https://m1r.ru/ ru https://m1r.ru/skazki/3636-kofe-po-kovbojski.html https://m1r.ru/skazki/3636-kofe-po-kovbojski.html 3636 Wed, 10 Dec 2025 15:20:39 +0500 native-yes Такое могло случиться только в Техасе. Для вящей верности назовем даже точное место - прямо на север от Грейама, чуть в стороне от Уичито-Фолса, где веют свободные ветры, душистые, как утренний кофе!
Там под открытым небом лучшие техасские ковбои объезжали лошадей. У хозяина ранчо и его ребят дел было по горло. Чуть занимался рассвет, а уж ковбои верхом на конях носились наперегонки. Все чем-нибудь да занимались в ожидании раннего завтрака и кофе.
А надо вам сказать, хозяин ранчо был знаменитейшим во всем Техасе кофеваром. Он почти никогда не доверял это дело повару и, как правило, варил кофе сам. Крепкий утренний кофе по-ковбойски в стране дичков и кривоногих ковбоев слаще пения скрипки в субботний вечер!
А что такое крепкий кофе по-ковбойски, вы знаете? Нет? Сейчас расскажем.
Берётся два фунта молотого кофе и сыплется в кипящую воду. Кипятится два часа, процеживается через лошадиную подкову и кипятится еще немного. Вот настоящий кофе по-ковбойски и готов!
На этом ранчо был котелок на три галлона, в котором ковбои готовили свой излюбленный напиток.
Перво-наперво хозяин сам промывал котелок, чтобы уж не сомневаться в его чистоте. Наполнял его прозрачной водой, ставил кипятить, потом высыпал туда побольше свежемолотого крепчайшего кофе. Кофе кипел и пенился, и восхитительно пряный аромат разливался в воздухе, словно сладкий весенний ветерок.
Все рассаживались вокруг и принимались за пресные лепешки с беконом, запивая их дымящимся кофе. Истинное наслаждение! После завтрака все в добродушнейшем настроении садились верхом на своих лошадок.
Все, кроме хозяина. Он любил сам вымыть котелок, чтобы не сомневаться в его чистоте и знать, что он готов для следующей трапезы.
И вот однажды прополоскал он котелок несколько раз, да еще засунул в него руку, чтобы проверить, не осталось ли на дне кофейной гущи, и, когда коснулся дна, почувствовал там что-то мягкое и скользкое. Подцепил, вытащил и... О, ужас! Это оказалась длиннющая, в семь дюймов, сороконожка!
Слышали вы когда-нибудь про техасских сороконожек? У каждой сорок ног, и в каждой ноге смертоносный яд. Достаточно прикосновения одной ядовитой ноги, и ты уже мертв! А представляете себе, что значит съесть ее целиком?
Хозяин ранчо был человек порядочный и честный. Увидев, какое сороконогое чудовище варилось в кофе, он стал белее полотна. Этот ядовитый кофе отравит его самого и его ребят!
И он поступил так, как любой порядочный техасец поступил бы на его месте. Он завыл-закричал-завопил громче тысячи койотов, чтобы созвать всех своих людей. Что-что, а соображать он умел, и соображал быстро. Все тут же прискакали назад.
- Друзья, - сказал он, - нам конец! И по моей вине. Я сварил ядовитую сороконожку в нашем кофе. - Он поднял высоко длинное гибкое тело гнусного насекомого. - Одного укуса сороконожки достаточно, чтобы отравить человека. А раз я варил эту ядовитую гадину в кофе, значит, кофе и вовсе отравленный. До Грейама больше двадцати пяти миль. Может, там нам и помогли бы, но нам не поспеть! Надежды нет. А коли уж нам суждено умереть, умрем, ребятки, как истинные техасцы!
Ковбои не спеша слезли с коней, они были мрачны и безутешны. Все сели в круг и стали ждать... Кое-кто попробовал засунуть пальцы в рот, чтобы изгнать из себя всю отраву. Другие подбадривали себя такими крепкими словечками, что пробуравят оловянные тарелки. А один даже похвалил хозяина:
- Это был твой лучший кофе! Так они ждали... ждали... и ждали, пока яд сороконожки подействует.
Долго ждали... Прошел час. Потом медленно протянулся второй. А никто не умер! Ни у кого даже живот не заболел!
Хозяин был озадачен.
- Может, вареная сороконожка вовсе и не ядовитая?! - недовольно пробурчал он. - Может, сороконожка вообще не вредна техасским лодырям? Лично я чувствую себя бодрей сына самого громовержца на огненной колеснице!
- И я!.. И я!.. - раздалось со всех сторон с шумным облегчением.
- Гип-гип, ура! - И ковбойские шляпы полетели в воздух. - Этот кофе для ковбоев не страшен! Отличный был кофе!
Смеху тут было и всяких шуточек! Помалкивали только отпетые зануды, которые вообще не понимают шуток.
- Эй, хозяин, еще один отравленный завтрак из медведя под уксусом - и мы со страху излечимся все от чесотки!
- Верно, ребятки, веселей умереть от чашечки первоклассного кофе, чем от ревматизма в старости!
И все отправились работать в прекраснейшем настроении и... в добром здравии.
На другое утро хозяин заявил:
-Уж сегодня я так сварю кофе, что никакая сороконожка не заберется в него!
Он хорошенько вычистил котелок, потом налил воды и насыпал кофе.
И вскоре уже все сидели вокруг и наслаждались горячими лепешками с беконом и крепким кофе.
Самый тощий ковбой на ранчо, по прозвищу Тростинка, сказал:
- Кофе что надо, хозяин! Бьюсь об заклад, ты опять положил в него славненькую жирненькую сороконожку!
- Шутки в сторону, Тростинка! - сказал хозяин. - На этот раз ты проиграл. Нет никаких сороконожек в кофе!
Когда с завтраком было покончено, хозяин вытряхнул кофейную гущу и... вот те раз! Опять из котелка выпала отличная вареная сороконожка.
Ну и ну! Ведь он все сам проверил, все осмотрел. На глазах у других ковбоев.
-Не знаю, не знаю, -сказал он,-смягчат ли сладкие слова сердце упрямого северянина, но что кофе с вареной ядовитой сороконожкой особенно хорош - это точно!

]]> https://m1r.ru/skazki/3635-kreslo-moej-praprababushki.html https://m1r.ru/skazki/3635-kreslo-moej-praprababushki.html 3635 Wed, 10 Dec 2025 15:17:56 +0500 native-yes Рассказывает молодой гид, который сопровождал группу туристов, пожелавших непременно посетить знаменитый дом в Ноксвиллской долине.
Помните историю про Ноксвиллский обвал? Нет? Ну как же, неужели вы никогда не слыхали, как чуть не погиб один-единственный дом во всей Ноксвиллской долине А не погиб только лишь потому, что когда оползень был уже у самого дома, он разделился надвое и обошел дом с двух сторон, не задев даже щепки в его деревянной обшивке.
Но самое интересное, что в этом доме жила тогда старая бабушка, которая уже не могла ходить и передвигалась в плетеном кресле на колесах. Она сидела в своем кресле и смотрела, как мимо нее справа и слева спускается страшный оползень.
Много всяких легенд рассказывают про обвал и про старушку в плетеном кресле'.
Теперь в этом доме живет один очень славный малый по имени Эзра Мур. Когда я со своими туристами посетил это легендарное место, они особенно заинтересовались плетеным креслом на колесах, которое стояло посреди комнаты. Все облезлое, с торчащим тут и там плетением, поцарапанное и скособоченное.
- Что это за развалина - спросил кто-то из туристов.
- О-о, это кресло моей прапрабабушки, - гордо ответил Эзра Мур. - То самое, в котором она сидела, когда случился обвал. Вы, конечно, слышали эту удивительную историю
Никто не слышал, и он в сотый раз рассказал ее, добавив, что дом этот после смерти прапрабабушки перешел к нему по наследству.
Сами знаете, нет ничего дороже для праздных летних туристов, чем сувенир, который они унесут на память о посещении того или иного места.
Вот Эзра и объяснил им, что это знаменитое кресло своим жалким состоянием обязано посетителям, чересчур жадным до сувениров. И мои горе-путешественники тоже давай просить Эзру, чтобы он позволил им отколупнуть на память хоть кусочек ветхого плетения.
- Берите, что с вами поделаешь, - милостиво позволил щедрый Эзра.. - Его уж и так все растащили по соломке. Некоторые даже потихоньку отрывают то тут, то там, стоит мне отвернуться. Пришлось мне даже обзавестись острым ножом, чтобы аккуратней отрезать их. Вот, пожалуйста, пользуйтесь, если хотите!
Мои туристы тут же принялись за дело, и, пока они добывали себе сувениры, Эзра тихонько поманил меня пальцем. Мы вышли с ним в кухню и уютно устроились у стойки.
- Понимаешь, Вилли, - сказал он мне, - когда я раскусил привычки летних туристов и понял, что у них просто страсть ко всяким сувенирам, я решил им помочь. К примеру, прапрабабушкино кресло. Каждый год я покупаю дюжину кресел. Скребу их, царапаю, поливаю водой, швыряю, пинаю - словом, обрабатываю их на совесть, пока они не состарятся и не станут годны, чтобы выставить их перед туристами. А те уж сами приканчивают их. Одно за другим. В этот сезон это третье кресло моей прапрабабушки. Что ж, и они не остаются у меня в долгу - четвертак за каждую соломку, цена стандартная.
Ничего не скажешь, поступал он как истинный янки. Не очень честно, но зато находчиво.

]]> https://m1r.ru/skazki/3169-samoe-neverojatnoe.html https://m1r.ru/skazki/3169-samoe-neverojatnoe.html 3169 Sat, 07 Jun 2025 13:47:56 +0500 native-yes "Тот, кто сделает самое невероятное, возьмет за себя принцессу, а за ней в приданое полкоролевства!" Как только объявили это, все молодые люди, да и старики за ними, принялись ломать себе головы, напрягать мозги, жилы и мускулы. Двое объелись, двое опились до смерти — в надежде совершить самое невероятное на свой лад, да не так взялись за дело! Уличные мальчишки вылезали из кожи, чтобы плюнуть самим себе в спину, — невероятнее этого они ничего и представить себе не могли.
Назначен был день для представления на суд всего того, что каждый считал самым невероятным. В число судей попали люди всех возрастов, от трехлетних детей до девяностолетних старцев. Взорам судей представилась целая выставка невероятных вещей, но скоро все единогласно решили, что самой невероятной из них были большие столовые часы удивительного внутреннего и внешнего устройства. Каждый раз, как часы били, появлялись живые картины, показывавшие, который час. Таких картин было двенадцать, каждая с движущимися фигурами, пением и разговорами.
— Это самое невероятное! — говорили все.
Бил час, и показывался Моисей на горе и чертил на скрижали первую заповедь.
Било два — взорам представлялся райский сад, жилище Адама и Евы, двух счастливцев, утопавших в блаженстве, хоть у них и не было ничего — даже шкафа для платья; ну, да они в нем и не нуждались!
В три часа появлялись трое царей, шедших с востока на поклонение Иисусу; один из них был черен, как голенище, но не по своей вине — это солнце так наваксило его! Все трое держали в руках драгоценные дары и благовонные курения.
В четыре показывались четыре времени года: весна с только что распустившеюся буковой ветвью, на которой сидела кукушка; лето с колосом спелой ржи, к которому прицепился кузнечик; осень с пустым гнездом аиста, означавшим, что все птицы улетели, и зима со старой вороной-сказочницей, умевшей рассказывать в уголке за печкой старые предания.
Часы били пять — выходили пять чувств: зрение — в образе оптика, слух — медника, обоняние — продавщицы фиалок и дикого ясминника, вкус — повара, а осязание или чувствительность — распорядителя похоронной процессии, в траурной мантии, спускавшейся до самых пят.
Било шесть — выскакивал игрок, подбрасывал кость кверху, она падала и показывала высшее очко — шесть.
Затем следовали семь дней недели или семь смертных грехов; насчет этого шла разногласица, да и впрямь трудно было различить их.
После этого выходил хор монахов — восемь человек — и пел заутреню.
С последним ударом девяти являлись девять муз; одна занималась астрономией, другая служила в историческом архиве, а остальные посвятили себя театру.
Било десять, и опять выступал Моисей с двумя скрижалями, на которых были начертаны все десять заповедей.
Било одиннадцать, и выскакивали одиннадцать мальчиков и девочек и начинали играть в игру под названием «пробил одиннадцатый час»!
Наконец, било двенадцать, и являлся ночной сторож, в шлеме, с «утренней звездой» в руках, и пел старинную песенку ночных сторожей:
Полночь настала,
Спаситель родился!
А в то время как он пел, вокруг расцветали розы и затем превращались в головки ангелочков, парящих на радужных крылышках.
Было тут что послушать, на что посмотреть! Вообще часы являлись настоящим чудом, «самым невероятным», по общему мнению.
Художник, творец часов, был человек еще молодой, сердечный, с детски веселой душой, добрый товарищ и примерный сын, заботившийся о своих бедных родителях. Он вполне заслуживал и руки принцессы, и полкоролевства.
День присуждения награды наступил; весь город убрался по-праздничному; сама принцесса сидела на троне; подушки его набили новым волосом, но сам он от этого не стал ни удобнее, ни покойнее. Судьи лукаво поглядывали на юношу, который должен был получить награду, а он стоял такой веселый, бодрый, уверенный в своем счастье, — он ведь сделал самое невероятное.
— Нет, это вот я сейчас сделаю! — закричал высокий мускулистый парень. — Я совершу самое невероятное!
И он занес над чудесными часами тяжелый топор.
Трах! — и все было разбито вдребезги! Колеса и пружины разлетелись по полу, все было разрушено!
— Вот вам я! — сказал силач. — Один удар, и — я поразил и его творение, и вас всех! Я сделал самое невероятное!
— Разрушить такое чудо искусства! — толковали судьи. — Да, это самое невероятное!
Весь город повторил то же, и вот принцесса, а с нею и полкоролевства должны были достаться силачу — закон остается законом, как бы он ни был невероятен.
С вала, со всех башен города было оповещено о свадьбе. Сама принцесса вовсе не радовалась такому обороту дела, но была чудно хороша в подвенечном наряде. Церковь была залита огнями; венчание назначено было поздно вечером — эффектнее выходит. Знатнейшие девушки города с пением повели невесту; рыцари тоже с пением окружили жениха, а он так задирал голову, словно и знать не знал, что такое споткнуться.
Пение умолкло, настала такая тишина, что слышно было бы падение иголки на землю, и вдруг церковные двери с шумом и треском растворились, а там… Бум! Бум!.. В двери торжественно вошли чудесные часы и стали между женихом и невестой. Умершие люди не могут восстать из могилы, это мы все хорошо знаем, но произведение искусства может возродиться, и оно возродилось — вдребезги была разбита лишь внешность, форма, но идея, одухотворявшая произведение, не погибла.
Произведение искусства вновь стояло целым и невредимым, как будто рука разрушителя и не касалась его. Часы начали бить, сначала пробили час, потом два, и т. д. до двенадцати, и картина являлась за картиной. Прежде всех явился Моисей: от чела его исходил пламень, он уронил тяжелые скрижали прямо на ноги жениха и пригвоздил его к месту.
— Поднять их снова я не могу! — сказал Моисей. — Ты обрубил мне руки. Стой же, где стоишь!
Затем явились Адам и Ева, восточные цари и четыре времени года; каждое лицо обратилось к нему со справедливым укором:
«Стыдись!»
Но он и не думал стыдиться.
Остальные фигуры и группы продолжали выступать из часов по порядку и вырастали в грозные по величине образы: казалось, что скоро в церкви не останется места для настоящих людей. Когда же, наконец, пробило двенадцать и выступил ночной сторож в шлеме и с «утренней звездой», в церкви произошло смятение: сторож прямо направился к жениху и хватил его своим жезлом по лбу.
— Лежи! — сказал он. — Мера за меру! Теперь и мы отомщены, и художник! Исчезнем!
И произведение искусства исчезло, но свечи в церкви превратились в большие светящиеся цветы: золотые звезды, рассыпанные по потолку, засияли, орган заиграл сам собою. И все сказали, что вот это-то и есть «самое невероятное»!
— Так не угодно ли вызвать сюда настоящего виновника всего этого! — молвила принцесса. — Моим мужем и господином будет художник, творец чуда!
И он явился в церковь в сопровождении всего народа. Все радовались его счастью, не нашлось ни одного завистника! Да, вот это-то и было «самое невероятное»!

]]> https://m1r.ru/skazki/3055-malahitovaja-shkatulka.html https://m1r.ru/skazki/3055-malahitovaja-shkatulka.html 3055 Thu, 13 Feb 2025 16:09:57 +0500 native-yes У Настасьи, степановой-то вдовы, шкатулка малахитова осталась. Со всяким женским прибором. Кольца там, серьги и протча по женскому обряду. Сама Хозяйка Медной горы одарила Степана этой шкатулкой, как он еще жениться собирался.
Настасья в сиротстве росла, не привыкла к экому-то богатству, да и нешибко любительница была моду выводить. С первых годов, как жили со Степаном, надевывала, конечно, из этой шкатулки. Только не к душе ей пришлось. Наденет кольцо… Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а пойдет в церкву или в гости куда-замается. Как закованный палец-от, в конце нали посинеет. Серьги навесит — хуже того. Уши так оттянет, что мочки распухнут. А на руку взять-не тяжелее тех, какие Настасья всегда носила. Буски в шесть ли семь рядов только раз и примерила. Как лед кругом шеи-то и не согреваются нисколько. На люди те буски вовсе не показывала. Стыдно было.
— Ишь, скажут, какая царица в Полевой выискалась!
Степан тоже не понуждал жену носить из этой шкатулки. Раз даже как-то сказал:
— Убери-ко куда от греха подальше.
Настасья и поставила шкатулку в самый нижний сундук, где холсты и протча про запас держат.
Как Степан умер да камешки у него в мертвой руке оказались, Настасье и причтелось ту шкатулку чужим людям показать. А тот знающий, который про Степановы камешки обсказал, и говорит Настасье потом, как народ схлынул:
— Ты, гляди, не мотни эту шкатулку за пустяк. Больших тысяч она стоит.
Он, этот человек-от, ученой был, тоже из вольных. Ране-то в щегарях ходил, да его отстранили: ослабу-де народу дает. Ну, и винцом не брезговал. Тоже добра кабацка затычка был, не тем будь помянут, покойна головушка. А так во всем правильный. Прошенье написать, пробу смыть, знаки оглядеть — все по совести делал, не как иные протчие, абы на полштофа сорвать. Кому-кому, а ему всяк поднесет стаканушку праздничным делом. Так он на нашем заводе и до смерти дожил. Около народа питался.
Настасья от мужа слыхала, что этот щегарь правильный и в делах смышленый, даром что к винишку пристрастье поимел. Ну, и послушалась его.
— Ладно, — говорит, — поберегу на черный день. — И поставила шкатулку на старо место.
Схоронили Степана, сорочины отправили честь-честью. Настасья — баба в соку да и с достатком, стали к ней присватываться. А она, женщина умная, говорит всем одно:
— Хоть золотой второй, а все робятам вотчим.
Ну, отстали по времени.
Степан хорошее обеспечение семье оставил. Дом справный, лошадь, корова, обзаведенье полное. Настасья баба работящая, робятишки пословные, не охтимнеченьки живут. Год живут, два живут, три живут. Ну, забеднели все ж таки. Где же одной женщине с малолетками хозяйство управить! Тоже ведь и копейку добыть где-то надо. На соль хоть. Тут родня и давай Настасье в уши напевать:
— Продай шкатулку-то! На что она тебе? Что впусте добру лежать. Все едино и Танюшка, как вырастет, носить не будет. Вон там штучки какие! Только барам да купцам впору покупать. С нашим-то ремьем не наденешь эко место. А люди деньги бы дали. Разоставок тебе.
Однем словом, наговаривают. И покупатель, как ворон на кости, налетел. Из купцов все. Кто сто рублей дает, кто двести.
— Робят-де твоих жалеем, по вдовьему положению нисхождение тебе делаем.
Ну, оболванить ладят бабу, да не на ту попали. Настасья хорошо запомнила, что ей старый щегарь говорил, не продает за такой пустяк. Тоже и жалко. Как-никак женихово подаренье, мужнина память. А пуще того девчоночка у ней младшенькая слезами улилась, просит:
— Мамонька, не продавай! Мамонька, не продавай! Лучше я в люди пойду, а тятину памятку побереги.
От Степана, вишь, осталось трое робятишек-то. Двое парнишечки. Робята как робята, а эта, как говорится, ни в мать, ни в отца. Еще при степановой бытности, как вовсе маленькая была, на эту девчоночку люди дивовались. Не то что девки-бабы, а и мужики Степану говорили:
— Не иначе эта у тебя, Степан, из кистей выпала.
В кого только зародилась! Сама черненька да басенька, а глазки зелененьки. На наших девчонок будто и вовсе не походит.
Степан пошутит, бывало:
— Это не диво, что черненька. Отец-то ведь с малых лет в земле скыркался. А что глазки зеленые — тоже дивить не приходится. Мало ли я малахиту барину Турчанинову набил. Вот памятка мне и осталась.
Так эту девчоночку Памяткой и звал. — Ну-ка ты, Памятка моя!-И когда случалось ей что покупать, так завсегда голубенького либо зеленого принесет.
Вот и росла та девчоночка на примете у людей. Ровно и всамделе гарусинка из праздничного пояса выпала- далеко ее видно. И хоть она не шибко к чужим людям ластилась, а всяк ей — Танюшка да Танюшка. Самые — завидущие бабешки, и те любовались. Ну, как, — красота! Всякому мило. Одна мать повздыхивала: — Красота-то-красота, да не наша. Ровно кто подменил мне девчонку.
По Степану шибко эта девчоночка убивалась. Чисто уревелась вся, с лица похудела, одни глаза остались. Мать и придумала дать Танюшке ту шкатулку малахитову — пущай де позабавится. Хоть маленькая, а девчоночка,-с малых лет им лестно на себя-то навздевать. Танюшка и занялась разбирать эти штучки. И вот диво — которую примеряет, та и по ней. Мать-то иное и не знала к чему, а эта все знает. Да еще говорит:
— Мамонька, сколь хорошо тятино-то подаренье! Тепло от него, будто на пригревинке сидишь,-да еще кто тебя мягким гладит.
Настасья сама нашивала, помнит, как у нее пальцы затекали, уши болели, шея не могла согреться. Вот и думает: «Неспроста это. Ой, неспроста!» — да поскорей шкатулку-то опять в сундук. Только Танюшка с той поры нет-нет и запросит:
— Мамонька, дай поиграть тятиным подареньем!
Настасья когда и пристрожит, ну, материнско сердце — пожалеет, достанет шкатулку, только накажет:
— Не изломай чего!
Потом, когда подросла Танюшка, она и сама стала шкатулку доставать. Уедет мать со старшими парнишечками на покос или еще куда, Танюшка останется домовничать. Сперва, конечно, управит, что мать наказывала. Ну, чашки-ложки перемыть, скатерку стряхнуть, в избе — сенях веничком подмахнуть, куричешкам корму дать, в печке поглядеть. Справит все поскорее, да и за шкатулку. Из верхних-то сундуков к тому времени один остался, да и тот легонький стал. Танюшка сдвинет его на табуреточку, достанет шкатулку и перебирает камешки, любуется, на себя примеряет.
Раз к ней и забрался хитник. То ли он в ограде спозаранку прихоронился, то ли потом незаметно где пролез, только из суседей никто не видал, чтобы он по улице проходил. Человек незнамый, а по делу видать кто-то навел его, весь порядок обсказал.
Как Настасья уехала, Танюшка побегала много-мало по хозяйству и забралась в избу поиграть отцовскими камешками. Надела наголовник, серьги навесила. В это время и пых в избу этот хитник. Танюшка оглянулась — на пороге мужик незнакомый, с топором. И топор-то ихний. В сенках, в уголочке стоял. Только что Танюшка его переставляла, как в сенках мела. Испугалась Танюшка, сидит, как замерла, а мужик сойкиул, топор выронил и обеими руками глаза захватил, как обожгло их. Стонет-кричит:
— Ой, батюшки, ослеп я! Ой, ослеп! — а сам глаза трет.
Танюшка видит — неладно с человеком, стала спрашивать:
— Ты как, дяденька, к нам зашел, пошто топор взял? А тот, знай, стонет да глаза свои трет. Танюшка его и пожалела — зачерпнула ковшик воды, хотела подать, а мужик так и шарахнулся спиной к двери.
— Ой, не подходи! — Так в сенках и сидел и двери завалил, чтобы Танюшка ненароком не выскочила. Да она нашла ход — выбежала через окошко и к суседям. Ну, пришли. Стали спрашивать, что за человек, каким случаем? Тот промигался маленько, объясняет — проходящий-де, милостинку хотел попросить, да что-то с глазами попритчилось.
— Как солнцем ударило. Думал — вовсе ослепну. От жары, что ли.
Про топор и камешки Танюшка суседям не сказала. Те и думают: «Пустяшно дело. Может, сама же забыла ворота запереть, вот проходящий и зашел, а тут с ним и случилось что-то. Мало ли бывает». До Настасьи все ж таки проходящего не отпустили. Когда она с сыновьями приехала, этот человек ей рассказал, что суседям рассказывал. Настасья видит — все в сохранности, вязаться не стала.
Ушел тот человек, и суседи тоже.
Тогда Танюшка матери и выложила, как дело было. Тут Настасья и поняла, что за шкатулкой приходил, да взять-то ее, видно, не просто. А сама думает: «Оберегать-то ее все ж таки покрепче надо».
Взяла да потихоньку от Танюшки и других робят и зарыла ту шкатулку в голбец.
Уехали опять все семейные. Танюшка хватилась шкатулки, а ее быть бывало. Горько это показалось Танюшке, а тут вдруг теплом ее опахнуло. Что за штука? Откуда? Огляделась, а из-под полу свет. Танюшка испугалась — не пожар ли? Заглянула в голбец, там в одном уголке свет. Схватила ведро, плеснуть хотела — только ведь огня-то нет и дымом не пахнет. Покопалась в том месте, видит — шкатулка. Открыла, а камни-то ровно еще краше стали. Так и горят разными огоньками, и светло от них, как при солнышке. Танюшка и в избу не потащила шкатулку. Тут в голбце и наигралась досыта.
Так с той поры и повелось. Мать думает: «Вот хорошо спрятала, никто не знает», — а дочь, как домовничать, так и урвет часок поиграть дорогим отцовским подареньем. Насчет продажи Настасья и говорить родне не давала. По миру впору придет — тогда продам. Хоть круто ей приходилось, — а укрепилась. Так еще сколько-то годов перемогались, дальше на поправу пошло. Старшие робята стали зарабатывать маленько, да и Танюшка не сложа руки сидела. Она, слышь-ко, научилась шелками да бисером шить. И так научилась, что самолучшие барские мастерицы руками хлопали -откуда узоры берет, где шелка достает?
А тоже случаем вышло. Приходит к ним женщина. Небольшого росту, чернявая, в настасьиных уж годах, а востроглазая и, по всему видать, шмыгало такое, что только держись. На спине котомочка холщовая, в руке черемуховый бадожок, вроде как странница. Просится у Настасьи:
— Нельзя ли, хозяюшка, у тебя денек-другой отдохнуть? Ноженьки не несут, а итти не близко.
Настасья сперва подумала, не подослана ли опять за шкатулкой, потом все ж таки пустила.
— Места не жалко. Не пролежишь, поди, и с собой не унесешь. Только вот кусок-от у нас сиротский. Утром — лучок с кваском, вечером квасок с лучком, вся и перемена. Отощать не боишься, так милости просим, живи, сколь надо.
А странница уж бадожок свой поставила, котомку на припечье положила и обуточки снимает. Настасье это не по нраву пришлось, а смолчала. «Ишь неочесливая! Приветить ее не успели, а она на-ко — обутки сняла и котомку развязала».
Женщина, и верно, котомочку расстегнула и пальцем манит к себе Танюшку:
— Иди-ко, дитятко, погляди на мое рукоделье. Коли поглянется, и тебя выучу… Видать, цепкий глазок-от на это будет!
Танюшка подошла, а женщина и подает ей ширинку (полотенце — прим. скан.) маленькую, концы шелком шиты. И такой-то, слышь-ко, жаркий узор на той ширинке, что ровно в избе светлее и теплее стало.
Танюшка так глазами и впилась, а женщина посмеивается.
— Поглянулось. знать, доченька, мое рукодельице? Хочешь — выучу?
— Хочу, — говорит.
Настасья так и взъелась
— И думать забудь! Соли купить не на что, а ты придумала шелками шить! Припасы-то, поди-ко, денег стоят.
— Про то не беспокойся, хозяюшка, — говорит странница. — Будет понятие у доченьки — будут и припасы. За твою хлеб-соль оставлю ей — надолго хватит. А дальше сама увидишь. За наше-то мастерство денежки платят. Не даром работу отдаем. Кусок имеем.
Тут Настасье уступить пришлось.
— Коли припасов уделишь, так о чем не поучиться. Пущай поучится, сколь понятия хватит. Спасибо тебе скажу.
Вот эта женщина и занялась Танюшку учить. Скорехонько Танюшка все переняла, будто раньше которое знала. Да вот еще что. Танюшка не то что к чужим, к своим неласковая была, а к этой женщине так и льнет, так и льнет. Настасья скоса запоглядывала:
«Нашла себе новую родню. К матери не подойдет, а к бродяжке прилипла!»
А та еще ровно дразнит, все Танюшку дитятком да доченькой зовет, а крещеное имя ни разочку не помянула. Танюшка видит, что мать в обиде, а не может себя сдержать. До того, слышь-ко, вверилась этой женщине, что ведь сказала ей про шкатулку-то!
— Есть, — говорит, — у нас дорогая тятина памятка — шкатулка малахитова. Вот где каменья! Век бы на них глядела.
— Мне покажешь, доченька? — спрашивает женщина.
Танюшка даже не подумала, что это неладно. — Покажу, — говорит, — когда дома никого из семейных не будет.
Как вывернулся такой часок, Танюшка и позвала ту женщину в голбец. Достала Танюшка шкатулку, показывает, а женщина поглядела маленько да и говорит:
— Надень ко на себя — виднее будет. Ну, Танюшка, — не того слова, стала надевать, а та, знай, похваливает.
— Ладно, доченька, ладно! Капельку только поправить надо.
Подошла поближе, да и давай пальцем в камешки тыкать. Который заденет тот и загорится по-другому. Танюшке иное видно, иное — нет. После этого женщина и говорит:
— Встань-ко, доченька, пряменько.
Танюшка встала, а женщина и давай ее потихоньку гладить по волосам, по спине. Всю огладила, а сама наставляет:
— Заставлю тебя повернуться, так ты, смотри, на меня не оглядывайся. Вперед гляди, примечай, что будет, а ничего не говори. Ну, поворачивайся!
Повернулась Танюшка — перед ней помещение, какого она отродясь не видывала. Не то церква, не то что. Потолки высоченные на столбах из чистого малахиту. Стены тоже в рост человека малахитом выложены, а по верхнему карнизу малахитовый узор прошел. Прямо перед Танюшкой, как вот в зеркале, стоит красавица, про каких только в сказках сказывают. Волосы, как ночь, а глаза зеленые. И вся-то она изукрашена дорогими каменьями, а платье на ней из зеленого бархату с переливом. И так это платье сшито, как вот у цариц на картинках. На чем только держится. Со стыда бы наши заводские сгорели на людях такое надеть, а эта зеленоглазая стоит себе спокойнешенько, будто так и надо. Народу в том помещенье полно. По-господски одеты, и все в золоте да заслугах. У кого спереду навешано, у кого сзади нашито, а у кого и со всех сторон. Видать, самое вышнее начальство. И бабы ихние тут же. Тоже голоруки, гологруды, каменьями увешаны. Только где им до зеленоглазой! Ни одна в подметки не годится.
В ряд с зеленоглазой какой-то белобрысенький. Глаза враскос, уши пенечками, как есть заяц. А одежа на нем — уму помраченье. Этому золота-то мало показалось, так он, слышь-ко, на обую камни насадил. Да такие сильные, что, может, в десять лет один такой найдут. Сразу видать — заводчик это. Лопочет тот заяц зеленоглазой-то, а она хоть бы бровью повела, будто его вовсе нет. Танюшка глядит на эту барыню, дивится на нее и только тут заметила:
— Ведь каменья-то на ней тятины! — сойкала Танюшка, и ничего не стало.
А женщина та посмеивается:
— Не доглядела, доченька! Не тужи, по времени доглядишь.
Танюшка, конечно, доспрашивается — где это такое помещенье?
— А это, — говорит, — царский дворец. Та самая палата, коя здешним малахитом изукрашена — твой покойный отец его добывал-то.
— А это кто в тятиных уборах и какой это с ней заяц?
— Ну, этого не скажу, сама скоро узнаешь.
В тот же день, как пришла Настасья домой, эта женщина собираться в дорогу стала. Поклонилась низенько хозяйке, подала Танюшке узелок с шелками да бисером, потом достала пуговку махонькую. То ли она из стекла, то ли из дурмашка на простую грань обделана. Подает ее Танюшке, да и говорит:
— Прими-ко, доченька, от меня памятку. Как что забудешь по работе либо трудный случай подойдет, погляди на эту пуговку. Тут тебе ответ и будет.
Сказала так-то и ушла. Только ее и видели.
С той вот поры Танюшка и стала мастерицей, а уж в годы входить стала, вовсе невестой глядит. Заводские парни о настасьины окошки глаза обмозолили, а подступить к Танюшке боятся. Вишь, неласковая она, невеселая, да и за крепостного где же вольная пойдет. Кому охота петлю надевать?
В барском доме тоже проведали про Танюшку из-за мастерства-то ее. Подсылать к ней стали. Лакея помоложе да поладнее оденут по-господски, часы с цепкой дадут и пошлют к Танюшке, будто за делом каким. Думают, не обзарится ли девка на экого молодца. Тогда ее обратать можно. Толку все ж таки не выходило. Скажет Танюшка что по делу, а другие разговоры того лакея безо внимания. Надоест, так еще надсмешку подстроит:
— Ступай-ко, любезный, ступай! Ждут ведь. Боятся, поди, как бы у тебя часы потом не изошли и цепка не помедела- Вишь, без привычки-то как ты их мозолишь.
Ну, лакею или другому барскому служке эти слова, как собаке кипяток. Бежит, как ошпаренный, фырчит про себя:
— Разве это девка? Статуй каменный, зеленоглазый! Такую ли найдем!
Фырчит так-то, а самого уж захлестнуло. Которого пошлют, забыть не может танюшкину красоту. Как привороженного к тому месту тянет-хоть мимо пройти, в окошко поглядеть. По праздникам чуть не всему заводскому холостяжнику дело на той улице. Дорогу у самых окошек проторили, а Танюшка и не глядит. Суседки уж стали Настасью корить:
— Что это у тебя Татьяна шибко высоко себя повела? Подружек у ней нет, на парней глядеть не хочет. Царевича-королевича ждет аль в христовы невесты ладится?
Настасья на эти покоры только вздыхает:
— Ой, бабоньки, и сама не ведаю. И так-то у меня девка мудреная была, а колдунья эта проходящая вконец ее извела. Станешь ей говорить, а она уставится на свою колдовскую пуговку и молчит. Так бы и выбросила эту проклятую пуговку, да по делу она ей на пользу. Как шелка переменить или что, так в пуговку и глядит. Казала и мне, да у меня, видно, глаза тупы стали, не вижу. Налупила бы девку, да, вишь, она у нас старательница. Почитай, ее работой только и живем. Думаю-думаю так-то да и зареву. Ну, тогда она скажет: «Мамонька, ведь знаю я, что тут моей судьбы нет. То никого и не привечаю и на игрища не хожу. Что зря людей в тоску вгонять? А что под окошком сижу, так работа моя того требует. За что на меня приходишь? Что я худого сделала?» Вот и ответь ей!
Ну, жить все ж таки ладно стали. Танюшкино рукоделье на моду пошло. Не то что в заводе аль в нашем городе, по другим местам про него узнали, заказы посылают и деньги платят немалые. Доброму мужику впору столько-то заробить.
Только тут беда их и пристигла — пожар случился. А ночью дело было. Пригон, завозня, лошадь, корова, снасть всяка — все сгорело. С тем только и остались, в чем выскочили. Шкатулку, однако, Настасья выхватила, успелатаки. На другой день и говорит.
— Видно, край пришел — придется продать шкатулку.
Сыновья в один голос:
— Продавай, мамонька. Не продешеви только..
Танюшка украдкой на пуговку поглядела, а там зеленоглазая маячит пущай продают. Горько стало Танюшке, а что поделаешь? Все равно уйдет отцова памятка этой зеленоглазой. Вздохнула и говорит.
— Продавать — так продавать, — И даже не стала на прощанье те камни глядеть.
И то сказать — у суседей приютились, где тут раскладываться.
Придумали так — продать-то, а купцы уж тут как тут. Кто, может, сам и поджог-от подстроил, чтобы шкатулкой завладеть. Тоже ведь народишко-то ноготок, доцарапается! Видят, — робята подросли — больше дают. Пятьсот там, семьсот, один до тысячи дошел. По заводу деньги немалые, можно на их обзавестись. Ну, Настасья запросила все ж таки две тысячи. Ходят, значит, к ней, рядятся. Накидывают помаленьку, а сами друг от друга таятся, сговориться меж собой не могут. Вишь, кусок-от такой — ни одному отступиться неохота. Пока они так-то ходили, в Полевую и приехал новый приказчик.
Когда ведь они — приказчики-то — подолгу сидят, а в те годы им какой-то перевод случился. Душного козла, который при Степане был, старый барин на Крылатовско за вонь отставил. Потом был Жареной Зад. Рабочие его на болванку посадили. Тут заступил Северьян Убойца. Этого опять Хозяйка Медной горы в пусту породу перекинула. Там еще двое ли, трое каких-то были, а потом и приехал этот.
Он, сказывают, из чужестранных земель был, на всяких языках будто говорил, а по-русски похуже. Чисто-то выговаривал одно — пороть. Свысока так, с растяжкой — па-роть. О какой недостаче ему заговорят, одно кричат: пароть! Его Паротей и прозвали.
На деле этот Паротя не шибко худой был. Он хоть кричал, а вовсе народ на пожарну не гонял. Тамошним охлестышам вовсе и дела не стало. Вздохнул маленько народ при этом Пароте.
Тут, вишь, штука-то в чем. Старый барин к той поре вовсе утлый стал, еле ногами перебирал. Он и придумал сына женить на какой-то там графине ли, что ли. Ну, а у этого молодого барина была полюбовница, и он к ей большую приверженность имел. Как делу быть? Неловко все ж таки. Что новые сватовья: скажут? Вот старый барин и стал сговаривать ту женщину сынову-то полюбовницу — за музыканта. У барина же этот музыкант служил. Робятишек на музыках обучал и так разговору чужестранному, как ведется по ихнему положению.
— Чем, — говорит, — тебе так-то жить — на худой славе, выходи-ко ты замуж. Приданым тебя оделю, а мужа приказчиком в Полевую пошлю. Там дело направлено, пущай только построже народ держит. Хватит, поди, на это толку, что хоть и музыкант. А ты с ним лучше лучшего проживешь в Полевой-то. Первый человек, можно сказать, будешь. Почет тебе, уважение от всякого. Чем плохо?
Бабочка сговорная оказалась. То ли она в рассорке с молодым барином была, то ли хитрость поимела.
— Давно, — говорит, — об этом мечтанье имела, да сказать — не насмелилась.
Ну, музыкант, конечно, сперва уперся:
— Не желаю, — шибко про нее худа слава, потаскуха вроде..
Только барин — старичонко хитрой. Недаром заводы нажил. Живо обломал этого музыканта. Припугнул чем али улестил, либо подпоил — ихнее дело, только вскорости свадьбу справили, и молодые поехали в Полевую. Так вот Паротя и появился в нашем заводе. Недолго только прожил, а так — что зря говорить — человек не вредный. Потом, как Полторы Хари вместо его заступил из своих заводских, так жалели даже этого Паротю.
Приехал с женой Паротя как раз в ту пору, как купцы Настасью обхаживали. Паротина баба тоже видная была. Белая да румяная — однем словом, полюбовница. Небось, худу-то бы не взял барин. Тоже, поди, выбирал! Вот эта паротина жена и прослышала — шкатулку продают. «Дай-ко, — думает, посмотрю, может, всамделе стоющее что».
Живехонько срядилась и прикатила к Настасье. Им ведь лошадки-то заводские завсегда готовы!
— Ну-ко,- говорит, — милая, покажи, какие-такие камешки продаешь?
Настасья достала шкатулку, показывает. У паротиной бабы и глаза забегали. Она, слышь-ко, в Сам-Петербурхе воспитывалась, в заграницах разных с молодым барином бывала, толк в этих нарядах имела. «Что же это, — думает, — такое? У самой царицы эдаких украшениев нет, а тут на-ко — в Полевой, у погорельцев! Как бы только не сорвалась покупочка».
— Сколько, — спрашивает, — просишь?
Настасья говорит:
— Две бы тысячи охота взять,
Барыня порядилась для прилику, да и говорит:
— Ну, милая, собирайся! Поедем ко мне со шкатулкой. Там деньги сполна получишь.
Настасья, однако, на это не подалась.
— У нас, — говорит, — такого обычая нет, чтобы хлеб за брюхом ходил. Принесешь деньги — шкатулка твоя.
Барыня видит — вон какая женщина, — живо скрутилась за деньгами, а сама наказывает:
— Ты уж, милая, не продавай шкатулку.
Настасья отвечает:
— Это будь в надежде. От своего слова не отопрусь. До вечера ждать буду, а дальше моя воля.
Уехала паротина жена, а купцы-то и набежали все разом. Они, вишь, следили. Спрашивают:
— Ну, как?
— Запродала, — отвечает Настасья.
— За сколь?
— За две, как назначила.
— Что ты, — кричат, — ума решилась али что? В чужие руки отдаешь, а своим отказываешь! — И давай-ко цену набавлять.
Ну, Настасья на эту удочку не клюнула.
— Это, — говорит, — вам привышно дело в словах вертеться, а мне не доводилось. Обнадежила женщину, и разговору конец!
Паротина баба крутехонько обернулась. Привезла деньги, передала из ручки в ручку, подхватила шкатулку и айда домой. Только на порог, а навстречу Танюшка. Она, вишь, куда-то ходила, и вся эта продажа без нее была. Видит — барыня какая-то, и со шкатулкой. Уставилась на нее Танюшка дескать, не та ведь, какую тогда видела. А паротина жена пуще того воззрилась.
— Что за наваждение? Чья такая? — спрашивает.
— Дочерью люди зовут, — отвечает Настасья. — Самая как есть наследница шкатулки-то, кою ты купила. Не Продала бы, кабы не край пришел. С малолетства любила этими уборами играть. Играет да нахваливает — как-де от них тепло да хорошо. Да что об этом говорить! Что с возу пало — то пропало!
— Напрасно, милая, так думаешь, — говорит паротина баба. — Найду я местичко этим каменьям. — А про себя думает: «Хорошо, что эта зеленоглазая силы своей не чует. Покажись такая в Сам-Петербурхе, царями бы вертела. Надо — мой-то дурачок Турчанинов ее не увидал».
С тем и разошлись.
Паротина жена, как приехала домой, похвасталась:
— Теперь, друг любезный, я не то что тобой, и Турчаниновым не понуждаюсь. Чуть что — до свиданья! Уеду в Сам-Петербурх либо, того лучше, в заграницу, продам шкатулочку и таких-то мужей, как ты, две дюжины куплю, коли надобность случится.
Похвасталась, а показать на себе новокупку все ж таки охота. Ну, как женщина! Подбежала к зеркалу и первым делом наголовник пристроила. — Ой, ой, что такое! — Терпенья нет- крутит и дерет волосы-то. Еле выпростала. А неймется. Серьги надела — чуть мочки не разорвало. Палец в перстень сунула — заковало, еле с мылом стащила. Муж посмеивается: не таким, видно, носить! А она думает: «Что за штука? Надо в город ехать, мастеру показать. Подгонит как надо, только бы камни не подменил».
Сказано — сделано. На другой день с утра укатила. На заводской-то тройке ведь недалеко. Узнала, какой самый надежный мастер, — и к нему. Мастер старый-престарый, а по своему делу дока. Оглядел шкатулку, спрашивает, у кого куплено. Барыня рассказала, что знала. Оглядел еще раз мастер шкатулку, а на камни и не взглянул даже:
— Не возьмусь, — говорит, — что хошь давайте. — Не здешних это мастеров работа. Нам несподручно с ними тягаться.
Барыня, конечно, не поняла, в чем тут закорючка, фыркнула и побежала к другим мастерам. Только все как сговорились: оглядят шкатулку, полюбуются, а на камни не смотрят и от работы наотрез отказываются. Барыня тогда на хитрости пошла, говорит, что эту шкатулку из Сам-Петербурху привезла. Там все и делали. Ну, мастер, которому она это плела, только рассмеялся.
— Знаю, — говорит, — в каком месте шкатулка делана, и про мастера много наслышан. Тягаться с ним всем нашим не по плечу. На одного кого тот мастер подгоняет, другому не подойдет, что хошь делай.
Барыня и тут не поняла всего-то, только то и уразумела — неладно дело, боятся кого-то мастера. Припомнила, что старая хозяйка сказывала, будто дочь любила эти уборы на себя надевать.
«Не по этой ли зеленоглазой подгонялись? Вот беда-то!»
Потом опять переводит в уме:
«Да мне-то что! Продам какой ни есть богатой дуре. Пущай мается, а денежки у меня будут!» С этим и уехала в Полевую.
Приехала, а там новость: весточку получили-старый барин приказал долго жить. Хитренько с Паротей-то он устроил, а смерть его перехитрила — взяла и стукнула. Сына так и не успел женить, и он теперь полным хозяином стал. Через малое время паротина жена получила писемышко. Так и так, моя любезная, по вешней воде приеду на заводах показаться и тебя увезу, а музыканта твоего куда-нибудь законопатим. Паротя про это как-то узнал, шумкрик поднял. Обидно, вишь, ему перед народом-то. Как-никак приказчик, а тут вон что — жену отбирают. Сильно выпивать стал. Со служащими, конечно. Они рады стараться на даровщинку-то. Вот раз пировали. Кто-то из этих запивох и похвастай:
— Выросла-де у нас в заводе красавица, другую такую не скоро сыщешь.
Паротя и спрашивает:
— Чья такая? В котором месте живет?
Ну, ему рассказали, и про шкатулку помянули в этой-де семье ваша жена шкатулку покупала. Паротя и говорит:
— Поглядеть бы, — а у запивох и заделье нашлось.
— Хоть сейчас пойдем — освидетельствовать, ладно ли они новую избу поставили. Семья хоть из вольных, а на заводской земле живут. В случае чего и прижать можно.
Пошли двое ли, трое с этим Паротей. Цепь притащили, давай промер делать, не зарезалась ли Настасья в чужую усадьбу, выходят ли вершки меж столбами.
Подыскиваются, однем словом. Потом заходят в избу, а Танюшка как раз одна была. Глянул на нее Паротя и слова потерял. Ну, ни в каких землях такой красоты не видывал. Стоит как дурак, а она сидит — помалкивает, будто ее дело не касается. Потом отошел малость Паротя, стал спрашивать:
— Что поделываете?
Танюшка говорит:
— По заказу шью, — и работу свою показала.
— Мне, — говорит Паротя, — можно заказ сделать?
— Отчего же нет, коли в цене сойдемся.
— Можете,- спрашивает опять Паротя,- мне с себя патрет шелками вышить?
Танюшка потихоньку на пуговку поглядела, а там зеленоглазая ей знак подает — бери-де заказ! — и на себя пальцем указывает. Танюшка и отвечает:
— Свой патрет не буду, а есть у меня на примете женщина одна в дорогих каменьях, в царицыном платье, эту вышить могу. Только недешево будет стоить такая работа.
— Об этом, — говорит, — не сумлевайтесь, хоть сто, хоть двести рублей заплачу, лишь бы сходственность с вами была.
— В лице,-отвечает, — сходственность будет, а одежа другая.
Срядились за сто рублей. Танюшка и срок назначила — через месяц. Только Паротя нет-нет и забежит, будто о заказе узнать, а у самого вовсе не то на уме. Тоже обахмурило его, а Танюшка ровно и вовсе не замечает. Скажет два-три слова, и весь разговор. Запивохи-то паротины подсмеиваться над ним стали:
— Тут-де не отломится. Зря сапоги треплешь! Ну, вот, вышила Танюшка тот патрет. Глядит Паротя — фу ты, боже мой! да ведь это она самая и есть, одежой да каменьями изукрашенная! Подает, конечно, три сотенных билета, только Танюшка два-то не взяла.
— Не привышны, — говорит, — мы подарки-то принимать. Трудами кормимся.
Прибежал Паротя домой, любуется на патрет, а от жены впотай держит. Пировать меньше стал, в заводское дело вникать мало-мало начал.
Весной приехал на заводы молодой барин. В Полевую прикатил. Народ согнали, молебен отслужили, и потом в господском доме тонцы-звонцы пошли. Народу тоже две бочки вина выкатили — помянуть старого, проздравить нового барина. Затравку, значит, сделали. На это все Турчаниновы мастера были. Как зальешь господскую чарку десятком своих, так и нивесть какой праздник покажется, а на поверку выйдет — последние копейки умыл и вовсе ни к чему. На другой день народ на работу, а в господском дому опять пировля. Да так и пошло. Поспят сколько да опять за гулянку. Ну, там, на лодках катаются, на лошадях в лес ездят, на музыках бренчат, да мало ли. А Паротя все время пьяной. Нарочно к нему барин самых залихватских питухов поставил накачивай-де доотказу! Ну, те и стараются новому барину подслужиться.
Паротя хоть пьяной, а чует, к чему дело клонится. Ему перед гостями неловко. Он и говорит за столом, при всех:
— Это мне безо внимания, что барин Турчанинов хочет у меня жену увезти. Пущай повезет! Мне такую не надо. У меня вот кто есть! — Да и достает из кармана тот шелковый патрет. Все так и ахнули, а паротина баба и рот закрыть не может. Барин тоже въелся глазами-то. Любопытно ему стало.
— Кто такая? — спрашивает.
Паротя, знай, похохатывает:
— Полон стол золота насыпь — и то не скажу!
Ну, а как не скажешь, коли заводские сразу Танюшку признали. Один перед другим стараются — барину объясняют. Паротина баба руками-ногами:
— Что вы! Что вы! Околесицу этаку городите! Откуда у заводской девки платье такое да еще каменья дорогие? А патрет этот муж из-за границы привез. Еще до свадьбы мне показывал. Теперь с пьяных-то глаз, мало ли что сплетет. Себя скоро помнить не будет. Ишь, опух весь!
Паротя видит, что жене шибко не мило, он и давай чехвостить:
— Страмина ты, страмина! Что ты косоплетки плетешь, барину в глаза песком бросашь! Какой я тебе патрет показывал? Здесь мне его шили. Та самая девушка, про которую они вон говорят. Насчет платья лгать не буду — не знаю. Платье какое хошь надеть можно. А камни у них были. Теперь у тебя в шкапу заперты. Сама же их купила за две тысячи да надеть не смогла. Видно, не подходит корове черкасско седло. Весь завод про покупку-то знает!
Барин как услышал про камни, так сейчас же:
— Ну-ко, покажи!
Он, слышь-ко, малоумнеиький был, мотоватый. Однем словом, наследник. К камням-то сильное пристрастие имел. Щегольнуть ему было нечем, — как говорится, ни росту, ни голосу, — так хоть каменьями. Где ни прослышит про хороший камень, сейчас купить ладится. И толк в камнях знал, даром что не шибко умный.
Паротина баба видит — делать нечего, — принесла шкатулку. Барин взглянул и сразу:
— Сколько?
Та и бухнула вовсе неслыханно. Барин рядиться. На половине сошлись, и заемную бумагу барин подписал: не было, вишь, денег-то с собой. Поставил барин перед собой шкатулку на стол, да и говорит:
— Позовите-ко эту девку, про которую разговор. Сбегали за Танюшкой. Она ничего, сразу пошла, — думала, заказ какой большой. Приходит в комнату, а там народу полно и посредине тот самый заяц, которого она тогда видела. Перед этим зайцем шкатулка — отцово подаренье. Танюшка сразу признала барина и спрашивает:
— Зачем звали?
Барин и слова сказать не может. Уставился на нее, да и все. Потом все ж таки нашел разговор.
— Ваши камни?
— Были наши, теперь вон ихние, — и показала на паротину жену.
— Мои теперь, — похвалился барин.
— Это дело ваше.
— А хошь, подарю обратно?
— Отдаривать нечем.
— Ну, а примерить на себя ты их можешь? Взглянуть мне охота, как эти камни на человеке придутся.
-Это, — отвечает Танюшка, — можно. Взяла шкатулку, разобрала уборы, привычно дело, — и живо их к месту пристроила. Барин глядит и только ахает.
Ах да ах, больше и речей нет. Танюшка постояла в уборе-то и спрашивает:
— Поглядели? Будет? Мне ведь не от простой поры тут стоять — работа есть.
Барин тут при всех и говорит:
— Выходи за меня замуж. Согласна?
Танюшка только усмехнулась:
— Не подстать бы ровно барину такое говорить. — Сняла уборы и ушла. Только барин не отстает. На другой день свататься приехал. Просит-молит Настасью- то: отдай за меня дочь.
Настасья говорит:
— Я с нее воли не снимаю, как она хочет, а по-моему — будто не подходит. Танюшка слушала-слушала, да и молвит:
— Вот что, не то… Слышала я, будто в царском дворце есть палата, малахитом тятиной добычи обделанная. Вот если ты в этой палате царицу мне покажешь — тогда выйду за тебя замуж.
Барин, конечно, на все согласен. Сейчас же в Сам-Петербурх стал собираться и Танюшку с собой зовет — лошадей, говорит, тебе предоставлю. А Танюшка отвечает:
— По нашему-то обряду и к венцу на жениховых лошадях невеста не ездит, а мы ведь еще никто. Потом уж об этом говорить будем, как ты свое обещанье выполнишь.
— Когда же, — спрашивает, — ты в Сам-Петербурхе будешь?
— К Покрову, — говорит, — непременно буду. Об этом не сумлевайся, а пока уезжай отсюда.
Барин уехал, паротину жену, конечно, не взял, не глядит даже на нее. Как домой в Сам-Петербурх-от приехал, давай по всему городу славить про камни и про свою невесту. Многим шкатулку-то показывал. Ну, сильно залюбопытствовали невесту посмотреть. К осеням-то барин квартиру Танюшке приготовил, платьев всяких навез, обую, а она весточку и прислала, — тут она, живет у такой-то вдовы на самой окраине.
Барин, конечно, сейчас же туда:
— Что вы! Мысленное ли дело тут проживать? Квартерка приготовлена, первый сорт!
А Танюшка отвечает:
— Мне и тут хорошо.
Слух про каменья да турчаниновску невесту и до царицы дошел. Она и говорит:
— Пущай-ко Турчанинов покажет мне свою невесту. Что-то много про нее врут.
Барин к Танюшке, — дескать, приготовиться надо. Наряд такой сшить, чтобы во дворец можно, камни из малахитовой шкатулки надеть. Танюшка отвечает:
— О наряде не твоя печаль, а камни возьму на подержанье. Да, смотри, не вздумай за мной лошадей посылать. На своих буду. Жди только меня у крылечка, во дворце-то.
Барин думает, — откуда у ней лошади? где платье дворцовское? — а спрашивать все ж таки не насмелился.
Вот стали во дворец собираться. На лошадях все подъезжают, в шелках да бархатах. Турчанинов-барин спозаранку у крыльца вертится — невесту свою поджидает. Другим тоже любопытно на нее поглядеть, — тут же остановились. А Танюшка надела каменья, подвязалась платочком по-заводски, шубейку свою накинула и идет себе потихонечку.
Ну, народ — откуда такая? — валом за ней валит. Подошла Танюшка ко дворцу, а царские лакеи не пущают — не дозволено, говорят, заводским-то. Турчанинов-барин издаля Танюшку завидел, только ему перед своими-то стыдно, что его невеста пешком, да еще в экой шубейке, он взял, да и спрятался. Танюшка тут распахнула шубейку, лакеи глядят — платье-то! У царицы такого нет! — сразу пустили. А как Танюшка сняла платочек да шубейку, все кругом сахнули:
— Чья такая? Каких земель царица?
А барин Турчанинов тут как тут.
— Моя невеста, — говорит.
Танюшка эдак строго на него поглядела:
— Это еще вперед поглядим! Пошто ты меня обманул — у крылечка не дождался?
Барин туда-сюда, — оплошка-де вышла. Извини, пожалуйста.
Пошли они в палаты царские, куда было ведено. Глядит Танюшка — не то место. Еще строже спросила Турчанинова-барина:
— Это еще что за обман? Сказано тебе, что в той палате, которая малахитом тятиной работы обделана!
И пошла по дворцу-то, как дома. А сенаторы, генералы и протчи за ней.
— Что, дескать, такое? Видно, туда велено.
Народу набралось полным-полно, и все глаз с Танюшки не сводят, а она стала к самой малахитовой стенке и ждет. Турчанинов, конечно, тут же. Лопочет ей, что ведь неладно, не в этом помещенье царица дожидаться велела. А Танюшка стоит спокойнешенько, хоть бы бровью повела, будто барина вовсе нет.
Царица вышла в комнату-то, куда назначено. Глядит — никого нет. Царицыны наушницы и доводят — турчаниновска невеста всех в малахитову палату увела. Царица поворчала, конечно, — что за самовольство! Запотопывала ногами-то. Осердилась, значит, маленько. Приходит царица в палату малахитову. Все ей кланяются, а Танюшка стоит — не шевельнется.
Царица и кричит:
— Ну-ко, показывайте мне эту самовольницу — турчаниновску невесту!
Танюшка это услышала, вовсе брови свела, говорит барину:
— Это еще что придумал! Я велела мне царицу показать, а ты подстроил меня ей показывать. Опять обман! Видеть тебя больше не хочу! Получи свои камни!
С этим словом прислонилась к стенке малахитовой и растаяла. Только и осталось, что на стенке камни сверкают, как прилипли к тем местам, где голова была, шея, руки.
Все, конечно, перепугались, а царица в беспамятстве на пол брякнула.
Засуетились, поднимать стали. Потом, когда суматоха поулеглась, приятели и говорят Турчанинову:
— Подбери хоть камни-то! Живо разворуют. Не како-нибудь место — дворец! Тут цену знают!
Турчанинов и давай хватать те каменья. Какой схватит, тот у него и свернется в капельку. Ина капля чистая, как вот слеза, ина желтая, а то опять, как кровь, густая. Так ничего и не собрал. Глядит-на полу пуговка валяется. Из бутылочного стекла, на простую грань, вовсе пустяковая. С горя он и схватил ее. Только взял в руку, а в этой пуговке, как в большом зеркале, зеленоглазая красавица в малахитовом платье, вся дорогими каменьями изукрашенная, хохочет-заливается:
— Эх ты, полоумный косой заяц! Тебе ли меня взять! Разве ты мне пара?
Барин после этого и последний умишко потерял, а пуговку не бросил. Нет-нет и поглядит в нее, а там все одно: стоит зеленоглазая, хохочет и обидные слова говорит. С горя барин давай-ко пировать, долгов наделал, чуть при нем наши-то заводы с молотка не пошли.
А Паротя, как его отстранили, по кабакам пошел. До ремков пропился, а патрет тот шелковый берег. Куда этот патрет потом девался — никому не известно.
Не поживилась и паротина жена; поди-ко, получи по заемной бумаге, коли все железо и медь заложены!
Про Танюшку с той поры в нашем заводе ни слуху ни духу. Как не было. Погоревала, конечно, Настасья, да то же не от силы. Танюшка-то, вишь, хоть радетельница для семьи была, а все Настасье как чужая.
И то сказать, парни у Настасьи к тому времени выросли. Женились оба. Внучата пошли. Народу в избе густенько стало. Знай, поворачивайся — за тем догляди, другому подай… До скуки ли тут!
Холостяжник — тот дольше не забывал. Все под Настасьиными окошками топтался. Поджидали, не появится ли у окошечка Танюшка, да так и не дождались.
Потом, конечно, оженились, а нет-нет в помянут:
— Вот-де какая у нас в заводе девка была! Другой такой в жизни не увидишь.
Да еще после этого случаю заметочка вышла. Сказывали, будто Хозяйка Медной горы двоиться стала: сразу двух девиц в малахитовых платьях люди видали.

]]> https://m1r.ru/skazki/3045-chajnik.html https://m1r.ru/skazki/3045-chajnik.html 3045 Thu, 06 Feb 2025 19:22:36 +0500 native-yes Жил-был гордый чайник. Он гордился и фарфором своим, и длинным носиком, и изящной ручкою — веем-веем, и об этом говорил. А вот что крышка у него разбита и склеена — об этом он не говорил, это ведь недостаток, а кто же любит говорить о своих недостатках, на то есть другие. Весь чайный сервиз — чашки, сливочник, сахарница охотнее говорили о хилости чайника, чем о его добротной ручке и великолепном носике. Чайнику это было известно.
"Знаю я их! — рассуждал он про себя. — Знаю и свой недостаток и признаю его, и в этом — мое смирение и скромность. Недостатки есть у всех нас, зато у каждого есть и свои преимущества. У чашек есть ручка, у сахарницы — крышка, а у меня и то и другое да и еще кое-что, чего у них никогда не будет, — носик. Благодаря ему я — король всего чайного стола. Сахарнице и сливочнице тоже выпало на долю услаждать вкус, но только я истинный дар, я главный, я услада всего жаждущего человечества: во мне кипящая безвкусная вода перерабатывается в китайский ароматный напиток".
Так рассуждал чайник в пору беспечальной юности. Но вот однажды стоит он на столе, чай разливает чья-то тонкая изящная рука. Неловка оказалась рука: чайник выскользнул из нее, упал — и носика как не бывало, ручки тоже, о крышке же и говорить нечего, о ней сказано уже достаточно. Чайник лежал без чувств на полу, из него бежал кипяток. Ему был нанесен тяжелый удар, и тяжелее всего было то, что смеялись-то не над неловкою рукой, а над ним самим.
"Этого мне никогда не забыть! — говорил чайник, рассказывая впоследствии свою биографию самому себе. — Меня прозвали калекою, сунули куда-то в угол, а на другой день подарили женщине, просившей немного сала. И вот попал я в бедную обстановку и пропадал без пользы, без всякой цели — внутренней и внешней. Так стоял я и стоял, как вдруг для меня началась новая, лучшая жизнь… Да, бываешь одним, а становишься другим. Меня набили землею — для чайника это все равно что быть закопанным, — а в землю посадили цветочную луковицу. Кто посадил, кто подарил ее мне, не знаю, но дали мне ее взамен китайских листочков и кипятка, взамен отбитой ручки и носика. Луковица лежала в земле, лежала во мне, стала моим сердцем, моим живым сердцем, какого прежде во мне никогда не было. И во мне зародилась жизнь, закипели силы, забился пульс. Луковица пустила ростки, она готова была лопнуть от избытка мыслей и чувств. И они вылились в цветке.
Я любовался им, я держал его в своих объятиях, я забывал себя ради его красоты. Какое блаженство забывать себя ради других! А цветок даже не сказал мне спасибо, он и не думал обо мне, — им все восхищались, и если я был рад этому, то как же должен был радоваться он сам! Но вот однажды я услышал: "Такой цветок достоин лучшего горшка!" Меня разбили, было ужасно больно… Цветок пересадили в лучший горшок, а меня выбросили на двор, и теперь я валяюсь там, но воспоминаний моих у меня никто не отнимет!"

]]> https://m1r.ru/skazki/1014-volshebnaja-lampa-aladdina.html https://m1r.ru/skazki/1014-volshebnaja-lampa-aladdina.html 1014 Sun, 12 Feb 2023 19:28:36 +0500 native-yes Водном персидском городе жил бедный портной Хасан. У него были жена и сын по имени Аладдин. Когда Аладдину исполнилось десять лет, отец его сказал:
— Пусть мой сын будет портным, как я,— и начал учить Аладдина своему ремеслу.
Но Аладдин не хотел ничему учиться. Как только отец выходил из лавки, Аладдин убегал на улицу играть с мальчишками. С утра до вечера они бегали по городу, гоняли воробьев или забирались в чужие сады и набивали себе животы виноградом и персиками.
Портной и уговаривал сына, и наказывал, но все без толку. Скоро Хасан заболел с горя и умер. Тогда его жена продала все, что после него осталось, и стала прясть хлопок и продавать пряжу, чтобы прокормить себя и сына.
Так прошло много времени. Аладдину исполнилось пятнадцать лет. И вот однажды, когда он играл на улице с мальчишками, к ним подошел человек в красном шелковом халате и большой белой чалме. Он посмотрел на Аладдина и сказал про себя: «Вот тот мальчик, которого я ищу. Наконец-то я нашел его!»
Этот человек был магрибинец — житель Магриба*. Он подозвал одного из мальчиков и расспросил его, кто такой Аладдин, где живет. А потом он подошел к Аладдину и сказал:
— Не ты ли сын Хасана, портного?
— Я,— ответил Аладдин.— Но только мой отец давно умер. Услышав это, магрибинец обнял Аладдина и стал громко
плакать.
— Знай, Аладдин, я твой дядя,— сказал он.— Я долго пробыл в чужих землях и давно не видел моего брата. Теперь я пришел в ваш город, чтобы повидать Хасана, а он умер! Я сразу узнал тебя, потому что ты похож на отца.
Потом магрибинец дал Аладдину два золотых и сказал:
— Отдай эти деньги матери. Скажи ей, что твой дядя вернулся и завтра придет к вам ужинать. Пусть она приготовит хороший ужин.
Аладдин побежал к матери и рассказал ей все.
— Ты что, смеешься надо мной?! —сказала ему мать.— Ведь у твоего отца не было брата. Откуда же у тебя вдруг взялся дядя?
— Как это ты говоришь, что у меня нет дяди! — закричал Аладдин.— Он дал мне эти два золотых. Завтра он придет к нам ужинать!
На другой день мать Аладдина приготовила хороший ужин. Аладдин с утра сидел дома, ожидал дядю. Вечером в ворота постучали. Аладдин бросился открывать. Вошел магрибинец, а за ним слуга, который нес на голове большое блюдо со всякими сластями. Войдя в дом, магрибинец поздоровался с матерью Аладдина и сказал:
— Прошу тебя, покажи мне место, где сидел за ужином мой брат.
— Вот здесь,— сказала мать Аладдина.
Магрибинец принялся громко плакать. Но скоро он успокоился и сказал:
— Не удивляйся, что ты меня никогда не видела. Я уехал отсюда сорок лет назад. Я был в Индии, в арабских землях и в Египте. Я путешествовал тридцать лет. Наконец мне захотелось вернуться на родину, и я сказал самому себе: «У тебя есть брат. Он, может быть, беден, а ты до сих пор ничем не помог ему! Поезжай к своему брату и посмотри, как он живет». Я ехал много дней и ночей и наконец нашел вас. И вот я вижу, что хотя мой брат и умер, но после него остался сын, который будет зарабатывать ремеслом, как его отец.
— Как бы не так!—сказала мать Аладдина.— Я никогда не видела такого бездельника, как этот скверный мальчишка. Хоть бы ты заставил его помогать матери!
— Не горюй,— ответил магрибинец.— Завтра мы с Аладдином пойдем на рынок, я куплю ему красивый халат и отдам его в ученье к купцу. А когда он научится торговать, я открою для него лавку, он сам станет купцом и разбогатеет… Хочешь быть купцом, Аладдин?
Аладдин весь покраснел от радости и кивнул головой.
Когда магрибинец ушел домой, Аладдин сразу лег спать, чтобы скорее пришло утро. Едва рассвело, он вскочил с постели и выбежал за ворота встречать дядю. Магрибинец вскоре пришел. Прежде всего они с Аладдином отправились в баню. Там Аладдина хорошенько вымыли, обрили ему голову и напоили розовой водой с сахаром. После этого магрибинец повел Аладдина в лавку, и Аладдин выбрал себе самую дорогую и красивую одежду: желтый шелковый халат с зелеными полосами, красную шапку и высокие сапоги.
Они с магрибинцем обошли весь рынок, а потом пошли за город, в лес. Был уже полдень, а Аладдин с утра ничего не ел. Он очень проголодался и устал, но ему было стыдно признаться в этом.
Наконец он не выдержал и спросил своего дядю:
— Дядя, а когда мы будем обедать? Здесь ведь нет ни одной лавки, а ты ничего не взял с собой из города. У тебя в руках только один пустой мешок.
— Видишь вон там, впереди, высокую гору? — сказал магрибинец.— Я хотел отдохнуть и закусить под этой горой. Но если ты очень голоден, можно пообедать и здесь.
— Откуда же ты возьмешь обед? — удивился Аладдин.
— Увидишь,— сказал магрибинец.
Они уселись под высоким густым деревом, и магрибинец спросил Аладдина:
— Чего бы тебе хотелось сейчас поесть?
Мать Аладдина каждый день варила к обеду одно и то же блюдо — бобы с конопляным маслом. Аладдину так хотелось есть, что он сразу ответил:
— Дай мне вареных бобов с маслом!
— А не хочешь ли ты жареных цыплят? —спросил магрибинец.
— Хочу! — обрадовался Аладдин.
— Не хочется ли тебе рису с медом? — продолжал магрибинец.
— Хочется! — закричал Аладдин.— Всего хочется! Но откуда ты возьмешь все это, дядя?
— Из этого мешка,— сказал магрибинец и развязал мешок. Аладдин с любопытством заглянул в мешок, но там ничего
не было.
— Где же цыплята? — спросил Аладдин.
— Вот! — сказал магрибинец. Он засунул руку в мешок и вынул оттуда блюдо с жареными цыплятами.—- А вот и рис с медом, и вареные бобы, вот и виноград, и гранаты, и яблоки!
Магрибинец стал вынимать из мешка одно кушанье за Другим, а Аладдин, широко раскрыв глаза, смотрел на волшебный мешок.
— Ешь,— сказал магрибинец Аладдину.— В этом мешке есть всякие кушанья. Опусти в него руку и скажи: «Хочу баранины, халвы, фиников», и все это у тебя будет.
— Вот так чудо! — сказал Аладдин.— Хорошо бы моей матери иметь такой мешок!
— Если будешь меня слушаться,— сказал магрибинец,— я подарю тебе много хороших вещей. А теперь выпьем гранатового соку с сахаром и пойдем дальше.
— Куда? — спросил Аладдин.— Я устал, и уже поздно. Пора домой.
— Нет,— сказал магрибинец,— нам нужно дойти сегодня вон до той горы. А когда мы вернемся домой, я подарю тебе этот волшебный мешок.
Аладдину очень не хотелось идти, но, услышав про мешок, он тяжело вздохнул и сказал:
— Хорошо, идем.
Магрибинец взял Аладдина за руку и повел к горе. Солнце уже закатилось, и было почти темно. Они шли очень долго и наконец пришли к подножию горы. Аладдину было страшно, он чуть не плакал.
— Набери тонких и сухих сучьев,— сказал магрибинец.— Надо развести костер. Когда он разгорится, я покажу тебе что-то такое, чего никто никогда не видел.
Аладдину очень захотелось увидеть то, чего никто никогда не видел. Он забыл про усталость и пошел собирать хворост.
Когда костер разгорелся, магрибинец вынул из-за пазухи коробочку и две дощечки и сказал:
— О Аладдин, я хочу сделать тебя богатым и помочь тебе и твоей матери. Исполняй же все, что я тебе скажу.
Он раскрыл коробочку и высыпал из нее в огонь какой-то порошок. И сейчас же из костра поднялись к небу огромные столбы пламени — желтые, красные и зеленые.
— Слушай внимательно, Аладдин,— сказал магрибинец.— Сейчас я начну читать над огнем заклинания, а когда я кончу, земля предо мной расступится, и ты увидишь большой камень с медным кольцом. Возьмись за кольцо и подними камень. Под камнем будет лестница, которая ведет в подземелье. Спустись по ней и увидишь дверь. Открой эту дверь и иди вперед. Ты встретишь страшных зверей и чудовищ, но не бойся: как только ты дотронешься до них рукой, чудовища упадут мертвыми. Ты пройдешь три комнаты, а в четвертой увидишь старуху. Она ласково заговорит с тобой и захочет тебя обнять. Не позволяй ей до себя дотронуться, иначе ты превратишься в черный камень. За четвертой комнатой ты увидишь большой сад. Пройди его и открой дверь на другом конце сада. За этой дверью будет большая комната, полная золота и драгоценных камней. Возьми оттуда все, что хочешь, а мне принеси только старую медную лампу, которая висит на стене, в правом углу. Когда ты принесешь мне лампу, я подарю тебе волшебный мешок. А на обратном пути тебя будет охранять от всех бед вот это кольцо.
И он надел на палец Аладдину маленькое блестящее колечко.
Услышав о страшных зверях и чудовищах, Аладдин очень испугался.
— Дядя,— спросил он магрибинца,— почему ты сам не хочешь спуститься под землю? Иди сам за своей лампой, а меня отведи домой.
— Нет, нет, Аладдин,— сказал магрибинец,— никто, кроме тебя, не может пройти в сокровищницу. Клад лежит под землей уже много сотен лет, и достанется он только мальчику по имени Аладдин, сыну портного Хасана. Слушайся меня, а не то тебе будет плохо!
Аладдин испугался еще больше и сказал:
— Ну хорошо, я принесу тебе лампу, но только смотри подари мне мешок!
— Подарю! Подарю! — закричал магрибинец.
Он подбросил в огонь еще порошку и начал читать заклинания. Он читал все громче и громче, и когда наконец выкрикнул последнее слово, раздался оглушительный грохот и земля расступилась перед ними.
— Поднимай камень! — закричал магрибинец страшным голосом.
Аладдин увидел у своих ног большой камень с медным кольцом. Он обеими руками ухватился за кольцо, потянул к себе камень и легко поднял его. Под камнем была большая круглая яма, а в глубине ее виднелась узкая лестница. Аладдин сел на край ямы и спрыгнул на первую ступеньку лестницы.
— Ну, иди и возвращайся скорее!—крикнул магрибинец. Аладдин быстро пошел вниз. Чем ниже он спускался, тем
темнее становилось вокруг, но он, не останавливаясь, шел вперед.
Дойдя до последней ступеньки, Аладдин увидел широкую железную дверь. Толкнув ее, он вошел в большую полутемную комнату и вдруг увидел посреди комнаты странного негра в тигровой шкуре. Негр молча бросился на Аладдина, но Аладдин дотронулся до него рукой, и он упал на землю мертвым.
Аладдину было очень страшно, но он пошел дальше. Он толкнул вторую дверь и невольно отскочил: перед ним стоял огромный лев с оскаленной пастью. Лев припал всем телом к земле и прыгнул прямо на Аладдина. Но едва его передняя лапа задела голову мальчика, как лев упал на землю мертвым.
Аладдин от испуга весь вспотел, но все-таки пошел дальше. Он открыл третью дверь и услышал страшное шипение: посреди комнаты, свернувшись клубком, лежали две огромные змеи. Они подняли головы и, высунув длинные жала, медленно поползли к Аладдину. Но как только змеи коснулись руки Аладдина своими жалами, их сверкающие глаза потухли и они растянулись на земле мертвыми.
Дойдя до четвертой двери, Аладдин осторожно приоткрыл ее. Он просунул в дверь голову и увидел, что в комнате нет никого, кроме маленькой старушки, с головы до ног закутанной в покрывало. Увидев Аладдина, она бросилась к нему и закричала:
— Наконец-то ты пришел, Аладдин, мой мальчик! Как долго я ждала тебя в этом темном подземелье!
Аладдин протянул к ней руки: ему показалось, что это его мать. Он хотел уже обнять ее, но вовремя вспомнил, что если он до нее дотронется, то превратится в черный камень. Он отскочил назад и захлопнул за собой дверь. Подождав немного, он снова приоткрыл ее и увидел, что в комнате уже никого нет.
Аладдин прошел через эту комнату и открыл пятую дверь. Перед ним был прекрасный сад с густыми деревьями и душистыми цветами. На деревьях громко щебетали маленькие пестрые птички. Они не могли далеко улететь: им мешала тонкая золотая сетка, протянутая над садом. Все дорожки были усыпаны круглыми сверкающими камешками.
Аладдин бросился собирать камешки. Он запихивал их за пояс, за пазуху, в шапку. Он очень любил играть в камешки с мальчишками.
Камни так понравились Аладдину, что он чуть не забыл про лампу. Но когда камни некуда было больше класть, он вспомнил про нее и пошел в сокровищницу. Это была последняя комната в подземелье, самая большая. Там лежали кучи золота, серебра и драгоценностей. Но Аладдин даже не посмотрел на них: он не знал цены золоту и дорогим вещам. Он взял только лампу и засунул ее в карман. Затем он пошел обратно к выходу и с трудом взобрался вверх по лестнице. Дойдя до последней ступеньки, он крикнул:
— Дядя, протяни мне руку и возьми мою шапку с камешками, а потом вытащи меня наверх: мне самому не выбраться!
— Дай мне сначала лампу! — сказал магрибинец.
— Я не могу ее достать, она под камнями,— ответил Аладдин.— Помоги мне выйти, и я дам тебе ее.
Но магрибинец не хотел помочь Аладдину. Он хотел получить лампу, а потом бросить Аладдина в подземелье, чтобы никто не узнал хода в сокровищницу. Он начал упрашивать Аладдина, но Аладдин ни за что не соглашался отдать ему лампу. Он боялся растерять камешки в темноте и хотел скорее выбраться на землю.
Когда магрибинец увидел, что Аладдин не хочет отдать ему лампу, он страшно рассердился и закричал:
— Ах, так ты не отдашь мне лампу? Оставайся в подземелье и умри с голоду!
Он бросил в огонь остаток порошка из коробочки, произнес какие-то слова — и вдруг камень сам закрыл отверстие, и земля сомкнулась над Аладдином.
Этот магрибинец был вовсе не дядя Аладдина: он был злой волшебник и хитрый колдун. Он узнал, что в Персии лежит под землей клад и открыть этот клад может только мальчик Аладдин — сын портного Хасана. Самое лучшее из всех сокровищ клада — это волшебная лампа. Она дает тому, кто возьмет ее в руки, такое могущество и богатство, какого нет ни у одного царя.
Долго колдовал магрибинец, пока не узнал, где живет Аладдин и не нашел его.
И вот теперь, когда лампа так близко, этот скверный мальчишка не хочет отдать ее! А ведь если он выйдет на землю, он может привести сюда других людей, которые тоже захотят завладеть кладом.
Пусть же клад не достанется никому! Пусть погибнет Аладдин в подземелье!
И магрибинец ушел обратно в свою волшебную страну Ифрикию.
Когда земля сомкнулась над Аладдином, он громко заплакал и закричал:
— Дядя, помоги мне! Дядя, выведи меня отсюда, я здесь умру!
Но никто его не слышал и не ответил ему. Аладдин понял, что этот человек, который называл себя его дядей,— обманщик и лгун. Он побежал вниз по лестнице, чтобы посмотреть, нет ли другого выхода из подземелья, но все двери сразу исчезли и выход в сад тоже был закрыт.
Аладдин сел на ступеньки лестницы, опустил голову на руки и заплакал.
Но как только он случайно коснулся лбом кольца, которое магрибинец надел ему на палец, когда спускал его в подземелье, земля задрожала, и перед Аладдином появился страшный джинн* огромного роста. Голова его была как купол, руки — как вилы, ноги — как столбы, а рот — как пещера. Глаза его метали искры, а посреди лба торчал громадный рог.
— Чего ты хочешь? — спросил джинн громовым голосом.— Требуй — получишь!
— Кто ты? Кто ты? — закричал Аладдин, закрывая себе лицо руками, чтобы не видеть страшного джинна.— Пощади меня, не убивай меня!
— Я Дахнаш, глава всех джиннов,— ответил джинн.— Я раб кольца и раб того, кто владеет кольцом. Я исполню все, что прикажет мой господин.
Аладдин вспомнил о кольце, которое должно было его защитить, и сказал:
— Подними меня на поверхность земли.
Не успел он договорить эти слова, как очутился наверху, около входа в подземелье.
Уже настал день, и солнце ярко светило. Со всех ног побежал Аладдин в свой город. Когда он вошел в дом, его мать сидела посреди комнаты и горько плакала. Она думала, что ее сына уже нет в живых. Едва Аладдин захлопнул за собой дверь, как упал без чувств от голода и усталости. Мать побрызгала ему в лицо водой, а когда он очнулся, спросила:
— Где ты пропадал и что с тобой случилось? Где твой дядя и почему ты вернулся без него?
— Это вовсе не мой дядя, это злой колдун,— сказал Аладдин слабым голосом.— Я все расскажу тебе, матушка, но только сперва дай мне поесть.
Мать накормила Аладдина вареными бобами — даже хлеба у нее не было! — и потом сказала:
— А теперь расскажи мне, что с тобой случилось.
— Я был в подземелье и нашел там чудесные камни,— сказал Аладдин и рассказал матери все, что с ним было.
Потом он заглянул в миску, где были бобы, и спросил:
— Нет ли у тебя еще чего-нибудь поесть, матушка?
— Нет у меня ничего, дитя мое. Ты съел все, что я сварила и на сегодня и на завтра. Я так беспокоилась о тебе, что совсем не могла работать, и у меня нет пряжи, чтобы продать ее на рынке.
— Не горюй, матушка,— сказал Аладдин.— У меня есть лампа, которую я взял в подземелье. Правда, она старая, но ее все-таки можно продать.
Он вынул лампу и подал ее матери. Мать взяла ее, осмотрела и сказала:
— Пойду почищу ее и снесу на рынок. Может быть, за нее дадут столько, что нам хватит на ужин.
Она взяла тряпку и кусок мела и вышла во двор. Но как только она начала тереть лампу тряпкой, земля вдруг задрожала и появился ужасный джинн.
Мать Аладдина закричала и упала без памяти. Аладдин услышал крик. Он выбежал во двор и увидел, что мать лежит на земле, лампа валяется с ней рядом, а посреди двора стоит джинн такого огромного роста, что головы его не видно, а туловище заслоняет собой солнце.
Как только Аладдин поднял лампу, раздался громовой голос джинна:
— О владыка лампы, я к твоим услугам! Приказывай — получишь!
Аладдин уже начал привыкать к джиннам и не слишком испугался. Он поднял голову и крикнул как можно громче, чтобы джинн его услышал:
— Кто ты, о джинн, и что ты можешь делать?
— Я Маймун Шамхураша! Я раб лампы и раб того, кто владеет лампой,— ответил джинн.— Требуй от меня чего хочешь. Если тебе угодно, чтобы я разрушил город или построил дворец,— приказывай!
Когда он заговорил, мать Аладдина пришла в себя. Увидя джинна, она снова закричала от ужаса. Но Аладдин приставил руку ко рту и крикнул:
— Принеси мне две жареные курицы да еще что-нибудь хорошее и потом убирайся, а то моя мать тебя боится!
Джинн исчез и скоро принес стол, покрытый прекрасной скатертью. На нем стояло двенадцать золотых блюд со всевозможными вкусными кушаньями и два кувшина с водой.
Аладдин с матерью начали есть и ели, пока не насытились.
— О матушка,— сказал Аладдин, когда они поели,— эту лампу надо беречь и никому не показывать. Она принесет нам счастье и богатство.
— Делай как знаешь,— сказала мать,— но только я не хочу больше видеть этого страшного джинна.
Через несколько дней Аладдину с матерью опять стало нечего есть. Тогда Аладдин взял золотое блюдо, пошел на рынок и продал его за сто золотых.
С этих пор Аладдин каждый месяц ходил на рынок и продавал по одному блюду. Он узнал цену дорогим вещам и понял, что каждый камешек, который он подобрал в подземном саду, стоит дороже, чем любой драгоценный камень, какой можно найти на земле.
Однажды утром, когда Аладдин был на рынке, вышел на площадь глашатай и закричал:
— Заприте лавки и войдите в дома! Пусть никто не смотрит из окон! Сейчас царевна Будур, дочь султана, пойдет в баню, и никто не должен видеть ее!
Купцы бросились запирать лавки, а народ, толкаясь, побежал с площади.
Аладдину очень захотелось поглядеть на царевну. Все в городе говорили, что красивее ее нет девушки на свете. Аладдин быстро прошел в баню и спрятался за дверью так, что никто не мог его увидеть.
Вся площадь вдруг опустела. Скоро вдали показалась толпа девушек на серых мулах под золотыми седлами. А посреди них медленно ехала девушка, одетая пышнее и наряднее всех других и самая красивая. Это и была царевна Будур.
Она слезла с мула и, пройдя в двух шагах от Аладдина, вошла в баню. А Аладдин побрел домой, тяжко вздыхая. Он не мог забыть о красоте царевны Будур.
«Правду говорят, что она красивее всех девушек,— думал он.— Если я не женюсь на ней, я умру».
Придя домой, он бросился в постель и пролежал до вечера. Когда мать спрашивала его, что с ним, он только махал на нее рукой. Наконец она так пристала к нему, что он не выдержал и сказал:
— О матушка, я хочу жениться на царевне Будур! Пойди к султану и попроси его выдать Будур за меня замуж.
— Что ты говоришь! — воскликнула старуха.— Тебе, наверное, напекло солнцем голову! Разве слыхано, чтобы сыновья портных женились на дочерях султанов? Поужинай лучше и усни. Завтра ты и думать не станешь о таких вещах.
— Не хочу ужинать! Хочу жениться на царевне Будур! — закричал Аладдин.— Пожалуйста, матушка, пойди к султану и посватай меня!
— Я еще не сошла с ума, чтобы идти к султану с такой просьбой,— сказала мать Аладдина.
Но Аладдин упрашивал ее до тех пор, пока она не согласилась.
— Ну хорошо, сынок, я пойду,— сказала она.— Но ты ведь знаешь, что к султану не приходят с пустыми руками. А что я могу ему принести хорошего?
Аладдин вскочил с постели и весело крикнул:
— Не беспокойся об этом, матушка! Возьми одно из золотых блюд и наполни его драгоценными камнями, которые я принес из подземного сада. Это будет хороший подарок султану. У него, наверно, нет таких камней, как мои.
Аладдин схватил самое большое блюдо и доверху наполнил его драгоценными камнями. Его мать взглянула на них и закрыла глаза рукой: так ярко сверкали эти камни.
— С таким подарком, пожалуй, не стыдно идти к султану,— сказал она.— Не знаю только, повернется ли у меня язык сказать то, о чем ты просишь. Но я наберусь смелости и попробую.
— Попробуй, матушка,— сказал Аладдин.— Иди поскорее! Мать Аладдина покрыла блюдо тонким шелковым платком
и пошла ко дворцу султана.
«Как я буду говорить с султаном о таком деле? — думала она.— Кто мы такие, чтобы свататься к дочери султана? Я простая женщина, а мой муж был бедняком, и вдруг Аладдин хочет стать зятем великого султана! Нет, не хватит у меня смелости просить об этом. Конечно, султану, может быть, и понравятся наши драгоценные камни, но у него их, наверно, и так много. Хорошо, если меня только поколотят и выгонят из дивана*. Лишь бы не засадили в подземелье».
Так она говорила про себя, направляясь в диван султана по улицам города. Прохожие с удивлением смотрели на старуху в дырявом платье, которую никто до сих пор не видел около дворца султана. Мальчишки прыгали вокруг и дразнили ее, но старуха ни на кого не обращала внимания.
Она была так бедно одета, что привратники у ворот дворца попробовали даже не пустить ее в диван. Но старуха сунула им монету и проскользнула во двор.
Скоро она пришла в диван и стала в самом дальнем углу. Было еще рано, и в диване никого не было. Но понемногу он наполнился вельможами и знатными людьми в пестрых халатах. Султан пришел позже всех, окруженный неграми с мечами в руках. Он сел на трон и начал разбирать дела и принимать жалобы. Самый высокий раб стоял с ним рядом и отгонял от него мух большим павлиньим пером.
Когда все дела были кончены, султан махнул платком — это означало: «Конец!» — и ушел, опираясь на плечи негров.
А мать Аладдина вернулась домой, так и не сказав султану ни слова.
На другой день она опять пошла в диван и снова ушла, ничего не сказав султану. Она пошла и на следующий день — и скоро привыкла каждый день ходить в диван.
Наконец султан заметил ее и спросил своего визиря:
— Кто эта старая женщина и зачем она приходит сюда? Спроси, что ей нужно, и я исполню ее просьбу.
Визирь подошел к матери Аладдина и крикнул:
— Эй, старуха, подойди сюда! Если у тебя есть какая-нибудь просьба, султан ее исполнит.
Мать Аладдина задрожала от страха и чуть не выронила из рук блюдо. Визирь подвел ее к султану, и она низко поклонилась ему, а султан спросил ее:
-Почему ты каждый день приходишь сюда и ничего не
говоришь? Скажи, что тебе нужно?
Мать Аладдина еще раз поклонилась и сказала:
— О владыка султан! Мой сын Аладдин шлет тебе в подарок эти камни и просит тебя отдать ему в жены твою дочь, царевну Будур.
Она сдернула с блюда платок, и весь диван осветился — так засверкали камни.
— О визирь! —сказал султан.— Видел ли ты когда-нибудь такие камни?
— Нет, о владыка султан, не видал,— отвечал визирь. Султан очень любил драгоценности, но у него не было ни
одного камня, подобного тем, которые прислал ему Аладдин. Султан сказал:
— Я думаю, что человек, у которого есть такие камни, может быть мужем моей дочери. Как ты думаешь, визирь?
Когда визирь услышал эти слова, он позавидовал Аладдину великой завистью: у него был сын, которого он хотел женить на царевне Будур, и султан уже обещал ему выдать Будур замуж за его сына.
— О владыка султан,— сказал визирь,— не следует отдавать царевну за человека, которого ты даже не знаешь. Может быть, у него ничего нет, кроме этих камней. Пусть он подарит тебе еще сорок таких же блюд, наполненных драгоценными камнями, и сорок невольниц, чтобы нести эти блюда, и сорок рабов, чтобы их охранять. Тогда мы узнаем, богат он или нет.
А про себя визирь подумал: «Невозможно, чтобы кто-нибудь мог все это добыть! Аладдин будет бессилен это сделать, и султан не отдаст за него свою дочь».
— Ты хорошо придумал, визирь! — закричал султан и сказал матери Аладдииа: — Ты слышала, что говорит визирь? Иди и передай твоему сыну: если он хочет жениться на моей дочери, пусть присылает сорок золотых блюд с такими же камнями, сорок невольниц и сорок рабов.
Мать Аладдина поклонилась и вернулась домой. Увидя, что у матери нет в руках блюда, Аладдин сказал: —- О матушка, я вижу, ты сегодня говорила с султаном. Что же он ответил тебе?
— Ах, дитя мое, лучше бы мне не ходить к султану и не говорить с ним! — ответила старуха.— Послушай только, что он мне сказал…
И она передала Аладдину слова султана. Но Аладдин засмеялся от радости и воскликнул:
— Успокойся, матушка, это самое легкое дело!
Он взял лампу и потер ее. Когда мать увидела это, она бегом бросилась в кухню, чтобы не видеть джинна. А джинн тотчас появился и сказал:
— О господин, я к твоим услугам. Чего ты хочешь? Требуй — получишь!
— Мне нужно сорок золотых блюд, полных драгоценных камней, сорок невольниц, чтобы нести эти блюда, и сорок рабов, чтобы их охранять,— сказал Аладдин.
— Будет исполнено, о господин,— ответил Маймун, раб лампы.— Может быть, ты хочешь, чтобы я разрушил город или построил дворец? Приказывай!
— Нет, сделай то, что я тебе сказал,— ответил Аладдин. И раб лампы скрылся.
Скоро он появился снова. За ним шли сорок прекрасных невольниц. Каждая держала на голове золотое блюдо с драгоценными камнями, а за невольницами шли рослые, красивые рабы с обнаженными мечами в руках.
— Вот то, что ты требовал,— сказал джинн и скрылся.
Тогда мать Аладдина вышла из кухни и осмотрела рабов и невольниц. Потом, радостная и гордая, она повела их ко дворцу султана.
Весь народ сбежался посмотреть на это шествие. Стража во дворце застыла от изумления, когда увидела этих рабов и невольниц.
Мать Аладдина привела их прямо к султану. Все они поцеловали землю перед султаном и, сняв блюда с головы, поставили их в ряд.
— О визирь,— сказал султан,— каково твое мнение? Разве не достоин тот, кто имеет такое богатство, стать мужем моей дочери, царевны Будур?
— Достоин, о владыка! — отвечал визирь, тяжело вздыхая.
— Пойди и передай твоему сыну,— сказал султан матери Аладдина,— что я принял его подарок и согласен выдать за него замуж царевну Будур. Пусть он придет ко мне: я хочу с ним познакомиться.
Мать Аладдина торопливо поклонилась султану и побежала домой так быстро, что ветер не мог бы за ней угнаться. Она прибежала к Аладдину и закричала:
— Радуйся, сынок! Султан принял твой подарок и согласен, чтобы ты стал мужем царевны! Он сказал это при всех! Иди сейчас же во дворец: султан хочет с тобой познакомиться.
— Сейчас я пойду к султану,— сказал Аладдин.— А теперь уходи: я буду разговаривать с джинном.
Аладдин взял лампу, потер ее, и тотчас же явился Маймун, раб лампы. Аладдин сказал ему:
— Приведи мне сорок восемь белых невольников: это будет моя свита. И пусть двадцать четыре невольника идут впереди меня, а двадцать четыре — сзади. И еще доставь мне тысячу золотых и самого лучшего коня.
— Будет исполнено,— сказал джинн и скрылся. Он достал все, что велел ему Аладдин. и спросил:
— Чего ты хочешь еще? Не хочешь ли ты, чтобы я разрушил город или построил дворец? Я все могу.
— Нет, пока не надо,— сказал Аладдин.
Он вскочил на коня и поехал к султану. На рыночной площади, где было много народу, Аладдин достал из мешка горсть золота и бросил его в толпу. Все кинулись ловить и подбирать монеты, а Аладдин бросал и бросал золото, пока его мешок не опустел. Он подъехал ко дворцу, и все вельможи и приближенные султана встретили его у ворот и проводили в диван. Султан поднялся ему навстречу и сказал:
— Добро пожаловать, Аладдин! Я слышал, что ты хочешь жениться на моей дочери? Я согласен. Все ли ты приготовил к свадьбе?
— Нет еще, о владыка султан, — ответил Аладдин. — Я не выстроил для царевны Будур дворца.
— А когда же будет свадьба? — спросил султан. — Ведь дворец скоро не выстроишь.
— Не беспокойся, султан, — сказал Аладдин. — Подожди немного.
— А где ты собираешься построить дворец? — спросил султан. — Не хочешь ли ты выстроить его перед моими окнами, вот на этом пустыре?
— Как тебе будет угодно, султан, — ответил Аладдин.
Он простился с султаном и уехал домой вместе со всей своей свитой.
Дома он взял лампу, потер ее и, когда появился джинн Маймун, сказал ему:
— Построй мне дворец, да такой, какого еще не было на земле! Можешь ты это сделать?
— Могу! — воскликнул джинн голосом, подобным грому. — К завтрашнему утру будет готово.
И в самом деле: на следующее утро среди пустыря возвышался великолепный дворец. Стены его были сложены из золотых и серебряных кирпичей, а крыша была алмазная. Аладдин обошел все комнаты и сказал Маймуну:
— Знаешь, Маймун, я придумал одну шутку. Сломай вот эту колонну, и пусть султан думает, что мы забыли ее поставить. Он захочет построить ее сам и не сможет этого сделать. Тогда он увидит, что я сильнее и богаче его.
— Хорошо,— сказал джинн и махнул рукой. Колонна тотчас исчезла, как будто ее и не было.
— Теперь,— сказал Аладдин,— я пойду и приведу сюда султана.
А султан утром подошел к окну и увидел дворец, который так блестел и сверкал, что на него было больно смотреть. Султан приказал позвать визиря и показал ему дворец.
— Ну, визирь, что скажешь? — спросил он. — Достоин ли быть мужем моей дочери тот, кто в одну ночь построил такой дворец?
— О владыка султан! — закричал визирь. — Разве ты не видишь, что этот Аладдин — колдун? Берегись, как бы он не отобрал у тебя твое царство!
— Ты говоришь все это из зависти, — сказал ему султан. В это время вошел Аладдин и, поклонившись султану,
попросил его осмотреть дворец.
Султан с визирем обошли дворец, и султан очень восхищался его красотой. Наконец Аладдин привел гостей к тому месту, где Маймун сломал колонну. Визирь сейчас же заметил, что не хватает одной колонны, и закричал:
— Дворец не достроен! Одной колонны здесь не хватает!
— Не беда,— сказал султан. — Я сам поставлю эту колонну. Позвать сюда главного строителя!
— Лучше не пробуй, султан, — тихо сказал ему визирь, — тебе это не под силу. Посмотри: эти колонны такие высокие, что не видно, где они кончаются. И они сверху донизу выложены драгоценными камнями.
— Замолчи, визирь! — гордо сказал султан. — Неужели я не могу поставить одну такую колонну?
Он велел созвать всех каменотесов, какие были в городе, и отдал им свои драгоценные камни. Но их не хватило. Узнав об этом, султан рассердился и крикнул:
— Откройте главную казну, отберите у моих подданных все драгоценные камни! Неужели всего моего богатства не хватит на одну колонну?
Но через несколько дней строители пришли к султану и доложили, что камней и мрамора хватило только на четверть колонны. Султан велел отрубить им головы, но колонну все-таки не поставил. Узнав об этом, Аладдин сказал-султану:
— Не печалься, султан! Колонна уже стоит на месте, и я возвратил все драгоценные камни их владельцам.
В тот же вечер султан устроил великолепный праздник по случаю свадьбы Аладдина с царевной Будур. Аладдин с женой стали жить в новом дворце.
А магрибинец вернулся к себе в Ифрикию и долго горевал и печалился. Только одно утешение осталось у него. «Раз Аладдин погиб в подземелье, значит, и лампа находится там же. Может быть, мне удастся завладеть ею без Аладдина», — думал он.
И вот однажды он захотел убедиться, что лампа цела и находится в подземелье. Он погадал на песке и увидел, что лампы в подземелье больше нет. Магрибинец испугался и стал гадать дальше. Он увидел, что Аладдин спасся из подземелья и живет в своем родном городе.
Быстро собрался магрибинец в путь и поехал через моря, горы и пустыни в далекую Персию. Долго ехал он и наконец прибыл в тот город, где жил Аладдин.
Магрибинец пошел на рынок и стал слушать, что говорят люди. На рынке только и было разговоров, что об Аладдине и его дворце.
Магрибинец походил, послушал, а потом подошел к продавцу холодной воды и спросил его:
— Кто такой этот Аладдин, о котором здесь все говорят?
— Сразу видно, что ты нездешний, — ответил продавец, — иначе ты знал бы, кто такой Аладдин: это самый богатый человек во всем мире, а его дворец — настоящее чудо!
Магрибинец протянул продавцу золотой и сказал ему:
— Возьми этот золотой и окажи мне услугу. Я и вправду чужой в городе, и мне хотелось бы посмотреть на дворец Аладдина. Проводи меня к этому дворцу.
Продавец воды привел магрибинца ко дворцу и ушел, а магри-бинец обошел вокруг дворца и осмотрел его со всех сторон.
«Такой дворец мог построить только джинн, раб лампы. Наверно, лампа находится в этом дворце»,— подумал он.
Долго раздумывал магрибинец, как завладеть лампой, и наконец придумал.
Он пошел к меднику и сказал ему:
— Сделай мне десять медных ламп, только поскорее. Вот тебе пять золотых в задаток.
— Слушаю и повинуюсь,— ответил медник. — Приходи к вечеру, лампы будут готовы.
Вечером магрибинец получил десять новеньких медных ламп, блестевших как золотые. Как только рассвело, он стал ходить по городу, громко крича:
— Кто хочет обменять старые лампы на новые? У кого есть старые медные лампы? Меняю на новые!
Народ толпой ходил за магрибинцем, а дети прыгали вокруг него и кричали:
— Сумасшедший, сумасшедший!
Но магрибинец не обращал на них внимания.
Наконец он пришел ко дворцу. Аладдина в это время не было дома. Он уехал на охоту, и во дворце была только его жена, царевна Будур.
Услышав крик магрибинца, Будур послала слугу узнать, в чем дело. Слуга вернулся и сказал ей:
— Это какой-то сумасшедший: он меняет новые лампы на старые.
Царевна Будур рассмеялась и сказала:
— Хорошо бы узнать, правду он говорит или обманывает. Нет ли у нас во дворце какой-нибудь старой лампы?
— Есть, госпожа,— сказала одна служанка. — Я видела в комнате господина нашего Аладдина медную лампу. Она вся позеленела и никуда не годится.
— Принеси эту лампу,— приказала Будур. — Отдай ее этому сумасшедшему, и пусть он даст нам новую.
Служанка вышла на улицу и отдала магрибинцу волшебную лампу, а взамен получила новенький медный светильник. Магрибинец очень обрадовался, что его хитрость удалась, и спрятал лампу за пазуху.
Потом он купил на рынке осла и уехал. Выехав за город, магрибинец потер лампу и, когда джинн Маймун явился, крикнул ему:
— Хочу, чтобы ты перенес дворец Аладдина и всех, кто в нем находится, в Ифрикию! И меня тоже перенеси туда!
— Будет исполнено! — сказал джинн. — Закрой глаза и открой глаза — дворец будет в Ифрикии.
— Поторопись, джинн! — сказал магрибинец.
И не успел он договорить, как увидел себя в своем саду в Ифрикии, у дворца. Вот пока все, что с ним было.
А султан проснулся утром, выглянул в окно и вдруг видит — дворец исчез. Султан протер глаза и даже ущипнул себя за руку, чтобы проснуться, но дворца нет как нет.
Султан не знал, что и подумать. Он начал громко плакать и стонать. Он понял, что с царевной Будур случилась какая-то беда. На крики султана прибежал визирь и спросил:
— Что с тобой случилось, султан? Чего ты плачешь?
— Разве ты ничего не знаешь? — закричал султан. — Ну так взгляни в окно. Где дворец? Где моя дочь?
— Не знаю, о владыка! — ответил испуганный визирь.
— Привести сюда Аладдина! — закричал султан. — Я отрублю ему голову!
В это время Аладдин как раз возвращался с охоты. Слуги султана вышли на улицу и побежали к нему навстречу.
— Прости нас, Аладдин,— сказал один из них. — Султан приказал связать тебе руки, заковать тебя в цепи и привести к нему. Мы не можем ослушаться султана.
— За что султан рассердился на меня? — спросил Аладдин. — Я не сделал ему ничего дурного.
Позвали кузнеца, и он заковал ноги Аладдина в цепи. Вокруг Аладдина собралась целая толпа. Жители города любили Аладдина за его доброту, и, когда узнали, что султан хочет отрубить ему голову, все сбежались ко дворцу. А султан велел привести Аладдина к себе и сказал ему:
— Правду говорит мой визирь, что ты колдун и обманщик? Где твой дворец и где моя дочь Будур?
— Не знаю, о владыка султан! — ответил Аладдин. — Я ни в чем перед тобой не виноват.
— Отрубить ему голову! — крикнул султан.
И Аладдина снова вывели на улицу, а за ним вышел палач.
Когда жители города увидели палача, они обступили Аладдина и послали сказать султану: «Если ты не помилуешь Аладдина, мы разрушим твой дворец и перебьем всех, кто в нем находится. Освободи Аладдина, а не то тебе придется плохо!»
Султан испугался, позвал Аладдина и сказал ему:
— Я пощадил тебя, потому что тебя любит народ. Но если ты не отыщешь мою дочь, я все-таки отрублю тебе голову! Даю тебе сроку сорок дней.
— Хорошо, — сказал Аладдин и ушел из города.
Он не знал, куда ему идти и где искать царевну Будур, и с горя решил утопиться; дошел до большой реки и сел на берегу, грустный и печальный.
Задумавшись, он опустил в воду правую руку и вдруг почувствовал, что с его мизинца падает кольцо. Аладдин быстро подхватил кольцо и вспомнил, что это то самое колечко, которое надел ему на палец магрибинец.
Аладдин совсем забыл про это кольцо. Он потер его, и перед ним явился джинн Дахнаш и сказал:
— О владыка кольца, я перед тобой! Чего ты хочешь? Приказывай!
— Хочу, чтобы ты перенес мой дворец на прежнее место! — сказал Аладдин.
Но джинн, слуга кольца, опустил голову и ответил:
— О господин, я не могу этого сделать! Дворец построил раб лампы, и только он один может его перенести. Потребуй от меня чего-нибудь другого.
— Если так,— сказал Аладдин, — снеси меня туда, где стоит сейчас мой дворец.
— Закрой глаза и открой глаза, — сказал джинн. Аладдин закрыл и снова открыл глаза. И очутился в саду перед своим дворцом.
Он взбежал по лестнице и увидел Будур, которая горько плакала. Увидев Аладдина, она вскрикнула и заплакала еще громче — теперь уже от радости. Она рассказала Аладдину обо всем, что с ней случилось, а затем сказала:
— Этот магрибинец много раз приходил ко мне и уговаривал меня выйти за него замуж. Но я не слушаю злого магрибинца, а все время плачу о тебе.
— А где он спрятал волшебную лампу? — спросил Аладдин.
— Он никогда с ней не расстается и всегда держит при себе, — ответила Будур.
— Слушай, Будур,— сказал Аладдин, — когда магрибинец опять придет к тебе, будь с ним поласковее. Попроси его поужинать с тобой и, когда он начнет есть и пить, всыпь ему в вино вот этот сонный порошок. Как только он заснет, я войду в комнату и убью его.
— Он уже скоро должен прийти, — сказала Будур. — Иди за мной, я тебя спрячу в темной комнате; а когда он уснет, я хлопну в ладоши — и ты войдешь.
Едва Аладдин успел спрятаться, как в комнату Будур вошел магрибинец. Она весело встретила его и приветливо сказала:
— О господин мой, подожди немного. Я принаряжусь, а потом мы с тобой вместе поужинаем.
Магрибинец вышел, а Будур надела свое лучшее платье и приготовила кушанья и вино. Когда колдун вернулся, Будур сказала ему:
— О господин мой, обещай мне исполнить сегодня все, что я у тебя попрошу!
— Хорошо,— сказал магрибинец.
Будур начала его угощать и поить вином. Когда он немного опьянел, она сказала ему:
— Дай мне твой кубок, я отопью из него глоток, а ты выпей из моего.
И Будур подала магрибинцу кубок вина, в которое она подсыпала сонного порошка. Магрибинец выпил его и сейчас же упал, сраженный сном, а Будур хлопнула в ладоши. Аладдин только этого и ждал. Он вбежал в комнату и, размахнувшись, отрубил мечом голову магрибинцу. А затем он вынул у него из-за пазухи лампу, потер ее, и сейчас же появился Маймун, раб лампы.
— Отнеси дворец на прежнее место! — приказал ему Аладдин.
Через мгновение дворец уже стоял напротив дворца султана. Султан в это время сидел у окна и горько плакал о своей дочери. Он сейчас же побежал во дворец своего зятя, где Аладдин с женой встретили его на лестнице, плача от радости.
Султан попросил у Аладдина прощения за то, что хотел отрубить ему голову…
Аладдин долго и счастливо жил в своем дворце вместе с женой и матерью, пока не пришла к ним всем смерть.

]]> https://m1r.ru/skazki/652-vihrevye-podarki.html https://m1r.ru/skazki/652-vihrevye-podarki.html 652 Sat, 12 Nov 2022 15:07:59 +0500 native-yes Жили-были дед и бабка. Жили бедно, ничего у них, собственно, и не было. Было только немного ржи. Вот дед как-то спрашивает, что с этой рожью делать-то. Она ему отвечает, что ясное дело, на мельнице муки намолоть, чтобы потом хлеба испечь!
Дед так всё и сделал. Принёс домой муку, только хотел в избу зайти, как налетел внезапно ветер и всю муку развеял! Погоревал дед, а делать нечего. Заходит домой и, как есть, всё старухе рассказал. Что теперь делать-то?
Бабка ему отвечает, что вихрь виноват, вот с него и спрашивать, значит, нужно.
Дед пошёл искать вихря. Долго ходил и там, и сям, пока не набрёл в лесу на избушку. Зашёл в неё, а там бабушка какая-то сидит. Спрашивает его, с чем пожаловал, чего ищешь. Дед поделился с ней своей бедой.
― О! Ты прямо по адресу пришёл! Это и есть вихрев дом, а я его мать. Он как раз сейчас должен домой вернуться, вот с ним и поговорим о твоём несчастье.

Накрыла стол, накормила, напоила.
А тут и вихрь сам пожаловал. Старуха его так строго спрашивает:
― Ты зачем же у старика муку развеял? Что же он теперь есть-то будет?
Вихрь говорит деду, не тужи, дам тебе взамен твоей муки достойный подарок. И протягивает ему какую-то невзрачную скатерть.
Дед недоуменно спрашивает:
― И зачем мне эта скатерть? Что мне с ней делать?
― А скатерть эта не простая! Вот положи её перед собой, да скажи:
― Эй, скатерка, развернись, дай попить, да поесть, что на свете есть! ― она тебе всё и даст!
Взял старик скатерть, да пошёл домой. Идёт, а сам думает, не обманул ли меня вихрь, надо бы проверить её. Остановился, разложил скатерть и сказал заветные слова. Скатерть сама собой развернулась, а на ней чего только нет, все кушанья, да питьё, какие на свете бывают. Дед только ахнул. Поел-попил, да пошёл дальше.
Застала его в дороге ночь. Попросился он переночевать в какой-то дом, а там жила богатая женщина. А богатство своё нажила хитростью да обманом.
Пустила она старика и начала из него всё выпытывать, откуда, да куда идёшь. А тот, простая душа, как есть всё и выложил.
Она ему говорит, спать пора, ты ложись, а скатерть свою в сенях положи, никто её не возьмёт. Тот так и сделал. А хозяйка подослала свою дочку, чтобы та дедову скатерть забрала, а свою, простую положила. Так та и сделала.
Поутру дед проснулся, взял скатерть, положил за пазуху, поклонился хозяйке, да пошёл дальше.
Приходит домой, говорит своей старухе, что, всё, кончилась наша бедная жизнь, смотри! Разворачивает скатерть и говорит: «Эй, скатерка, развернись, дай попить, да поесть, что на свете есть!».
Только, понятное дело, скатерть и с места не шелохнулась. Бабка рассердилась на деда и выгнала его из дома.
Дед прямиком к вихрю в избу. Что же, ты, мошенник такой, меня обманул? Ничего твоя скатерть не даёт!
― Хорошо, ― говорит вихрь. Приводит барашка. Вот, барашек, скажешь ему: «барашек-барашек, встряхнись! Дай злата и серебра», ― он и даст.
Дед взял барашка и радостный пошёл домой.
Пришёл опять к этой же женщине на ночлег. Та спрашивает его, что за барашек у тебя, а тот простодушно опять всё рассказал.
А та ему говорит, проверить нужно! Дед просит, принесите мне мешок. Принесли, поставили в него барашка, и сказали заветные слова: «барашек-барашек, встряхнись! Дай злата и серебра», тот встряхнулся, и посыпалось с него злато-серебро, полный мешок.
Хозяйка увидела это, и такая зависть её взяла, подменила деду и барашка.
Дед опять, как пришёл домой, решил старуху обрадовать, да ничего не вышло. Стоит барашек, как стоял, сколько слова дед не повторял. Выгнала его старуха опять.
Дед прямиком опять к вихрю, так и так, опять не работает твой подарок. А вихрь-то всё уже знает про дедовы потери.
― Вот тебе рожок, который все твои потери вернёт. Надо только и сказать: «Из рога всего много!»
Дед взял рожок, в пояс поклонился вихрю и пошёл домой. А сам думает, дайка испробую, как это всё мне вернётся?
Достал рожок и сказал слова. Из рожка выскочили большие и сильные молодцы с дубинками, да давай деду бока наминать! Хорошо хоть дед догадался крикнуть:
― Все обратно в рог!
Молодцы сразу же в рог обратно спрятались. А дед дальше пошёл. А сам думает, вот вихрь молодец, научил меня, дурака, уму-разуму! Теперь-то знаю, что мне надо сделать, чтобы своё всё вернуть, и прямиком опять к той самой женщине.
А та у ворот уже стоит, с ноги на ногу переминается. Деда под руки ведёт, за стол усаживает. А тот рожок в руках вертит туда-сюда. Спрашивает его хозяйка, что это за рожок такой интересный?
А это вихрев подарок, берешь в руки и говоришь: «Из рога всего много!». И всякое благо на тебя из рога только и польётся! Сказал это, сам рог-то на стол положил, да вышел из комнаты.
Только вышел, хозяйка ― за рог. Как заорёт заветные слова. Выскочили молодцы дюжие, да давай её дубинами утюжить! Она кричит, дед, помоги, убери их от меня!
А тот не спешит никуда, вот, мол, вернёшь как мне скатерть мою да барашка, вот тогда и уберу! Та говорит, нет, не верну, жалко ей очень таких ценных вещей лишаться. А молодцы своё дело хорошо знают, всё охаживают и охаживают её. Не выдержала она, крикнула дочке, чтобы всё деду обратно отдала. Как дед всё получил, сказал:
― Все обратно в рог!
Собрал все вихревы подарки и пошёл домой.
С тех пор стали они со старухой жить в добре и достатке.
Вот и сказочке конец, а кто слушал ― молодец!

]]> https://m1r.ru/skazki/646-zhadnyj-bogatej.html https://m1r.ru/skazki/646-zhadnyj-bogatej.html 646 Sat, 12 Nov 2022 14:11:25 +0500 native-yes Жили два брата: богатый и бедный. Богатый сам ничего не делал, было у него много работников. А бедный удил в озере рыбу — тем и жил.
Справлял раз богатый свадьбу — сына женил. Много собралось у него гостей.
“Пойду-ка и я к брату в гости”, — думает бедняк. Взял он взаймы у соседей каравай хлеба, да и пошел на свадьбу.
Пришел и стоит на пороге с хлебом. Увидел его богатый брат:
— Ты чего притащился? У меня тут гости не тебе чета! Убирайся отсюда!
И прогнал его.
Обидно стало бедному брату. Взял он удочку и пошел рыбу ловить. Сел в старый челнок и выплыл на середину озера. Удил, удил — а все мелкая рыбешка попадается. А тут и солнце уже заходит. “Ну, — думает бедный рыбак, — закину на счастье еще разок”. Закинул он удочку и вытащил такую рыбину, какой отродясь не видывал: большая да вся серебряная.
Порадовался он дивной рыбине и стал ее в торбу запихивать. А та и говорит вдруг голосом человечьим:
— Не губи меня, добрый человек, отпусти назад в озеро.
Вспомнил рыбак про своих детей и говорит:
— Не могу тебя отпустить — и сам я голодный да и дети давно есть хотят. С чем я домой вернусь?
— Раз ты такой бедный, — говорит рыбина, — то засунь руку мне в рот и вытащи оттуда золотой перстенек.
Подумал рыбак и говорит:
— Боюсь, ты мне еще руку откусишь.
— Не бойся, не откушу!
Осмелел рыбак, сунул руку рыбине в рот и вытащил оттуда золотой перстенек.
— А что мне с ним делать? — спрашивает рыбак. — Ведь он меня не накормит.
— Ничего, — говорит дивная рыбина, — еще как накормит! Выбрось свою мелкую рыбешку из челна и кинь туда перстенек этот.
Так рыбак и сделал. И только бросил он на дно челнока перстенек, как вмиг стала целая куча денег.
Отпустил рыбак рыбину в озеро, а сам к берегу побыстрее поплыл. Снял он на берегу рубаху, сложил в нее деньги и пошел домой.
Зажил теперь бедный брат так, что лучше и не надо. Поставил новую хату и созвал гостей на новоселье. А брата не позвал — не мог простить ему обиды.
Проведал богатый, что его бедный брат новую хату построил и с гостями пирует. Говорит он сыну:
— Ступай погляди, что у него там делается. Пришел сын, поглядел, да и бегом назад.
— Ой, — говорит отцу, — у тебя того нету, что у твоего бедного брата, — и хата новая, и скотины полно, и на столе всего вдосталь!
Богатый так от зависти и почернел. Посылает опять сына, чтоб позвал бедного брата.
Приходит бедный брат к богатому.
— Откуда у тебя столько добра? — спрашивает богатый брат бедного. — Ты, говорят, живешь лучше моего.
Бедняк все и рассказал, как было.
Как услыхал это богатый, так руки у него и зачесались.
“Пойду-ка, — думает, — и я поймаю ту рыбину”.
Взял он удочку покрепче, сел в новый челнок да и поплыл на середину озера. Ловил, ловил и выудил-таки дивную рыбину.
— Не губи меня, — просит рыбина, — отпусти назад, у меня там дети малые…
— Нет, голубушка, — заупрямился богатый. — Не пущу! Дай мне такой же перстенек, какой дала ты моему брату.
— Так брат твой был бедный, у него и хлеба не было. А тебе-то зачем?
— Как так зачем? Не хочу, чтоб брат был богаче меня! Давай перстенек и все! А нет — отнесу тебя домой и зажарю.
— Ну что ж, — говорит рыбина. — Бери, коли ты такой уж завистливый. Мне-то что.
Раскрыла она рот. А жадный богатей всунул ей в рот руку по самый локоть. Тут рыбина как придавит зубами — откусила руку и нырнула с нею на дно озера.
Воротился богатый брат домой и без денег, и без руки.
Так ему и надо!

]]> https://m1r.ru/skazki/639-ptica-mudrosti.html https://m1r.ru/skazki/639-ptica-mudrosti.html 639 Fri, 11 Nov 2022 22:00:10 +0500 native-yes Дровосек Мухаммад и всегда-то славился своим благочестием и набожностью. А после смерти любимой жены он принялся еще усерднее молиться и восхвалять Аллаха. День-деньской Мухаммад рубил лес, а ночи напролет проводил в бдении и молитвах.
Было у дровосека двое сыновей — старший Ахмад и младший Мухаммад. Отец каждый день посылал их в мечеть, там они учили Коран, хадисы (Хадисы — повествования о жизни пророка Мухаммада) и слушали споры богословов. Прошло какое-то время, и понял Мухаммад, что ему надо снова жениться. Хотелось, чтобы какая-нибудь рачительная хозяйка взяла дом в свои руки и присмотрела бы за детьми. И он женился.
Новая жена Мухаммада оказалась злюкой, невзлюбила детей. Но была она хитрая и коварная, и потому, скрывая от мужа свою ненависть к детям, все время ему лгала, возводила на них напраслину, обвиняла их в самых отвратительных поступках.
Судьба была немилосердна к Мухаммаду, он становился все бедней и беднее: в лесу оставалось все меньше и меньше деревьев, годных для рубки. Семья страдала от голода, и к зиме в хижине дровосека не оказалось никаких запасов еды.
Однажды пасмурным днем Мухаммад пошел в лес, и там застигла его сильная буря. Он не смог срубить ни одного дерева. Печаль овладела его сердцем: как же он вернется домой с пустыми руками? Горько плача, он взывал к господу. Вдруг на его плечо села большая яркая птица. Он взял ее в руки, улыбнулся и отпустил со словами:
— Лети куда хочешь, ты свободна.
Птица вспорхнула, сделала круг и еще раз села на плечо Мухаммада. Он взял ее в руки и снова отпустил. Но и на этот раз птица сделала круг и села ему на плечо. Тогда он положил птицу в мешок и сказал:
— Я отдам тебя детям. Пусть они поиграют с тобой. Дома дровосек поведал жене обо всем, что произошло, а детям сказал, что принес им красивую птицу, чтобы они могли с нею играть. Дети очень обрадовались и стали играть с птицей. Заигравшись, они даже забыли про голод.
Наутро Мухаммад разбудил детей, чтобы, как обычно, отправить их в мечеть. Вдруг смотрит: лежит возле матраца Ахмада большой, ярко горящий яхонт.
— Откуда этот камень? — Спросил Мухаммад у сына.
Но Ахмад не мог объяснить, откуда взялся этот камень, а мачеха сказала, что такие камни она видела только у ювелиров. Она велела мужу пойти на базар и продать яхонт. Мухаммад боялся, как бы его не приняли за вора, но женщина была упряма и настояла на своем.
Вышел Мухаммад из дома и побрел на базар, нашел ряд, где продают и покупают золото и дорогие камни, но в какую лавку пойти? Долго еще простоял бы он в нерешительности, если бы не один молодой ювелир, который скупал за бесценок краденые каменья.
— Не хочешь ли продать что-нибудь? — окликнул он Мухаммада.
Простодушный дровосек вытащил из кармана камень и протянул ювелиру. Тот взял камень, пораженный его чистотой и необыкновенным размером.
— Я дам тебе за него триста динаров.
— Триста динаров?! — удивленно воскликнул Мухаммад.
— Хорошо, я готов заплатить тебе пятьсот. Мухаммад не мог прийти в себя от удивления и молчал, думая, что ювелир насмехается над ним.
— Я уже не молодой человек. Ты что, смеешься надо мной? — спросил он.
— Ну ладно, я заплачу тебе тысячу динаров. Как, согласен?
Мухаммад, не веря своим ушам, поспешил согласиться:
— Да.
Он взял тысячу динаров, побежал домой и рассказал жене обо всем случившемся.
— Это очень много, — радостно сказала жена. — Отныне нам хватит денег на все и тебе не придется больше ходить в лес.
В доме лесоруба появилось много еды, а детям и жене он купил новую одежду. Ахмад и Мухаммад впервые заснули счастливыми: их вкусно и сытно накормили, купили обновки. В эту ночь с птицей лег спать младший сын.
Утром он разбудил отца и показал ему большой красивый яхонт, который нашел возле постели — еще лучше первого. Отец и мачеха не могли понять, откуда берутся камни. Неужели их и впрямь снесла птица? Мухаммад снова отправился на базар. Не прошло и часа, как он вернулся домой с тысячей динаров в кармане.
Птицу посадили в большую клетку и стали за ней присматривать. На следующее утро под птицей нашли такой же камень. Мухаммад снова побежал на базар — и этот яхонт был продан за тысячу динаров.
Мухаммад принес другую клетку, еще больше и красивей прежней, и посадил в нее птицу.
Шли дни. Бывший дровосек купил просторный дом, обставил его дорогой мебелью, по просьбе жены купил рабыню. Дети не знали ни в чем отказу.
Каждый день Мухаммад отправлялся на базар и продавал один камень. Ювелир сгорал от любопытства: «Что за странное дело? Откуда дровосек каждый день достает такие крупные и чистые камни? Может быть, он отыскал клад? Или обокрал казну? Но если даже это и так, то все равно его запасам пора истощиться…» Ювелир пытался выведать у Мухаммада тайну, но тот велел ему молчать, иначе он больше не принесет ни одного камня. Ювелиру ничего не оставалось, как терпеливо ждать, со временем тайна, может быть, и откроется.
Мухаммад денно и нощно благодарил бога за то, что тот отозвался на его мольбы и ниспослал ему богатство. А когда в мечети стали звать правоверных совершить хадж (Хадж — паломничество), дровосек первым собрался в путь. Перед уходом он сказал жене:
— Птица останется у тебя. Каждый день она будет приносить по камню. С ювелиром я договорился. Посылай на базар рабыню, и он будет давать ей за каждый камень по тысяче динаров. Да предупреди ее, чтобы попусту не болтала.
В назначенный день попрощался Мухаммад с женой и детьми, и они пожелали ему удачного пути. После ухода хозяина рабыня каждый день ходила на базар, относила по одному камню и возвращалась с тысячей динаров. Много раз пытался ювелир что-нибудь выведать у рабыни, но она стойко хранила молчание. Хитрый ювелир придумал наконец, как узнать тайну. Однажды, отдав рабыне, как обычно, тысячу динаров, он крадучись пошел за нею. Так он узнал, где находится дом Мухаммада и кто в нем обитает.
Прошло несколько дней. И решил ювелир навестить жену дровосека, благо ее муж в отъезде. Когда рабыня открыла ему дверь, он попросил передать госпоже, что пришел тот самый ювелир, который покупает у них камни, и просит впустить его, потому что хочет сообщить нечто важное. Увидев хозяйку дома, молодой ювелир поразился ее красоте, да и она, в свой черед, влюбилась в пригожего юношу, и вскоре стали они любовниками.
Молодые люди часто встречались то в доме дровосека, то в доме ювелира. Чтобы удалить детей из дома, мачеха придумывала разные хитрости. Но мальчики заметили, что с некоторых пор какой-то посторонний мужчина часто приходит к ним в дом, и заподозрили неладное.
Однажды ювелир сказал жене дровосека:
— Так дальше продолжаться не может… Женщина сразу поняла, что хочет сказать ее возлюбленный, и воскликнула:
— Да! Мы должны что-нибудь придумать, чтобы никогда больше не расставаться. Я не могу жить без тебя!
Ювелир задумался, а потом сказал:
— Я хочу быть с тобою всю жизнь. Но ты замужем. И тогда женщина ответила, что готова тайком убежать из дома. Они уедут далеко-далеко, чтобы никто не узнал, где они. Когда ювелир заговорил о детях, женщина предложила их убить. После этого ювелир спросил, откуда берутся камни, и женщина без утайки открыла ему все.
Узнав, что птица каждый день несет по одному камню, ювелир отправился к старому волшебнику и расспросил его о диковинной птице. То, что услышал ювелир, так его удивило, что он в изумлении схватился за голову. Оказывается, это — птица мудрости и счастья, она прилетает к людям раз в тысячу лет. Тот, кто съест ее сердце, познает всю мудрость мира; тот, кто съест голову, станет самым прославленным царем, которому покорятся все короли и цари на земле.
— Все это должно быть написано под крыльями птицы, — добавил волшебник. — Раскрой крылья и посмотри сам. Если найдешь там надпись, так знай: это и есть та самая птица мудрости.
Ювелир поспешил к своей возлюбленной и попросил принести ему птицу. Раскрыл он ее крылья и увидел на теле надпись, сделанную золотыми буквами. Тогда он рассказал женщине все, что узнал, и предложил убить птицу.
— Но не забывай, — возразила ему женщина, — что каждый день птица приносит яхонт ценою в тысячу динаров.
— Это ничего не значит. Пусть даже камни стоят по десять тысяч динаров.
И тут ювелир выхватил кинжал и убил птицу. Хозяйка дома позвала рабыню и велела ее зажарить.
— Я пойду домой и поскорее приведу своего раба, — сказал ювелир. — Он возьмет детей, отведет их в лес и там убьет. А потом мы продадим дом и уедем отсюда. А когда твой муж вернется, он не найдет ничего, что могло бы навести на наш след.
Сказал ювелир и пошел к себе домой, а женщина отправилась в баню, чтобы помыться и навести красоту. А в это время ничего не подозревавшие дети пришли домой. Они вдоволь наигрались, устали и чувствовали голод, который еще усилился, когда до них дошел запах жарящейся птицы. Дети вбежали на кухню, когда рабыня уже зажарила птицу. Ахмад подошел к плите, увидел зажаренную птицу, а рядом отдельно сердце, печень и почки. Он очень любил потроха и съел их. А Мухаммад съел голову и шею. Рабыня не обратила на это никакого внимания — ведь вся птица осталась цела.
Вскоре вернулся ювелир в сопровождении раба. Он пошептался с хозяйкой дома, та позвала детей и сказала им, что возвращается отец и они должны пойти вместе с рабом ему навстречу. Дети очень обрадовались и ушли вместе с рабом. Ювелир же поспешно уселся за стол и потребовал, чтобы ему немедля подали птицу. Приносят птицу, смотрит он, а у птицы нет ни сердца, ни головы. Пришел он в неописуемую ярость, начал выпытывать у рабыни, и та призналась, что голову и потроха съели дети.
А раб в это время пришел с детьми в лесную чащобу. Там он их связал. Заплакали мальчики, принялись умолять отпустить их. Раб и говорит, что его господин велел их убить и что ослушаться он не смеет. Но мальчики так жалостно молили раба о пощаде, что сердце его размягчилось и он пощадил их.
— Так и быть, отпущу вас, но если мой господин когда-нибудь проведает об этом, то мне несдобровать. Обещайте уйти их этих мест далеко-далеко и никогда сюда не возвращаться.
Дети поклялись, что так и сделают. Развязал раб их, и они пошли прочь. А раб убил газель, наполнил кувшин ее кровью и возвратился к своему господину: вот, мол, кровь убитых детей. Женщина же вскорости продала дом и перешла жить к своему любовнику.
Дети тем временем шли все дальше и дальше, путь их пролегал через леса, равнины и пустыни. На третий день остановился Мухаммад и заплакал: из сил выбился, замучили его жажда и голод. Но Ахмад успокоил младшего брата и попросил набраться еще немного терпения. Через несколько часов подошли мальчики к колодцу, но вода оказалась так глубоко, что они никак не могли до нее добраться, — не было у них ни веревки, ни ведра. И вот стоят они в глубокой печали, изнывая от жажды, у края колодца, как вдруг является человек в зеленом одеянии, с длинной бородой. А лицо того человека излучает яркий свет. В правой руке он держит копье, в левой — четки.
— Приветствую тебя, сейид (Сейид — господин (араб.)) Ахмад! Приветствую тебя, сейид Мухаммад!
— Кто ты? Откуда тебе известны наши имена? — удивились дети.
Мужчина улыбнулся и произнес:
— Я шейх, покровитель вашего отца. Говорите, чего вам хочется.
Дети пожаловались, что голодны и очень хотят пить. Тогда шейх залез рукой в карман и извлек оттуда хлеб и всякую другую еду. Потом шейх взглянул на колодец, и вода стала подниматься, пока не дошла доверху. Поели братья досыта и напились. Тут шейх им и говорит:
— Ваш отец все еще в Хиджазе, он совершает хадж. Я знаю все, что сотворила его жена. Но наберитесь терпения. Я дам вам совет и прошу вас послушать его. Вот перед вами лежит дорога, — продолжал шейх. — Идите по ней. Через семь дней дорога разветвится на две. Там вы распрощаетесь друг с другом и пойдете каждый своим путем. И будет плохо, очень плохо, если вы не сделаете так, как я вам сказал…
И шейх скрылся.
Ахмад сказал младшему брату:
— Сам покровитель нашего отца дает нам совет, не выполнить его мы никак не можем.
Братья тронулись в путь. И целых семь дней шли без остановки. На седьмой день, как и сказал шейх, дорога раздвоилась. Братья посмотрели друг на друга, и слезы полились у них из глаз.
— Не плачь, брат мой! — сказал Ахмад. — Жизнь часто отрывает сына от отца, брата от брата.
— До свидания! — ответил Мухаммад. — До встречи в Судный день.
Братья напоследок обнялись и пошли в разные стороны. Младший брат, сейид Мухаммад, повернул направо. Он шел и шел, не чувствуя больше ни усталости, ни голода, ни жажды. Так шел он много-много дней, пока не добрел до города. Издали этот город показался ему большим и людным. Но приблизясь к городской стене, он увидел, что ворота крепко закрыты. Солнце уже зашло, и жители города, по своему обыкновению, закрыли ворота. Мухаммад устроился на ночлег около стены, подложив под голову вместо подушки камень, и тут же заснул.
Не успело взойти солнце, как Мухаммада разбудили шум, крики людей и звуки музыки. Перед ним, почтительно его приветствуя, проходили рядами жители города. Впереди процессии шли вазиры, военачальники и другие сановники.
— Наш царь умер, и мы избрали тебя своим царем, — сказали Мухаммаду. — После смерти царя мы всегда закрываем ворота города и в течение двадцати дней ждем, когда придет какой-нибудь чужеземец. И первого, кто к нам приходит, мы возводим на престол. Такой у нас обычай.
А когда Мухаммад поведал жителям города, что знает наизусть Коран, сунну (Сунна — совокупность повествований о деяниях пророка Мухаммада) и хадисы, то радости их не было конца.
Уже через несколько лет весть о мудрости и справедливости нового царя разнеслась по всему свету. Все называли его «сейид Мухаммад — Султан Правды». К нему прибывали правители из разных стран за советом и помощью, с просьбами рассудить разные запутанные дела. По прошествии времени Мухаммад — Султан Правды — стал самым известным и могущественным царем мира.
…А старший брат, сейид Ахмад, повернул налево. Спустя много дней вступил он в большой лес. Это был самый большой лес во всем мире. Тот, кто входил в лес, — пропадал, тот, кто выходил, — рождался заново. Ахмад шел и шел по лесу, через чащобы и поляны, по звериным тропкам, где ни разу еще не ступала нога человека. Питался он плодами лесных деревьев и травой. Путь его продолжался годы и годы — говорят, добрых семь лет. И вот однажды на его пути выросла огромная гора. Достигнув ее склона, он вдруг увидел большую темную пещеру, которой, казалось, не было ни конца ни краю. Ахмад побоялся войти в пещеру и решил обойти гору кругом, хотя это намного удлиняло и без того долгий путь. Не успел он сделать и трех шагов, как из пещеры вышел черный-пречерный раб — цветом темнее, чем чрево самой пещеры. Высокого роста, хорошо сложенный, с приятными чертами лица. Он улыбнулся и, склонившись почтительно перед Ахмадом, несколько раз произнес:
— О сейид Ахмад, сын праведного хаджи Мухаммада! О сейид Ахмад, которого обидела судьба! Отныне тебе нечего бояться, я буду прислуживать тебе и во всем помогать. Ты познаешь все премудрости мира, прослывешь великим мудрецом, с которым никто не может сравниться. Но для этого ты должен завладеть царицей мудрости, а она находится здесь, неподалеку от тебя, в глубине этой пещеры. О сынок, я твой вечный раб! Выслушай меня внимательно и сделай так, как я скажу.
Обрадовался Ахмад, услышав такие речи, и попросил рассказать ему о царице мудрости и о том, как ею завладеть.
— Войди в пещеру, — ответил раб. — Там будет темным-темно, но ты не бойся темноты — я освещу тебе путь. Пройдешь немного — увидишь большой дворец, окруженный пышными садами. Подойди к дворцу и постучись в дверь. Тебе откроет прекрасная девушка, подобной ей во всем свете не сыщешь, и спросит тебя, кто ты и откуда. Отвечай ей так: «Я человек, один из близких тебе и любимых». И скажи ей также, что путешествовал ты на муле и когда оставил его на минуту, отойдя по нужде, и вернулся, то мула на месте не оказалось. А потом скажи, что пошел по следам животного, и следы привели тебя к дверям дворца. Скажи также, что ты убежден: мул вошел во дворец. Требуй, чтобы девушка вернула тебе мула. Она наверняка откажется и будет говорить: «Тут нет никакого мула». Но ты настаивай, не уступай. После этого она тебе предложит: «Войди и посмотри сам». Она покажет тебе все комнаты дворца и сады. Но мула ты там не найдешь. Приведет она тебя к себе в комнату и скажет: «Это — моя комната. Я же говорила тебе, здесь нет мула». И действительно, мула там не будет, но ты увидишь висящую на стене уздечку. А как увидишь, сразу закричи: «Это уздечка моего мула! Ты украла его! Украла! Отдай его мне!» А девушка ответит: «Ничего подобного, это совсем другая уздечка. Но я тебе прощаю ошибку, ибо ты, наверное, очень голоден. Так и быть, пойду приготовлю тебе поесть».
Уйдет она и принесет немного земли. Перемешает ее своими тонкими пальцами. Потом поставит на землю маленький-маленький плуг, размером не более мизинца. С помощью этого плуга она вспашет землю, посадит несколько зерен пшеницы. Как только девушка польет землю водой, пшеница в мгновение ока взойдет и тут же созреет на твоих глазах. Колосья нальются зерном, а стебли засохнут. Затем ты увидишь, как девушка соберет урожай с помощью маленькой жатки и смелет зерно на крошечных жерновах, а затем выпечет хлеб в небольшой печи. Когда хлеб будет готов, девушка тотчас подаст его тебе. Но ты будь осторожен — все это уловки чародеев! Хлеба не ешь, даже не прикасайся к нему. Тогда девушка предложит тебе попить и подаст чашку со свежей водой. Но ты не пей! И закричи на нее: «Воровка! Ты украла моего мула! Верни его мне! Вот его уздечка, я нашел ее здесь, это ты украла моего мула». В этот самый миг ты увидишь, как в хлебе вспыхнет огонь, а девушка тебе ответит: «Господин мой! Это — уздечка мудрости, а вовсе не уздечка твоего мула». Прикинься непонятливым, попроси ее объяснить смысл слов. Она скажет, что если человек возьмет эту уздечку в рот, то сможет увидеть все, что захочет. Но ты сделай вид, будто опять ничего не понимаешь, и скажи ей, что она лжет. Тогда девушка наденет уздечку на тебя, и ты увидишь все, что только пожелаешь, — Китай, Индию, любые другие страны.
На стене ты увидишь книгу. Улучи момент, сорви эту книгу со стены и ударь ею девушку, при этом скажи: «Превратись из человека в мула!» И в тот же миг девушка превратится в мула, а во рту у нее окажется уздечка. Ты тут же хватай за повод и с силой притяни мула к себе, он будет упираться, но ты не дай ему пересилить себя. Имей при этом в виду: он не сможет тебя пересилить, если ты не съешь хлеба, который тебе предложит девушка, и не выпьешь ее воды. Запомни крепко: девушка — твой самый злейший враг! Если ты все сделаешь так, как я тебе сказал, то перед тобой откроются врата в мир мудрости.
И вот сейид Ахмад вошел в темную пещеру… Все произошло именно так, как говорил раб. И прекрасная девушка надела на него уздечку мудрости, но юноша не пожелал увидеть ни Китай, ни Индию, ни какие-нибудь другие страны, он попросил, чтобы ему показали брата и отца. А когда он увидел своего брата — Султана Правды, восседающим на троне в роскошном дворце, а рядом с ним отца, то удивлению его не было границ. Потом Ахмад схватил книгу и ударил ею девушку меж глаз. Она тут же превратилась в мула темного-претемного цвета, подобной масти он никогда в жизни не видел. Шкура мула блестела, переливаясь, глаза ярко сверкали, а хвост трепыхался. На муле было надето богатое седло. Ахмад проворно вскочил на мула. Мул вдруг рассмеялся громким смехом и стал подниматься вверх. Он пробил крышу и взлетел над облаками. Летит мул высоко в небе и вдруг с насмешкой спрашивает:
— Разве ты не знаешь, что я твой злейший враг? Ну что ж, ты одолел меня и превратил в мула. Но ты совершил роковую ошибку, что сел на меня верхом. Тем самым ты себя погубил. Настал твой час! Сейчас я скину тебя на землю. Пусть тебя растерзают ветры!
И мул стал подниматься все выше и выше в небо. Оглянулся Ахмад и увидел рядом с собою раба.
— Я же предупреждал тебя, — прошептал раб. — Зачем ты сел на мула? Возьми этот крюк. А теперь притворись, что ты что-то жуешь. Мул сильно проголодался, и он попросит у тебя что-нибудь поесть. Ты ему ответь так: «Ты мой враг, и поэтому я даю тебе самую малость еды, только попробовать». Когда мул повернет к тебе голову, сразу же вонзи этот крюк ему в рот и потяни. Мул взмолится о пощаде, а ты скажи: «Спускайся немедленно на землю, или я убью тебя!» Мул спустится с тобой вниз, а там уж я буду тебя ждать.
И Ахмад поступил так, как его научил раб. Когда он очутился на земле и слез с мула, то увидел, что рядом с ним стоит раб.
— О принцесса! — воскликнул раб. — Пришел наконец час твоего освобождения! Скоро ты будешь расколдована. Явился твой спаситель — сейид Ахмад. Почему ты так жестоко и коварно с ним поступаешь?
— Но он же превратил меня в мула, — ответил мул человеческим голосом. — И к тому же осмелился сесть на меня верхом.
— Но это твой господин, — возразил раб. — Ты будешь принадлежать ему и слушаться его во всем, только он может снять с тебя заклятие. — И раб обратился к Ахмаду: — Господин мой, приказывай, чего ты хочешь.
— Я хочу повидать брата и отца.
— Мой господин! — молвил раб. — Этот мул — заколдованная принцесса. Только один ты можешь спасти ее и превратить обратно в человека. А сейчас выслушай меня, и я расскажу тебе, что случилось с твоим отцом. Вернулся он из путешествия в святые места и узнал, что его жена продала дом и скрылась. Не нашел он и своих детей — ни тебя, ни брата твоего Мухаммада. Тогда он покорился воле Аллаха, великого и всемогущего, построил хижину на опушке леса, там и поселился. Он решил посвятить себя служению богу. Однажды дошел до него слух о великом и справедливом царе Мухаммаде — Султане Правды. И отправился он к нему просить помощи. Но он не знал, что Мухаммад — это его сын. Увидел твой брат отца, узнал его, очень обрадовался и поведал ему всю свою историю. А было это всего лишь три дня тому назад. Царь послал своих людей и велел привести к нему жену отца и ювелира — ее любовника, — он решил наказать их самым суровым образом. Садись на мула, и он быстрее птицы доставит тебя в дом ювелира. Ты прилетишь туда, схватишь ювелира и мачеху и сам доставишь во дворец брата, опередив его людей. Брат и отец обрадуются твоему возвращению. Потом сними уздечку с мула и оставь ее себе — это уздечка мудрости, и она всегда поможет тебе раскрыть прошлое, предсказать будущее, проникнуть во все тайны. А когда пройдет первая радость от встречи, прикажи мулу превратиться в человека. И явится перед тобой прекрасная девушка — ты и возьми ее в жены.
Едва произнес раб последние слова, как тут же исчез.
Сейид Ахмад сел на мула. Тот полетел и через несколько мгновений опустился с юношей перед домом ювелира. Схватил Ахмад свою мачеху и ее любовника, посадил рядом с собой на спину мула, и полетели они во дворец. Сейид Мухаммад — Султан Правды и его отец были поражены, когда увидели мула, а на спине у него юношу, который крепко держал женщину и мужчину. Тут Ахмад как закричит:
— Это я — Ахмад, о отец!
Поспешил отец к Ахмаду, обнял его и заплакал от счастья. За ним подбежал Мухаммад и тоже горячо обнял брата. Все люди приветствовали Ахмада. А он в ответ говорит:
— Посмотри, отец! Вот твоя жена-предательница, а вот вероломный ювелир! Они хотели избавиться от нас и убить меня и моего брата, но мы убежали от них.
Царь приказал вырыть большую яму, наполнить ее дровами и разжечь костер. Приказание тотчас было исполнено. И бросили в пылающий яркий огонь неверную жену и негодяя-ювелира, ее любовника.
Обрадовался отец, усадил Мухаммада и Ахмада рядом с собой и стал их расспрашивать. Вдруг Ахмад вскочил и вскричал:
— Ой, я совсем забыл!
Подбежал он к мулу, вынул у него из рта уздечку и громко произнес:
— Прими же скорее облик человека!
В тот же самый миг превратился мул в молодую девушку ослепительной красоты. Посмотрела она на братьев и спрашивает:
— Знаешь ли ты, о сейид Ахмад, кто такой на самом деле черный раб? А знаешь ли ты, сейид Мухаммад — Султан Правды, кто тот человек с длинной седой бородой и в зеленом одеянии, который помог тебе?
— Нет, не знаем, — ответили братья в один голос.
— Это покровитель вашего отца, сейид Абделькадир, — торжественно сказала девушка.
И женился сейид Ахмад на прекрасной девушке, и жили они счастливо многие и многие годы.

]]> https://m1r.ru/skazki/636-dzhiha-i-slepoj.html https://m1r.ru/skazki/636-dzhiha-i-slepoj.html 636 Fri, 11 Nov 2022 21:13:09 +0500 native-yes Однажды Джиха был чем-то очень огорчен и решил утопить свое плохое настроение в сосуде с хорошим пальмовым вином.
Чтобы получить сок, сосуды подвешиваются на пальмах на большой высоте. А подойти к чужой пальме, не оставив следов, невозможно, так как крестьяне тщательно разравнивают землю вокруг ствола. По следам же воришку сразу разыщут и накажут.
Что делать? Джиха с удовольствием купил бы вина, но денег у него, как всегда, не было. Тогда Джиха придумал. Он дождался появления слепого, который каждый вечер в одно и то же время проходил в нескольких шагах от пальмы с сосудом. При его появлении Джиха закричал.
— А-а! Меня укусил скорпион! Шагу не могу ступить!
Слепой, услышав крик, согласился посадить Джиху себе на спину и донести до дому. Так Джиха оказался у пальмы, и именно на той высоте, где висел сосуд.
Под пальмой остались только следы слепого, которого никто не мог заподозрить — ведь тот не мог даже знать, что на ней висят сосуды.
А наш хитрец вместе с несколькими друзьями провел веселую ночь.

]]>