послушай, Музыка, — говорят они ему, — сделай милость, поиграй нам на вечеринке. Уж мы тебя и напоим, и накормим, и спать уложим.
Подумал Музыка и пошёл с ними. Привели его в богатый дом. Народу там видимо-невидимо, а гости всё прибывают. И кто ни придёт — сперва к столу подбежит, обмакнёт палец в миску и потрёт себе глаза. Чудно это Музыке. «Дай, — думает, — и я попробую». Сунул палец в миску и чуть только тронул глаза — такое увидел, что дух захватило: снуют вокруг него черти и ведьмы, и дом-то — не дом, а чёртово пекло!
-Ну, — думает Музыка, — поиграю же я на славу, чтобы вам, чертям, жарко стало!» И начал наигрывать на своей скрипке. Минуты не прошло — всё вихрем закружилось, а черти — кувырком да вприпрыжку — разбежались кто куда.
С той поры не трогают черти Музыку, боятся. А он ходит себе по свету, добрых людей веселит да тешит.

Жадный богатей

Sat, 12 Nov 2022 14:11:25 +0500

Жили два брата: богатый и бедный. Богатый сам ничего не делал, было у него много работников. А бедный удил в озере рыбу — тем и жил.
Справлял раз богатый свадьбу — сына женил. Много собралось у него гостей.
“Пойду-ка и я к брату в гости”, — думает бедняк. Взял он взаймы у соседей каравай хлеба, да и пошел на свадьбу.
Пришел и стоит на пороге с хлебом. Увидел его богатый брат:
— Ты чего притащился? У меня тут гости не тебе чета! Убирайся отсюда!
И прогнал его.
Обидно стало бедному брату. Взял он удочку и пошел рыбу ловить. Сел в старый челнок и выплыл на середину озера. Удил, удил — а все мелкая рыбешка попадается. А тут и солнце уже заходит. “Ну, — думает бедный рыбак, — закину на счастье еще разок”. Закинул он удочку и вытащил такую рыбину, какой отродясь не видывал: большая да вся серебряная.
Порадовался он дивной рыбине и стал ее в торбу запихивать. А та и говорит вдруг голосом человечьим:
— Не губи меня, добрый человек, отпусти назад в озеро.
Вспомнил рыбак про своих детей и говорит:
— Не могу тебя отпустить — и сам я голодный да и дети давно есть хотят. С чем я домой вернусь?
— Раз ты такой бедный, — говорит рыбина, — то засунь руку мне в рот и вытащи оттуда золотой перстенек.
Подумал рыбак и говорит:
— Боюсь, ты мне еще руку откусишь.
— Не бойся, не откушу!
Осмелел рыбак, сунул руку рыбине в рот и вытащил оттуда золотой перстенек.
— А что мне с ним делать? — спрашивает рыбак. — Ведь он меня не накормит.
— Ничего, — говорит дивная рыбина, — еще как накормит! Выбрось свою мелкую рыбешку из челна и кинь туда перстенек этот.
Так рыбак и сделал. И только бросил он на дно челнока перстенек, как вмиг стала целая куча денег.
Отпустил рыбак рыбину в озеро, а сам к берегу побыстрее поплыл. Снял он на берегу рубаху, сложил в нее деньги и пошел домой.
Зажил теперь бедный брат так, что лучше и не надо. Поставил новую хату и созвал гостей на новоселье. А брата не позвал — не мог простить ему обиды.
Проведал богатый, что его бедный брат новую хату построил и с гостями пирует. Говорит он сыну:
— Ступай погляди, что у него там делается. Пришел сын, поглядел, да и бегом назад.
— Ой, — говорит отцу, — у тебя того нету, что у твоего бедного брата, — и хата новая, и скотины полно, и на столе всего вдосталь!
Богатый так от зависти и почернел. Посылает опять сына, чтоб позвал бедного брата.
Приходит бедный брат к богатому.
— Откуда у тебя столько добра? — спрашивает богатый брат бедного. — Ты, говорят, живешь лучше моего.
Бедняк все и рассказал, как было.
Как услыхал это богатый, так руки у него и зачесались.
“Пойду-ка, — думает, — и я поймаю ту рыбину”.
Взял он удочку покрепче, сел в новый челнок да и поплыл на середину озера. Ловил, ловил и выудил-таки дивную рыбину.
— Не губи меня, — просит рыбина, — отпусти назад, у меня там дети малые…
— Нет, голубушка, — заупрямился богатый. — Не пущу! Дай мне такой же перстенек, какой дала ты моему брату.
— Так брат твой был бедный, у него и хлеба не было. А тебе-то зачем?
— Как так зачем? Не хочу, чтоб брат был богаче меня! Давай перстенек и все! А нет — отнесу тебя домой и зажарю.
— Ну что ж, — говорит рыбина. — Бери, коли ты такой уж завистливый. Мне-то что.
Раскрыла она рот. А жадный богатей всунул ей в рот руку по самый локоть. Тут рыбина как придавит зубами — откусила руку и нырнула с нею на дно озера.
Воротился богатый брат домой и без денег, и без руки.
Так ему и надо!

Всему свое время

Sat, 12 Nov 2022 14:04:04 +0500

Жил в нашем селе поп-батюшка. Жадный-прежадный. Всё думал, где бы на чём выгадать. Вот пришла пора урожай собирать, хлеб жать. Земли много, самому не справиться. Нанял он трёх батраков. Чуть свет сажает хозяин батраков завтракать. Батраки едят, поп стоит да думает:
— Это что ж выходит, сейчас поедят, а в обед опять их корми. И то неладно получается: сюда с поля придут — сколько времени у работы украдут! В поле обед везти — лошадей гонять жалко. Пускай уж лучше разом и пообедают.
И велел попадье обед подавать. Батракам что! Поднатужились и съели. А поп ещё надумал.
— Раз так, пускай заодно и повечеряют.
Поставили ужин на стол.
Батраки уже и есть не могут.
— И то хорошо! — хозяин радуется. — Этот ужин завтра с утра подадим. Зато им теперь работать без роздыха весь день до ночи.
А батраки иначе рассудили. Смекнули, что к чему. Поужинали — не поужинали, отвалились от стола.
— Спасибо, батюшка, за хлеб-соль, — говорят. — На сытое брюхо хорошо спится.
Один разувается, другой на лавку рядно стелет, третий на пол кожушок бросил.
— Вы что ж делаете?!
— Как что? Спать собираемся.
— Какой сон после завтрака?
— Так ведь мы поужинали. А после ужина спать положено.
Попу и сказать нечего.
Сам себя перехитрил, сам и расплачивайся.

Глупый волк

Sat, 12 Nov 2022 13:49:19 +0500

Жил-был глупый волк. Был он таким глупым, что даже не мог себе ничего добыть на обед. Пошёл он ко льву попросить помощи.
— Иди на луг. Там пасётся старая-престарая лошадь. Съешь её, — сказал лев. Поплёлся волк на луг.
— Здравствуй, лошадь. Лев разрешил съесть тебя!
— Откуда тебе удобнее начать — с головы или с хвоста? — спрашивает лошадь. — Не лучше ли начать с хвоста? А я пока буду пастись и жиреть.
Согласился волк, подошёл к лошади сзади, а она как лягнёт его копытом!
— Какой я глупый, почему не начал есть её с головы! — завыл волк. Во второй раз пошёл волк просить у льва помощи. Послал лев его на луг, где пасся телёнок. Пришёл волк на луг, отыскал телёнка и сказал, что лев разрешил съесть его. А телёнок и говорит:
— Разве наешься ты маленьким телёнком? Лучше садись на меня, я отвезу тебя в деревню. Станешь старшим пастухом — вот тогда наешься досыта!
Уселся глупый волк на телёнка, и тот побежал. Когда показалось селение, телёнок громко замычал. Тут выскочили люди — кто с вилами, кто с ухватами — и прогнали волка.