«Это что за невидаль: "Вечера на хуторе близ Диканьки"? Что это за "Вечера"? И швырнул в свет какой-то пасичник! Слава Богу! еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в чернилах! Дернула же охота и пасичника потащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее».
Слышало, слышало вещее мое все эти речи еще за месяц! То есть, я говорю, что нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой свет — батюшки мои! Это все равно как, случается, иногда зайдешь в покои великого пана: все обступят тебя и пойдут дурачить. Еще бы ничего, пусть уже высшее лакейство, нет, какой-нибудь оборванный мальчишка, посмотреть — дрянь, который копается на заднем дворе, и тот пристанет; и начнут со всех сторон притопывать ногами. «Куда, куда, зачем? пошел, мужик, пошел!..» Я вам скажу... Да что говорить! Мне легче два раза в год съездить в Миргород, в котором вот уже пять лет как не видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот великий свет. А показался — плачь не плачь, давай ответ.
У нас, мои любезные читатели, не во гнев будь сказано (вы, может быть, и рассердитесь, что пасичник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму), — у нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, — тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалеча, бренчит балалайка, а подчас и скрыпка, говор, шум... Это у нас вечерницы! Они, изволите видеть, они похожи на ваши балы; только нельзя сказать чтобы совсем. На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом — подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.
Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучку и пустятся загадывать загадки или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут! Откуда старины не выкопают! Каких страхов не нанесут! Но нигде, может быть, не было рассказываемо столько диковин, как на вечерах у пасичника Рудого Панька. За что меня миряне прозвали Рудым Паньком — ей-Богу, не умею сказать. И волосы, кажется, у меня теперь более седые, чем рыжие. Но у нас, не извольте гневаться, такой обычай: как дадут кому люди какое прозвище, то и во веки веков останется оно. Бывало, соберутся накануне праздничного дня добрые люди в гости, в пасичникову лачужку, усядутся за стол, — и тогда прошу только слушать. И то сказать, что люди были вовсе не простого десятка, не какие-нибудь мужики хуторянские. Да, может, иному, и повыше пасичника, сделали бы честь посещением. Вот, например, знаете ли вы дьяка диканьской церкви, Фому Григорьевича? Эх, голова! Что за истории умел он отпускать! Две из них найдете в этой книжке. Он никогда не носил пестрядевого халата, какой встретите вы на многих деревенских дьячках; но заходите к нему и в будни, он вас всегда примет в балахоне из тонкого сукна, цвету застуженного картофельного киселя, за которое платил он в Полтаве чуть не по шести рублей за аршин. От сапог его, у нас никто не скажет на целом хуторе, чтобы слышен был запах дегтя; но всякому известно, что он чистил их самым лучшим смальцем, какого, думаю, с радостью иной мужик положил бы себе в кашу. Никто не скажет также, чтобы он когда-либо утирал нос полою своего балахона, как то делают иные люди его звания; но вынимал из пазухи опрятно сложенный белый платок, вышитый по всем краям красными нитками, и, исправивши что следует, складывал его снова, по обыкновению, в двенадцатую долю и прятал в пазуху. А один из гостей... Ну, тот уже был такой панич, что хоть сейчас нарядить в заседатели или подкомории. Бывало, поставит перед собою палец и, глядя на конец его, пойдет рассказывать — вычурно да хитро, как в печатных книжках! Иной раз слушаешь, слушаешь, да и раздумье нападет. Ничего, хоть убей, не понимаешь. Откуда он слов понабрался таких! Фома Григорьевич раз ему насчет этого славную сплел присказку: он рассказал ему, как один школьник, учившийся у какого-то дьяка грамоте, приехал к отцу и стал таким латыньщиком, что позабыл даже наш язык православный. Все слова сворачивает на ус. Лопата у него — лопатус, баба — бабус. Вот, случилось раз, пошли они вместе с отцом в поле. Латыньщик увидел грабли и спрашивает отца: «Как это, батьку, по-вашему называется?» Да и наступил, разинувши рот, ногою на зубцы. Тот не успел собраться с ответом, как ручка, размахнувшись, поднялась и — хвать его по лбу. «Проклятые грабли! — закричал школьник, ухватясь рукою за лоб и подскочивши на аршин, — как же они, черт бы спихнул с мосту отца их, больно бьются!» Так вот как! Припомнил и имя, голубчик! Такая присказка не по душе пришлась затейливому рассказчику. Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»... «Быть же теперь ссоре», — подумал я, заметив, что пальцы у Фомы Григорьевича так и складывались дать дулю. К счастию, старуха моя догадалась поставить на стол горячий книш с маслом. Все принялись за дело. Рука Фомы Григорьевича, вместо того чтоб показать шиш, протянулась к книшу, и, как всегда водится, начали прихваливать мастерицу хозяйку. Еще был у нас один рассказчик; но тот (нечего бы к ночи и вспоминать о нем) такие выкапывал страшные истории, что волосы ходили по голове. Я нарочно и не помещал их сюда. Еще напугаешь добрых людей так, что пасичника, прости Господи, как черта, все станут бояться. Пусть лучше, как доживу, если даст Бог, до нового году и выпущу другую книжку, тогда можно будет по стращать выходцами с того света и дивами, какие творились в старину в православной стороне на шей. Меж ними, статься может, найдете побасенки самого пасичника, какие рассказывал он своим внукам. Лишь бы слушали да читали, а у меня, пожалуй, — лень только проклятая рыться, — наберется и на десять таких книжек.
Да, вот было и позабыл самое главное: как будете, господа, ехать ко мне, то прямехонько берите путь по столбовой дороге на Диканьку. Я нарочно и выставил ее на первом листке, чтобы скорее добрались до нашего хутора. Про Диканьку же, думаю, вы наслышались вдоволь. И то сказать, что там дом почище какого-нибудь пасичникова куреня. А про сад и говорить нечего: в Петербурге вашем, верно, не сыщете такого. Приехавши же в Диканьку, спросите только первого попавшегося навстречу мальчишку, пасущего в запачканной рубашке гусей: «А где живет пасичник Рудый Панько?» — «А вот там!» — скажет он, указавши пальцем, и, если хотите, доведет вас до самого хутора. Прошу, однако ж, не слишком закладывать назад руки и, как говорится, финтить, потому что дороги по хуторам нашим не так гладки, как перед вашими хоромами. Фома Григорьевич третьего году, приезжая из Диканьки, понаведался-таки в провал с новою таратайкою своею и гнедою кобылою, несмотря на то что сам правил и что сверх своих глаз надевал по временам еще покупные.
Зато уже как пожалуете в гости, то дынь подадим таких, каких вы отроду, может быть, не ели; а меду, и забожусь, лучшего не сыщете на хуторах. Представьте себе, что как внесешь сот — дух пойдет по всей комнате, вообразить нельзя какой: чист, как слеза или хрусталь дорогой, что бывает в серьгах. А какими пирогами накормит моя старуха! Что за пироги, если б вы только знали: сахар, совершенный сахар! А масло так вот и течет по губам, когда начнешь есть. Подумаешь, право: на что не мастерицы эти бабы! Пили ли вы когда-либо, господа, грушевый квас с терновыми ягодами или Варенуху с изюмом и сливами? Или не случалось ли вам подчас есть путрю с молоком? Боже ты мой, каких на свете нет кушаньев! Станешь есть — объеденье, да и полно. Сладость неописанная! Прошлого года... Однако ж что я, в самом деле, разболтался?.. Приезжайте только, приезжайте поскорей; а накормим так, что будете рассказывать и встречному и поперечному.
Пасичник Рудый Панько.

I

Менi нудно в хатi жить.
Ой, вези ж мене iз дому,
Де багацько грому, грому,
Де гопцюють все дiвки,
Де гуляють парубки!
Из старинной легенды

Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшийся над землею, кажется, заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих! На нем ни облака. В поле ни речи. Все как будто умерло; вверху только, в небесной глубине, дрожит жаворонок, и серебряные песни летят по воздушным ступеням на влюбленную землю, да изредка крик чайки или звонкий голос перепела отдается в степи. Лениво и бездумно, будто гуляющие без цели, стоят подоблачные дубы, и ослепительные удары солнечных лучей зажигают целые живописные массы листьев, накидывая на другие темную, как ночь, тень, по которой только при сильном ветре прыщет золото. Изумруды, топазы, яхонты эфирных насекомых сыплются над пестрыми огородами, осеняемыми статными подсолнечниками. Серые стога сена и золотые снопы хлеба станом располагаются в поле и кочуют по его неизмеримости. Нагнувшиеся от тяжести плодов широкие ветви черешен, слив, яблонь, груш; небо, его чистое зеркало — река в зеленых, гордо поднятых рамах… как полно сладострастия и неги малороссийское лето!
Такою роскошью блистал один из дней жаркого августа тысячу восемьсот… восемьсот… Да, лет тридцать будет назад тому, когда дорога, верст за десять до местечка Сорочинец, кипела народом, поспешавшим со всех окрестных и дальних хуторов на ярмарку. С утра еще тянулись нескончаемою вереницею чумаки с солью и рыбою. Горы горшков, закутанных в сено, медленно двигались, кажется, скучая своим заключением и темнотою; местами только какая-нибудь расписанная ярко миска или макитра хвастливо выказывалась из высоко взгроможденного на возу плетня и привлекала умиленные взгляды поклонников роскоши. Много прохожих поглядывало с завистью на высокого гончара, владельца сих драгоценностей, который медленными шагами шел за своим товаром, заботливо окутывая глиняных своих щеголей и кокеток ненавистным для них сеном.
Одиноко в стороне тащился на истомленных волах воз, наваленный мешками, пенькою, полотном и разною домашнею поклажею, за которым брел, в чистой полотняной рубашке и запачканных полотняных шароварах, его хозяин. Ленивою рукой обтирал он катившийся градом пот со смуглого лица и даже капавший с длинных усов, напудренных тем неумолимым парикмахером, который без зову является и к красавице и к уроду и насильно пудрит несколько тысяч уже лет весь род человеческий. Рядом с ним шла привязанная к возу кобыла, смиренный вид которой обличал преклонные лета ее. Много встречных, и особливо молодых парубков, брались за шапку, поравнявшись с нашим мужиком. Однако ж не седые усы и не важная поступь его заставляли это делать; стоило только поднять глаза немного вверх, чтоб увидеть причину такой почтительности: на возу сидела хорошенькая дочка с круглым личиком, с черными бровями, ровными дугами поднявшимися над светлыми карими глазами, с беспечно улыбавшимися розовыми губками, с повязанными на голове красными и синими лентами, которые, вместе с длинными косами и пучком полевых цветов, богатою короною покоились на ее очаровательной головке. Все, казалось, занимало ее; все было ей чудно, ново… и хорошенькие глазки беспрестанно бегали с одного предмета на другой. Как не рассеяться! в первый раз на ярмарке! Девушка в осьмнадцать лет в первый раз на ярмарке!.. Но ни один из прохожих и проезжих не знал, чего ей стоило упросить отца взять с собою, который и душою рад бы был это сделать прежде, если бы не злая мачеха, выучившаяся держать его в руках так же ловко, как он вожжи своей старой кобылы, тащившейся, за долгое служение, теперь на продажу. Неугомонная супруга… но мы и позабыли, что и она тут же сидела на высоте воза, в нарядной шерстяной зеленой кофте, по которой, будто по горностаевому меху, нашиты были хвостики, красного только цвета, в богатой плахте, пестревшей, как шахматная доска, и в ситцевом цветном очипке, придававшем какую-то особенную важность ее красному, полному лицу, по которому проскальзывало что-то столь неприятное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перенести встревоженный взгляд свой на веселенькое личико дочки.
Глазам наших путешественников начал уже открываться Псёл; издали уже веяло прохладою, которая казалась ощутительнее после томительного, разрушающего жара. Сквозь темно— и светло-зеленые листья небрежно раскиданных по лугу осокоров, берез и тополей засверкали огненные, одетые холодом искры, и река-красавица блистательно обнажила серебряную грудь свою, на которую роскошно падали зеленые кудри дерев. Своенравная, как она в те упоительные часы, когда верное зеркало так завидно заключает в себе ее полное гордости и ослепительного блеска чело, лилейные плечи и мраморную шею, осененную темною, упавшею с русой головы волною, когда с презрением кидает одни украшения, чтобы заменить их другими, и капризам ее конца нет, — она почти каждый год переменяла свои окрестности, выбирая себе новый путь и окружая себя новыми, разнообразными ландшафтами. Ряды мельниц подымали на тяжелые колеса свои широкие волны и мощно кидали их, разбивая в брызги, обсыпая пылью и обдавая шумом окрестность. Воз с знакомыми нам пассажирами взъехал в это время на мост, и река во всей красоте и величии, как цельное стекло, раскинулась перед ними. Небо, зеленые и синие леса люди, возы с горшками, мельницы — все опрокинулось, стояло и ходило вверх ногами, не падая в голубую прекрасную бездну. Красавица наша задумалась, глядя на роскошь вида, и позабыла даже лущить свой подсолнечник, которым исправно занималась во все продолжение пути, как вдруг слова: «Ай да дивчина!» — поразили слух ее. Оглянувшисъ, увидела она толпу стоявших на мосту парубков, из которых один, одетый пощеголеватее прочих, в белой свитке и в серой шапке решетиловских смушек, подпершись в бока, молодецки поглядывал на проезжающих. Красавица не могла не заметить его загоревшего, но исполненного приятности лица и огненных очей, казалось, стремившихся видеть ее насквозь, и потупила глаза при мысли, что, может быть, ему принадлежало произнесенное слово.
— Славная дивчина! — продолжал парубок в белой свитке, не сводя с нее глаз. — Я бы отдал все свое хозяйство, чтобы поцеловать ее. А вот впереди и дьявол сидит!
Хохот поднялся со всех сторон; но разряженной сожительнице медленно выступавшего супруга не слишком показалось такое приветствие: красные щеки ее превратились в огненные, и треск отборных слов посыпался дождем на голову разгульного парубка
— Чтоб ты подавился, негодный бурлак! Чтоб твоего отца горшком в голову стукнуло! Чтоб он подскользнулся на льду, антихрист проклятый! Чтоб ему на том свете черт бороду обжег!
— Вишь, как ругается! — сказал парубок, вытаращив на нее глаза, как будто озадаченный таким сильным залпом неожиданных приветствий, — и язык у нее, у столетней ведьмы, не заболит выговорить эти слова.
— Столетней! — подхватила пожилая красавица. — Нечестивец! поди умойся наперед! Сорванец негодный! Я не видала твоей матери, но знаю, что дрянь! и отец дрянь! и тетка дрянь! Столетней! что у него молоко еще на губах…
Тут воз начал спускаться с мосту, и последних слов уже невозможно было расслушать; но парубок не хотел, кажется, кончить этим: не думая долго, схватил он комок грязи и швырнул вслед за нею. Удар был удачнее, нежели можно было предполагать: весь новый ситцевый очипок забрызган был грязью, и хохот разгульных повес удвоился с новою силой. Дородная щеголиха вскипела гневом; но воз отъехал в это время довольно далеко, и месть ее обратилась на безвинную падчерицу и медленного сожителя, который, привыкнув издавна к подобным явлениям, сохранял упорное молчание и хладнокровно принимал мятежные речи разгневанной супруги. Однако ж, несмотря на это, неутомимый язык ее трещал и болтался во рту до тех пор, пока не приехали они в пригородье к старому знакомому и куму, козаку Цыбуле. Встреча с кумовьями, давно не видавшимися, выгнала на время из головы это неприятное происшествие, заставив наших путешественников поговорить об ярмарке и отдохнуть немного после дальнего пути.

II

Що, боже то мiй, господе! чого нема на той ярмарцi! Колеса, скло, дьоготь, тютюн, ремiнь, цибуля, крамарi всякi… так, що хоч би в кишенi було рублiв i з тридцять, то й тодi б не закупив усiеi ярмарки.
Из малороссийской комедии

Вам, верно, случалось слышать где-то валящийся отдаленный водопад, когда встревоженная окрестность полна гула и хаос чудных неясных звуков вихрем носится перед вами. Не правда ли, не те ли самые чувства мгновенно обхватят вас в вихре сельской ярмарки, когда весь народ срастается в одно огромное чудовище и шевелится всем своим туловищем на площади и по тесным улицам, кричит, гогочет, гремит? Шум, брань, мычание, блеяние, рев — все сливается в один нестройный говор. Волы, мешки, сено, цыганы, горшки, бабы, пряники, шапки — все ярко, пестро, нестройно; мечется кучами и снуется перед глазами. Разноголосные речи потопляют друг друга, и ни одно слово не выхватится, не спасется от этого потопа; ни один крик не выговорится ясно. Только хлопанье по рукам торгашей слышится со всех сторон ярмарки. Ломается воз, звенит железо, гремят сбрасываемые на землю доски, и закружившаяся голова недоумевает, куда обратиться. Приезжий мужик наш с чернобровою дочкой давно уже толкался в народе. Подходил к одному возу, щупал другой, применивался к ценам; а между тем мысли его ворочались безостановочно около десяти мешков пшеницы и старой кобылы, привезенных им на продажу. По лицу его дочки заметно было, что ей не слишком приятно тереться около возов с мукою и пшеницею. Ей бы хотелось туда, где под полотняными ятками нарядно развешаны красные ленты, серьги, оловянные, медные кресты и дукаты. Но и тут, однако ж, она находила себе много предметов для наблюдения: ее смешило до крайности, как цыган и мужик били один другого по рукам, вскрикивая сами от боли; как пьяный жид давал бабе киселя; как поссорившиеся перекупки перекидывались бранью и раками; как москаль, поглаживая одною рукою свою козлиную бороду, другою… Но вот почувствовала она, кто-то дернул ее за шитый рукав сорочки. Оглянулась — и парубок в белой свитке, с яркими очами стоял перед нею. Жилки ее вздрогнули, и сердце забилось так, как еще никогда, ни при какой радости, ни при каком горе: и чудно и любо ей показалось, и сама не могла растолковать, что делалось с нею.
— Не бойся, серденько, не бойся! — говорил он ей вполголоса, взявши ее руку, — я ничего не скажу тебе худого!
«Может быть, это и правда, что ты ничего не скажешь худого, — подумала про себя красавица, — только мне чудно… верно, это лукавый! Сама, кажется, знаешь, что не годится так… а силы недостает взять от него руку».
Мужик оглянулся и хотел что-то промолвить дочери, но в стороне послышалось слово «пшеница». Это магическое слово заставило его в ту же минуту присоединиться к двум громко разговаривавшим негоциантам, и приковавшегося к ним внимания уже ничто не в состоянии было развлечь. Вот что говорили негоцианты о пшенице.

III

Чи бачиш, вiи який парнище?
На свiтi трохи естъ таких.
Сивуху так, мов брагу, хлище!
Котляревский, «Энеида»

— Так ты думаешь, земляк, что плохо пойдет наша пшеница? — говорил человек, с вида похожий на заезжего мещанина, обитателя какого-нибудь местечка, в пестрядевых, запачканных дегтем и засаленных шароварах, другому, в синей, местами уже с заплатами, свитке и с огромною шишкою на лбу.
— Да думать нечего тут; я готов вскинуть на себя петлю и болтаться на этом дереве, как колбаса перед рождеством на хате, если мы продадим хоть одну мерку.
— Кого ты, земляк, морочишь? Привозу ведь, кроме нашего, нет вовсе, — возразил человек в пестрядевых шароварах.
«Да, говорите себе что хотите, — думал про себя отец нашей красавицы, не пропускавший ни одного слова из разговора двух негоциантов, — а у меня десять мешков есть в запасе».
— То-то и есть, что если где замешалась чертовщина, то ожидай столько проку, сколько от голодного москаля, — значительно сказал человек с шишкою на лбу.
— Какая чертовщина? — подхватил человек в пестрядевых шароварах.
— Слышал ли ты, что поговаривают в народе? — продолжал с шишкою на лбу, наводя на него искоса свои угрюмые очи.
— Ну!
— Ну, то-то ну! Заседатель, чтоб ему не довелось обтирать губ после панской сливянки, отвел для ярмарки проклятое место, на котором, хоть тресни, ни зерна не спустишь. Видишь ли ты тот старый, развалившийся сарай, что вон-вон стоит под горою? (Тут любопытный отец нашей красавицы подвинулся еще ближе и весь превратился, казалось, во внимание.) В том сарае то и дело что водятся чертовские шашни; и ни одна ярмарка на этом месте не проходила без беды. Вчера волостной писарь проходил поздно вечером, только глядь — в слуховое окно выставилось свиное рыло и хрюкнуло так, что у него мороз подрал по коже; того и жди, что опять покажется красная свитка!
— Что ж это за красная свитка?
Тут у нашего внимательного слушателя волосы поднялись дыбом; со страхом оборотился он назад и увидел, что дочка его и парубок спокойно стояли, обнявшись и напевая друг другу какие-то любовные сказки, позабыв про все находящиеся на свете свитки. Это разогнало его страх и заставило обратиться к прежней беспечности.
— Эге-ге-ге, земляк! да ты мастер, как вижу, обниматься! А я на четвертый только день после свадьбы выучился обнимать покойную свою Хвеську, да и то спасибо куму: бывши дружкою, уже надоумил.
Парубок заметил тот же час, что отец его любезной не слишком далек, и в мыслях принялся строить план, как бы склонить его в свою пользу.
— Ты, верно, человек добрый, не знаешь меня, а я тебя тотчас узнал.
— Может, и узнал.
— Если хочешь, и имя, и прозвище, и всякую всячину расскажу: тебя зовут Солопий Черевик.
— Так, Солопий Черевик.
— А вглядись-ко хорошенько: не узнаешь ли меня?
— Нет, не познаю. Не во гнев будь сказано, на веку столько довелось наглядеться рож всяких, что черт их и припомнит всех!
— Жаль же, что ты не припомнишь Голопупенкова сына!
— А ты будто Охримов сын?
— А кто ж? Разве один только лысый дидько, если не он.
Тут приятели побрались за шапки, и пошло лобызание; наш Голопупенков сын, однако ж, не теряя времени решился в ту же минуту осадить нового своего знакомого.
— Ну, Солопий, вот, как видишь, я и дочка твоя полюбили друг друга так, что хоть бы и навеки жить вместе.
— Что ж, Параска, — сказал Черевик, оборотившись и смеясь к своей дочери, — может, и в самом деле, чтобы уже, как говорят, вместе и того… чтобы и паслись на одной траве! Что? по рукам? А ну-ка, новобранный зять, давай магарычу!
И все трое очутились в известной ярмарочной ресторации — под яткою у жидовки, усеянною многочисленной флотилией сулей, бутылей, фляжек всех родов и возрастов.
— Эх, хват! за это люблю! — говорил Черевик, немного подгулявши и видя, как нареченный зять его налил кружку величиною с полкварты и, нимало не поморщившись, выпил до дна, хватив потом ее вдребезги. — Что скажешь, Параска? Какого я жениха тебе достал! Смотри, смотри, как он молодецки тянет пенную!..
И, посмеиваясь и покачиваясь, побрел он с нею к своему возу, а наш парубок отправился по рядам с красными товарами, в которых находились купцы даже из Гадяча и Миргорода — двух знаменитых городов Полтавской губернии, — выглядывать получшую деревянную люльку в медной щегольской оправе, цветистый по красному полю платок и шапку для свадебных подарков тестю и всем, кому следует.

IV

Хоть чоловiкам не онее,
Та коли жiнцi, бачиш, тее,
Так треба угодити…
Котляревский

— Ну, жинка! а я нашел жениха дочке!
— Вот как раз до того теперь, чтобы женихов отыскивать! Дурень, дурень! тебе, верно, и на роду написано остаться таким! Где ж таки ты видел, где ж таки ты слышал, чтобы добрый человек бегал теперь за женихами? Ты подумал бы лучше, как пшеницу с рук сбыть; хорош должен быть и жених там! Думаю, оборваннейший из всех голодрабцев.
— Э, как бы не так, посмотрела бы ты, что там за парубок! Одна свитка больше стоит, чем твоя зеленая кофта и красные сапоги. А как сивуху важно дует!.. Черт меня возьми вместе с тобою, если я видел на веку своем, чтобы парубок духом вытянул полкварты не поморщившись.
— Ну, так: ему если пьяница да бродяга, так и его масти. Бьюсь об заклад, если это не тот самый сорванец, который увязался за нами на мосту. Жаль, что до сих пор он не попадется мне: я бы дала ему знать.
— Что ж, Хивря, хоть бы и тот самый; чем же он сорванец?
— Э! чем же он сорванец! Ах ты, безмозглая башка! слышишь! чем же он сорванец! Куда же ты запрятал дурацкие глаза свои, когда проезжали мы мельницы; ему хоть бы тут же, перед его запачканным в табачище носом, нанесли жинке его бесчестье, ему бы и нуждочки не было.
— Все, однако же, я не вижу в нем ничего худого; парень хоть куда! Только разве что заклеил на миг образину твою навозом.
— Эге! да ты, как я вижу, слова не даешь мне выговорить! А что это значит? Когда это бывало с тобою? Верно, успел уже хлебнуть, не продавши ничего…
Тут Черевик наш заметил и сам, что разговорился чересчур, и закрыл в одно мгновение голову свою руками, предполагая, без сомнения, что разгневанная сожительница не замедлит вцепиться в его волосы своими супружескими когтями.
«Туда к черту! Вот тебе и свадьба! — думал он про себя, уклоняясь от сильно наступавшей супруги. — Придется отказать доброму человеку ни за что ни про что, Господи боже мой, за что такая напасть на нас грешных! и так много всякой дряни на свете, а ты еще и жинок наплодил!»

V

Не хилися, явороньку,
Ще ти зелененький;
Не журися, козаченьку,
Ще ти молоденький!
Малороссийская песня

Рассеянно глядел парубок в белой свитке, сидя у своего воза, на глухо шумевший вокруг него народ. Усталое солнце уходило от мира, спокойно пропылав свой полдень и утро; и угасающий день пленительно и ярко румянился. Ослепительно блистали верхи белых шатров и яток, осененные каким-то едва приметным огненно-розовым светом. Стекла наваленных кучами оконниц горели; зеленые фляжки и чарки на столах у шинкарок превратились в огненные; горы дынь, арбузов и тыкв казались вылитыми из золота и темной меди. Говор приметно становился реже и глуше, и усталые языки перекупок, мужиков и цыган ленивее и медленнее поворачивались. Где-где начинал сверкать огонек, и благовонный пар от варившихся галушек разносился по утихавшим улицам.
— О чем загорюнился, Грицько? — вскричал высокий загоревший цыган, ударив по плечу нашего парубка. — Что ж, отдавай волы за двадцать!
— Тебе бы всё волы да волы. Вашему племени все бы корысть только. Поддеть да обмануть доброго человека.
— Тьфу, дьявол! да тебя не на шутку забрало. Уж не с досады ли, что сам навязал себе невесту?
— Нет, это не по-моему: я держу свое слово; что раз сделал, тому и навеки быть. А вот у хрыча Черевика нет совести, видно, и на полшеляга: сказал, да и назад… Ну, его и винить нечего, он пень, да и полно. Все это штуки старой ведьмы, которую мы сегодня с хлопцами на мосту ругнули на все бока! Эх, если бы я был царем или паном великим, я бы первый перевешал всех тех дурней, которые позволяют себя седлать бабам…
— А спустишь волов за двадцать, если мы заставим Черевика отдать нам Параску?
В недоумении посмотрел на него Грицько. В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное: человек, взглянувший на него, уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле — виселица. Совершенно провалившийся между носом и острым подбородком рот, вечно осененный язвительною улыбкой, небольшие, но живые, как огонь, глаза и беспрестанно меняющиеся на лице молнии предприятий и умыслов — все это как будто требовало особенного, такого же странного для себя костюма, какой именно был тогда на нем. Этот темно-коричневый кафтан, прикосновение к которому, казалось, превратило бы его в пыль; длинные, валившиеся по плечам охлопьями черные волосы; башмаки, надетые на босые загорелые ноги, — все это, казалось, приросло к нему и составляло его природу.
— Не за двадцать, а за пятнадцать отдам, если не солжешь только! — отвечал парубок, не сводя с него испытующих очей.
— За пятнадцать? ладно! Смотри же, не забывай: за пятнадцать! Вот тебе и синица в задаток!
— Ну, а если солжешь?
— Солгу — задаток твой!
— Ладно! Ну, давай же по рукам!
— Давай!

VI

От бiда, Роман iде, от тепер
як раз насадить менi бебехiв,
та й вам, пане Хомо, не без лиха буде.
Из малороссийской комедии

— Сюда, Афанасий Иванович! Вот тут плетень пониже, поднимайте ногу, да не бойтесь: дурень мой отправился на всю ночь с кумом под возы, чтоб москали на случай не подцепили чего.
Так грозная сожительница Черевика ласково ободряла трусливо лепившегося около забора поповича, который поднялся скоро на плетень и долго стоял в недоумении на нем, будто длинное страшное привидение, измеривая оком, куда бы лучше спрыгнуть, и, наконец, с шумом обрушился в бурьян.
— Вот беда! Не ушиблись ли вы, не сломили ли еще, боже оборони, шеи? — лепетала заботливая Хивря.
— Тс! ничего, ничего, любезнейшая Хавронья Никифоровна! — болезненно и шепотно произнес попович, подымаясь на ноги, — выключая только уязвления со стороны крапивы, сего змиеподобного злака, по выражению покойного отца протопопа.
— Пойдемте же теперь в хату; там никого нет. А я думала было уже, Афанасий Иванович, что к вам болячка или соняшница пристала: нет, да и нет. Каково же вы поживаете? Я слыхала, что пан-отцу перепало теперь немало всякой всячины!
— Сущая безделица, Хавронья Никифоровна; батюшка всего получил за весь пост мешков пятнадцать ярового, проса мешка четыре, книшей с сотню, а кур, если сосчитать, то не будет и пятидесяти штук, яйца же большею частию протухлые. Но воистину сладостные приношения, сказать примерно, единственно от вас предстоит получить, Хавронья Никифоровна! — продолжал попович, умильно поглядывая на нее и подсовываясь поближе.
— Вот вам и приношения, Афанасий Иванович! — проговорила она, ставя на стол миски и жеманно застегивая свою будто ненарочно расстегнувшуюся кофту, — варенички, галушечки пшеничные, пампушечки, товченички!
— Бьюсь об заклад, если это сделано не хитрейшими руками из всего Евина рода! — сказал попович, принимаясь за товченички и подвигая другою рукою варенички. — Однако ж, Хавронья Никифоровна, сердце мое жаждет от вас кушанья послаще всех пампушечек и галушечек.
— Вот я уже и не знаю, какого вам еще кушанья хочется, Афанасий Иванович! — отвечала дородная красавица, притворяясь непонимающею.
— Разумеется, любви вашей, несравненная Хавронья Никифоровна! — шепотом произнес попович, держа в одной руке вареник, а другою обнимая широкий стан ее.
— Бог знает что вы выдумываете, Афанасий Иванович! — сказала Хивря, стыдливо потупив глаза свои. — Чего доброго! вы, пожалуй, затеете еще целоваться!
— Насчет этого я вам скажу хоть бы и про себя, — продолжал попович, — в бытность мою, примерно сказать, еще в бурсе, вот как теперь помню…
Тут послышался на дворе лай и стук в ворота. Хивря поспешно выбежала и возвратилась вся побледневшая.
— Ну, Афанасий Иванович! мы попались с вами; народу стучится куча, и мне почудился кумов голос…
Вареник остановился в горле поповича… Глаза его выпялились, как будто какой-нибудь выходец с того света только что сделал ему перед сим визит свой.
— Полезайте сюда! — кричала испуганная Хивря, указывая на положенные под самым потолком на двух перекладинах доски, на которых была завалена разная домашняя рухлядь.
Опасность придала духу нашему герою. Опамятовавшись немного, вскочил он на лежанку и полез оттуда осторожно на доски; а Хивря побежала без памяти к воротам, потому что стук повторялся в них с большею силою и нетерпением.

VII

Та тут чудасiя, мосьпане!
Из малороссийской комедии

На ярмарке случилось странное происшествие: все наполнилось слухом, что где-то между товаром показалась красная свитка. Старухе, продававшей бублики, почудился сатана в образине свиньи, который беспрестанно наклонялся над возами, как будто искал чего. Это быстро разнеслось по всем углам уже утихнувшего табора; и все считали преступлением не верить, несмотря на то что продавица бубликов, которой подвижная лавка была рядом с яткою шинкарки, раскланивалась весь день без надобности и писала ногами совершенное подобие своего лакомого товара. K этому присоединились еще увеличенные вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае, так что к ночи все теснее жались друг к другу; спокойствие разрушилось, и страх мешал всякому сомкнуть глаза свои; а те, которые были не совсем храброго десятка и запаслись ночлегами в избах, убрались домой. К числу последних принадлежал и Черевик с кумом и дочкою, которые вместе с напросившимися к ним в хату гостьми произвели сильный стук, так перепугавший нашу Хиврю. Кума уже немного поразобрало. Это можно было видеть из того, что он два раза проехал с своим возом по двору, покамест нашел хату. Гости тоже были в веселом расположении духа и без церемонии вошли прежде самого хозяина. Супруга нашего Черевика сидела как на иголках, когда принялись они шарить по всем углам хаты.
— Что, кума, — вскричал вошедший кум, — тебя все еще трясет лихорадка?
— Да, нездоровится, — отвечала Хивря, беспокойно поглядывая на накладенные под потолком доски.
— А ну, жена, достань-ка там в возу баклажку! — говорил кум приехавшей с ним жене, — мы черпнем ее с добрыми людьми; проклятые бабы понапугали нас так, что и сказать стыдно. Ведь мы, ей-богу, братцы, по пустякам проехали сюда! — продолжал он, прихлебывая из глиняной кружки. — Я тут же ставлю новую шапку, если бабам не вздумалось посмеяться над нами. Да хоть бы и в самом деле сатана: что сатана? Плюйте ему на голову! Хоть бы сию же минуту вздумалось ему стать вот здесь, например, передо мною: будь я собачий сын, если не поднес бы ему дулю под самый нос!
— Отчего же ты вдруг побледнел весь? — закричал один из гостей, превышавший всех головою и старавшийся всегда выказывать себя храбрецом.
— Я?.. Господь с вами! приснилось?
Гости усмехнулись. Довольная улыбка показалась на лице речистого храбреца.
— Куда теперь ему бледнеть! — подхватил другой, — щеки у него расцвели, как мак; теперь он не Цыбуля, а буряк — или, лучше, сама красная свитка, которая так напугала людей.
Баклажка прокатилась по столу и сделала гостей еще веселее прежнего. Тут Черевик наш, которого давно мучила красная свитка и не давала ни на минуту покою любопытному его духу, приступил к куму:
— Скажи, будь ласков, кум! вот прошусь, да и не допрошусь истории про эту проклятую свитку.
— Э, кум! оно бы не годилось рассказывать на ночь, да разве уже для того, чтобы угодить тебе и добрым людям (при сем обратился он к гостям), которым, я примечаю, столько же, как и тебе, хочется узнать про эту диковину. Ну, быть так. Слушайте ж!
Тут он почесал плеча, утерся полою, положил обе руки на стол и начал:
— Раз, за какую вину, ей-богу, уже и не знаю, только выгнали одного черта из пекла.
— Как же, кум? — прервал Черевик, — как же могло это статься, чтобы черта выгнали из пекла?
— Что ж делать, кум? выгнали, да и выгнали, как собаку мужик выгоняет из хаты. Может быть, на него нашла блажь сделать какое-нибудь доброе дело, ну и указали двери. Вот черту бедному так стало скучно, так скучно по пекле, что хоть до петли. Что делать? Давай с горя пьянствовать. Угнездился в том самом сарае, который, ты видел, развалился под горою и мимо которого ни один добрый человек не пройдет теперь, не оградив наперед себя крестом святым, и стал черт такой гуляка, какого не сыщешь между парубками. С утра до вечера то и дело, что сидит в шинке!..
Тут опять строгий Черевик прервал нашего рассказчика:
— Бог знает, что говоришь ты, кум! Как можно, чтобы черта впустил кто-нибудь в шинок? Ведь у него же есть, слава богу, и когти на лапах, и рожки на голове.
— Вот то-то и штука, что на нем была шапка и рукавицы. Кто его распознает? Гулял, гулял — наконец пришлось до того, что пропил все, что имел с собою. Шинкарь долго верил, потом и перестал. Пришлось черту заложить красную свитку свою, чуть ли не в треть цены, жиду, шинковавшему тогда на Сорочинской ярмарке; заложил и говорит ему: «Смотри, жид, я приду к тебе за свиткой ровно через год: береги ее!» — и пропал, как будто в воду. Жид рассмотрел хорошенько свитку: сукно такое, что и в Миргороде не достанешь! а красный цвет горит, как огонь, так что не нагляделся бы! Вот жиду показалось скучно дожидаться срока. Почесал себе пейсики, да и содрал с какого-то приезжего пана мало не пять червонцев. О сроке жид и позабыл было совсем. Как вот раз, под вечерок, приходит какой-то человек: «Ну, жид, отдавай свитку мою!» Жид сначала было и не познал, а после, как разглядел, так и прикинулся, будто в глаза не видал. «Какую свитку? у меня нет никакой свитки! я знать не знаю твоей свитки!» Тот, глядь, и ушел; только к вечеру, когда жид, заперши свою конуру и пересчитавши по сундукам деньги, накинул на себя простыню и начал по-жидовски молиться богу, — слышит шорох… глядь — во всех окнах повыставлялись свиные рыла…
Тут в самом деле послышался какой-то неясный звук, весьма похожий на хрюканье свиньи; все побледнели… Пот выступил на лице рассказчика.
— Что? — произнес в испуге Черевик.
— Ничего!.. — отвечал кум, трясясь всем телом.
— Ась! — отозвался один из гостей.
— Ты сказал?..
— Нет!
— Кто ж это хрюкнул?
— Бог знает, чего мы переполошились! Никого нет!
Все боязливо стали осматриваться вокруг и начали шарить по углам. Хивря была ни жива ни мертва.
— Эх вы, бабы! бабы! — произнесла она громко. — Вам ли козаковать и быть мужьями! Вам бы веретено в руки, да посадить за гребень! Один кто-нибудь, может, прости господи… Под кем-нибудь скамейка заскрыпела, а все и метнулись как полоумные.
Это привело в стыд наших храбрецов и заставило их ободриться; кум хлебнул из кружки и начал рассказывать далее:
— Жид обмер; однако ж свиньи, на ногах, длинных, как ходули, повлезали в окна и мигом оживили жида плетеными тройчатками, заставя его плясать повыше вот этого сволока. Жид — в ноги, признался во всем… Только свитки нельзя уже было воротить скоро. Пана обокрал на дороге какой-то цыган и продал свитку перекупке; та привезла ее снова на Сорочинскую ярмарку, но с тех пор уже никто ничего не стал покупать у ней. Перекупка дивилась, дивилась и, наконец, смекнула: верно, виною всему красная свитка. Недаром, надевая ее, чувствовала, что ее все давит что-то. Не думая, не гадая долго, бросила в огонь — не горит бесовская одежда! «Э, да это чертов подарок!» Перекупка умудрилась и подсунула в воз одному мужику, вывезшему продавать масло. Дурень и обрадовался; только масла никто и спрашивать не хочет. «Эх, недобрые руки подкинули свитку!» Схватил топор и изрубил ее в куски; глядь — и лезет один кусок к другому, и опять целая свитка. Перекрестившись, хватил топором в другой раз, куски разбросал по всему месту и уехал. Только с тех пор каждый год, и как раз во время ярмарки, черт с свиною личиною ходит по всем площади, хрюкает и подбирает куски своей свитки. Теперь, говорят, одного только левого рукава недостает ему. Люди с тех пор открещиваются от того места, и вот уже будет лет с десяток, как не было на нем ярмарки. Да нелегкая дернула теперь заседателя от…
Другая половина слова замерла на устах рассказчика…
Окно брякнуло с шумом; стекла, звеня, вылетели вон, и страшная свиная рожа выставилась, поводя очами, как будто спрашивая: «А что вы тут делаете, добрые люди?»

VIII

…Пiджав хвост, мов собака,
Мов Каiн, эатрусивсь увесь;
Iз носа потекла табака.
Котляревский, «Энеида»

Ужас оковал всех находившихся в хате. Кум с разинутым ртом превратился в камень; глаза его выпучились, как будто хотели выстрелить; разверстые пальцы остались неподвижными на воздухе. Высокий храбрец в непобедимом страхе подскочил под потолок и ударился головою об перекладину; доски посунулись, и попович с громом и треском полетел на землю. «Ай! ай! ай!» — отчаянно закричал один, повалившись на лавку в ужасе и болтая на ней руками и ногами. «Спасайте!» — горланил другой, закрывшись тулупом. Кум, выведенный из своего окаменения вторичным испугом, пополз в судорогах под подол своей супруги. Высокий храбрец полез в печь, несмотря на узкое отверстие, и сам задвинул себя заслонкою. А Черевик, как будто облитый горячим кипятком, схвативши на голову горшок вместо шапки, бросился к дверям и как полоумный бежал по улицам, не видя земли под собою; одна усталость только заставила его уменьшить немного скорость бега. Сердце его колотилось, как мельничная ступа, пот лил градом. В изнеможении готов уже был он упасть на землю, как вдруг послышалось ему, что сзади кто-то гонится за ним… Дух у него занялся… «Черт! черт!» — кричал он без памяти, утрояя силы, и чрез минуту без чувств повалился на землю. «Черт! черт!» — кричало вслед за ним, и он слышал только, как что-то с шумом ринулось на него. Тут память от него улетела, и он, как страшный жилец тесного гроба, остался нем и недвижим посреди дороги.

IX

Ще спереду i так, i так;
А ззаду, ей же ей, на черта!
Из простонародной сказки

— Слышишь, Влас, — говорил, приподнявшись ночью, один из толпы спавшего на улице народа, — возле нас кто-то помянул черта!
— Мне какое дело? — проворчал, потягиваясь, лежавший возле него цыган, — хоть бы и всех своих родичей помянул.
— Но ведь так закричал, как будто давят его!
— Мало ли чего человек не соврет спросонья!
— Воля твоя, хоть посмотреть нужно; а выруби-ка огня!
Другой цыган, ворча про себя, поднялся на ноги, два раза осветил себя искрами, будто молниями, раздул губами трут и, с каганцом в руках, обыкновенною малороссийскою светильнею, состоящею из разбитого черепка, налитого бараньим жиром, отправился, освещая дорогу.
— Стой! здесь лежит что-то; свети сюда!
Тут прислало к ним еще несколько человек.
— Что лежит, Влас?
— Так, как будто бы два человека: один наверху, другой нанизу; который из них черт, уже и не распознаю!
— А кто наверху?
— Баба!
— Ну вот, это ж то и есть черт!
Всеобщий хохот разбудил почти всю улицу.
— Баба взлезла на человека; ну, верно, баба эта знает, как ездить! — говорил один из окружавшей толпы.
— Смотрите, братцы! — говорил другой, поднимая черепок из горшка, которого одна только уцелевшая половина держалась на голове Черевика, — какую шапку надел на себя этот добрый молодец!
Увеличившийся шум и хохот заставили очнуться наших мертвецов, Солопия и его супругу, которые, полные прошедшего испуга, долго глядели в ужасе неподвижными глазами на смуглые лица цыган: озаряясь светом, неверно и трепетно горевшим, они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяжелым подземным паром, в мраке непробудной ночи.

X

Цур тобi, пек тобi, сатанинське
навожденiе!
Из малороссийской комедии
Свежесть утра веяла над пробудившимися Сорочинцами. Клубы дыму со всех труб понеслись навстречу показавшемуся солнцу. Ярмарка зашумела. Овцы заблеяли, лошади заржали; крик гусей и торговок понесся снова по всему табору — и страшные толки про красную свитку, наведшие такую робость на народ в таинственные часы сумерек, исчезли с появлением утра.
Зевая и потягиваясь, дремал Черевик у кума, под крытым соломою сараем, между волов, мешков муки и пшеницы, и, кажется, вовсе не имел желания расстаться с своими грезами, как вдруг услышал голос, так же знакомый, как убежище лени — благословенная печь его хаты или шинок дальней родственницы, находившийся не далее десяти шагов от его порога.
— Вставай, вставай! — дребезжала на ухо нежная супруга, дергая его изо всей силы за руку.
Черевик вместо ответа надул щеки и начал болтать руками, подражая барабанному бою.
— Сумасшедший! — закричала она, уклоняясь от взмаха руки его, которою он чуть было не задел ее по лицу.
Черевик поднялся, протер немного глаза и посмотрел вокруг.
— Враг меня возьми, если мне, голубко, не представилась твоя рожа барабаном, на котором меня заставили выбивать зорю, словно москаля, те самые свиные рожи, от которых, как говорит кум…
— Полно, полно тебе чепуху молоть! Ступай веди скорей кобылу на продажу. Смех, право, людям: приехали на ярмарку и хоть бы горсть пеньки продали…
— Как же, жинка, — подхватил Солопий, — с нас ведь теперь смеяться будут.
— Ступай! ступай! с тебя и без того смеются!
— Ты видишь, что я еще не умывался, — продолжал Черевик, зевая и почесывая спину и стараясь, между прочим, выиграть время для своей лени.
— Вот некстати пришла блажь быть чистоплотным! Когда это за тобою водилось? Вот рушник, оботри свою маску…
Тут схватила она что-то свернутое в комок — и с ужасом отбросила от себя: это был красный обшлаг свитки!
— Ступай делай свое дело, — повторила она, собравшись с духом, своему супругу, видя, что у него страх отнял ноги и зубы колотились один об другой.
— Будет продажа теперь! — ворчал он сам себе, отвязывая кобылу и ведя ее на площадь. — Недаром, когда я сбирался на эту проклятую ярмарку, на душе было так тяжело, как будто кто взвалил на тебя дохлую корову, и волы два раза сами поворачивали домой. Да чуть ли еще, как вспомнил я теперь, не в понедельник мы выехали. Ну, вот и зло все!.. Неугомонен и черт проклятый: носил бы уже свитку без одного рукава; так нет, нужно же добрым людям не давать покою. Будь, примерно, я черт, — чего, оборони боже, — стал ли бы я таскаться ночью за проклятыми лоскутьями?
Тут философствование нашего Черевика прервано было толстым и резким голосом. Пред ним стоял высокий цыган.
— Что продаешь, добрый человек?
Продавец помолчал, посмотрел на него с ног до головы и сказал с спокойным видом, не останавливаясь и не выпуская из рук узды:
— Сам видишь, что продаю!
— Ремешки? — спросил цыган, поглядывая на находившуюся в руках его узду.
— Да, ремешки, если только кобыла похожа на ремешки.
— Однако ж, черт возьми, земляк, ты, видно, ее соломою кормил!
— Соломою?
Тут Черевик хотел было потянуть узду, чтобы провести свою кобылу и обличить во лжи бесстыдного поносителя, но рука его с необыкновенною легкостью ударилась в подбородок. Глянул — в ней перерезанная узда и к узде привязанный — о, ужас! волосы его поднялись горою! — кусок красного рукава свитки!.. Плюнув, крестясь и болтая руками, побежал он от неожиданного подарка и, быстрее молодого парубка, пропал в толпе.

XI

За мое ж жито та мене й побито.
Пословица
— Лови! лови его! — кричало несколько хлопцев в тесном конце улицы, и Черевик почувствовал, что схвачен вдруг дюжими руками.
— Вязать его! это тот самый, который украл у доброго человека кобылу!
— Господь с вами! за что вы меня вяжете?
— Он же и спрашивает! А за что ты украл кобылу у приезжего мужика, Черевика?
— С ума спятили вы, хлопцы! Где видано, чтобы человек сам у себя крал что-нибудь?
— Старые штуки! старые штуки! Зачем бежал ты во весь дух, как будто бы сам сатана за тобою по пятам гнался?
— Поневоле побежишь, когда сатанинская одежда…
— Э, голубчик! обманывай других этим; будет еще тебе от заседателя за то, чтобы не пугал чертовщиною людей.
— Лови! лови его! — послышался крик на другом конце улицы. — Вот он, вот беглец!
И глазам нашего Черевика представился кум, в самом жалком положении, с заложенными назад руками, ведомый несколькими хлопцами.
— Чудеса завелись, — говорил один из них. — Послушали бы вы, что рассказывает этот мошенник, которому стоит только заглянуть в лицо, чтобы увидеть вора; когда стали спрашивать, отчего бежал он как полоумный, — полез, говорит, в карман понюхать табаку и вместо тавлинки вытащил кусок чертовой свитки, от которой вспыхнул красный огонь, а он давай бог ноги!
— Эге-ге-ге! да это из одного гнезда обе птицы! Вязать их обоих вместе!

XII

«Чим, люди добрi, так оце я провинився?
За що глузуете? — сказав наш неборак. —
За що знущаетесь ви надо мною так?
За що, за що?» — сказав, та й попустив патьоки,
Патьоки гiрких слiз, узявшися за боки.
Артемовский-Гулак, «Пан та собака»
— Может, и в самом деле, кум, ты подцепил что-нибудь? — спросил Черевик, лежа связанный, вместе с кумом, под соломенною яткой.
— И ты туда же, кум! Чтобы мне отдохнули руки и ноги, если что-нибудь когда-либо крал, выключая разве вареники с сметаною у матери, да и то еще когда мне было лет десять от роду.
— За что же это, кум, на нас напасть такая? Тебе еще ничего; тебя винят, по крайней мере, за то, что у другого украл; но за что мне, несчастливцу, недобрый поклеп такой: будто у самого себя стянул кобылу? Видно, нам, кум, на роду уже написано не иметь счастья!
— Горе нам, сиротам бедным!
Тут оба кума принялись всхлипывать навзрыд.
— Что с тобою, Солопий? — сказал вошедший в это время Грицько. — Кто это связал тебя?
— А! Голопупенко, Голопупенко! — закричал, обрадовавшись, Солопий. — Вот, кум, это тот самый, о котором я говорил тебе. Эх, хват! вот бог убей меня на этом месте, если не высуслил при мне кухоль мало не с твою голову, и хоть бы раз поморщился.
— Что ж ты, кум, так не уважил такого славного парубка?
— Вот, как видишь, — продолжал Черевик, оборотясь к Грицьку, — наказал бог, видно, за то, что провинился перед тобою. Прости, добрый человек! Ей-богу, рад бы был сделать все для тебя… Но что прикажешь? В старухе дьявол сидит!
— Я не злопамятен, Солопий. Если хочешь, я освобожу тебя! — Тут он мигнул хлопцам, и те же самые, которые сторожили его, кинулись развязывать. — За то и ты делай, как нужно: свадьбу! — да и попируем так, чтобы целый год болели ноги от гопака.
— Добре! от добре! — сказал Солопий, хлопнув руками. — Да мне так теперь сделалось весело, как будто мою старуху москали увезли. Да что думать: годится или не годится так — сегодня свадьбу, да и концы в воду!
— Смотри ж, Солопий, через час я буду к тебе; а теперь ступай домой: там ожидают тебя покупщики твоей кобылы и пшеницы!
— Как! разве кобыла нашлась?
— Нашлась!
Черевик от радости стал неподвижен, глядя вслед уходившему Грицьку.
— Что, Грицько, худо мы сделали свое дело? — сказал высокий цыган спешившему парубку. — Волы ведь мои теперь?
— Твои! твои!

XIII

Не бiйся, мотiнко, не бiйся,
В червонi чобiтки обуйся.
Топчи вороги
Пiд ноги;
Щоб твоi пiдкiвки
Бряжчали!
Щоб твоi вороги
Мовчали!
Свадебная песня
Подперши локтем хорошенький подбородок свой, задумалась Параска, одна, сидя в хате. Много грез обвивалось около русой головы. Иногда вдруг легкая усмешка трогала ее алые губки и какое-то радостное чувство подымало темные ее брови, а иногда снова облако задумчивости опускало их на карие светлые очи. «Ну что, если не сбудется то, что говорил он? — шептала она с каким-то выражением сомнения. — Ну что, если меня не выдадут? если… Нет, нет; этого не будет! Мачеха делает все, что ей ни вздумается; разве и я не могу делать того, что мне вздумается? Упрямства-то и у меня достанет. Какой же он хороший! как чудно горят его черные очи! как любо говорит он: Парасю, голубко! как пристала к нему белая свитка! еще бы пояс поярче!.. пускай уже, правда, я ему вытку, как перейдем жить в новую хату. Не подумаю без радости, — продолжала она, вынимая из пазухи маленькое зеркало, обклеенное красною бумагою, купленное ею на ярмарке, и глядясь в него с тайным удовольствием, — как я встречусь тогда где-нибудь с нею, — я ей ни за что не поклонюсь, хоть она себе тресни. Нет, мачеха, полно колотить тебе свою падчерицу! Скорее песок взойдет на камне и дуб погнется в воду, как верба, нежели я нагнусь перед тобою! Да я и позабыла… дай примерять очипок, хоть мачехин, как-то он мне придется!» Тут встала она, держа в руках зеркальце, и, наклонясь к нему головою, трепетно шла по хате, как будто бы опасаясь упасть, видя под собою вместо полу потолок с накладенными под ним досками, с которых низринулся недавно попович, и полки, уставленные горшками. «Что я, в самом деле, будто дитя, — вскричала она, смеясь, — боюсь ступить ногою». И начала притопывать ногами, все, чем далее, смелее; наконец левая рука ее опустилась и уперлась в бок, и она пошла танцевать, побрякивая подковами, держа перед собою зеркало и напевая любимую свою песню:
Зелененький барвiночку, Стелись низенько! А ти, милий, чорнобривий, Присунься близенько!
Зелененький барвiночку, Стелись щи нижче! А те, милий, чорнобривий, Присунься ще ближче!
Черевик заглянул в это время в дверь и, увидя дочь свою танцующею перед зеркалом, остановился. Долго глядел он, смеясь невиданному капризу девушки, которая, задумавшись, не примечала, казалось, ничего; но когда же услышал знакомые звуки песни — жилки в нем зашевелились; гордо подбоченившись, выступил он вперед и пустился вприсядку, позабыв про все дела свои. Громкий хохот кума заставил обоих вздрогнуть.
— Вот хорошо, батька с дочкой затеяли здесь сами свадьбу! Ступайте же скорее: жених пришел!
При последнем слове Параска вспыхнула ярче алой ленты, повязывавшей ее голову, а беспечный отец ее вспомнил, зачем пришел он.
— Ну, дочка! пойдем скорее! Хивря с радости, что я продал кобылу, побежала, — говорил он, боязливо оглядываясь по сторонам, — побежала закупать себе плахт и дерюг всяких, так нужно до приходу ее все кончить!
Не успела Параска переступить за порог хаты, как почувствовала себя на руках парубка в белой свитке, который с кучею народа выжидал ее на улице.
— Боже, благослови! — сказал Черевик, складывая им руки. — Пусть их живут, как венки вьют!
Тут послышался шум в народе:
— Я скорее тресну, чем допущу до этого! — кричала сожительница Солопия, которую, однако ж, с хохотом отталкивала толпа народа.
— Не бесись, не бесись, жинка! — говорил хладнокровно Черевик, видя, что пара дюжих цыган овладела ее руками, — что сделано, то сделано; я переменять не люблю!
— Нет! нет! этого-то не будет! — кричала Хивря, но никто не слушал ее; несколько пар обступило новую пару и составили около нее непроницаемую танцующую стену.
Странное, неизъяснимое чувство овладело бы зрителем при виде, как от одного удара смычком музыканта, в сермяжной свитке, с длинными закрученными усами, все обратилось, волею и неволею, к единству и перешло в согласие. Люди, на угрюмых лицах которых, кажется, век не проскальзывала улыбка, притопывали ногами и вздрагивали плечами. Все неслось. Все танцевало. Но еще страннее, еще неразгаданнее чувство пробудилось бы в глубине души при взгляде на старушек, на ветхих лицах которых веяло равнодушием могилы, толкавшихся между новым, смеющимся, живым человеком. Беспечные! даже без детской радости, без искры сочувствия, которых один хмель только, как механик своего безжизненного автомата, заставляет делать что-то подобное человеческому, они тихо покачивали охмелевшими головами, подплясывая за веселящимся народом, не обращая даже глаз на молодую чету.
Гром, хохот, песни слышались тише и тише. Смычок умирал, слабея и теряя неясные звуки в пустоте воздуха. Еще слышалось где-то топанье, что-то похожее на ропот отдаленного моря, и скоро все стало пусто и глухо.
Не так ли и радость, прекрасная и непостоянная гостья, улетает от нас, и напрасно одинокий звук думает выразить веселье? В собственном эхе слышит уже он грусть и пустыню и димо внемлет ему. Не так ли резвые други бурной и вольной юности, поодиночке, один за другим, теряются по свету и оставляют, наконец, одного старинного брата их? Скучно оставленному! И тяжело и грустно становится сердцу, и нечем помочь ему.

Путешествие первое. Исчезающий остров

Когда я был совсем молодым, мой отец умер и оставил мне всё состояние. Долгое время я жил в своё удовольствие. Однако пришёл день, когда я понял, что деньги заканчиваются, и мне надо было что-то предпринимать.
Я подумал: «До сих пор я ничего не делал, только тратил отцовские деньги. Это скучно! Я должен придумать, чем мне заняться, и отправиться на поиски приключений!»
В тот же день я продал всё, что у меня оставалось, купил несколько отрезов прекрасного шёлка и пошёл в порт. Там я нашёл торговое судно, отправлявшееся в дальние страны, заплатил капитану, и меня взяли на борт.
Вместо со мной на корабле было ещё шесть купцов. Мы плыли через море, останавливаясь в каждом порту.
Там мы продавали свои товары и покупали что-то новое на продажу. Мне нравилась такая жизнь – я встречался с новыми людьми и видел незнакомые страны.
Мы отплывали всё дальше и дальше от родных мест, и целую неделю на горизонте не показывалась земля. Потом, в одно прекрасное утро, посередине спокойного синего моря мы увидели остров.
Он выглядел странно – большой чёрный холм, на котором росло всего несколько пальм, а берег был покрыт песком, мелким, как пыль.
Решив высадиться на этом острове, капитан приказал бросить якорь, и мы поплыли к берегу на маленьких шлюпках.
Некоторые из моих попутчиков хотели постирать одежду и захватили с корабля большое деревянное корыто. Наполнив его водой, они стали собирать ветки, чтобы разжечь костёр. Я же пошёл в одиночку исследовать остров.
Я не успел отойти далеко, как вдруг земля под моими ногами накренилась, и весь остров пришёл в движение. Я услышал, как капитан закричал:
– Обратно на корабль! Скорее!
Все бросились к шлюпкам, но я оказался дальше всех от берега. Я поспешил было вдогонку за своими товарищами, но волны уже захлестывали берег. Мгновение – и вода дошла мне до колен. Остров целиком погружался в море!
Вода залила костёр, который разожгли мои спутники, и оставленное ими корыто подплыло ко мне. Я поспешил забраться в него – и вовремя, потому что остров уже скрывался под водой.
Пальмы, песок, берег – всё исчезло буквально за минуту. Я потрясённо смотрел на безбрежное море, не в силах вымолвить ни слова, как вдруг из воды показался огромный хвост кита. Он на миг застыл в воздухе, а потом с силой обрушился вниз, и от него во все стороны разбежались пенящиеся волны. Я до смерти перепугался и в ужасе стал цепляться за края корыта, пока вода не успокоилась. Только тогда я понял, в чём было дело. Остров был не чем иным, как спиной гигантского кита! Судя по всему, он так долго плавал на поверхности моря, что на его спине успели вырасти деревья.
Когда мои спутники разожгли огонь, кит решил нырнуть, чтобы охладить в воде обожжённую спину. Ничего подобного я не видел никогда в жизни! Впрочем, восторг от увиденного быстро уступил место леденящему душу ужасу, когда я увидел, что мой корабль уплывает без меня. Я кричал и размахивал руками, но было уже слишком поздно. Корабль исчез из виду, и я остался один, болтаясь в деревянном корыте на волнах в открытом море.
В воде вокруг меня плавало много разных предметов, оставленных моими спутниками, так что я стал вылавливать то, что могло мне пригодиться. Я нашёл бочонок с пресной водой, а также несколько кусков дерева, которые мог использовать как весла.
Семь дней и семь ночей я плыл в одиночестве по морю, стараясь грести как можно сильнее и пить как можно меньше, чтобы растянуть запас воды. Я не знал, суждено ли мне снова увидеть землю. Днём жаркое солнце нещадно обжигало меня, а по ночам дул ледяной ветер, и вскоре я почувствовал, что заболел.
И вот на седьмую ночь, когда я метался в лихорадке и вглядывался в темноту, размышляя о том, что меня ждёт, моё корыто внезапно врезалось в землю. Я выбрался на берег и упал на колени. При свете луны я погрузил пальцы в холодный песок, чтобы удостовериться, что подо мной настоящая земля, а не очередной уснувший кит.
Вдруг в ночном мраке послышался пронзительный визг. Я похолодел от ужаса. А потом услышал фырканье, ржание и топот копыт. Я сел и стал всматриваться в темноту. На берегу стояли семь чёрных кобылиц. Они встряхивали гривами и вглядывались в морские волны. У меня на глазах к берегу подкатились семь волн, увенчанных шапками белой пены. Волны набежали на берег, и вдруг я увидел, что на гребне каждой из них пляшут чистокровные белые жеребцы.
Чёрные кобылицы возбуждённо ржали и били копытами. Волны набегали на берег и разбивались об их спины. Внезапно чёрные кобылицы и белые жеребцы вместе встали на дыбы. Потом белые жеребцы снова бросились в воду и исчезли в морских волнах.
Сразу после ухода жеребцов на берег прибежали семеро мужчин. Они поймали кобылиц и куда-то повели их. Опомнившись, я побежал за ними, крича:
– Подождите! Подождите!
Мужчины очень удивились, увидев меня, но я объяснил, что стал жертвой кораблекрушения, и тогда они любезно предложили мне следовать за ними.
– Мы отведём тебя к нашему королю, – сказал один из них.
– Тебе повезло, что ты набрёл на нас, – продолжил другой. – Мы приходим сюда раз в год, и на целые мили кругом здесь нет живой души.
– А что вы делали здесь, и что это были за белые кони, которые вышли из моря? – спросил я.
– Это морские жеребцы, – объяснил один из мужчин. – Теперь наши кобылицы принесут от них жеребят. Каждый год мы приводим их сюда, и каждый год у них рождаются серебряные жеребята изумительной красоты. Они настолько быстры, что могут бежать по морским волнам и не тонут.
– Нет предела чудесам! – воскликнул я.
Мужчины отвели меня в свой город, где я предстал перед королём. Я рассказал ему о своём путешествии и приключениях, и он дал мне еду, одежду и немного денег.
– Что ты будешь делать теперь? – спросил он.
– Больше всего на свете я хотел бы вернуться домой, в Багдад, – ответил я.
– Куда? – переспросил король. Он никогда не слышал о таком городе. Он не знал о существовании моей страны и даже не слышал названия тех мест, в которых я побывал.
Я переночевал во дворце, а на следующее утро отправился в порт, чтобы узнать у какого-нибудь моряка, как мне вернуться домой. Но ни одному моряку, ни одному купцу из всех, кого я расспрашивал, не было знакомо название моей страны.
И вдруг я увидел, как в порт заходит корабль, показавшийся мне знакомым. Люди, находившиеся на его борту, стали разгружать товары, чтобы везти их на рынок. Там были пряности и травы, а также отрезы красивого шёлка, которые сразу привлекли моё внимание.
– Постой-ка! – крикнул я человеку, разгружавшему эти отрезы. – Это же мой шёлк!
Человек грустно покачал головой.
– Вряд ли, – сказал он. – Этот шёлк принадлежал купцу, который утонул в море.
– Его звали Синдбад? – спросил я.
Человек вытаращил на меня глаза.
– Присмотрись внимательно, – сказал я ему. – Я не утонул в море, я стою здесь, прямо перед тобой.
– Синдбад! – радостно вскричал он. – Это и впрямь ты!
Трудно описать счастье, которое я испытал! Я взял несколько отрезов шёлка и преподнёс их королю и мужчинам, которых встретил ночью на берегу. А остальной шёлк я продал на рынке.
Король пригласил всех нас на ужин. Он и его семья жадно слушали рассказы о наших путешествиях и о странах, откуда мы были родом, и предложили нам провести ночь во дворце. На следующее утро все мы получили множество подарков для своих семей. И в тот же день мы отплыли на родину.
Дорога домой была долгой, и мне довелось увидеть много удивительного и замечательного: я видел острова, где горы были так высоки, что доставали до неба, я видел стаи серебристых дельфинов и крохотных лошадок, плавающих под водой. Но самое большое счастье я испытал, увидев родную страну.
Я поклялся оставаться дома до конца своих дней. Однако через какое-то время мне захотелось испытать новые приключения. И тогда я стал планировать следующее путешествие…
Шахерезада закончила свою историю и замолчала.
– И что же случилось во время следующего путешествия? – нетерпеливо спросил султан.
Шахерезада улыбнулась.
– Тот же вопрос задали и гости Синдбада, – сказала она. – Он ответил им, что уже поздно, но обещал, что они услышат обо всём на следующий вечер. И ты тоже можешь это услышать, но, конечно, при условии, что оставишь меня в живых.
– Хорошо, – смилостивился султан, – я сохраню тебе жизнь ещё на один день.
На следующую ночь, когда султан лёг в постель, Шахерезада начала новую сказку…

Путешествие второе. Сказочная птица

Прожив спокойно несколько лет, я заскучал по приключениям. И тогда я купил ткани на продажу, нашёл корабль и заплатил капитану, чтобы он взял меня на борт.
Мы поплыли от одного порта к другому, от одного острова к другому, всё дальше и дальше удаляясь от дома.
Целую неделю мы плыли по безбрежному морю. Потом вдали показался остров. Капитан бросил якорь, и мы все сошли на берег. Остров был очень красивым, там росло множество деревьев и цветов, источавших дивный аромат. В море сбегал небольшой ручеёк, и я решил пойти вверх по его течению, подальше от берега, чтобы осмотреть окрестности.
По берегам ручья росли кусты, покрытые мягкими оранжевыми плодами, и стайки быстрых маленьких птичек клевали их. Я сорвал один плод и уселся под деревом, чтобы полакомиться.
Плод оказался сочным и очень вкусным. Я съел его, и мне захотелось спать. Тогда я улёгся в тени и вскоре уснул. А когда проснулся, тени от деревьев стали длиннее, солнце уже садилось. Видимо, сон мой длился пару часов. Я поспешил обратно на берег, но там уже никого не было.
Я посмотрел на море и увидел у горизонта мой корабль, он золотился в лучах заката и казался совсем крошечным. Он уплыл без меня! Я кричал и махал руками, но напрасно. Корабль ушёл.
Не было никакого смысла сидеть на берегу и жалеть самого себя, поэтому я решил залезть на самое высокое дерево и осмотреться по сторонам.
Так я и сделал, и, когда добрался до самых верхних веток, перед моим взором предстал весь остров. В самой его середине я увидел огромный белый купол, возвышавшийся над верхушками деревьев. Никогда прежде мне не доводилось видеть такое огромное здание.
«Там должны быть люди!» – пришла мне в голову радостная мысль.
Я слез с дерева и отправился на поиски купола. Вблизи он выглядел ещё более внушительно. Поверхность была белой и гладкой, причём мне не удалось разглядеть никаких следов кирпичной кладки, а стены мягко изгибались и не имели ни углов, ни краёв.
«Какой-то очень умелый строитель возвёл этот купол», – решил я.
Ни окон, ни дверей не было видно, поэтому я отправился вокруг купола, чтобы найти вход. Однако, обойдя его целиком, я так ничего и не обнаружил.
«Может быть, дверь искусно спрятана, а возможно, здесь вообще нет входа?» – гадал я.
Вдруг всё вокруг потемнело. Я взглянул вверх и увидел в небе над собой гигантскую тень, заслонившую солнце. Тень увеличивалась и увеличивалась и наконец закрыла всё небо. Это была самая огромная птица, какую мне доводилось увидеть, и она спускалась на землю.
Я поспешил найти укрытие. От взмахов гигантских крыльев сгибались стволы деревьев, а с земли поднимались клубы пыли. Птица опустилась и, поставив лапы с чудовищными когтями по обе стороны купола, уселась на него.
Несколько мгновений чудовищное создание озиралось по сторонам, а я согнулся в тени дерева, чувствуя, как колотится от страха моё сердце. Судя по всему, птица не заметила меня, так как её глаза закрылись, и она заснула.
Я никак не мог прийти в себя от потрясения. В детстве я слышал рассказы о сказочной птице Рух, которая якобы была больше, чем самый большой корабль, но никогда не думал, что это правда.
И вот теперь я стоял рядом с этой птицей и прекрасно понимал, что чувствует самый крохотный муравей, оказавшись по соседству с коршуном.
Конечно, огромный белый купол, на котором сидела птица Рух, был вовсе не произведением искусного строителя, а яйцом!
Пока чудовище спало, я пытался сообразить, что мне делать.
«Нет никакого смысла оставаться одному на этом острове, – рассуждал я. – Могут пройти годы, прежде чем к берегу пристанет какой-нибудь корабль. А эта птица наверняка летает по всему свету. Если мне удастся с её помощью выбраться отсюда, я сумею найти дорогу домой».
К тому времени, как я придумал план, уже спустилась ночь. Я размотал свой тюрбан и обвязал один конец полотнища вокруг груди. Подобравшись поближе к птице, я привязал второй конец к её толстой чешуйчатой лапе. Потом сел рядом и стал ждать.
На рассвете меня разбудил пронзительный хриплый визг.
Птица встала, взмахнула огромными крыльями и взмыла в воздух. Полотнище, обмотанное вокруг моей груди, натянулось, и через мгновение я уже летел высоко над землёй. Мы поднимались всё выше и выше, направляясь в сторону сверкающей морской глади. Свисая с птичьей лапы, я мог видеть всё, что находилось до горизонта. Нигде не было ни единого кусочка суши.
Я пришёл в ужас.
«Это была глупая затея, – думал я. – Если птица опустится на воду, то можно будет утонуть!»
Над головой хлопали огромные крылья. Я был полностью во власти этого чудовища. Закрыв глаза, ваш покорный слуга стал молиться о том, чтобы выжить.
Вдруг птица оглушительно крикнула и стала снижаться. Я открыл глаза и понял, что мы летим к какому-то острову и всхлипнул:
– Я сейчас умру!
Впрочем, птица мягко приземлилась на песчаный берег, и я не пострадал.
Дрожащими пальцами я поспешил развязать тюрбан и отполз подальше от птицы. Однако, обернувшись, я увидел перед собой огромное тело, покрытое чешуёй.
– ХЩ-Щ-Щ-Щ-Щ-Щ-Щ-Щ, – зашипело непонятное существо.
Два холодных жёлтых глаза уставились на меня, а из страшных челюстей высунулся раздвоенный язык. Я оказался лицом к лицу с огромной змеёй.
Не успел я опомниться, как птица Рух вытянула шею над моей головой, схватила змею своим ужасным клювом и улетела прочь.
Я смотрел, как змея извивается в клюве страшной птицы, уносившей её с острова. Потом, с облегчением переведя дух, я огляделся по сторонам, чтобы понять, где оказался.
Я стоял на крутом песчаном склоне, спускавшемся в пропасть, дна которой не было видно. Нигде не было никакой растительности, только песок и камни. А вокруг меня вздымались отвесные скалистые горы, на которые не сумел бы подняться ни один человек.
– Лучше бы я остался там, где были вода и еда, – вздохнул я. Мне не оставалось ничего другого, кроме как спуститься по склону, что я и сделал, цепляясь за камни и пытаясь найти что-то пригодное для еды.
Спускаясь, я заметил, что со дна пропасти поднимается какой-то странный свет. Постепенно стало понятно, откуда он исходит.
Дно пропасти было усыпано алмазами. Они сверкали и переливались на солнце. Их было так много, и они так ярко блестели, что на них с трудом можно было смотреть. Я хотел было подбежать к ним поближе, но резко остановился. По россыпи алмазов ползали змеи невероятных размеров, и их было такое множество, что и сосчитать нельзя.
– Вверх я идти не могу, вниз – тоже, – сказал я себе. – Что же мне делать?
Я уселся на большой камень и задумался.
Присмотревшись, я заметил, что змеи ползут в тёмные ямы и расщелины по обе стороны пропасти.
– Они боятся солнечного света! – понял я.
Когда все змеи попрятались, я осторожно спустился на дно пропасти.
Алмазы хрустели под моими ногами и вспыхивали всеми цветами радуги. Я не мог себе представить ничего прекраснее этого зрелища. Я встал на колени, зарылся руками в алмазы и стал их рассматривать.
«Быть может, мне не суждено выбраться отсюда живым, – думал я, – но кто знает…»
И я поспешил набить карманы драгоценными камнями.
Солнце палило, меня терзали голод и жажда. В одном из карманов я обнаружил плод, сорванный на первом острове, и с жадностью съел его.
И вот начался поиск пути из пропасти. Я осторожно карабкался по крутым склонам, вглядываясь в тёмные расщелины. В каждой из них притаились огромные змеи, и от их сонного шипения у меня волосы вставали дыбом. Мне непременно надо было выбраться из пропасти до наступления ночи, иначе я был обречён на гибель.
Прошло несколько часов, и я в отчаянии упал на землю, покрытую алмазами. Я лежал, глядя на мерцающие камни, и уже утратил всякую надежду, как вдруг совсем близко от меня что-то глухо упало на землю. Я присмотрелся и увидел огромный кусок мяса, размером с целого барана.
Я только начал подниматься, как рядом приземлился ещё один кусок мяса, а потом с гор посыпались новые и новые мясные туши. Что это могло значить?
Вдруг воздух наполнился криками, и в небе над моей головой появились огромные орлы и коршуны. Они были меньше, чем птица Рух, но всё же превосходили размерами всех птиц, которых я видел раньше.
Один за другим гигантские орлы пикировали в пропасть. Они хватали куски мяса когтями и улетали с ними. И каждый кусок, который они уносили, был покрыт драгоценными камнями.
Когда стая перелетела через горную гряду, раздались громкие выстрелы. Перепуганные птицы бросали мясо вместе с алмазами и улетали прочь. Но вскоре после этого они возвращались в пропасть за новыми кусками мяса.
Я решил воспользоваться случаем и снова обвязал один конец своего тюрбана вокруг груди, а второй привязал к куску мяса, а потом стал ждать.
И вот орёл устрашающего размера подлетел ко мне, ухватил когтями мясо и взлетел. Полотнище туго затянулось на моей груди, и я поднялся в воздух.
Орёл нёс меня через горные вершины, и я увидел внизу группу людей с ружьями. Раздались выстрелы, и моя птица с громким криком выпустила мясо из когтей. Я полетел вниз, и алмазы сыпались вокруг, подобно дождю, а потом я упал вместе с мясом, и от удара о землю перестал дышать.
Вооружённые люди бросились собирать драгоценные камни. При виде меня они были настолько потрясены, что попадали друг на друга.
– Откуда ты тут взялся? – удивились они.
– Это долгая история, – прохрипел я.
– Почему бы тебе не отправиться вместе с нами домой? – предложил один из них. – Там и расскажешь.
Позже, оказавшись в маленькой горной деревушке, я рассказал им обо всём. Все собравшиеся признали, что более удивительной истории они никогда не слышали.
Утром я отправился в ближайший порт. Я расспрашивал всех встречных моряков, но никто из них не знал, где находится моя страна. Тогда, продав один из алмазов, я купил себе корабль и нанял капитана и команду, чтобы они помогли мне добраться домой.
Плавание было долгим, и по пути я повидал много удивительных и замечательных вещей: летающих рыб с забавными мордами, острова, поросшие гигантскими деревьями, золотых птиц, летающих под водой. Но самое большое счастье я испытал, увидев свою родную страну.
Я поклялся оставаться дома до конца своих дней. Однако через какое-то время мне снова захотелось приключений. И тогда я стал планировать следующее путешествие…
Шахерезада закончила свою историю и замолчала.
– И что же случилось во время следующего путешествия? – нетерпеливо спросил султан.
– Тот же вопрос задали и гости Синдбада, – улыбнулась девушка. – Он сказал им, что уже поздно, но обещал, что они узнают обо всём на следующий вечер. И ты тоже можешь это услышать, но, конечно, при условии, что оставишь меня в живых.
– Хорошо, – согласился султан, – я сохраню тебе жизнь ещё на один день.
На следующую ночь, когда султан лёг в постель, Шахерезада начала новую сказку…

Путешествие третье. Остров Великанов

Прожив спокойно несколько лет, я заскучал по приключениям. Тогда ваш покорный слуга купил ткани на продажу, нашёл корабль и заплатил капитану, чтобы он взял меня на борт.
Мы плыли от одного порта к другому, от одного острова к другому, всё больше и больше удаляясь от дома.
В один прекрасный день корабль подошёл к острову, заросшему лесом, и капитан вдруг закричал:
– Мы сбились с курса! Всё пропало!
– В чём дело? – спросил я.
– Это остров Великанов, – с ужасом ответил капитан. – Ещё никому не удавалось уйти отсюда живым.
– Тогда разверните корабль! – предложил я.
– Слишком поздно, – капитан указал на воду. К нам плыли сотни чёрных волосатых существ. Мы не успели и пальцем пошевелить, как они облепили борта корабля и быстро вскарабкались на палубу.
Постепенно весь корабль заполнился странными существами, они окружали нас со всех сторон. У них были ярко-жёлтые глаза и маленькие зубы, острые, как бритва. Угрожающе шипя, они согнали нас к краю палубы и стали по одному сталкивать в воду. К нашему изумлению и ужасу, они отогнали наш корабль куда-то в сторону от острова.
Нам пришлось добираться до берега вплавь. Промокшие и несчастные, мы уселись на песке.
– Что же нам теперь делать? – прошептал капитан.
– Могло быть хуже, – ободрил его я. – Мы пока ещё живы. Надо обследовать остров и найти пищу и пресную воду, а потом придумаем, что делать дальше.
Команда отправилась вдоль берега и наконец набрела на речку. Утолив жажду, мы стали забираться вглубь острова и увидели кусты с красными ягодами. Я осторожно попробовал одну ягоду.
– Вкусно!
Все бросились собирать ягоды, и вдруг один из моих спутников закричал:
– Смотрите! Там дом!
Действительно, сквозь листья деревьев возвышался какой-то замок. Мощные чёрные башни сверкали на солнце, а когда мы вышли из-за деревьев и подошли поближе, то увидели большие ворота. Они были распахнуты настежь.
– Кто-нибудь дома? – с тревогой крикнул я.
Ответа не последовало, и мы вошли. Перед нами простирался пустой двор, посередине которого были сложены большие поленья, будто для костра, а над ними находился помост. Вокруг были разложены огромные мягкие подушки.
– Давайте сядем и подождём возвращения хозяев, – предложил капитан.
Мы удобно расположились на подушках… Ждать пришлось долго, очень долго, и постепенно все уснули.
Проснулись мы от страшного грохота. Солнце уже садилось, и небо окрасилось в кроваво-красный цвет. В распахнутых воротах замка стоял великан.
Он злобно посмотрел на нас, его глаза горели красным огнём, как солнце на закате. Он был огромен и чрезвычайно уродлив. Длинные, покрытые щетиной уши свисали до плеч, а обвисшие губы обнажали клыки, длинные и острые, как у льва.
– Извините, что зашли без приглашения, – сказал я.
Великан повернулся и закрыл ворота. Потом он нагнулся, поднял меня и пощупал пальцем мои рёбра.
– Слишком костлявый, – пробормотал он.
Швырнув меня на землю, он взял кого-то другого.
– Слишком тощий, – проворчал он и тоже отшвырнул его.
Великан уставился на остальных людей, сидевших вокруг костра. Капитан, который был довольно-таки полным, вытолкнул вперёд одного из команды.
– Попробуй его, – взмолился он.
На эти слова великан ответил злобно усмехнулся. Не обращая внимания на предложенную ему жертву, он нагнулся и поднял самого капитана.
– Хм-м-м… – сказал он и сунул беднягу в рот.
Тщательно пережевав несчастного капитана, великан проглотил его, а мы, глядя на это, тряслись от страха.
– Следующего лучше поджарить, – заявил великан.
Потом он улёгся на подушки и захрапел.
Все отбежали в другой конец двора, прижались друг к другу и заплакали.
– Мы обречены, – всхлипывал один из купцов.
– Что может быть хуже такой смерти! – рыдал другой.
– Успокойтесь, – сказал я им. – Мы должны что-то придумать.
– Давайте убьём великана во сне, – предложил один из моряков.
– Нет, послушай, – остановил я его, – засов на воротах расположен слишком высоко, мы не сможем до него добраться, так что если мы убьём великана, то убежать отсюда не получится.
– Неужели нам не удастся выбраться отсюда живыми? – горько воскликнул один из матросов.
В этот момент великан пошевелился, и мы все похолодели от страха. Но он просто повернулся на бок и продолжил храпеть.
– Ш-ш-ш! – прошептал я. – Не будите его! Я кое-что придумал. Но пока что прекратите панику. Нам надо построить плот и сделать несколько вёсел из этих брёвен. Отсюда нужно не просто сбежать, но и умудриться как можно скорее уплыть с острова.
Купцы подкрались к кострищу и принесли несколько брёвен, которые связали своими рубахами, чтобы сделать плот. Я же взял два ствола и остро заточил их концы. Когда всё было закончено, я разделил людей на две группы.
Каждая группа взяла заточенный ствол.
– На счёт «три», – сказал я, – надо будет подбежать к великану и воткнуть эти колья ему в глаза.
– Но… но… – испуганно залепетали мои спутники.
– Не размышляйте, просто делайте, что я вам говорю, – приказал я. – Один, два, три…Вперёд!
Мы побежали, подняв над головой острые колья и, собрав все силы, всадили их в глазницы спящего великана.
Это было ужасно. Великан испустил такой громкий вопль, что от него задрожали стены дворца, а мы попадали наземь. С кольями, торчащими из глазниц, он вслепую шарил по земле, пытаясь схватить нас, но команда разбежалась в стороны.
И вот великан, передумав ловить нас, открыл засов на воротах и выбежал в предрассветные сумерки, не переставая кричать:
– На помощь!
– Хватайте плот и бегите! – скомандовал я.
Мы бросились к берегу и поспешно спустили наш плот на воду. В слабом утреннем свете был виден великан, который не переставая кричал.
На его крик откликнулись и другие, и, оглянувшись, мы увидели целое семейство великанов, собравшихся на прибрежных скалах. Они кидали в нас камни, но мы гребли изо всех сил и совсем скоро отплыли так далеко, что они не могли достать нас.
Мы выдохнули, улеглись на плоту и поплыли в открытое море. Впрочем, на этом испытания не закончились.
Ближе к полудню на небе вдруг заклубились тёмные облака, поднялся сильный ветер и разразился ужасный шторм. Бурлящие волны бросали хрупкий плот то вверх, то вниз. В конце концов он развалился, и мы оказались в воде.
Выл ветер, лил проливной дождь, а я, вцепившись в бревно, просил всех богов о том, чтобы остаться в живых. Штормовые волны вздымались, бурлили и относили меня всё дальше от команды.
Постепенно ветер утих. Тучи рассеялись, очистившееся небо порозовело в лучах заката. Я огляделся и понял, что остался совсем один в безбрежном пустынном море.
Я совершенно обессилел и провёл всю ночь вцепившись в бревно. К тому времени, когда взошло солнце, я уже почти ничего не соображал. Однако, бросив взгляд на горизонт, я испытал огромную радость. Вдали показался корабль!
Я махал руками и кричал во весь голос. К счастью, меня заметили, и корабль поплыл в мою сторону.
Меня подняли на борт, и когда я увидел дружелюбное лицо капитана, то чуть не упал в обморок от удивления. Это оказался тот самый капитан, с которым я ходил в своё второе путешествие!
Я рассказал, что случилось со мной за то время, что мы не виделись, и на глазах доброго капитана выступили слёзы. Он ужаснулся, узнав, что случайно оставил меня одного на каменном острове, и поклялся, что теперь совершенно точно доставит домой.
Плавание было долгим, и по пути я повидал много удивительных и замечательных вещей: плавучие острова, чернильных рыб, окрашивавших воду в красный и синий цвет, закаты, от которых море, казалось, вспыхивало огнём. Но самое большое счастье я испытал, увидев родную страну.
Я поклялся оставаться дома до конца своих дней. Однако через какое-то время мне снова захотелось приключений.
И тогда я стал планировать следующее путешествие…
Шахерезада закончила историю и замолчала.
– И что же случилось во время следующего путешествия? – с любопытством спросил султан.
Шахерезада улыбнулась.
– Тот же вопрос задали и гости Синдбада, – сказала она. – Он сказал им, что уже поздно, но обещал, что они узнают обо всём на следующий вечер. И ты тоже можешь это услышать, но, конечно, при условии, что оставишь меня в живых.
– Хорошо, – согласился султан, – я сохраню тебе жизнь ещё на один день.
На следующую ночь, когда султан лёг в постель, Шахерезада начала новую сказку…

Путешествие четвёртое. Король-людоед

Прожив спокойно несколько лет, я заскучал по приключениям. Тогда я купил ткани на продажу, нашёл корабль и заплатил капитану, чтобы он взял меня на борт.
Мы поплыли от одного порта к другому, от одного острова к другому, всё дальше и дальше удаляясь от дома.
В первые дни нам везло с попутным ветром, и корабль стремительно летел по пенящимся волнам. Однако потом разразился сильный шторм. Корабль отчаянно раскачивался, и мы, словно тряпичные куклы, летали от одного борта к другому. Когда волны стали ещё выше и опаснее, капитан приказал бросить якорь и молить богов, чтобы они оставили нас в живых.
Потом порыв ветра чудовищной силы разорвал парус в клочья и переломил мачту, как спичку. Зелёная волна высотой с гору надвинулась на корабль, и мы стали цепляться за то, что оказывалось под рукой. Когда же водяная гора обрушилась на палубу, всё вокруг окрасилось в зелёный цвет, и меня выбросило в открытое море.
Придя в себя, я увидел, что плаваю среди обломков дерева, и до моего слуха долетели стоны нескольких уцелевших моряков. Корабль разнесло в щепки.
Выжившие поплыли к самому большому куску дерева, плавающему на поверхности воды – чудом не сломавшейся балке с корабля. Мы забрались на неё и стали грести руками. Мы гребли целый день и в сумерках наконец достигли земли. Выбравшись на берег, мы легли и тут же уснули.
Утром мы чувствовали себя безмерно счастливыми, потому что удалось выжить, но в то же время нас терзал волчий голод. Мы решили отойти от берега и поискать какую-то еду.
Пройдя через освещённый солнцем перелесок, мы оказались в зелёной долине и увидели дворец. На первый взгляд он казался совершенно безопасным. Когда мы подошли поближе, тяжёлые двери распахнулись, и навстречу нам вышли четверо хорошо одетых мужчин. Не говоря ни слова, они окружили нас и торжественно провели внутрь дворца.
В зале на золотом троне сидел король. Он улыбнулся и протянул нам руки в знак приветствия.
– Наш корабль потерпел крушение, – не задумываясь выпалил один из моих спутников. – Мы умираем от голода и жажды и не знаем, что делать.
– В таком случае, может быть, вы разделите со мной трапезу, – тут же предложил король.
Он приказал открыть двери в соседний зал, где стоял длинный стол, заставленный аппетитными яствами.
Мои товарищи бросились к столу, поспешно расселись и принялись за еду. Однако я, несмотря на терзавший меня голод, колебался. Что-то настораживало меня, поэтому я просто сел к столу и стал наблюдать за происходящим.
Мои спутники никак не могли насытиться. Они запихивали еду в рот, пыхтели и повизгивали от жадности и ели… ели… ели… И вдруг у меня на глазах их облик начал меняться. Они становились всё толще и толще и вскоре уже не могли дотянуться руками до еды. Тогда, чтобы не упустить ни кусочка, они стали есть прямо с блюд, уткнувшись в них лицами. Под конец их тела раздулись и стали совершенно круглыми.
По обе стороны их туловищ свисали бесполезные руки и ноги. Глаза их затуманились, и казалось, что они пребывают в каком-то странном сне.
– Достаточно, – резко сказал король.
Я взглянул на него и увидел, что улыбка на его лице уступила место злобной усмешке. Он хлопнул в ладоши, и в зал вбежали слуги, вооружённые палками. Они оттащили моих товарищей от стола, а я поспешил затеряться между ними.
Нас отвели в какой-то загон возле дворца и оставили там на ночь. Дрожа от страха, я жался к своим товарищам. Когда я попытался заговорить с ними, то в ужасе понял, что они не понимают ни слова. Они тупо посмотрели на меня, а потом улеглись и уснули, словно всё происходящее было совершенно нормальным. А я так и не сомкнул глаз всю ночь.
Утром король в сопровождении одного из слуг пришёл в загон. Облизываясь, он внимательно осмотрел нас. Потом, выбрав самого толстого, он ткнул в него пальцем и сказал:
– Вот этого – на обед!
Слуга схватил несчастного, не оказавшего ни малейшего сопротивления, и поволок его прочь. А нас всех повели на поле.
Оказавшись там, мои товарищи начали рыться в траве и фыркать, как свиньи. Я сел поодаль и расплакался от отчаяния.
Подняв голову, я увидел, что пастух пристально смотрит на меня, сердце моё так и упало. Пастух поманил, чтобы я подошёл поближе. От страха дрожали колени, а кожа покрылась холодным потом, но я всё же приблизился к нему.
Пастух показал мне на вершину холма и прошептал:
– Беги сию же минуту, если хочешь остаться в живых. Беги вон туда!
Я испытал одновременно и ужас, и облегчение. Не в силах произнести ни слова, я кивнул и побежал что было сил.
Семь дней и семь ночей я бежал, чтобы уйти как можно дальше от этого страшного места. Я ел какие-то ягоды и корешки, которые удавалось найти, и пил воду из ручьёв, встречавшихся на моём пути. Я взбирался по каменистым тропинкам в горах, карабкался по скалам, прыгал через расщелины и в конце концов оказался по другую сторону горной гряды.
Воздух был чистым, небо сияло синевой, а внизу подо мной простиралась совершенно другая земля. Вдали я видел море, сверкавшее, словно драгоценные камни.
Я решил идти к берегу. На поле внизу какие-то мужчины собирали пряные травы. Когда я подходил к ним, живот так и сводило от страха. Вдруг и они окажутся людоедами? Но ноги сами несли меня к этим людям. Я был не в силах вернуться обратно.
Один мужчина добродушно улыбнулся, и меня охватило головокружительное чувство облегчения.
– Привет, – сказал он. – Откуда ты идёшь?
Я вкратце объяснил ему, где я побывал.
– Ах ты бедняга, – посочувствовал он. – Боюсь, твоим друзьям уже не помочь, но ты должен пойти с нами.
Добрые люди перевезли меня на лодке на свой остров, дорога заняла несколько часов. Когда мы вошли в порт, я преисполнился восхищением – город с высокими колоннами, башнями и куполами тянулся от берега до склонов холмов. Красивые здания были украшены изящной резьбой. Наконец-то я оказался в таком месте, где всё было мне по душе.
Сборщики пряностей объяснили, что каждого человека, приезжающего на остров, обязательно ведут к королю, который приветствует гостя. Так поступили и со мной.
Новые друзья дали монетку какому-то юноше, чтобы тот побежал во дворец и оповестил о нашем приходе. Потом меня повели по широким улицам, заполненным толпами приветливых людей, одни из которых везли тележки с пряностями, овощами и диковинными фруктами, а другие ехали верхом на красивых лошадях.
Я обратил внимание, что всадники не пользовались сёдлами. Мне показалось странным, что в таком богатом городе люди ездят на неосёдланных лошадях.
Королевский дворец поражал своей красотой. Его стены украшали причудливые узоры, выложенные крохотными, блестящими изразцами всех цветов – бирюзовыми, рубиново-красными, изумрудно-зелёными и ярко-жёлтыми.
Король стоял перед дворцом в окружении придворных, и при нашем приближении они заулыбались. Всех нас пригласили поужинать с королём.
Я рассказал новым знакомым о своих приключениях. Король был потрясён, узнав, что мне пришлось пережить.
Я также сказал ему, как мне понравилось его королевство, но не преминул упомянуть о том, что меня удивило.
– Почему, – поинтересовался я, – у вас в стране никто не пользуется седлом?
Король очень удивился.
– Седлом? – переспросил он. – Никогда не слышал такого слова. Что это?
Я объяснил ему, что такое седло и как оно выглядит.
– В седле ездить гораздо удобнее, чем на неосёдланных лошадях, – добавил я. – Думаю, что мог бы изготовить для вас седло, если, конечно, найду нужные материалы.
Король с восторгом принял моё предложение. Он направил меня к лучшим ремесленникам в городе и пообещал, что оплатит все расходы.
Я сделал несколько рисунков и договорился с плотником, который помог мне изготовить деревянную раму. Потом я нашёл подходящую кожу и натянул её на раму. По моей просьбе кузнец смастерил стремена, а ткач сделал длинное полотнище, с помощью которого я прикрепил стремена к седлу. После этого седло расшили богатыми узорами, достойными короля. И наконец, я надел седло на королевского коня и подвёл его к хозяину.
Сначала при виде седла король очень удивился. Потом он вскочил в стремена и проехал по саду вокруг дворца. Вернувшись, он широко улыбнулся.
– Мне нравится! – заявил он.
В награду за седло король подарил мне сундук, полный рубинов, а кроме того, приказал изготовить сёдла для всех его придворных. Я снял маленькую мастерскую, на втором этаже дома устроил себе спальню и принялся за работу.
После того как все придворные получили сёдла, ко мне посыпались заказы от богатейших людей города. За свою работу я всегда получал драгоценные камни – на острове было принято расплачиваться ими, а не золотом или серебром. Я делал всё новые и новые сёдла и сколотил на этом целое состояние.
Раз в неделю король приглашал меня на ужин и, судя по всему, был очень доволен моими успехами. Я завёл друзей среди придворных и познакомился с племянницей короля – самой очаровательной девушкой из всех, каких я когда-либо встречал.
Как-то вечером король сказал мне:
– Теперь почти у всех людей на острове есть сёдла. Что же ты будешь делать, когда у тебя не станет заказов?
– Куплю корабль, – радостно ответил я, – и найму команду, чтобы добраться до дома. Я полюбил вашу страну и ваш народ. Но слишком давно не был на родине.
Король изменился в лице. Его племянница, как я заметил, очень расстроилась.
– Как мы можем убедить тебя остаться? – с надеждой спросил король. – Может быть, если кому-то удастся завоевать твоё сердце, ты подумаешь над тем, чтобы обосноваться здесь?
Я внимательно следил за выражением лица королевской племянницы. Услышав слова своего дяди, она опустила глаза и покраснела.
– Может быть, я мог бы остаться, если бы и мне удалось завоевать чьё-то сердце? – осторожно спросил я.
Девушка подняла на меня сверкающие радостью глаза, и я понял её ответ.
Король проследил за моим взглядом и улыбнулся.
– Всё улажено! – воскликнул он. – Ты женишься на моей племяннице!
Он немедленно соединил наши руки и провёл церемонию, связавшую нас до конца жизни.
Поверьте, никогда ещё я не испытывал такого счастья. Я был настолько влюблён, что всерьёз думал о том, что мне уже никогда не захочется снова выйти в море. Я купил небольшой домик с прекрасным садом, и мы счастливо прожили в нём несколько месяцев. А потом случилось нечто ужасное.
Сестра моей жены вдруг тяжело заболела. Она была замужем за королевским советником и жила неподалёку от нас. Моя жена ухаживала за ней, а врач давал лекарства, но ей становилось всё хуже и хуже, и через неделю она умерла.
Её муж был убит горем.
– Никогда не думал, что моя жизнь закончится так рано! – рыдал он.
Я знал, что он очень любил свою покойную жену, но всё же его слова показались мне очень странными.
– Это её жизнь закончилась, а не твоя, – мягко сказал я. – Конечно, какое-то время тебе будет очень тяжело, но у тебя вся жизнь впереди, и надо найти в себе силы, чтобы жить дальше.
Мой свояк покачал головой.
– Ты не понимаешь, – ответил он. – В нашей стране есть обычай, согласно которому, если у человека умирает жена, его хоронят вместе с ней. Так что мне тоже предстоит умереть.
Эти слова настолько потрясли меня, что я не нашёлся что ответить.
На следующий день состоялись похороны, и на них пришли все, кого я знал. Мы отправились на кладбище, находившееся высоко на холмах. Откатив камень, закрывавший вход в могилу, туда опустили тело умершей женщины. Затем собравшиеся произнесли молитву и туда же отправили её мужа. С собой ему дали лампу, все его ценные вещи и миску с едой, чтобы он поужинал в последний раз.
Из-под камня, которым снова закрыли могилу, доносились рыдания. По лицам людей можно было понять, что все они сочувствуют несчастному, но, судя по всему, никому и в голову не приходило, что можно поступить иначе.
Через несколько дней после похорон моя жена сказала, что ей нездоровится. Вскоре она совсем разболелась. Я протёр ей лоб влажным полотенцем, сварил бульон и вызвал врача, чтобы тот дал ей лекарства. Однако не прошло и недели, как и моя дорогая жена скончалась.
Несколько горестных дней прошли, словно в тумане, а потом, прежде чем я опомнился, меня вслед за женой опустили в могилу на холме.
Когда тяжёлый камень перекрыл выход из могилы, я дал себе клятву, что сумею выбраться. Держа в руке единственную свечу, которую мне дали с собой, я огляделся по сторонам. Вместе со мной в могилу опустили драгоценные камни, которыми жители города когда-то расплачивались за сёдла.
«Если я не придумаю, как убежать, ничего из этого мне не понадобится», – подумалось мне.
Я пробирался вдоль стен пещеры, стараясь не обращать внимания на лежавшие вокруг скелеты и завёрнутые в саваны тела.
Выхода так нигде и не было видно, а вскоре огонёк свечи замигал и погас. Я оказался в кромешной темноте.
И вот когда я уже совсем отчаялся, то вдруг увидел в дальнем конце пещеры тонкий лучик света. Солнечный свет! Я бросился туда и начал что было сил копать руками землю и расшвыривать камни. Постепенно отверстие стало увеличиваться и наконец достигло такой величины, что я мог протиснуться через него.
Я высунул голову наружу. Оказалось, что прокопанное отверстие выходило на отвесный склон горы, возвышавшейся над бурным морем. Я понял, что, спрыгнув с такой высоты, остаться в живых невозможно. Поэтому забрался обратно в пещеру, осмотрел все вещи, похороненные вместе с покойниками, и придумал план действий.
Я вылил из двух бочонков вино и положил в них свои драгоценности, потом снова закупорил бочки и связал их вместе.
Потом связал друг с другом несколько полотнищ ткани, так, что у меня получилась длинная верёвка. Один её конец я привязал к бочонкам, а второй обмотал вокруг большого камня в пещере.
Когда всё было готово, я сел и съел всю пищу, которую мне оставили. Я не испытывал большого аппетита, сидя среди мертвецов, но не знал, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем я смогу найти хоть какую-то еду.
Сказав последнее «прости» моей несчастной любимой жене, я протолкнул бочонки через дыру. Они полетели вниз и упали в морские волны. Потом я спустился по верёвке вслед за ними.
Оказавшись прямо над бочонками, я отпустил верёвку и прыгнул в море. Я понимал, что не смогу уплыть достаточно далеко на самодельном плоту, но изо всех сил грёб руками и всматривался в морскую даль в поисках проходящих кораблей.
Мне повезло, и на второй день плавания на пути встретился спасительный корабль. Команда сильно удивилась, обнаружив живого человека в таком безлюдном месте. Меня подняли на борт, накормили и дали чистую сухую одежду. Придя в себя, я рассказал им всё, что со мной случилось, и они хором сказали, что никогда не слышали ничего подобного.
Я хотел было расплатиться с командой драгоценными камнями, но эти добрые люди отказались взять их.
– Мы уже достаточно вознаграждены тем, что спасли человека, – сказали они и пообещали доставить меня домой.
Плавание было долгим, и по пути я повидал много удивительных и замечательных вещей: плавучие луга, усеянные цветами, плывущих под водой русалок, падающие звёзды с длинными хвостами, озаряющими небо. Но самое большое счастье я испытал, увидев родную страну.
Я поклялся оставаться дома до конца своих дней. Однако через какое-то время мне захотелось испытать новые приключения. И тогда я стал планировать следующее путешествие…
Шахерезада закончила историю и замолчала.
– И что же случилось во время следующего путешествия? – с нетерпением спросил султан.
– Тот же вопрос задали и гости Синдбада, – улыбнулась девушка. – Он сказал им, что уже поздно, но обещал, что они услышат обо всём на следующий вечер. И ты тоже можешь узнать, что было дальше, но, конечно, при условии, что ты оставишь меня в живых.
– Хорошо, – согласился султан, – я сохраню тебе жизнь ещё на один день.
На следующую ночь, когда султан лёг в постель, Шахерезада начала новую сказку…

Путешествие пятое. Морской старец

Я спокойно прожил несколько лет и совершенно забыл обо всех ужасах, связанных с королём-людоедом и могилой на склоне холма. Но в какой-то момент я соскучился по морским путешествиям. Поэтому, взяв немного денег из своих сундуков, купил несколько отрезов красивого дорогого шёлка и отправился в порт, чтобы подыскать себе корабль.
На верфи я увидел новый фрегат с блестящей палубой, высокими мачтами и красивыми белыми парусами. Я тут же купил его и нанял капитана и команду, чтобы отправиться плавание. Шесть купцов заплатили мне, чтобы я взял их с собой в путешествие.
В тот день, когда мы отплыли, стояла чудесная погода, дул попутный ветер, и несколько недель мы спокойно плыли от одного порта к другому, от одного острова к другому, продавая товары и закупая новые.
В один прекрасный день наш корабль встал возле маленького островка. Бросив якорь, мы сошли на берег, чтобы отдохнуть и собрать фрукты в дорогу. Мы пошли в лес и заметили вдали, за деревьями, какое-то строение белого цвета. Один из купцов залез на дерево и крикнул:
– Тут какой-то купол. Пойдёмте посмотрим, может быть, там кто-то живёт.
Прокладывая путь среди густых деревьев, мы дошли до поляны, на которой стоял купол. Мои спутники с интересом обежали его, ощупали стены и воскликнули:
– Где же дверь?
Я сразу понял, с чем мы имеем дело.
– Это не здание, – сказал я. – Это яйцо гигантской птицы Рух. Я видел такое во время своего второго путешествия.
– Птичье яйцо? – недоверчиво переспросил один из купцов. Он поднял с земли камень и что было сил швырнул его в яйцо. – Если это и вправду яйцо, значит, его можно разбить.
К моему ужасу, все остальные тоже стали кидать камни.
– Остановитесь! – умолял я.
Вдруг раздался громкий треск – КР-Р-РАК! – и по стенке яйца пробежала тёмная извилистая трещина.
Мне стало очень страшно.
– Если птица Рух увидит, что мы разбили яйцо, она убьёт нас всех! – закричал я.
Однако, услышав мои слова, купцы только засмеялись.
– Это всего лишь птица, – презрительно сказал один из них. – Неужели она настолько злобная?
В этот самый момент огромная тень заслонила солнце над нашими головами. К нам стремительно приближалась не одна, а целых две птицы Рух. Мои спутники побледнели, а их глаза расширились от ужаса и стали размером почти с тарелку.
Птицы испустили пронзительные крики, и мы, дрожа от страха, зажали уши руками.
– Бегите, спасайтесь! – закричал я и бросился наутёк.
Птицы пикировали на нас, и люди разбегались в разные стороны, ища укрытия под деревьями. Мы что было сил бросились бежать к кораблю, поспешно забрались на него и отплыли от берега.
Оглянувшись, мы увидели, что птицы преследуют корабль, причём каждая из них несла в когтях огромный камень. Вот первая птица догнала корабль и сбросила на палубу обломок скалы размером со слона.
Капитан резко повернул штурвал, и корабль развернулся, опасно накренившись на борт. Камень, чудом не задев нас, упал в воду.
Огромная волна, вызванная его падением, завалила корабль на бок, и палуба поднялась почти вертикально. Беспомощные пассажиры срывались в воду.
– Люди за бортом! – кричал капитан, безуспешно пытаясь выровнять корабль.
Как раз в этот момент и вторая птица сбросила на нас камень величиной с дом. Он пробил насквозь палубу и разнес её в щепки. В дыру хлынула вода, и корабль начал тонуть.
А тем временем первая птица швырнула на нос тонущего судна очередной камень, который по размерами напоминал дворец. Последнее, что я услышал перед тем, как погрузился в воду, были торжествующие крики птиц Рух.
Когда мне удалось выплыть на поверхность моря, я увидел, что остался один среди обломков корабля. Увы, морская пучина поглотила всех моих спутников.
Я уцепился за две разбитые доски, кое-как подтянул к себе ещё два куска дерева поменьше и начал грести. К счастью, вскоре мне удалось доплыть до другого острова. Я выбрался на берег и возблагодарил богов за то, что они спасли мне жизнь.
Красивый остров зарос тропическими деревьями, среди которых летали птицы с ярким оперением. Я нашёл чистую речку с берегами, покрытыми множеством фруктовых деревьев, на ветках которых росли всевозможные ароматные красные и жёлтые плоды. Я нарвал их и наелся досыта.
Потом мне пришло в голову пойти вдоль реки, чтобы добраться до середины острова, и вдруг за поворотом я увидел сидевшего под деревом старика. Удивившись этой встрече, я воскликнул:
– Добрый день, сударь!
У старика были длинные седые волосы и всклокоченная борода, в которой запутались раковины и морские звёзды. Он сидел, мрачно вглядываясь в воду, и ничего не ответил на моё приветствие.
– Вы хорошо себя чувствуете? Я могу вам чем-то помочь?
Старик поднял на меня глаза и кивнул. Он показал пальцем на другой берег реки, потом на меня, потом на себя.
– Вы хотите, чтобы я перенёс вас на другой берег? – спросил я.
Глаза старика оживились, и он снова кивнул. Я усадил его себе на плечи и вошёл в воду.
Старик оказался куда тяжелее, чем я ожидал, он крепко обхватил ногами мою шею.
Дойдя до противоположного берега реки, я опустился на колени, чтобы старик мог сойти на землю, но старый негодяй лишь крепче сжал колени.
– Ну, в чём дело? – спросил я.
Он ударил меня пятками по бокам, словно пришпорил осла, и показал на ближайшее фруктовое дерево.
– Вы хотите набрать фруктов? – спросил я.
Старик сорвал несколько плодов и начал жадно есть. Капавший из них сок заливал мне голову.
– Позвольте-ка, – сказал я уже не так любезно. С этими словами я вновь попытался спустить его со своих плеч на землю, но старик так крепко сдавил мою голову своими коленями, что мой череп чуть не треснул.
– И как долго вы намереваетесь на мне ездить? – раздражённо воскликнул я.
Ещё один удар по бокам заставил меня двинуться вперёд. Я бегал от одного дерева к другому, а старик рвал фрукты и лакомился ими в своё удовольствие.
В конце концов я потерял терпение.
– Хорошенького понемножку! Слезай! – завопил я. Встав на четвереньки, я попытался столкнуть с плеч старика, но он только крепче сжимал мою шею, так, что я уже с трудом дышал. В отчаянии я попытался раздвинуть его ноги, но он продолжал стискивать их, и в конце концов у меня закружилась голова. Я рухнул на землю и потерял сознание.
Придя в себя через какое-то время, я с ужасом понял, что старик по-прежнему сидит у меня на плечах. Увидев, что я очнулся, он что-то пробурчал и ударил меня пятками по бокам, чтобы я поднимался.
Целый день я возил старика по острову. Он направил меня на поле, заросшее оранжевыми тыквами с толстой кожурой. Сорвав одну из них, он погнал меня к реке, дно которой было усеяно острыми камнями. Там он показал мне на камни, и я, повинуясь его указаниям, поднял два из них. С помощью одного камня старик разрезал кожуру тыквы. Пока он этим занимался, я потихоньку спрятал второй камень в карман, решив, что позже смогу им воспользоваться.
Старик протянул мне кусок тыквы. Вначале я обрадовался и подумал, что теперь он станет ко мне добрее. Но очень скоро стало понятно, что дело было вовсе не в доброте – просто старик понимал, что я не смогу возить его, если упаду в обморок от голода. Впрочем, тыква была очень вкусной – мягкая, сладкая, с хрустящими белыми семечками. Старик подгонял меня, нетерпеливо стуча пятками по моим бокам, пока я поспешно заканчивал свою трапезу.
К этому времени солнце уже стало клониться к закату. Старик погнал меня в лес, где мы нашли заросли мягкого мха, на котором можно было спать. Я лёг, но старик по-прежнему крепко цеплялся за меня, и я с тоской размышлял о том, стану ли когда-нибудь снова свободным.
В ту ночь я не сомкнул глаз. Глядя в небо, усыпанное мерцающими звёздами, я напрягал свой усталый мозг, пытаясь придумать план побега.
Утром мы снова отправились за фруктами. Пока старик жадно ел, я воспользовался припрятанным камнем, чтобы срезать верхушку с одной тыквы и выскоблить её сердцевину. Когда старик погнал меня дальше, я забрал полую тыкву с собой.
Вечером, когда старик уснул, я сорвал несколько длинных стеблей травы, до которых сумел дотянуться, и сплёл их вместе, чтобы получилась верёвка. Потом я проделал дырку в тыкве и привязал к ней верёвку.
На следующее утро мы остановились под пальмой, чтобы нарвать бананов. Я быстро привязал свою тыкву к дереву и сделал надрез на стволе над ней. Сок, капавший из разреза, стекал в тыкву.
Спустя два дня, когда мы снова проходили мимо этого дерева, я снял с него тыкву, понюхал её содержимое и радостно улыбнулся. Всё случилось так, как я и планировал: сок превратился в пальмовое вино.
Увидев, что я делаю, старик начал бить меня по голове. Я отдал ему тыкву. Он отпил глоток и радостно засмеялся. Вино пришлось ему по вкусу! Он запрокинул голову и жадно выпил всё до последней капли. Конечно, он сразу опьянел. Старик раскачивался на моих плечах, распевая хриплым голосом песню на непонятном для меня языке. Я с трудом удерживал равновесие, стараясь не упасть.
Песня становилась всё более неразборчивой, и наконец он всем телом навалился на мою голову и захрапел. Постепенно его ноги разжались, освободив мою шею. Я осторожно уложил его на траву и отбежал подальше. Наконец-то я был свободен!
Растирая ноющие плечи, я устремился к берегу. Несколько часов я просидел на песке, вглядываясь в горизонт. Наконец я увидел вдали белый парус. Это был корабль, и он направлялся прямо к острову.
Корабль бросил якорь, и несколько моряков сошли на берег, чтобы набрать свежей воды. Я подбежал и радостно приветствовал их. Они оказались очень дружелюбными и предложили мне отправиться в плавание вместе с ними.
Мы отплыли довольно далеко от берега, и только после этого я рассказал им о странном старике.
– Так это же был Морской Старец! – воскликнул капитан. – Я слышал разговоры о том, что ему понравилось жить на суше. Однако он не умеет ходить, поэтому ездит на тех, кто, по своей глупости или доброте, подойдёт к нему достаточно близко, пока они не умрут от истощения. Вам повезло, что вы сумели уцелеть и сбежать от него!
Мы причалили к другому острову, и меня попросили помочь команде набрать камешки на берегу. После этого мы двинулись вглубь острова, где на деревьях резвились сотни мартышек.
Матросы стали кидать камешками в мартышек. Вначале я удивился такой жестокости, но потом понял, что они задумали. Разозлившиеся мартышки с громкими криками стали в ответ бросать в людей кокосы. Очень скоро земля вокруг нас оказалась усеяна вкусными плодами.
Мы подобрали кокосы и поплыли к другому острову, где в порту был большой базар.
Там мы продали кокосы и заработали немного денег.
Я заметил, что почти все женщины, пришедшие на рынок, носили украшения из жемчуга – ожерелья, кольца и пуговицы; даже корзины для покупок были изукрашены жемчугом. Я поинтересовался у одной из женщин, откуда у жителей острова берутся деньги, чтобы покупать столько драгоценностей.
– О, жемчуг здесь почти ничего не стоит, – ответила она. – В прибрежных водах так много жемчужных раковин, что мы делаем из него почти всё.
В тот же вечер я потратил практически все деньги, вырученные от продажи кокосов на то, чтобы купить четыре мешка жемчуга. Оставшимися монетами я оплатил место на корабле, который доставил меня домой.
Плавание было долгим, и по пути я повидал много удивительных и замечательных вещей: китов, выбрасывающих радужные фонтаны, выдр, плавающих на спине, цветы, растущие прямо из моря. Но самое большое счастье я испытал, увидев родную страну.
Я поклялся оставаться дома до конца своих дней. Однако через какое-то время мне захотелось испытать новые приключения. И тогда я стал планировать следующее путешествие…
Шахерезада закончила историю и замолчала.
– И что же случилось во время следующего путешествия? – стал допытываться султан.
Шахерезада улыбнулась:
– Тот же вопрос задали и гости Синдбада. Он сказал им, что уже поздно, но обещал, что они услышат обо всём на следующий вечер. И ты тоже можешь это узнать, но, конечно, при условии, что ты оставишь меня в живых.
– Хорошо, – ответил султан, – я сохраню тебе жизнь ещё на один день.
На следующую ночь, когда султан лёг в постель, Шахерезада начала новую сказку…

Путешествие шестое. Земля сокровищ

К этому времени я уже стал богатым человеком, так что спокойно и счастливо прожил дома несколько лет. Однако как-то вечером ко мне в гости пожаловали несколько друзей-купцов. Они наперебой рассказывали о своём недавнем путешествии в дальние страны. После их ухода я почувствовал острое желание снова отправиться в плавание…
Я закупил шёлк, снова купил корабль, нанял капитана и команду, взял на борт ещё несколько купцов, и мы отплыли. На протяжении нескольких недель мы спокойно плыли от одного порта к другому и от одного острова к другому, продавая товары и закупая новые.
Потом, в один прекрасный день, когда море казалось спокойным и гладким, как зеркало, неизвестно откуда налетел ураган. Страшный порыв ветра сбил нас всех с ног и повалил на палубу. Паруса надулись, и корабль полетел вперёд с невероятной скоростью.
Мы лежали, прижимаясь к палубе, словно придавленные к ней рукой какого-то великана, и не могли ничего поделать. Корабль всё быстрее и быстрее нёсся по волнам. И внезапно, прежде чем мы успели понять, что происходит, его выбросило на берег.
Острые скалы пробили палубу насквозь, и корабль перевернулся вверх дном. Все мы посыпались с палубы, как горох. И в тот же момент ветер стих так же внезапно, как и налетел. От наступившей тишины зазвенело в ушах, и мы с трудом поднялись на ноги, пытаясь разглядеть что-то через обломки разбитого судна.
Мы находились на каменистом берегу, усеянном обломками других кораблей. Вокруг громоздились изорванные паруса, сломанные мачты, разбитые бочки, ржавые якоря и прочие куски и осколки. А ещё здесь было множество скелетов – выбеленные солнцем кости моряков, которые потерпели кораблекрушение ещё раньше.
– То же самое ждёт и нас, – уныло сказал капитан.
– Нет, если мы сумеем что-то предпринять, – возразил я, стараясь казаться храбрее, чем чувствовал себя на самом деле.
Имевшейся у нас еды и воды хватило бы только на неделю, поэтому мы стали обшаривать берег в поисках источника пресной воды и какого-то пропитания. Ничего найти не удалось.
– Мы могли бы наловить рыбы, – предложил я, – но без пресной воды нам не выжить.
На небе не было ни облачка, и сам остров выглядел так, словно бы на нём никогда не шли дожди. Пыльные скалы сменялись каменистыми горами, на которых ничего не росло.
– Ну, где-то же должна быть река, – обнадёжил я товарищей. – Давайте поищем подальше от берега.
Мои спутники, сидевшие на берегу среди обломков корабля, мрачно посмотрели на меня.
– А вдруг, когда мы уйдём, мимо проплывёт какой-нибудь корабль? – сказал один из них.
– Кто-то один может остаться, пока остальные пойдут искать воду, – предложил я.
– У нас мало еды. Нам надо беречь силы, – запротестовал другой.
– Но без воды мы точно умрём! – возразил я. – Капитан, вы пойдёте со мной?
Капитан покачал головой.
– Если мне суждено умереть, – ответил он, – то я предпочту это сделать рядом со своим кораблём.
Я пытался спорить с ними, но ни один из моих спутников не захотел уходить с берега. Тогда я взял свою долю пищи и воды, прихватил с собой несколько пустых бутылок и в одиночку отправился в горы.
Я шёл несколько дней подряд, останавливаясь на ночлег там, где меня заставала темнота. Я ел и пил совсем понемногу, чтобы моих запасов хватило как можно дольше. На восьмой день я проглотил последнюю каплю воды. Я понимал, что, если мне не удастся найти источник, я смогу прожить ещё день или два, не больше.
День выдался жарким, я шёл, едва передвигая ноги, и в горле у меня пересохло. В полдень я лёг в тени большой скалы и закрыл глаза. Стояла такая тишина, что я слышал только собственное дыхание.
Потом постепенно в воздухе стало можно различить ещё какой-то звук, что-то вроде «Трль-ль-ль-ль». Звук нежно шелестел и убаюкивал, и я почти заснул, как вдруг до меня дошло – это журчала вода!
Вскарабкавшись по скале, я увидел огромный, блистающий водопад. Вода сверкала, словно поток драгоценных камней, а капельки тумана вокруг водопада переливались всеми цветами радуги. Ещё ни одно зрелище не вызывало у меня такого восторга. Вода!
Я подставил ладони под гремящий поток и поднёс воду к губам. Холодная пресная вода вернула меня к жизни. Я пил и пил, пока не почувствовал, что больше не могу сделать ни одного глотка.
Только после этого я обратил внимание, что водопад был не совсем обычным. Падающий со скал поток не впадал в озеро или реку, а уходил в пропасть и исчезал под землёй. Кроме того, берега вокруг водопада были усеяны мерцающими изумрудами, рубинами и сапфирами.
Впрочем, драгоценности волновали меня куда меньше, чем судьба моих товарищей, оставшихся на берегу. Я наполнил водой принесённые с собой бутылки и отправился в обратный путь.
Дорога снова заняла несколько дней. Я выбежал на берег с криком:
– Вода! Я нашёл воду!
Мне никто не ответил.
Я до сих пор с ужасом вспоминаю зрелище, представшее перед глазами.
Мои спутники, все до одного, лежали на берегу мёртвыми. Думаю, они умерли от жажды. Я похоронил их в песке, и моё сердце разрывалось от горя. Потом, ослабев от голода и потрясений, я потерял сознание.
Очнувшись на рассвете, я сразу же твёрдо решил, что не хочу разделить участь своих товарищей. Я отыскал среди обломков немного сухарей и стал грызть их, размышляя над тем, что же мне делать дальше. Надеяться на то, что меня подберёт какой-нибудь корабль, не приходилось. Любое судно, осмелившееся подойти близко к этим берегам, неизбежно разбилось бы о скалы. Единственной надеждой оставалась подземная река. Я решил следовать по её течению – это было опасно, но в таком отчаянном положении я не смог придумать ничего другого.
Я взял бутылки с водой, верёвки, мешки, нож и последние сухари и пошёл обратно к водопаду.
Добравшись до него, я наломал ветки со стоявшего неподалёку дерева и связал их вместе наподобие плота. Наполнив мешки драгоценными камнями, разбросанными вокруг водопада, я привязал их к плоту. Потом, прошептав слова молитвы, поднял свой плот и бросился вместе с ним в водопад.
Под рёв воды я провалился в чёрную бездну. Ледяная вода сомкнулась над головой. Я вынырнул на поверхность, забрался на плот, и поток стремительно понёс меня под землёй. Вцепившись в плот изо всех сил, я безнадёжно вглядывался в непроницаемый мрак.
Плот бился о стенки узкого прохода, мой тюрбан то и дело задевал низкий свод. Потом проход сузился ещё больше. Мне пришлось пригибаться всё ниже и ниже, но вскоре стало так тесно, что я мог продвигаться вперёд, только лёжа на животе. Только бы плот не уткнулся в глухую стену.
В какой-то момент я почувствовал, что поток воды устремился куда-то вниз. Я покрепче ухватился за верёвки, связывавшие плот, и полетел в темноту.
Внезапно меня ослепил яркий свет. Подземная река вышла наружу, и я очутился на краю скалы, окружённой белым облаком водяных брызг. Вместе с плотом я погрузился глубоко в ледяную воду. Потом меня выбросило на поверхность, и тут же на мою голову обрушился поток воды такой силы, что показалось, будто меня ударили железным молотом.
Всё это случилось так быстро, что я только потом сообразил, что попал в новый водопад и лишь чудом остался в живых.
Я подтолкнул плот в сторону спокойной реки, отходившей от водопада, и поплыл по течению. Страна, где я очутился, совершенно не походила на мою родину. По обоим берегам реки раскинулись поля, усеянные весенними цветами. Я не видел никаких деревьев или кустов – только густую траву, из которой местами выглядывали сверкающие скалы.
Вдали показался город, причём крыши домов и купола сверкали так же ярко, как и все скалы. Подплыв поближе, я понял, в чём дело: камни, служившие для строительства, были сплошь усыпаны драгоценностями. Город сиял блеском изумрудов, сапфиров и алмазов.
Река несла меня к центру города. Не успел я и глазом моргнуть, как проплыл под сверкающим мостом и оказался в центре рыночной площади. Каждый кусочек стен домов, даже самых маленьких, был покрыт драгоценными камнями. Это зрелище так потрясло меня, что я не сразу заметил, как удивились горожане моему появлению.
Люди бежали к берегу, чтобы посмотреть на меня.
– Привет! – кричали они. – Откуда ты взялся?
Река в этом месте была широкая и спокойная, так что мне удалось причалить к берегу. Люди помогли мне вытащить плот, с которым они обращались с большой осторожностью. Какой-то старик любезно приветствовал меня:
– Добро пожаловать, чужеземец! Согрейся у моего очага, и я накормлю тебя. Ты, судя по всему, голоден.
Несколько мужчин из толпы отнесли мой плот к дому старика и аккуратно поставили его около двери.
– Благодарю, вы очень добры, – сказал я, немного удивившись тому, с какой заботой они отнеслись к моему потрёпанному средству передвижения.
Завернувшись в тёплое одеяло и съев немного горячего супа, я рассказал старику о своих приключениях. Закончив, я развязал один из своих мешков, достал оттуда сапфир и протянул его хозяину со словами:
– Я хотел бы каким-то образом отблагодарить вас за гостеприимство!
Старик улыбнулся, но выглядел он при этом озадаченным, словно бы я предложил ему какой-то булыжник.
– Все вокруг настолько богаты, – сказал я нерешительно. – Наверное, здесь неплохо живётся.
Старик, казалось, смутился. Потом, посмотрев на мой плот, он сказал
– Здесь нет никого, кто мог бы сравниться по богатству с тобой!
– Но вы же просто утопаете в драгоценностях! – воскликнул я.
Старик пожал плечами.
– Здесь, в Серендибе, драгоценные камни не стоят ровным счётом ничего. Десяток на грош! А у тебя есть дерево! Вот что у нас действительно дорого и очень редко встречается.
Я посмотрел на свой побитый плот, а потом оглядел комнату. Только теперь я заметил, что в ней совсем не было ничего, сделанного из дерева, – даже спичек! Камин топился сухим торфом. Стол и стулья были вырезаны из камня. Ложка, которой я ел, все тарелки и горшки оказались сделаны из металла.
– Неужели у вас в стране не растут деревья? – спросил я.
Старик покачал головой, и его глаза заблестели.
– Нет, но я слышал рассказы о них. Ты знаешь, есть страны, где деревья растут сотнями, одно рядом с другим! Как же, должно быть, богаты люди в этих странах!
Я с трудом сдерживал улыбку, глядя на его дом, сплошь усыпанный драгоценными камнями.
– Я хотел бы кое-что предложить тебе, – сказал старик. – Ты говоришь, что потерпел кораблекрушение и остался ни с чем. Но ты мог бы выручить небольшое состояние за свой плот. Хочешь, я помогу тебе продать его?
– Разумеется! – воскликнул я.
К тому времени, как мы со стариком дошли до рыночной площади, вести обо мне распространились по всему городу, и целые толпы сбежались посмотреть на меня, а главное, на мой плот.
На площадь пришли и несколько почтенных господ, которые сразу же подошли поближе, как только старик объявил, что плот выставлен на продажу.
– Я даю за него сундук золота! – закричал один из них.
Потрясённый, я уже открыл было рот, чтобы дать согласие, но старик положил руку мне на плечо, словно говоря: «Подожди!»
– Два сундука! – закричал другой господин.
– Три!
– Пять!
Я остолбенел. Неужели несколько кусков старого дерева могли представлять такую ценность для этих людей?
Вдруг позади толпы началось какое-то движение, а потом властный голос произнёс:
– Я дам тебе двадцать сундуков золота за твой плот!
Толпа расступилась, пропуская высокого человека в пурпурном одеянии и в золотой короне на голове. Все опустились перед ним на колени.
– Продано королю! – провозгласил старик.
Король подошёл и поздоровался со мной.
– Я также буду рад пригласить тебя в гости, – сказал он. – Думаю, ты можешь поведать мне много интересного.
В тот вечер я ужинал с королём. Он расспрашивал меня о путешествиях и о родной стране, а сам рассказывал о своём королевстве. К концу вечера мы подружились.
– Наверное, ты скучаешь по дому, – заметил король. – Поэтому завтра же я отправлю тебя обратно на прекрасном золотом корабле, загруженном подарками и для тебя, и для правителя твоей страны.
Плавание было долгим, и по пути я повидал много удивительных и невероятных вещей: странных людей с крыльями на спине, летучих рыб, огромные стада коров, живущих под водой. Но самое большое счастье я испытал, увидев родную страну.
Вернувшись домой, в Багдад, я нанёс визит халифу, правившему моей страной, и вручил ему подарки. Он с интересом выслушал рассказ о короле Серендиба, который ценил дерево больше, чем изумруды и рубины.
– Я должен послать ему кое-что в ответ, – сказал он. – И именно ты, Синдбад, отвезёшь мои подарки!
Я уже был сыт по горло своими приключениями, поэтому мне вовсе не хотелось отправляться в новое плавание. Но, несмотря на это, я стал планировать седьмое и последнее путешествие…
Шахерезада закончила историю и замолчала.
– И что же случилось во время следующего путешествия? – спросил султан.
Шахерезада улыбнулась:
– Тот же вопрос задали и гости Синдбада. Он сказал им, что уже поздно, но обещал, что они услышат обо всём на следующий вечер. И ты тоже можешь это услышать, но, конечно, при условии, что оставишь меня в живых.
– Хорошо, – ответил султан, – я сохраню тебе жизнь ещё на один день.
На следующую ночь, когда султан лёг в постель, Шахерезада начала новую сказку…

Путешествие седьмое. Остров слонов

Когда халиф сказал мне, что я должен отвезти какие-то подарки королю, с которым познакомился в предыдущем путешествии, я понял, что у меня не остаётся выбора, и мне придётся снова отправиться в плавание. Боги послали нам попутный ветер и спокойное море, и мы без всяких затруднений добрались до страны сокровищ – Серендиба.
Король очень обрадовался, увидев меня, а подарки так понравились ему, что он приказал погрузить на мой корабль ещё больше драгоценностей, предназначавшихся халифу.
К сожалению, на пути домой нас ждали неприятности. На третий день плавания мы увидели вдали другой корабль.
– Пираты! Пираты!
Мы поспешно развернули корабль и поплыли в обратную сторону так быстро, как только могли. Увы, корабль, тяжело нагруженный сокровищами, не мог развить большую скорость. Пираты быстро настигли нас, взяли судно на абордаж и высадились на него.
Угрожая блестящими острыми ножами и грубыми окриками, они согнали нас в центр палубы и связали вместе. Потом они перегрузили драгоценности с нашего корабля на свой, перетащили туда же и нас и бросили в трюм.
Весь день и всю ночь мы жались друг к другу в темноте, умирая от страха и гадая, что с нами станется. Утром корабль зашёл в шумный порт. Люк распахнулся, и нас, ослеплённых ярким светом, выволокли наружу.
Пираты отвели нас на рынок, чтобы продать в рабство. Мы стояли, закованные в цепи, а люди глазели на нас, тыкали пальцами и спорили с пиратами относительно того, сколько мы можем стоить.
Некий туземец, важного вида, с ожерельем из слоновой кости на шее, купил меня за одну золотую монету.
Потом он отвёл меня к своей тележке, велел сесть сзади и привязал. Мы отправились в путь по ухабистой дороге и вскоре добрались до деревушки, состоявшей из глиняных домов с соломенными крышами.
Все люди, мимо которых мы проезжали, останавливались и кланялись моему новому хозяину. Я понял, что он, наверное, был главным в этой деревне.
Мы остановились у самой большой хижины. Хозяин завёл меня во двор, развязал и дал миску с едой и немного воды. Когда я поел, он наклонился и сказал:
– Слушайся меня, и я буду хорошо с тобой обращаться. А не будешь слушаться – я тебя убью.
На ночь хозяин запер меня в маленькой хижине. На следующее утро он открыл дверь и сказал:
– Выходи.
Я позавтракал во дворе, а хозяин в это время точил стрелы.
– Всё, что от тебя требуется, – сказал он мне, – это убивать слонов и приносить мне их бивни. Ты когда-нибудь раньше убивал слонов?
Я грустно покачал головой.
Хозяин заметил выражение моего лица.
– Слоны плохие, – сказал он. – Как только им представляется случай, они убивают людей. Слоны приходят в деревню, разрушают наши дома и даже топчут наших детей. Нам не остаётся ничего иного, кроме как убивать их.
Он отвёл меня в лес, находившийся за деревней.
По дороге я увидел множество раздавленных домов, главным образом возле леса. Жители пытались восстановить свои жилища, и я обратил внимание, что многие из них носили ожерелья из резной слоновой кости.
Мой хозяин завёл меня в лес и остановился возле огромного дерева.
– Забирайся повыше, – приказал он строго. – Когда слон приблизится, убей его прежде, чем он убьёт тебя. А когда зайдёт солнце, возвращайся домой. И принеси бивни, не то тебе будет плохо.
Хозяин ушёл обратно в деревню, а я залез на дерево и стал ждать.
Вскоре я услышал, как захрустели ветки, и понял, что ко мне приближается слон. Я поднял лук, натянул тетиву и стал напряжённо ждать.
Этот слон оказался самым великолепным из всех виденных мною животных. Он был огромным, широколобым и с длинными, блестящими бивнями. Пройдя между деревьями, он заметил меня. Не спуская с меня глаз, он злобно заревел, и от этого рёва листья посыпались с деревьев.
Дрожа от ужаса, я нацелил кончик стрелы на разъярённого слона. Он мог бы без труда скинуть меня с дерева, как какой-нибудь плод, и растоптать ногами.
«Надо убить его, – подумал я, – прежде, чем он убьёт меня».
Однако что-то в глазах слона заставило меня остановиться.
Я медленно опустил лук и стал ждать. Слон поднял хобот и вырвал у меня из рук лук и стрелу. Потом он совершенно спокойно разломал их, словно это были спички, и швырнул обломки на землю.
Он обвил свой хобот вокруг моего тела. Посадив меня на спину, слон побежал куда-то через лес. Я сидел верхом на его огромной могучей спине, и при мысли о том, что меня ожидает, сердце колотилось всё сильнее.
Слон громко затрубил, и от этого звука словно задрожала земля. Из чащи леса донёсся ответный трубный звук. Один за другим из леса вышли остальные слоны и выстроились в цепочку за нами.
Там было примерно пятнадцать слонов, в том числе два детёныша с мохнатыми головами, которые поднимали вверх свои короткие хоботы и забавно повизгивали, семеня рядом со своими матерями.
Мы уходили всё дальше и дальше в лес и наконец достигли солнечной поляны. Слоны остановились. От открывшегося зрелища у меня захватило дух.
На поляне лежали голые кости, некогда принадлежавшие, должно быть, сотням слонов. Они были аккуратно сложены, а вокруг и между ними росли цветы. Более старые кости были обвиты плющом; вокруг свежих скелетов лежали цветы. Это было слоновье кладбище.
Всё стадо стояло и молча смотрело на останки своих родичей. Пара слонов хоботами уложила кости поровнее и стряхнула с них засохшие листья.
Рассматривая кладбище, я заметил, что ни у одного из скелетов не было бивней. Были там и скелеты маленьких слонов – не больше, чем те слонята, которые сейчас забились под брюхо своих матерей.
Я вдруг поймал себя на том, что стал думать о слонах совсем по-другому. Они платили своими жизнями за эти бивни. И им приходилось защищаться. Я должен был сделать что-то, чтобы остановить эту кровавую бойню.
Я не представлял, каким образом слон может понять меня, но тем не менее я обратился к нему:
– Меня послали, чтобы убить тебя и забрать твои бивни. Я хочу рассказать людям, пославшим меня, о том, что я здесь увидел, и попросить их, чтобы они больше не нападали на вас. Ты хочешь пойти со мной и показать, что ты способен быть добрым и мирным?
Слон затрубил и тронулся с места. Он повёл своё стадо через лес, прошёл мимо дерева, под которым валялись мои сломанные лук и стрелы, и вошёл в деревню.
Увидев, как слоны идут мимо наполовину восстановленных домов, люди в ужасе бросились бежать. Жители деревни стояли с оружием в руках в дверях своих домов, однако торжественное шествие целого стада слонов производило такое впечатление, что никто не решался выстрелить.
Мы остановились перед домом моего хозяина.
– Я принёс тебе бивни, как ты и просил, – сказал я. – Но оставил их на слоне.
Хозяин вышел из дома.
– Т-ты что, демон? Ты умеешь приручать слонов? – заикаясь от страха, произнёс он.
– Я не приручал их, – ответил я. – Думаю, скорее, это они приручили меня. В любом случае они пришли сюда, чтобы показать тебе, что человек и слон могут жить в мире. Слоны нападают на вас, потому что вы убиваете их ради бивней!
– Это звери! – возмущённо закричал мой хозяин. – Они не могут рассуждать так, как ты!
– Сегодня они показали мне слоновье кладбище, – сказал я. – Они оплакивают гибель своих родичей, точно так же, как и вы.
– Откуда ты знаешь, что они перестанут досаждать нам, если мы перестанем оборонять свою деревню? – раздался голос за моей спиной, и, повернувшись, я увидел жителей деревни, робко толпившихся вокруг стада слонов.
– Если вы позволите им спокойно уйти из деревни и прекратите истреблять их, они оставят вас в покое, – ответил я, надеясь, что мои слова окажутся правдой.
– Очень хорошо, – сказал мой хозяин, – мы попробуем.
Жители деревни расступились, чтобы дать дорогу слонам. Слон-предводитель осторожно обхватил меня хоботом, снял со своей спины и опустил на землю перед хозяином.
Потом, едва заметно кивнув мне головой, исполинское животное повернулось и повело своё стадо прочь из деревни. Люди выстроились вдоль дороги и смотрели на них, вытаращив глаза от изумления.
Мой хозяин нахмурился.
– Ты ведёшь себя не так, как подобает рабу, – сказал он.
– Ни один человек не рождён, чтобы быть рабом, – ответил я.
– Ну, коль скоро ты уговариваешь нас отказаться от привычного нам образа жизни, подскажи, как, по-твоему, жители деревни смогут заработать деньги? – спросил хозяин. – Обычно мы продавали украшения из слоновой кости купцам с проплывающих кораблей. А теперь нам будет нечего продавать.
Я на мгновение задумался. Потом я вспомнил о своём предыдущем путешествии и о королевстве, которое я посетил.
– Я сам занимаюсь торговлей, и мне посчастливилось найти страну, в которой дерево ценится гораздо больше, чем драгоценные камни, – сказал я. – Вы умелые мастера – так используйте своё умение, чтобы вырезать разные изделия из дерева, и продавайте их в ту страну. С вашего разрешения, я даже могу отвезти вас туда и представить королю.
Обсудив моё предложение со старейшими жителями деревни, мой хозяин согласился поехать со мной в страну сокровищ. Мы отправились в порт, и он заплатил за наш проезд на корабле, который как раз отплывал в том направлении.
Когда мы с хозяином сошли на берег, король Серендиба встретил меня с распростёртыми объятиями. Мой хозяин очень удивился, увидев, что король обнимает его раба.
Я рассказал королю Серендиба обо всём, что со мной приключилось, и он обратил гневный взор на моего хозяина. Однако я объяснил ему, что не держу зла, а потом рассказал и о том, какая идея пришла мне в голову. Король очень заинтересовался моим предложением.
Обсудив все условия предстоящей торговли, король и мой хозяин ударили по рукам. Они договорились, что через месяц король отправит отряд кораблей с оплатой за первую поставку дерева. А я наконец получил свободу и мог отправляться домой.
Мой хозяин подтвердил, что считает меня свободным человеком, и мы расстались друзьями. Я отплыл домой на новом корабле, также нагруженном подарками. Плавание, к моей великой радости, прошло спокойно, без каких-либо происшествий.
Никогда прежде я не испытывал такого счастья, оказавшись дома. Приключений, которые выпали на мою долю, хватит мне до конца жизни. Я зажил мирно и счастливо и должен честно признаться, что никогда с тех пор не испытывал желания снова выйти в море.
Синдбад-мореход откинулся на спинку кресла.
– Это было моё самое последнее плавание, – произнёс он. – Когда я рассказал халифу обо всём, что случилось, он настоял на том, чтобы я поведал ему обо всех семи путешествиях.
– И ему понравились ваши рассказы? – спросил Синдбад-носильщик.
– О да! – улыбнулся Синдбад-мореход. – Он сказал мне, что все люди должны узнать о моих приключениях, и приказал своим писцам записать эти рассказы золотыми чернилами. Записи хранятся в личной библиотеке халифа, и с тех пор многие посетители уже читали и пересказывали их.
Синдбад на минуту замолчал, а потом продолжал:
– Я, конечно, не уверен, но думаю, что писцы и рассказчики могли что-то добавить от себя в эти истории… Впрочем, истории – это всего лишь истории, и предназначены они для того, чтобы рассказчик мог их рассказывать, а слушатели получали удовольствие от услышанного.

Глава первая. В дорогу!

Разгром в комнате был ужасный. Паддингтон, впрочем, особо не удивился, потому что давно привык, что с ним вечно что-нибудь случается, – однако, встав с пола и окинув комнату взглядом, он вынужден был признать, что такого разгрома ему ещё не доводилось видеть.
Пол был усеян картами и клочками бумаги, не говоря уж о безобразных пятнах мармелада и длинной цепочке отпечатков грязных медвежьих лап. Цепочка начиналась с большой карты, которая была разложена на кровати поверх одеяла. Это был подробный план Лондона. В самой его середине, рядом с первым отпечатком, находился дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, который был помечен кружочком.
От дома Браунов следы вели на юг, по всей кровати, и дальше на пол. На полу лежала ещё одна карта. Но следы не обрывались и здесь, они шли дальше к югу, до самого пролива Ла-Манш, а потом к подоконнику, где лежала третья карта, изображающая северный берег Франции[1]. Там след заканчивался неопрятной кляксой, состоявшей из раскрошенного печенья, лужицы мармелада и чернильного пятна.
Глубоко вздохнув, Паддингтон рассеянно окунул лапу в эту смесь. Потом встал на четвереньки, сощурился и попробовал посмотреть на комнату от самого пола, но от этого разгром показался только хуже, потому что снизу стали видны все бугры и вмятины на ковре.
Только медвежонок собрался снова лечь на пол и поразмыслить, что же теперь делать, как вдруг позвякивание тарелок и шаги на лестнице мигом вернули его к действительности.
Паддингтон вскочил и с виноватым видом принялся без разбора запихивать все бумажки и карты под кровать. Хотя он и успел заготовить очень обстоятельное объяснение устроенному разгрому, у него не было ни малейшей уверенности в том, что миссис Браун и миссис Бёрд станут это объяснение слушать – тем более во время завтрака, когда всем всегда некогда.
– Ты проснулся, Паддингтон? – окликнула его миссис Браун, постучав в дверь.
– Нет ещё, миссис Браун! – отозвался медвежонок глухим голосом, пытаясь затолкать банку с мармеладом под шкаф. – У меня, кажется, глаза слиплись!
Для пущей правдоподобности Паддингтон зажмурился и несколько раз всхрапнул, не переставая сгребать в кучу свои вещички. Отыскав на ощупь перо и чернильницу, он, недолго думая, засунул их в шляпу, шляпу нахлобучил на голову до самых глаз, а потом, подобрав оставшиеся карты, вслепую заковылял к шкафу.
– Да что тут такое происходит, Паддингтон? – воскликнула миссис Браун, когда дверь перед ней внезапно распахнулась и на пороге появился медвежонок.
Увидев миссис Браун с завтраком на подносе, Паддингтон едва не сел на пол от удивления.
– Я подумал, что вы – шкаф, – пояснил он, поспешно спрятав лапу с картами за спину и отступая к кровати. – Я, наверное, пошёл не в ту сторону.
– Оно и видно, – кивнула миссис Браун, входя в комнату. – В жизни не слышала такого грохота и скрежета!
Миссис Браун обвела комнату подозрительным взглядом, но всё вроде бы стояло на своих местах. Тогда она снова посмотрела на медвежонка, который уже забрался обратно в кроватку и сидел там с очень странным выражением на мордочке.
– У тебя всё в порядке? – на всякий случай уточнила миссис Браун, ставя перед Паддингтоном поднос.
На одну ужасную секунду ей показалось, что по левому уху медвежонка стекает красная струйка, но он тут же нахлобучил шляпу до самого носа, так что как следует приглядеться миссис Браун не успела. Тем не менее вид их любимца миссис Браун совсем не понравился, и она помедлила у двери, пытаясь догадаться, что же всё-таки стряслось.
Паддингтон же, со своей стороны, только и ждал, чтобы миссис Браун поскорее ушла. Впопыхах он забыл завинтить колпачок чернильницы, и под шляпой уже стало довольно сыро.
Миссис Браун со вздохом закрыла дверь. Она прекрасно знала из прошлого опыта, что, когда на Паддингтона находит, вытянуть из него хоть что-либо совершенно невозможно.
– Если хотите знать моё мнение, – прокомментировала миссис Бёрд, когда миссис Браун пришла к ней на кухню и рассказала о подозрительном поведении медвежонка, – так должна заметить, что не он один ведёт себя странно. В этом доме все точно с ума посходили. И вы не хуже моего знаете почему!
На это миссис Браун нечего было возразить. Накануне вечером всё в их доме действительно перевернулось с ног на голову.
А началось с того, что мистер Браун вернулся с работы с целым ворохом карт и ярких брошюрок и громким голосом оповестил, что этим летом они едут отдыхать во Францию!
И с той самой секунды привычные мир и покой дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад были утрачены безвозвратно.
До самой поздней ночи в семье только и разговоров было что о поездке. Из ящиков со всяким хламом извлекли старые надувные мячи и купальные костюмы; миссис Бёрд принялась стирать и гладить целый ворох одежды, необходимой в дальней дороге, а все остальные горячо обсуждали планы предстоящего путешествия.
Больше всех неожиданная новость взволновала медвежонка. С тех пор как он поселился у Браунов, его не раз брали в однодневные поездки, и это ему очень нравилось, но в настоящее, длинное путешествие он ещё никогда не ездил, и ему не терпелось попробовать. А в довершение всего мистер Браун в порыве великодушия назначил его ответственным за все карты и ещё за какую-то штуку, называемую «маршрут»!
Поначалу Паддингтон засомневался, справится ли он – очень уж значительно звучало слово «маршрут», но, когда Джуди объяснила, что он просто должен будет написать, какие места они хотят посетить и что там посмотреть, он успокоился. Паддингтон очень любил составлять списки, а «маршрутный» список обещал быть особенно интересным.
– Да уж, – хмуро проговорила миссис Бёрд, когда за мытьём посуды они вернулись к разговору о предстоящей поездке, – если за карты будет отвечать медведь, меньше чем в две недели мы никак не уложимся. Это называется «будить лихо, пока оно тихо». Вот увидите, добром эта затея не кончится.
Миссис Браун тоже вздохнула.
– Ладно, ничего не поделаешь, – сказала она с нарочитой беспечностью. – По крайней мере, Паддингтону это доставит кучу удовольствия. Он так любит разные списки!
– Гм… – хмыкнула миссис Бёрд. – Опять все простыни перемажет, уж я-то знаю. Кому маршрут, а кому стирка.
Она пробурчала ещё что-то и бросила сумрачный взгляд на потолок, туда, где на втором этаже находилась комната медвежонка. Богатый опыт отстирывания простыней и наволочек говорил миссис Бёрд, что Паддингтона и чернильницу лучше держать подальше друг от друга. Однако на сей раз беспокоилась она зря, потому что Паддингтон уже покончил с писанием. Он сидел в своей кроватке, держа в лапах большущий лист бумаги, и внимательно его рассматривал.
В верхней части листа крупными красными буквами был написан заголовок:
МОРЖРУД ПАДИНКТУНА
а рядом стоял отпечаток лапы, чтобы сразу было видно, что маршрут не поддельный.
Паддингтон был не вполне уверен, что правильно написал слово «маршрут», но хотя накануне он просмотрел в словаре мистера Брауна все слова на «мо», «маршрута» там не оказалось. Надо сказать, Паддингтон не удивился. Он уже давно перестал полагаться на словари, потому что всякий раз, как ему случалось встретить особенно заковыристое слово, в словаре такого не оказывалось.
Под номером один в списке значилось:
7ем часов утра – Зафтрок
(очинь бальшой)
Затем:
8ем часов – уезд из дома
(Винзорский Сад 32)
9ять часов – Перикус
11ать часов – Послизафтрок
Паддингтон ещё разок перечитал список, дописал:
12ать часов – Обет на барту самалёта
сложил бумагу и спрятал в потайной кармашек своего чемодана. Составлять план поездки, тем более за границу, оказалось куда сложнее, чем он думал, и Паддингтон понял, что ему остаётся только одно: пойти посоветоваться со своим другом мистером Крубером.
Через несколько минут, наскоро умывшись, он спустился вниз, записал под диктовку миссис Бёрд, что надо купить из продуктов, подхватил свою хозяйственную сумку на колёсиках и с решительным блеском в глазах выскочил из дому.
Забрав из булочной обычную утреннюю порцию горячих булочек, Паддингтон свернул на улицу Портобелло и отправился знакомой дорогой к антикварной лавке мистера Крубера, которая, как всегда, была так забита всякими древностями и диковинками, что они едва не вываливались из витрин.
Узнав о предстоящей поездке Браунов за границу, мистер Крубер взволновался не меньше медвежонка и поспешно отвёл его в заднюю комнату, где на диванчике из конского волоса они обычно обсуждали самые серьёзные проблемы.
– Какая приятная новость, мистер Браун! – начал мистер Крубер, ставя на плитку ковшик с молоком. – Подумайте сами, много ли на свете медведей, которым выпадает счастье провести лето за границей! Так что вам надо, как говорится, брать быка за рога. И если я могу вам чем-нибудь помочь, спрашивайте, не стесняйтесь.
Помешивая какао, мистер Крубер внимательно слушал Паддингтоновы объяснения, а выражение его лица становилось всё серьёзнее и серьёзнее.
– Да, нелёгкая это задача для медведя ваших лет быть ответственным за маршрут, – признал он, передавая Паддингтону чашку какао в обмен на булочку. – Давайте-ка посмотрим, чем я могу вам пособить.
И, не откладывая дела в долгий ящик, мистер Крубер встал на четвереньки и начал перебирать старые книги, лежавшие в коробке за диваном.
– Этим летом, похоже, все решили отдыхать за границей, – заметил он, по одной передавая Паддингтону нужные книжки. – У меня расхватали почти всё, что было про Францию, но, думаю, вот это вам вполне подойдёт.
Стопка всё росла, Паддингтоновы глаза всё округлялись, а под конец, когда мистер Крубер внезапно извлёк из-под книжек поношенный чёрный берет, медвежонок чуть не свалился с дивана от удивления.
– Боюсь, он будет вам великоват, – извиняющимся тоном проговорил мистер Крубер, поднимая берет к свету. – Да местами его моль проела. Зато это настоящий французский головной убор, и он в полном вашем распоряжении.
– Спасибо большое, мистер Крубер, – поблагодарил Паддингтон. – А дырки, они очень даже кстати – я в них уши просуну. Медвежьи уши в шляпы плохо влезают.
– Надеюсь, всё остальное вам тоже придётся кстати, – продолжал мистер Крубер, явно польщённый довольным выражением на мордочке медвежонка. – Чтобы составить маршрут, требуется не одна книга, и вообще, лучше всё предусмотреть заранее. За границей, мистер Браун, чего только не бывает!
Мистер Крубер принялся рассказывать про Францию, и прошло немало времени, прежде чем Паддингтон смахнул с мордочки последние капли какао и поднялся, чтобы идти домой. В гостях у мистера Крубера время всегда летело очень быстро, потому что он умел рассказывать куда интереснее, чем все остальные.
– А в вашем дневнике, мистер Браун, наверняка появится немало интересных записей, – добавил мистер Крубер на прощание, помогая Паддингтону погрузить книги в сумку. – Я потом с удовольствием почитаю.
Паддингтон, которому не терпелось полистать новые книжки, попрощался и зашагал по улице Портобелло, с усилием толкая перед собой сумку на колёсиках. Со всеми книжками и покупками она сделалась такой увесистой и неповоротливой, что медвежонок несколько раз едва не врезался в тележки торговцев, стоявшие вдоль улицы.
А кроме того, в голову ему набилось столько мыслей, что он даже не знал, какую думать первой. Больше всего ему хотелось примерить берет, да и книги мистера Крубера выглядели очень заманчиво. В конце концов Паддингтон решил, что стоит присесть передохнуть и получше рассмотреть и то и другое.
Он положил свою старую шляпу на землю, нацепил берет и начал по одной вытаскивать книжки из сумки.
На самом верху лежал словарь. Потом – французская поваренная книга со множеством рецептов и ярких фотографий, от которых у Паддингтона даже слюнки потекли. Дальше ему попался путеводитель, в котором были карты и указания, куда надо обязательно съездить и что посмотреть, а потом ещё несколько книжек с картинками.
На самом же дне лежал очень солидного вида том в кожаном переплёте, на котором было вытиснено золотыми буквами: РАЗГОВОРНИК ДЛЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ.
Прежде чем вытащить из сумки эту книгу, Паддингтон перебежал через улицу и обмакнул лапы в ближайшую водосточную канаву. Мистер Крубер предупредил, что разговорник очень старинный, и просил обращаться с ним особенно аккуратно.
Усевшись на прежнее место, Паддингтон принялся листать разговорник. Такой книги ему ещё никогда не попадалось. На обратной стороне обложки оказалась картинка, на которой четыре белые лошади тащили какую-то штуковину вроде очень старомодного автомобиля, а дальше шли разные французские фразы с английским переводом, да ещё и рисунки для пущей понятности.
Вскоре Паддингтон так увлёкся, что совсем позабыл, где он и куда идёт. В разделе, который назывался «Путешествия», ему попалась одна в особенности любопытная фраза, от которой он долго не мог оторваться. Звучала она так: «Моя бабушка упала из дилижанса, вызовите карету милосердия».
Паддингтон сразу понял, что эта фраза может очень пригодиться, если миссис Бёрд вдруг случайно упадёт из машины, и он повторил её несколько раз, изо всех сил жестикулируя, как и дяденьки на картинке.
К его вящему удивлению, когда он поднял глаза, выяснилось, что вокруг собралась небольшая кучка прохожих, которые глазели на него с нескрываемым любопытством.
– Знаете чего? – сказал дяденька с велосипедом, окинув медвежонка проницательным взглядом. – Это небось луковичный медведь[2]. – Тут он повернулся к слушателям и авторитетно добавил: – Они каждый год из Бретани[3] приплывают.
У них луковицы на шее висят на верёвочке, на манер ожерельев. Ну, видели небось. Ишь как лопочет по-французски.
– Чепуха, – оборвал его другой дяденька. – Вовсе не по-французски. С ним, по-моему, просто припадок какой-то приключился. Махал лапами как оглашенный. И потом, – добавил он торжествующе, – если это луковичный медведь, где же, скажите на милость, его луковицы?
– Потерял, надо думать, – предположил кто-то ещё. – Поэтому и вид у него такой разнесчастный. Я так думаю, у него, горемыки, верёвочка порвалась.
– Тут любого припадок хватит, – посочувствовала какая-то тётенька. – Подумать только, приехать в такую даль и растерять все свои луковицы!
– Так ведь я что и говорю, – снова встрял дяденька с велосипедом. – У него был французский припадок.
А уж это хуже некуда. Они вообще все того, эти иностранцы.
– Не вздумай трогать его, сынок, – вставила ещё одна тётенька, поворачиваясь к своему малышу, которому явно очень понравился Пад-дингтонов берет. – Мало ли где он валялся!
Пока зрители переговаривались, глаза у медвежонка становились всё больше и больше, а последнее замечание окончательно вывело его из себя.
– Луковичный медведь?! – не выдержал он. – Вовсе я не луковичный медведь! Я медведь, который собрался за границу, и я нигде не валялся, а просто иду домой от мистера Крубера!
С этими словами он сгрёб свои книжки и зашагал дальше, оставив зевак в полном недоумении.
Сворачивая на свою улицу, Паддингтон бросил через плечо несколько очень суровых взглядов, но вот он оказался у знакомой зелёной двери дома номер тридцать два и рассудил, что на самом-то деле всё не так уж и плохо.
Он стоял на пороге, прислушиваясь к шагам миссис Бёрд в прихожей, и думал о том, что этим утром он славно потрудился.
Это, пожалуй, очень даже и здорово, когда тебя принимают за французского медведя, пусть даже и луковичного! Чем больше Паддингтон об этом размышлял, тем выше он задирал нос, и под конец у него не осталось никаких сомнений, что уж теперь-то, с помощью карт, путеводителей и книг мистера Крубера, он сумеет составить для Браунов самый что ни на есть замечательный «моржруд».

Глава вторая. Деньги в банке

– Что-то наш мишутка сегодня при полном параде, – заметила миссис Бёрд.
– Правда? – сразу же встревожилась миссис Браун. – О господи! Надеюсь, ничего страшного не случится.
Она встала рядом с миссис Бёрд у окна, и они проводили глазами фигурку в синем пальтишке, которая деловито вышагивала по тротуару.
Да, миссис Бёрд не ошиблась, Паддингтон действительно принарядился. Даже на расстоянии было заметно, что мех его тщательно расчёсан, а ветхая шляпа не надвинута, как обычно, до самого носа, а лихо заломлена назад и один край молодцевато загнут кверху. Старый чемодан и тот имел такой вид, будто накануне его пытались почистить.
– Кроме всего прочего, он пошёл не в ту сторону, – добавила миссис Браун, когда Паддингтон, дойдя до угла, украдкой оглянулся через плечо, а потом свернул направо и вскоре скрылся из виду. – Обычно он поворачивает налево.
– Если вам угодно знать моё мнение, наш медведь опять что-то удумал, – мрачно предрекла миссис Бёрд. – Он и за завтраком вёл себя очень подозрительно. Отказался от добавки, всё время таращился мистеру Брауну через плечо, пока тот читал газету, и вид у него при этом был какой-то озадаченный.
– Ну, это-то как раз неудивительно, если Генри читал свою всегдашнюю газету, – заметила миссис Браун. – Я в ней и сама отродясь ничего понять не могла.
Мистер Браун работал в лондонском Сити[4] и каждое утро за завтраком просматривал очень серьёзную газету, в которой писали про акции, ценные бумаги и другие денежные дела; остальные Брауны считали её ужасно скучной.
– И всё равно, – продолжала миссис Браун, возвращаясь на кухню, – мне это совсем не нравится. Боюсь, у него появилась очередная Идея. Вчера он весь вечер подсчитывал свои доходы и расходы, а это дурной знак.
Из–за предстоящего путешествия у миссис Браун и миссис Бёрд и так был хлопот полон рот. До отъезда оставалось всего несколько дней, а ещё надо было переделать тысячу дел. Не будь они так заняты, наверняка сопоставили бы вчерашние и сегодняшние события и поняли бы, что к чему, но скоро хозяйственные заботы поглотили их с головой, и они напрочь позабыли о странном поведении медвежонка.
А Паддингтон, который и не подозревал, какую загадку загадал своим домашним, шагал по улице, проходившей неподалёку от рынка Портобелло, в сторону громадного здания – оно стояло чуть поодаль от всех остальных. Высокая, окованная бронзой дверь была наглухо закрыта, а над нею красовались крупные золотые буквы:
БАНК ФЛОЙДА
Убедившись, что никто за ним не подглядывает, Паддингтон вытащил из шляпы маленькую книжечку в твёрдой картонной корочке и уселся на чемодан – дожидаться, когда же в банке начнётся рабочий день. На книжечке, как и на дверях, стояли слова «Банк Флойда», а на первой странице было вписано чернилами: «П. Браун, эск.»[5].
Кроме Браунов и мистера Крубера, почти никто не знал, что у медвежонка есть свой банковский счёт, потому что это держалось в строжайшем секрете. А началось всё несколько месяцев тому назад, когда Паддингтон, листая газеты мистера Брауна, наткнулся на рекламную картинку, которая так его заинтересовала, что он вырезал её и сохранил. На картинке благодушного вида дяденька по имени мистер Флойд, попыхивая трубкой, объяснял, что если отдать деньги на хранение в его банк, к ним потом прибавится какая-то штука, называемая «процент», и чем дольше будут деньги у него лежать, тем больше можно будет получить прибыли.
Паддингтон не привык упускать собственную выгоду, а уж что может быть выгоднее, чем увеличить свои сбережения, просто отдав их кому-то на некоторое время.
Брауны очень одобрительно отнеслись к его затее, и мистер Браун даже добавил три шиллинга к деньгам, которые Паддингтон получил в подарок на Рождество и на день рождения, а сам Паддингтон, крепко поразмыслив, выделил ещё шесть пенсов, которые сэкономил из еженедельных «булочных» денег. Когда всё сложили вместе, сумма получилась внушительная – один фунт три шиллинга шесть пенсов, и вот настал день, когда миссис Бёрд повела медвежонка в банк открывать счёт.
После этого Паддингтон почти целую неделю торчал в дверях магазина напротив, бросая подозрительные взгляды на всех входящих и выходящих. И только когда дежурный полицейский, проходя мимо, отогнал его прочь, медвежонку пришлось оставить банк в покое.
С тех пор Паддингтон ещё ни разу не входил в здание банка, хотя несколько раз проверял для пущей надёжности запись в своей сберегательной книжке. Честно признаться, среди всех этих мраморных плит и полированных панелей он чувствовал себя не очень уверенно и поэтому страшно обрадовался, когда часы на ближайшей церкви наконец-то начали отбивать десять, а он всё ещё был единственным, кто дожидался открытия.
Едва стих последний удар, изнутри донёсся скрежет отодвигаемых засовов, и Паддингтон тут же подбежал поближе и прижался носом к щёлке для писем.
– Эй, ты, там, – буркнул швейцар, разглядев сквозь щёлку Паддингтонову шляпу, – а ну проваливай. Это тебе не работный дом, а солидный банк. Всяким проходимцам тут делать нечего.
– Проходимцам? – переспросил медвежонок, отпустив от изумления планку, которая прикрывала щель.
– Во-во, – ворчливо подтвердил швейцар, распахивая створки. – Смотри-ка, ещё и на ручку мне надышал. Ходят тут всякие, а я потом драй эту распроклятую медяшку!
– Я никакой не проходимец, а приходимец. Я пришёл узнать у мистера Флойда, как поживают мои деньги, – с достоинством ответствовал Паддингтон, помахивая своей сберегательной книжкой. – И вообще, я медведь.
– Ах ты господи! – смутился швейцар, разглядев Паддингтона поближе. – Извините, сэр, обознался. Я как увидел ваш мохнатый нос в щёлке, так подумал, что вы из тех бородатых джентльменов, что шляются по дорогам.
– Ничего страшного, – грустно отозвался медвежонок. – Меня часто принимают за кого-то не того.
Швейцар почтительно распахнул двери, и Паддингтон, вежливо приподняв шляпу, вошёл внутрь.
Миссис Бёрд уже несколько раз растолковывала ему, что предусмотрительные медведи всегда откладывают деньги на чёрный день и что деньги эти всегда могут понадобиться для какого-нибудь важного и неотложного дела. Вчера вечером, лёжа в кроватке, Паддингтон твёрдо решил для себя, что поездка за границу – очень даже важное дело, и, ещё раз внимательно перечитав рекламное объявление, придумал, как сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Ночью идея показалась ему просто замечательной, но, как и все «пододеяльные» идеи, в ярком свете дня как-то полиняла и выцвела.
Теперь, когда отступать было уже поздно, Паддингтону вдруг стало очень неловко, и он пожалел, что не посоветовался сначала с мистером Крубером: миссис Бёрд ведь наверняка будет недовольна, что он снял деньги со счёта, не спросив её разрешения.
Паддингтон подошёл к одному из окошечек, взобрался на чемодан и заглянул внутрь. Дяденька, сидевший по ту сторону за стеклом, похоже, не на шутку перепугался, когда в окошечке внезапно появилась Паддингтонова шляпа, и судорожно потянулся к чернильнице.
– Я бы хотел забрать все свои деньги для важного дела, – объявил Паддингтон, изо всех сил стараясь выглядеть солидно, и подал дяденьке свою сберегательную книжку.
Дяденька, оправившись от испуга, взял книжечку, поднял её к свету и неодобрительно вздёрнул бровь. Вся обложка была испещрена красными чернильными вычислениями, неопрятными кляксами и липкими пятнами мармелада.
– У меня просто банка вчера случайно перевернулась под одеялом, – поспешил объяснить Паддингтон, поймав недоумевающий дяденькин взгляд.
– Банка перевернулась? – повторил дяденька. – Под одеялом?
– Ну да, – кивнул Паддингтон. – Я высчитывал свои проценты и случайно попал в неё лапой. Понимаете, просто под одеялом темно и места мало.
– Оно и видно, – проговорил дяденька брезгливо. – Мармеладные пятна! На сберегательной книжке Флойда! Фу, гадость какая!
Он не так давно поступил в этот банк на работу, и хотя управляющий предупреждал его, что иногда приходится иметь дело с довольно странными клиентами, о вкладчиках-медведях не было сказано ни слова.
– И как же вы желаете распорядиться своими сбережениями? – осведомился он не очень уверенным голосом.
– Я хотел бы, если можно, оставить на счету проценты, – объяснил Паддингтон. – На чёрный день.
– Боюсь, – довольно надменно сказал дяденька, подсчитав что-то на листочке бумаги, – что много светлее он от этого не станет. Ваши проценты составляют всего три пенса.
– Что?! – возмущённо воскликнул Паддингтон. – Три пенса?! Знал бы я, как оно у вас тут в банке, держал бы деньги в своей собственной банке. Из-под мармелада…
– Банк и банка – совсем разные вещи, – строго возразил дяденька. – Совершенно разные вещи.
Он попытался придумать, как бы получше объяснить, что такое проценты, но он никогда раньше не имел дела с медведями и сильно опасался, что Паддингтон окажется очень несговорчивым клиентом.
– Процент – это… это такая штука, которую мы вам даём за то, что вы разрешаете нам пользоваться своими деньгами, – нашёлся он наконец. – Чем дольше мы ими пользуемся, тем больше вы получаете.
– Моими деньгами вы пользуетесь уже почти полгода! – запальчиво отозвался медвежонок. – С самого Рождества!
– Три пенса, – непререкаемо повторил дяденька.
Не обращая внимания на смятенный вид медвежонка, он сделал какую-то пометку в его книжке, а потом выложил на прилавок фунтовую банкноту и несколько серебряных монеток.
– Прошу вас, – проговорил он отрывисто. – Один фунт три шиллинга шесть пенсов.
Паддингтон недоверчиво покосился на банкноту, а потом сверился с бумажкой, которую держал в лапе. После этого глаза у него стали совсем круглыми.
– Боюсь, вы ошиблись, – заявил он твёрдо. – Это не мой фунт.
– Ошибся? – недовольным голосом переспросил дяденька. – В банке Флойда не ошибаются.
– Но тут не тот номер! – стоял на своём Паддингтон.
– Не тот номер? – повторил дяденька.
– Совсем не тот, – подтвердил медвежонок. – А у меня в сберегательной книжке написано, что вы обязуетесь вернуть каждому в лапочку его деньги по первому требованию.
– Не «в лапочку», а «вкладчику», – поправил дяденька. – Так вот я и возвращаю ваши деньги. Совершенно необязательно, что вам выдадут ту же самую банкноту, которую вы в банк вложили. Ваш фунт за это время мог попасть куда угодно. Если он был старый, может быть, его даже сожгли. Истрепавшиеся банкноты часто сжигают.
– Сожгли? – вконец опешил медвежонок. – Вы сожгли мой фунт?
– Я не сказал – сожгли, – поправил дяденька. – Я сказал: может быть, сожгли.
Паддингтон засопел и устремил на дяденьку суровый взгляд – один из тех, которые он перенял от тёти Люси и приберегал для самых тяжёлых ситуаций.
– Я хотел бы поговорить с мистером Флойдом, – заявил он решительно.
– С мистером Флойдом? – повторил дяденька.
Он судорожно провёл платком по мокрому лбу и встревоженно покосился через Паддингтоново плечо на успевшую скопиться очередь. Заждавшиеся клиенты тихонько бурчали, и ему это вовсе не понравилось.
– Беда в том, что никакого мистера Флойда на самом деле не существует[6], – сознался он наконец. – Зато у нас есть мистер Тримбл, – поспешил он добавить, когда Паддингтон пронзил его ещё более суровым взглядом. – Это наш заведующий. Пожалуй, лучше действительно его позвать – уж он разберётся, что к чему.
И дяденька чуть ли не бегом кинулся к двери с надписью «Заведующий». Паддингтон проводил его негодующим взглядом. Мало того что ему пытались всучить какой-то чужой фунт, но и монетки, как он только что заметил, были не те – совсем другого года выпуска! К тому же его монетки были новенькие и начищенные до блеска, а возвращали ему какие-то старые и тусклые.
Паддингтон слез с чемодана и начал решительно проталкиваться к выходу. Хотя он и был всего лишь маленьким медвежонком, он прекрасно разбирался, что справедливо, а что нет, особенно если речь шла о деньгах, и ему было ясно как день, что пора брать дело в собственные лапы.
Выбравшись из банка, медвежонок торопливо зашагал по улице к маячившей неподалёку красной будке. В потайном кармашке его чемодана всегда лежала специальная бумажка, на которой миссис Бёрд написала инструкции на случай, если он попадёт в серьёзную переделку; в тот же кармашек она положила четыре монетки по одному пенсу. По дороге Паддингтон ещё раз обдумал ситуацию и окончательно уверился, что иначе как серьёзной переделкой её не назовёшь. Строго говоря, переделки серьёзнее с ним ещё не случалось, поэтому он страшно обрадовался, когда наконец дотопал до телефонной будки и убедился, что та свободна.
* * *
– Не могу понять, что происходит в нашем банке, – сказала миссис Браун, затворяя входную дверь. – Когда я проходила мимо, у входа стояла огромная толпа.
– Ограбление, наверное, – предположила миссис Бёрд. – Сейчас вокруг такое творится, хоть газеты не читай.
– На ограбление не похоже, – покачала головой миссис Браун. – Скорее, какой-то несчастный случай. Там были и полиция, и «скорая помощь», и пожарная машина!
– Гм… – призадумалась миссис Бёрд. – Надеюсь, ничего серьёзного. Я, между прочим, не столько за банк беспокоюсь, сколько за нас самих.
В этом банке лежат все Паддингтоновы сбережения, и, если его ограбят, переживаниям конца-краю не будет.
Тут миссис Бёрд прервала свою горячую речь, и на лице её появилось задумчивое выражение.
– Кстати, о Паддингтоне, – добавила она. – Вы давно его не видели?
– С тех пор, как он ушёл утром… – Тут миссис Браун в свою очередь встревожилась. – Господи! Уж не думаете ли вы…
– Пойду-ка я надену шляпу, – ответствовала миссис Бёрд. – И если окажется, что виновник этой заварухи не наш медведь, обещаю съесть её по дороге домой.
Миссис Браун и миссис Бёрд не сразу удалось протолкаться сквозь толпу у входа, а когда они наконец пробились внутрь, оправдались самые худшие их опасения: посреди вестибюля, окружённый целой толпой банковских служащих и полицейских, потерянно сидел на чемодане их мишутка.
– Господи, что тут происходит? – ахнула миссис Браун, протиснувшись наконец в первый ряд.
Увидев её, Паддингтон несколько воспрял духом. Вообще же, с тех пор как он вернулся из телефонной будки, дела шли хуже некуда.
– Я, кажется, случайно перепутал цифры, миссис Браун, – не очень понятно объяснил он.
– Отнимают у бедного медведя его кровные денежки, заработанные честным трудом, вот что здесь происходит, – высказался какой-то сердобольный зритель из заднего ряда.
– Подожгли его банкноты, негодники, – посетовал кто-то ещё.
– Говорят, сотни фунтов сгорели дотла, – доложил один из торговцев с рынка, который знал Паддингтона в лицо и зашёл разобраться, что стряслось.
– О господи! – вконец растерявшись, повторила миссис Браун. – Мне кажется, здесь какая-то ошибка. В банке Флойда не могли ничего такого сделать.
– Никогда в жизни, мадам! – подтвердил, выступая вперёд, заведующий. – Меня зовут Тримбл, – представился он. – Вы можете поручиться за этого юного медведя?
– Поручиться? – отозвалась миссис Бёрд. – Ну ещё бы, ведь это я его к вам и привела. И прошу вас принять к сведению, что он достойный член почтенного семейства и всегда соблюдает законы.
– Почтенный-то почтенный, – вмешался дородный полицейский, который стоял рядом, покусывая карандаш, – но вот насчёт соблюдения законов – я бы не торопился это утверждать. Набрал три девятки, поднял всех по тревоге – и полицию, и пожарных, и «скорую помощь»[7]. Придётся во всём этом хорошенько разобраться.
Все замолчали и уставились на медвежонка.
– Я просто пытался позвонить миссис Бёрд, – пояснил Паддингтон.
– Позвонить миссис Бёрд? – с расстановкой повторил полицейский, записывая эти слова в блокнот.
– Ну да, – кивнул медвежонок. – И так получилось, что у меня лапа застряла в девятке, я пытался её вытащить, а кто-то всё время спрашивал, что у меня случилось. Ну, я и стал кричать: «Помогите!»
Мистер Тримбл прочистил горло.
– Думаю, нам лучше пройти в мой кабинет, – предложил он. – Дело, похоже, мудрёное, а там всё же поспокойнее.
С этим все немедленно согласились. А охотнее всех Паддингтон. Он тут же вскочил с чемодана и засеменил вслед за мистером Тримблом. Держать деньги в банке и правда оказалось мудрёным занятием, мудрёнее некуда.
Прошло немало времени, прежде чем Паддингтон сумел растолковать что и как, но, когда ситуация наконец прояснилась, все вздохнули с облегчением – всё-таки ничего страшного не произошло! Даже полицейский перестал хмуриться.
– Побольше бы таких медведей, и порядка было бы больше, – заявил он, пожимая Паддингтону лапу. – Если бы каждый, завидев что-нибудь подозрительное, устраивал такой тарарам, у нас, в конечном итоге, было бы куда меньше работы.
Когда все разошлись, мистер Тримбл отвёл Паддингтона, миссис Браун и миссис Бёрд в хранилище и показал, в каком надёжном месте они держат деньги, а напоследок подарил Паддингтону книжку с инструкциями, чтобы тот знал, что делать, когда придёт в банк в следующий раз.
– Я надеюсь, мистер Браун, вы не станете закрывать счёт, – добавил он. – Банк Флойда не хотел бы потерять такого ценного клиента. Если вы согласитесь оставить у нас свои три с половиной шиллинга, я обещаю выдать вам совершенно новенький фунт для расходов за границей.
Паддингтон поблагодарил мистера Тримбла за любезность, но принимать его предложение не спешил.
– Если можно, – сказал он наконец, – дайте мне лучше какой-нибудь старенький фунтик, которым уже пользовались.
Паддингтон был из тех медведей, которые любят всё делать наверняка, и, хотя новенькая хрустящая бумажка на столе заведующего выглядела очень соблазнительно, он решил, что всё-таки будет куда надёжнее взять старенькую и проверенную, ту, которая уже походила по рукам.

Глава третья. Переполох в аэропорту

До отъезда оставалось всего несколько дней, и волнение в доме Браунов росло с каждым часом. Больше всего хлопот было у Паддингтона, и он то и дело бегал на улицу Портобелло, чтобы обсудить с мистером Крубером очередную неотложную проблему.
Всякий раз они подолгу беседовали, сидя в шезлонгах у входа в антикварную лавку; в результате у них даже кончилось какао, и мистеру Круберу пришлось купить лишнюю банку.
Теперь, если надо было извиниться, Брауны вместо «простите меня» говорили друг другу «пардон»[8]; миссис Бёрд, потратив несколько вечеров, смастерила специальную бирку, которую решено было повесить Паддингтону на шею. Бирка была большая, в чехле из самой лучшей кожи, и на ней крупными печатными буквами написали адрес Браунов, а также слова
«ПРОСЬБА ВЕРНУТЬ ЗА ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ»
на нескольких языках. Миссис Бёрд довольно насторожённо относилась к заграничным путешествиям и старалась всё предусмотреть заранее.
И вот наконец настал долгожданный день, и с самого раннего утра все окна дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад засветились ярким светом.
Паддингтон встал раньше всех, чтобы уложить вещи, до которых лапы не дошли накануне. Вещей у него за предыдущие поездки накопилось немало, и он намеревался забрать их с собой все до единой – на случай, если в дом залезут воры.
Кроме неизменной шляпы, которую он надел на голову, и старого чемодана, который он держал в лапе, надо было захватить: синее пальтишко, ведёрко и лопатку – чисто вымытые и до блеска начищенные после последней поездки к морю, – набор «Знаменитый сыщик», волшебную палочку для проделывания фокусов, большую банку мармелада на всякий пожарный случай – мистер Крубер предупредил, что, возможно, во Франции трудно будет достать его любимый мармелад, – «моржруд» и другие важные бумаги, а также дневник, клей, чернила, все до единой французские книжки мистера Крубера, английский флаг на палочке и старенькое кухонное полотенце с картой Франции, которое он несколько дней тому назад спас из мусорного ведра.
Вскоре Паддингтонова возня, топот и шуршание обёрточной бумаги разбудили всё остальное семейство, и вот уже из кухни потянуло запахом жареной ветчины, а к общему шуму добавилось позвякивание тарелок и чашек.
– Ох, батюшки! – не удержавшись, ахнула миссис Бёрд. Она пошла кликнуть остальных к завтраку и натолкнулась на огромную груду свёртков, спускавшуюся по лестнице. – Это ещё что за безобразие?
– Это не безобразие, – пропыхтел Паддингтон из-под огромной дорожной сумки. – Это я. Просто у меня, кажется, волшебная палочка в перилах застряла.
– Волшебная палочка? – переспросил мистер Браун, появляясь наверху лестницы. – Она-то тебе зачем? Мы же не собираемся переселяться во Францию!
Паддингтон с убитым видом уставился на свои пожитки, а остальные тем временем высвободили из перил его волшебную палочку и помогли ему спуститься вниз. Да, наверное, мистер Браун прав – вещей действительно набралось многовато.
– Пожалуй, кое-что можно запереть в шкафу под лестницей, – решил Паддингтон наконец, и все дружно с ним согласились.
Но, даже несмотря на это разумное решение, когда мистер Браун погрузил в машину все чемоданы, надувные мячи, удочки, палатку и ещё тысячу всяких мелочей, машина так осела, что казалось, не доедет даже до конца улицы, не говоря уж ни о какой Франции.
– Я почему-то всегда считала, что люди ездят за границу отдыхать, – вздохнула миссис Бёрд, втискиваясь на заднее сиденье между Джонатаном и Джуди. – Пока же я только устала до полусмерти.
– Ничего страшного, – солидно объявил с переднего сиденья Паддингтон, сверившись со своим «моржрудом». – Мы скоро остановимся и перекусим.
– Остановимся и перекусим? – удивился мистер Браун. – Помилуй, да мы ещё даже никуда не уехали!
Миссис Браун вздохнула и вытащила Паддингтонов флажок из своего левого уха. Она была твёрдо убеждена, что только в их семье с отъездом за границу связано столько мороки.
Но, несмотря на эти мелкие неурядицы, настроение у всех было приподнятое, и в машине, катившей по Лондону в сторону побережья, всю дорогу царило буйное веселье.
Вскоре за окнами поплыли засаженные хмелем поля и фруктовые плантации Кента[9], и не успели они оглянуться, как мистер Браун уже свернул с шоссе и машина вкатилась в ворота аэропорта.
Паддингтон впервые в жизни попал в аэропорт; правда, ему и раньше случалось видеть и слышать самолёты, пролетавшие над их домом, но он не обращал на них особого внимания. Поэтому, едва мистер Браун остановил машину и все вылезли, медвежонок с любопытством уставился на металлических птиц, которые выстроились шеренгой вдоль взлётной полосы, готовые подняться в воздух.
На вид они оказались куда меньше, чем Паддингтон предполагал. Он попробовал посмотреть в бинокль, но много больше они от этого не стали. Поэтому, когда мистер Браун сказал, что не только они все полетят в одном самолёте, но с ними ещё и их автомобиль, Паддингтон не на шутку встревожился.
– Давайте-давайте, некогда зевать, – торопил мистер Браун, направляясь к зданию аэровокзала. – Времени у нас в обрез.
Брауны гуськом вошли внутрь и зашагали в дальний конец зала, к стойке с надписью «Регистрация».
– Наша фамилия Браун, мы летим на Континент, – сказал мистер Браун, подавая барышне за стойкой сложенные в стопочку билеты.
– Сюда, пожалуйста, – пригласила барышня и повела их по коридору к двери с надписью «Паспортный контроль». За дверью маячил дяденька в тёмно-синей форме.
– Приготовьте, пожалуйста, паспорта.
При этих словах миссис Бёрд вдруг остановилась как вкопанная и судорожно схватила миссис Браун за руку.
– Господи, ну мы и недотёпы! – вскричала она.
– Что случилось, миссис Бёрд? – всполошилась миссис Браун. – Почему вы так побледнели?
– Паспорта! – воскликнула миссис Бёрд. – А ведь у Паддингтона нет паспорта![10]
– У Паддингтона? – эхом отозвалась миссис Браун, в свою очередь бледнея.
Брауны в отчаянии поглядели друг на друга. Они так захлопотались, строя планы поездки и заполняя всякие бланки, что напрочь позабыли о том, что медвежонку может понадобиться паспорт.
– А медведям полагаются паспорта? – растерянно спросил мистер Браун. – Может, и бирка сойдёт?
– Насчёт «полагаются» я ничего не могу сказать, – отозвалась миссис Бёрд, – а вот в том, что никакого паспорта ему не дадут, даже если попросить, я совершенно уверена. Вы ведь знаете Паддингтона!
И потом, если вспомнить, как он к нам попал…
Когда до остальных дошёл смысл этих слов, они растерянно примолкли. Ведь Паддингтон действительно попал к ним, мягко говоря, не совсем обычным образом. Он, как вы помните, припутешествовал в Англию в спасательной шлюпке, и, хотя места он занимал совсем немного и ел по дороге свой собственный мармелад, да и было это давно, Брауны не сомневались, что если владельцы того самого судна, не говоря уже о таможенниках и всяких прочих чиновниках, проведают об этом, они будут очень недовольны.
Словно угадав эти мысли, чиновник в синей форме прислушался к их разговору, и лицо его сразу стало очень суровым.
– Эт-то ещё что такое? – начал он. – Я не ослышался? Тут кто-то без паспорта? Боюсь, мы не сможем допустить его в самолёт. Ехать за границу без паспорта – это противозаконно. Попросите его подойти сюда.
– Ну конечно!.. – простонала Джуди, когда Брауны заозирались и обнаружили, что Паддингтона и след простыл. – Куда он на этот раз запропастился?
– Полундра! – подхватил Джонатан. – С этим медведем всегда так: пропадает в самую ответственную минуту.
– Как его имя? – осведомился чиновник, беря ручку и листок бумаги.
– Гм… – замялся мистер Браун. – Ну, вообще-то, Браун. Паддингтон Браун, в определённом смысле…
– Что значит «в определённом смысле»? – недовольно перебил чиновник. – В каком это «определённом»?
– Мы его так назвали, потому что нашли на Паддингтонском вокзале, – пустилась в объяснения миссис Браун. – Видите ли, он медведь, приехал из Дремучего Перу, и он…
Тут она заметила, какое суровое у чиновника лицо, и мигом смолкла.
– Медведь без паспорта, – отрубил чиновник. – Да ещё и путешествует под чужим именем. Дело серьёзное.
Но не успел он объяснить Браунам, почему это такое уж серьёзное дело, как дверь в дальнем конце комнаты распахнулась и на пороге появился Паддингтон с очень встревоженным выражением на мордочке; следом, чуть не наступая ему на пятки, вошёл багровый, как свёкла, носильщик.
– Поймал этого вон, – проговорил носильщик, отдуваясь, – глазел на самолёты в этот вон бинокль.
А ещё, – тут он совсем насупился и подал чиновнику Паддингтонов дневник, – писал чего-то в этой вон книжке.
– Это мой дневник, – удручённо пояснил медвежонок.
– Гм… – буркнул носильщик. – Другим рассказывай. Видели мы такие дневники: что ни день, то какая-нибудь каверза. А в придачу он ещё этот вон маскарад тащил под мышкой! – добавил носильщик, кладя на стол набор «Знаменитый сыщик», завёрнутый в коричневую бумагу.
– Я так и знала, что добром это не кончится! – вздохнула миссис Браун. – Говорила я тебе – оставь его дома!
– Какую-то он пакость затеял, вот что я вам скажу, – не унимался носильщик. – Очень уж у него вид подозрительный.
– Ну, медведь, – обратился к Паддингтону чиновник, – что скажешь?
Паддингтон глубоко вздохнул и приподнял шляпу.
– Я просто записывал свои впечатления, для мистера Крубера, – пояснил он.
Повисла напряжённая пауза, во время которой что-то белое и липкое мягко шмякнулось на пол. Носильщик поднял непонятный предмет двумя пальцами и уставился на него в недоумении.
– Похоже на булку с мармеладом, – не очень уверенно определил чиновник, почему-то поглядев на потолок.
– Это и есть булка с мармеладом, – подтвердил Паддингтон. – Она, наверное, из моей шляпы выпала. Я там всегда держу кусок на всякий пожарный случай.
– Что-то я не слышал, чтобы кто-нибудь пытался провезти контрабандой булку с мармеладом, – покачал головой чиновник. – Пусть этим займётся таможня.
– Это ещё не всё, – снова вклинился носильщик, водрузив Паддингтонов чемодан на стойку и охлопав его опытной рукой. – Глядите-ка, он внутри почти пустой, а снаружи вон какой пухлый, – понимаете, о чём я?
– Наблюдение за самолётами в бинокль, – начал перечислять чиновник, берясь за телефон. – Непонятные записи в тетради. Попытка провезти контрабандой булку с мармеладом… Да, придётся с этим как следует разобраться.
– Он небось медведь-контрабандист, – радостно подхватил носильщик. – А контрабанда вся у него в мех запрятана. И вообще, хотите знать правду, так это наверняка никакой не мармелад.
– Придётся отдать эту гадость на экспертизу, – заключил чиновник, вешая трубку.
Паддингтон подумал, что ослышался.
– Какая же это гадость! – воскликнул он возмущённо. – Это мой самый любимый мармелад из «Уценённых товаров»!
И Паддингтон бросил на чиновника несколько очень суровых взглядов. Тот принялся судорожно поправлять воротник и успокоился, только когда дверь за его спиной распахнулась и вошёл другой чиновник, ещё более суровый и важный.
– Вот этот, – сказал первый чиновник, указывая на Паддингтона. – Этот, маленький, мохнатый, в шляпе.
– Бумажки у него не в порядке, – тут же влез носильщик.
– Бумажки? – ошарашенно переспросил Паддингтон. – Нет, бумажки у меня все на месте. Вот карта, вот маршрут…
– Он имеет в виду твои документы, мишка-медведь, – пояснила миссис Браун, бросив на носильщика сердитый взгляд.
– Послушайте, ведь… – начал было мистер Браун.
– Прошу прощения, сэр, – осадил его важный чиновник, – к сожалению, я вынужден попросить вас не вмешиваться, пока мы не закончим допрашивать этого… кхм… джентльмена.
Он решительно оттеснил Браунов в сторону, поднял перегородку в стойке, чтобы медвежонок мог пройти, и направился к дверям своего кабинета.
Паддингтон подхватил бумажный свёрток и чемодан и с понурым видом побрёл вслед за чиновником.
– Ой-ой, – сказал он напоследок, горестно оглянувшись через плечо. – И что же это с моими бумажками?
– Бедняга Паддингтон, – посочувствовал Джонатан, когда за медвежонком закрылась дверь.
– Он иногда и правда выглядит немного подозрительно, – вздохнула Джуди. – Особенно если видишь его в первый раз…
Миссис Бёрд воинственно взмахнула зонтиком.
– Если они обидят нашего мишку, им придётся иметь дело со мной, – посулила она. – И вот увидите, я тут всё переверну вверх дном!
– Только бы они не нашли этот его потайной кармашек в чемодане, – заметила Джуди. – Вот уж что, должно быть, выглядит подозрительно!
– Не найдут, – успокоил её Джонатан. – Туда ещё ни один человек никогда не заглядывал. Хороший кармашек, что и говорить.
– Это ты во всём виноват, Генри, – напустилась миссис Браун на мужа. – Это ты придумал поехать за границу.
– Ничего себе! – возмутился мистер Браун. – Что-то вы до сих пор не очень возражали!
Но минуты шли, а Паддингтон всё не появлялся, и даже мистер Браун постепенно начал терять присутствие духа.
– Вы ведь не думаете… – Миссис Браун решилась высказать вслух то, что было у всех на уме. – Вы ведь не думаете, что они отправят его обратно в Перу?
– Пусть только попробуют! – сквозь зубы проговорила миссис Бёрд, пронзая взглядом закрытую дверь. – Пусть только попробуют!
Однако, когда дверь наконец-то отворилась и старший чиновник пригласил их войти, Брауны, откровенно говоря, были готовы к самому худшему.
* * *
– Ну вот, – проговорил мистер Браун, устраиваясь поудобней и защёлкивая пряжку привязного ремня, – всё хорошо, что хорошо кончается. Но, честно говоря, полчаса назад я был почти уверен, что мы так никуда и не улетим. Кто бы мог подумать, что у Паддингтона окажется паспорт!
– Он лежал у меня в чемодане, в потайном кармашке, мистер Браун, – пояснил медвежонок. – Как и все другие важные документы.
– Ну, – заметила миссис Бёрд, – я, честно говоря, и не думала, что тётя Люси отпустит Паддингтона в такую дальнюю дорогу без паспорта. Судя по тому, что я о ней знаю, она очень мудрая и предусмотрительная медведица и никак не могла упустить из виду такой важной вещи.
– Да и в любом случае, – добавила она, – как приятно слышать, что бумажки у нашего медведя всё-таки в порядке.
– Одного я не могу понять, Паддингтон, – вмешался мистер Браун, – почему ты сразу не сказал, что у тебя есть паспорт? И не было бы всего этого переполоха.
Паддингтон кинул на него обиженный взгляд.
– Так меня никто не спрашивал, мистер Браун, – пояснил он. – Все говорили о каких-то бумажках, а паспорт разве бумажка?
Мистер Браун кашлянул, а все остальные переглянулись. Но тут, по счастью, громко взревели двигатели, и самолёт побежал по взлётной полосе, так что неприятный разговор оборвался сам собой.
– Ну вот, все приключения позади, и теперь нас ждёт приятный отдых, – сказала миссис Бёрд через несколько минут, когда самолёт набрал высоту и пассажиры начали отстёгивать ремни.
И на это Брауны, глядя в иллюминаторы на сверкающее далеко внизу синее море, дружно отозвались:
– Верно! Верно!
Промолчал один только Паддингтон, который с головой ушёл в свой «моржруд». Он как раз обнаружил, что из–за неразберихи в аэропорту они забыли пообедать. Утешало лишь то, что следующим пунктом в его плане значилось:
ПРЕБЫТЕЕ ВО ФРАНЦИЮ – ПИРЕКУС
– Вот и замечательно, – одобрил мистер Браун, когда Паддингтон показал ему тетрадку. – Ничто так не возбуждает аппетит, как переполох с медвежьими бумажками!

Глава четвёртая. Паддингтон спасает положение

– Кто бы мог подумать, – проговорила миссис Браун, бросив на мужа недовольный взгляд, – что мы так быстро сумеем заблудиться? Всего-то и пробыли во Франции несколько часов!
– А ты уверен, что не знаешь, где мы, Паддингтон? – в сотый раз спросил мистер Браун.
Медвежонок грустно покачал головой.
– Мы, наверное, случайно не туда свернули, – предположил он.
Брауны уныло переглянулись. Начался их первый день во Франции очень весело и приятно. Вокруг было столько всего нового и интересного, что время летело как на крыльях, особенно для Паддингтона: ему ведь надо было успевать следить за маршрутом – а для этого приходилось водить лапой по карте – и записывать все впечатления в дневник.
Пока дорога шла по побережью, им то и дело попадались маленькие городки, и Паддингтон во все глаза смотрел на машины, непрерывным потоком мчавшиеся по неправильной стороне улицы[11], и на людей, сидевших за столиками, которые стояли прямо на тротуаре перед входом в каждое кафе.
А между городами на долгие мили тянулись поля и перелески, и дорога, прямая как стрела, была обсажена тополями[12]. Время от времени на пути попадались крошечные деревушки, где по улицам деловито шагали мужчины в синих комбинезонах и сновали женщины с длинными батонами в руках[13].
А самое замечательное, что время от времени, когда машина огибала поворот, вдалеке вдруг вспыхивала на миг голубая гладь моря и слышался приглушённый шорох волн, разбивающихся о берег.
Но вот они въехали в Бретань: местность стала куда более дикой, а главное, дела сразу же пошли куда менее гладко.
Началось всё с того, что широкая асфальтированная дорога вдруг превратилась в узенький просёлок, усыпанный битым камнем. Потом от просёлка остались лишь две неприметные колеи.
Наконец, посреди какого-то пустыря, исчезли и они, а в довершение всего у автомобиля лопнуло заднее колесо.
Паддингтон, как ответственный за маршрут, расстроился сильнее других и озадаченно уткнулся носом в карту. Остальные уныло сгрудились вокруг.
– Как называлась последняя деревня, через которую мы проезжали, Паддингтон? – допытывался мистер Браун. – Там мы, наверное, и сбились с дороги.
– Кажется, Гравильон, – припомнил медвежонок. – Только её почему-то нет ни на одной карте.
– Гравильон… – повторил мистер Браун. – Занятно… Кажется, я тоже видел такую надпись. Так на карте её точно нет?
Он наклонился и уставился в карту, а Паддингтон, в последней надежде, принялся рассматривать кухонное полотенце.
– Вот это да! – вдруг воскликнул Джонатан, захлопывая словарь. – Теперь понятно, почему этого Гравильо-на нет на карте. Это никакая не деревня, а дорожный знак, означает «Осторожно, щебёнка!».
– Что?! – негодующе воскликнул Паддингтон. – Осторожно, щебёнка?
– Вот почему там повсюду камни валялись! – догадалась Джуди. – Они, наверное, просто ремонтируют дорогу!
Миссис Бёрд возмущённо фыркнула.
– Гравильон! Напишут тоже! – пробурчала она. – И как тут бедному медведю не запутаться! Мы ещё легко отделались, могли и вовсе в море свалиться!
Миссис Бёрд никак не могла понять, почему эти непутёвые иностранцы не говорят и не пишут на простом и понятном английском языке.
– Ну что ж, – подвёл итог мистер Браун, – куда мы попали, мы так и не выяснили, зато выяснили, куда мы НЕ попали.
Он поглядел на груду вещей в багажнике, под которыми лежало запасное колесо.
– Машину всё равно придётся разгружать, – заключил он, – так что я предлагаю использовать время с толком и, пока я вожусь с починкой, устроить пикник!
Миссис Браун и миссис Бёрд, которые уже предвкушали долгожданный отдых и чинный обед в уютной гостинице, явно не слишком обрадовались этому предложению, зато Джонатан, Джуди и Паддингтон дружно захлопали в ладоши, причем Паддингтон – громче всех. Он любил пикники, но в последнее время их почему-то устраивали очень редко.
– Хорошо, что я догадалась захватить еды, – сказала миссис Бёрд, открывая свой саквояж и принимаясь вытаскивать из него банки и кульки, за которыми последовали буханка хлеба, ножи и вилки. – Я как чувствовала, что всё это может нам понадобиться.
– Вот что, – сказал мистер Браун, – давайте-ка устроим конкурс: тот, кто приготовит самое вкусное блюдо, получит приз.
Мистер Браун очень любил устраивать всякие конкурсы и состязания: они, по его представлениям, были занятием безобидным и успешно отвлекали от чего похуже.
– Ура! – тут же поддержал его Джонатан. – Тогда давайте разведём костёр!
– Я могу пойти набрать хвороста, – вызвался Паддингтон, махнув лапой в сторону лесочка на вершине ближайшего холма. – Медведи хорошо умеют собирать хворост.
И, подхватив свой чемодан, он деловито зашагал прочь.
– Только не уходи далеко! – крикнула ему вдогонку миссис Браун. – Не хватало, чтобы ещё и ты потерялся!
Но Паддингтон этого уже не расслышал. Он искренне считал себя виноватым в том, что они заблудились, и хотел хоть отчасти загладить вину, набрав побольше хвороста; не теряя времени даром, он начал взбираться на холм.
Впрочем, оглядевшись, принюхавшись и почувствовав под ногами упругий зелёный дёрн, Паддингтон подумал, что пусть они и заблудились, однако заблудились на редкость удачно.
Взять хотя бы то, что в воздухе витал какой-то очень вкусный и уютный запах, который Паддингтону ужасно понравился. Занятный запах – ни в Англии, ни уж тем более в Перу никогда так не пахло. Запах состоял из аромата кофе, свежего хлеба и ещё чего-то такого, что медвежонок так и не смог определить, а загадочнее всего было то, что с каждой минутой запах делался всё сильнее и сильнее.
Но откуда и почему он доносится, Паддингтон понял, только когда добрался до вершины холма и сумел как следует осмотреться. Глазам его предстало такое удивительное зрелище, что пришлось несколько раз их протереть, чтобы убедиться, что это не сон.
По другую сторону холма, почти у самого его подножия, тесной кучкой сгрудились крошечные домики, совсем такие, как в рекламных брошюрах мистера Брауна, а за домиками виднелись пляж и бухточка со множеством лодок у причала.
От бухточки вверх по берегу бежала узенькая улица; она вела к площади, на которой тут и там стояли пёстрые лотки с фруктами и овощами.
Паддингтон изо всех сил замахал лапами и несколько раз громко позвал Браунов, но они были слишком далеко и ничего не услышали; тогда Паддингтон вытащил свой бинокль и присел, чтобы как следует обдумать положение.
Когда он приставил бинокль к глазам, на мордочке его появилось очень задумчивое выражение, а через несколько минут, когда он встал, чтобы идти дальше, к задумчивости добавился ещё и яркий блеск в глазах. Во-первых, история вообще получалась довольно странная и в ней надо было срочно разобраться, а во-вторых, у медвежонка родилась новая идея, и чем дальше, тем сильнее ему хотелось проверить, что же из неё получится.
И вот Паддингтон спустился с холма и зашагал к площади, с интересом озираясь по сторонам. Он вообще любил новые места, а это место выглядело на редкость привлекательным.
Справа от него стояла уютная на вид гостиница с террасой и надписью «Отель дю Сантр»[14]; по другую сторону площади находились почта, мясная лавка, несколько маленьких кафе и продуктовый магазин.
А главное, возле самой гостиницы Паддингтон обнаружил булочную!
К булочным он питал особую любовь, а эта вдобавок оказалась ещё и совершенно необычной булочной – каких только хлебцев, буханок, булочек, рогаликов и батонов там не было: длинные, короткие, пухлые, плоские – у Паддингтона даже голова закружилась, когда он попытался их пересчитать.
Заглянув на всякий случай в свой разговорник, медвежонок зашагал через площадь к заманчивой витрине. Он уже не раз замечал, что булочники с большим пониманием относятся к медвежьим проблемам – мистер Крубер утверждал, что это из–за общего пристрастия к булкам и плюшкам, – но как бы там ни было, Паддингтон решил, что только булочник, и никто другой, сможет дать ему подходящий совет насчёт сюрприза, который он собирался преподнести Браунам.
* * *
– Что-то наш мишутка ни с того ни с сего напустил на себя загадочность, – заметил мистер Браун некоторое время спустя.
– Если хотите знать моё мнение, опять этот медведь нечист на лапу, – хмуро отозвалась миссис Бёрд. – Очень уж он долго ходил за хворостом, а вернулся с каким-то проказливым выражением.
Обед на свежем воздухе был в самом разгаре, но тут приключилась лёгкая заминка – Паддингтон взялся готовить свое конкурсное блюдо. Джонатан и Джуди уже сварили в походном котелке суп, а миссис Бёрд угостила всю компанию отменным салатом, приготовленным по её собственному рецепту. Настала очередь медвежонка подавать свое угощение, но он что-то слишком уж долго возился, и Брауны понемногу начинали терять терпение. Паддингтон заранее предупредил, что это очень секретное блюдо, поэтому им придётся повернуться спиной к костру и дать честное слово не подглядывать.
За спиной у них слышалось какое-то бряканье, возня, а также довольно громкое пыхтение, но, надо сказать, пахло от костра очень даже заманчиво, так что у всех потекли слюнки, а любопытство разыгралось пуще прежнего.
Миссис Браун не выдержала и подглядела-таки уголком глаза. Паддингтон стоял, согнувшись над котелком. В одной лапе у него была поваренная книга, а в другой – палочка, которой он осторожно помешивал свою стряпню, то и дело опуская в котелок нос и принюхиваясь.
– Только бы он себе шерсть не подпалил, – заволновалась миссис Браун. – Он так и тычется мордочкой в костёр.
– Палёной шерстью пока не пахнет, – успокоил её мистер Браун. – Напротив, я бы сказал, пахнет довольно аппетитно. Что бы это могло быть?
– Наверное, в чемодане у себя что-нибудь нашёл, – предположила миссис Бёрд.
Мистер Браун заметно приуныл.
– У себя в чемодане? – повторил он тоскливо.
– Больше-то вроде негде, – отозвалась миссис Бёрд. – Я ему никаких продуктов не давала, да и у магазинов мы, кажется, не останавливались.
– Наверное, какой-нибудь деликатес с мармеладом, – высказал предположение Джонатан. – Паддингтон во всё кладёт мармелад.
Впрочем, больше никаких догадок они построить не успели, потому что тут Паддингтон разогнулся и возвестил, что всё готово и можно поворачиваться.
Все окружили загадочный котелок, а миссис Браун окинула медвежонка придирчивым взглядом. Мордочка его была забрызгана жиром и перемазана чем-то белым, очень похожим на муку, но в остальном всё вроде бы было в порядке.
Брауны выстроились в очередь – каждый со своей тарелкой, а Паддингтон напустил на себя ужасно важный вид и принялся накладывать всем огромные порции.
– Это настоящее французское блюдо, – пояснил он. – Я нашёл рецепт в книге мистера Крубера.
Когда Брауны проглотили по первой ложке и одобрительно замычали, медвежонок так и засиял от удовольствия. Правда, ему доводилось время от времени иметь дело с кухонной плитой, но на костре он готовил впервые – да ещё такую сложную штуку, как настоящее французское блюдо, – и хотя он в точности следовал рецепту из книжки, всё-таки было страшновато, вдруг что выйдет не так. Распробовав, Брауны один за другим принялись поздравлять его с успехом, и даже сама миссис Бёрд не поскупилась на похвалы.
– Я, правда, так и не поняла, что это такое, – призналась она, – но даже мне лучше не приготовить!
В устах миссис Бёрд это была поистине высокая похвала.
– Объедение! – подхватил мистер Браун. – Экое мясо наваристое, да и приготовлено как следует. Должен признаться, – добавил он, протягивая тарелку за второй порцией, – я, пожалуй, никогда ещё не пробовал ничего вкуснее. Просто пальчики оближешь! – добавил он, вытирая тарелку хлебным мякишем и не без надежды поглядывая на котелок. – А как эта штука называется, Паддингтон?
– Кажется, эска… эска… что-то такое, мистер Браун, – ответил медвежонок, листая свою поваренную книгу. – Вот – эскарготы!
– Эскарготы? – задумчиво повторил мистер Браун, разглаживая пальцем усы, – гм-гм… прекрасно. Когда вернёмся домой, Мэри, надо будет обязательно купить этих…
Тут он глянул на жену и мигом осёкся. Лицо у миссис Браун стало какого-то странного зеленоватого цвета.
– Что с тобой? – встревоженно спросил мистер Браун. – Тебе нехорошо?
– Генри! – простонала миссис Браун. – Ты что, не знаешь, что такое эскарготы?
– Э–э… вообще-то, нет, – признался мистер Браун. – Я что-то такое слышал, но точно не помню. А что?
– Это значит – улитки, – ответила миссис Браун[15].
– ЧТО? – так и подскочил мистер Браун. – Улитки? Как ты сказала – улитки?
– Фу, гадость! – скривился Джонатан. – Улитки!
– Господи, да откуда ты их взял, Паддингтон? – задал вопрос мистер Браун, но он вертелся на языке и у остальных.
– Ничего, они не очень дорого стоили, – поспешил успокоить его медвежонок, не совсем правильно поняв, почему все так разволновались. – Дяденька в магазине продал мне их очень дёшево, потому что раковины были треснутые. Так что получилось почти задаром.
К величайшему изумлению Паддингтона, после этих слов стоны только усилились, и Брауны, окончательно испортив ему настроение, принялись кататься по траве, хватаясь за животы.
– А я ещё съел две тарелки! – причитал мистер Браун. – Я наверняка отравился! У меня уже в голове что-то стучит!
– Как ты сказал: дяденька в магазине? – вдруг осведомилась миссис Бёрд.
– То-то и оно, – встрепенулся мистер Браун, садясь. – В каком таком магазине?
Паддингтон ответил не сразу. Он рассчитывал приберечь рассказ про деревню на закуску, чтобы удивить Браунов ещё сильнее, и ему вовсе не хотелось прямо сейчас выкладывать всё подчистую. Впрочем, не успел он открыть рот, как миссис Бёрд вдруг отчаянно замахала зонтиком в сторону холма.
– Боже правый! – воскликнула она. – А там-то ещё что происходит?
– Ого! Теперь понятно, почему у меня стучало в голове, – подхватил мистер Браун, в свою очередь устремив взгляд на вершину холма: там появился огромный трактор, за которым вереницей шли люди. – Похоже, какая-то процессия…
Брауны как зачарованные смотрели на необычайное шествие, которое всё приближалось и приближалось и наконец приблизилось вплотную. Предводитель шествия, добродушный круглолицый толстяк в белом переднике и высоком поварском колпаке, отвесил Паддингтону церемонный поклон.
– А, месье лё Медведь![16] – воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке и протягивая руку. – Вот мы и встретились снова!
– Здравствуйте, мистер Дюпон, – отозвался Паддингтон, торопливо вытирая измазанную соусом лапу, прежде чем протянуть её толстяку.
– Не мог бы кто-нибудь меня ущипнуть? – попросил мистер Браун, обращаясь к своему семейству. – Я, кажется, сплю…
– Добро пожаловать в Сан-Кастиль! – продолжал месье Дюпон, подходя ближе. – Пожалуйста, покажите нам ваш дилижанс, у которого отвалилось колесо. Месье лё Медведь подробно рассказал нам про ваше несчастье, и мы всей душой хотим вам помочь.
– Дилижанс? – озадаченно повторил мистер Браун. – Какой дилижанс?
Паддингтон шумно вздохнул.
– Наверное, у меня просто фразы случайно перепутались, мистер Браун, – объяснил он. – Там ничего не было про автомобили с лопнувшими шинами, вот я и решил попробовать фразу из главы про кареты…
Да, что и говорить, объяснить что и как было довольно трудно, а главное, Паддингтон даже не знал, с чего начать.
– Я вот что думаю, – сказал мистер Браун, обращаясь к месье Дюпону, деревенскому булочнику, – лучше нам всем присесть. Что-то мне кажется, что быстро мы с этим делом не управимся.
* * *
– Вы знаете, – сказал мистер Браун гораздо позже, когда перед сном они пили чай, сидя у дверей гостиницы в «Паддингтоновой деревне», – одно я про Паддингтона могу сказать совершенно точно: хоть он и умудряется иногда влипнуть в историю, конец у этих историй почему-то всегда счастливый.
– Медведи падают на все четыре лапы, – сумрачно изрекла миссис Бёрд. – Я уже не раз это говорила и готова повторить снова.
– А я предлагаю здесь и остаться! – возгласил мистер Браун. – Правда, в нашем маршруте этой деревни не было, но вряд ли мы найдём другое такое же славное место.
– Я – за! – откликнулась миссис Браун.
После суматошного дня вечер казался особенно тихим и спокойным. В чистом небе ярко сияли звёзды, из соседнего кафе доносилась весёлая музыка, а в конце улицы, ведущей к пристани, мерцали огоньки рыбацких судёнышек, бороздивших бухту.
Ничто, кроме музыки, не нарушало вечернюю тишину, разве что поскрипывание затупившегося пера да изредка – задумчивые вздохи, когда Паддингтон окунал лапу в банку с мармеладом.
Когда Брауны выяснили, где Паддингтон купил своих улиток, животы у них сразу же перестали болеть. По заверениям месье Дюпона, это был чрезвычайно почтенный магазин, да ещё и знаменитый именно своими улитками; так что после всеобщего голосования медвежонку был единодушно присуждён приз за самое вкусное блюдо.
Как следует поразмыслив и довольно долго прослонявшись у витрины, Паддингтон решил на выигранные деньги купить почтовые марки и две открытки с видами – одну для тёти Люси, одну для мистера Крубера.
Он присмотрел две здоровенные открытки – таких больших он ещё никогда не видел. На каждой было по одиннадцать маленьких фотографий с видами деревни и её окрестностей и куча свободного места, чтобы писать. Была тут и фотография булочной месье Дюпона, и, вглядевшись попристальней, Паддингтон даже сумел различить булочки в витрине; он не сомневался, что мистера Крубера это очень заинтересует.
Была там даже фотография гостиницы, на которой он аккуратно пометил крестиком одно из окошек и приписал сбоку: МАЯ КОМНАТА.
Рассмотрев открытки во всех подробностях, Паддингтон решил, что не зря потратил столько денег. То-то удивится тётя Люси, когда получит открытку – подумать только! – из самой Франции!
Да и вообще, в этот один-единственный день успело набиться столько приключений, что Паддингтон не мог даже толком в них разобраться – не говоря уже о том, чтобы описать их словами, пусть даже и на очень-очень большой открытке.

Глава пятая. Паддингтон и «пардон»

Так и вышло, что Брауны остались в «Паддингтоновой деревне», и через несколько дней им уже казалось, что они прожили в ней всю свою жизнь. Новость о том, что в гостинице остановился юный джентльмен-медведь из Англии, быстро облетела округу, и вскоре все прохожие уже приветливо кивали ему на улице, особенно по утрам, когда он обегал магазины, перед тем как отправиться на пляж.
Почти каждое утро Паддингтон наведывался к своему новому другу месье Дюпону. Тот очень хорошо говорил по-английски, и они часто и обстоятельно толковали о булочках и плюшках. Месье Дюпон не только показал медвежонку все свои противни и духовки, но и пообещал каждое утро печь специальные английские булочки для «послезавтрака».
– В конце концов, – заметил он, – далеко не каждый день в Сан-Кастили гостят медведи!
И вот в витрине появилось большое объявление, что отныне в продаже всегда будут особые булочки, испечённые по рецепту медведя-англичанина, признанного специалиста в булочном деле.
Столько вокруг было нового и интересного, что Паддингтону несколько вечеров подряд пришлось допоздна сидеть в кроватке и делать длинные записи в дневнике, пока ничего не забылось.
Однажды утром он проснулся раньше обычного: разбудил его шум и стук под окнами гостиницы. Паддингтон выглянул наружу и ужасно удивился, потому что за ночь деревня переменилась до неузнаваемости.
На улицах и в обычные-то дни было довольно людно – все спешили по своим делам, – но сегодня прохожих оказалось даже больше, чем всегда. Да и одеты они были как-то по-особенному: вместо привычных синих комбинезонов и красных свитеров рыбаки нарядились в парадные костюмы, а их жены и дочки щеголяли в платьях, расшитых туго накрахмаленным белым кружевом, и в высоких кружевных наголовниках[17].
Почти все лотки с фруктами и овощами куда-то исчезли, и на их месте появились полосатые навесы, а под ними – разукрашенные цветными флажками тележки, на которых выстроились шеренги коробок со сластями и батареи восковых свеч.
Паддингтон сразу понял, что происходит что-то необычное, и, наскоро умывшись, поспешил вниз разбираться.
Мадам Пенэ, хозяйка гостиницы, как всегда, сидела за стойкой в вестибюле и, когда Паддингтон вбежал, листая на ходу свой разговорник, покосилась на него с некоторой опаской. По-английски мадам Пенэ объяснялась немногим лучше, чем Паддингтон по-французски, и им редко удавалось до чего-нибудь договориться.
– Это… – начала она в ответ на его вопрос, – как по-вашему?.. Э–э… пардон…
– Да нет, ничего, – вежливо сказал Паддингтон. – Я просто хотел знать, что там происходит. Похоже, что-то очень интересное.
Мадам Пенэ кивнула.
– Да-да, – сказала она. – Это… как по-вашему?.. Пардон.
Паддингтон бросил на мадам Пенэ суровый взгляд и начал пятиться к дверям. Хотя он и был вежливым медведем, ему уже порядком надоело каждую минуту снимать шляпу и говорить «пардон»; было совершенно ясно, что здесь он вряд ли чего-нибудь добьётся, поэтому он выскочил на улицу и поспешил на другую сторону площади – разузнать обо всём у месье Дюпона.
Однако в булочной его ждало ещё более потрясающее открытие: вместо привычного белого фартука и поварского колпака месье Дюпон нарядился в щегольскую синюю форму, расшитую золотым галуном.
Заметив Паддингтоново удивление, месье Дюпон рассмеялся.
– Это всё потому, что сегодня пардон, месье лё Медведь, – пояснил он.
И он принялся рассказывать, что во Франции пардонами называются специальные праздничные дни и что в Бретани особенно много всевозможных пардонов. Есть свой пардон и у рыбаков, и у крестьян, и даже у птиц, не говоря уж о лошадях и коровах.
– По утрам всегда бывает праздничное шествие, – говорил месье Дюпон, – потом все идут в церковь, а затем начинается веселье! В этом году, – продолжал он, – у нас в деревне устраивают ярмарку и даже фейерверк. А кроме того, состоится парад деревенского оркестра.
Тут месье Дюпон выпрямился во весь рост, выпятил грудь и гордо прибавил:
– Вот почему я сегодня в парадной форме, месье лё Медведь. Я – дирижёр оркестра!
Паддингтона эти новости очень взбудоражили, и, поблагодарив месье Дюпона за объяснения, он, не теряя времени, помчался в гостиницу, чтобы поскорее рассказать остальным.
Обычно Брауны все дни проводили на пляже, однако рассказ Паддингтона мигом переменил их планы. Позавтракав на скорую руку, они вместе со всеми жителями деревни сходили в церковь, а после обеда, поскольку большинство высказалось «за», отправились на поляну за деревней, где шумела ярмарка.
Паддингтон так и застыл в изумлении, заворожённый зрелищем, которое предстало его глазам. Он впервые попал на настоящую ярмарку, и она поразила его до глубины души.
Высоко в небо взмывали качели-лодочки. Повсюду крутились ярко расписанные колёса обозрения и сверкали всеми цветами радуги катальные горки. Мчались по кругу карусели, и хохочущие, визжащие пассажиры припадали к шеям деревянных коней. Были здесь и фокусник, и кукольный театр. Повсюду вспыхивали и мигали разноцветные лампочки, а в середине огромная шарманка играла весёлую мелодию, выпуская из труб клубы пара. На маленькой полянке уместилось столько всяких развлечений, что Паддингтон даже не знал, куда смотреть.
Для начала он вволю накатался с горки и накачался на качелях, а потом отправился на карусель; оказалось, что в дни пардонов медведи моложе шестнадцати лет могут кататься за полцены, поэтому он проехался не один, а сразу несколько раз.
И вот, когда Паддингтон уже слез с карусели и смотрел, как, в свою очередь, мчатся по кругу мистер Браун, Джонатан и Джуди, на глаза ему вдруг попался очень любопытный полосатый шатёр, стоявший чуть поодаль от других аттракционов. Снаружи было приколото несколько объявлений, в основном на непонятных языках, но одно оказалось по-английски, и его Паддингтон быстренько приметил и прочёл от начала до конца. Там говорилось:
МАДАМ ЗАЗА
ПРЕДСКАЗАТЕЛЬНИЦА МЕЖДУНАРОДНОГО КЛАССА
ГАДАНИЕ ПО РУКЕ И ПО ШАРУ
ТОЧНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ
А внизу под объявлением был приклеен маленький ярлычок с красной надписью: «Говорю по-английски».
Миссис Браун заметила, как Паддингтон приподнял занавеску и заглянул внутрь шатра.
– Там написано – гадание по руке, – заметила она предостерегающе. – Будь осторожен, гадание по лапе может стоить очень дорого!
Миссис Браун вовсе не улыбалось, чтобы Паддингтону предсказывали его будущее – всё равно приключений и переделок не избежать, так зачем же знать о них заранее. Однако отговорить медвежонка она не успела – он уже исчез за занавеской. Паддингтон никогда раньше не слышал, чтобы кому-нибудь гадали по лапе, и ему не терпелось попробовать.
После яркого дневного света в шатре показалось очень темно; медвежонок стал на ощупь пробираться вперёд и, только как следует проморгавшись, сумел различить в потёмках расплывчатую фигуру, сидевшую за столиком, накрытым бархатной скатертью.
Веки мадам Заза были опущены, и она громко сопела. Подождав немного, Паддингтон не выдержал, ткнул её в бок, а потом вежливо приподнял шляпу.
– Простите, пожалуйста, – начал он, – я пришёл, чтобы мне погадали по лапе…
Мадам Заза так и подскочила.
– Комман![18] – воскликнула она сиплым голосом.
– Карман? – озадаченно переспросил медвежонок.
Ему с самого начала было ясно, что гадать по лапе, спрятанной в карман, довольно затруднительно, поэтому он заранее вытащил обе лапы наружу. Чтобы мадам Заза было легче их рассмотреть, он начал карабкаться на стол, объясняя по дороге, зачем, собственно, пришёл.
– Осторожнее, не разбей шар! – завизжала мадам Заза, мгновенно перейдя на английский, когда стол угрожающе закачался. – Шары знаешь какие дорогие! Я поначалу не поняла, что ты иностранец, – продолжала она, – а то бы сразу стала говорить с тобой по-английски.
– Иностранец?! – возмущённо воскликнул Паддингтон. – Никакой я не иностранец! Я живу в Англии!
– В другой стране ты всё равно иностранец, – отрезала мадам Заза. – И «комман» вовсе не значит, что можно влезать на мой стол всеми четырьмя ногами!
Паддингтон вздохнул и спустился на пол. Французский язык нравился ему всё меньше и меньше. Почему-то все слова в нём значили не то, что полагается.
– И вообще, медведям я обычно не гадаю, – предупредила мадам Заза. – Но раз уж ты странник в чужом краю… Позолоти ручку, а я постараюсь как смогу.
– Что значит «позолоти ручку»? – не понял медвежонок.
– Это значит – положи в неё денежку, а то я ничего не увижу, – лукаво отозвалась мадам Заза.
Паддингтон раскрыл чемодан, вытащил шестипенсовик, зажал его в кулачке и протянул лапу мадам Заза. Оказалось, что гадание по лапе стоит вовсе не так уж дорого!
Мадам Заза бросила на него недовольный взгляд.
– Я имела в виду в МОЮ руку положи, а не в свою! – вскричала она.
Паддингтон бросил на гадалку чрезвычайно суровый взгляд, но делать нечего – пришлось разжать кулачок и отдать монетку.
– Вообще-то, я иностранные деньги не беру, – заявила мадам Заза, пробуя монету на зуб – не фальшивая ли. – Ну да ладно, так уж и быть… Давай лапу. Посмотрим для начала, что говорят линии.
Паддингтон протянул гадалке лапу, и мадам Заза взяла её в свои руки. С минуту она недоверчиво таращилась, потом протёрла глаза и вытащила из кармана лупу.
– У тебя очень длинная линия жизни, – сказала она. – Даже для медведя. Да больно уж толстая – я таких ещё никогда не видела.
И идёт чуть ли не по всей лапе.
Паддингтон и сам поглядел на свою лапу с немалым интересом.
– А, это не линия жизни, – догадался он. – Это апельсинная корочка из мармелада.
– Апельсинная корочка из мармелада? – так и опешила мадам Заза.
– Угу, – подтвердил Паддингтон. – Она прилипла за завтраком, а я лапы забыл помыть.
Мадам Заза провела по лбу дрожащей рукой. Ей показалось, что в шатре вдруг стало очень жарко.
– Ну, знаешь, – сказала она, – как же я могу гадать по лапе, если она у тебя вся в мармеладных корочках? Боюсь, придётся тебе доплатить и попробовать предсказание по шару.
Паддингтон, бросив на гадалку укоризненный взгляд, извлёк из чемодана ещё один шестипенсовик. Он уже крепко пожалел, что надумал узнать своё будущее.
Мадам Заза выхватила у него деньги и придвинула к себе стеклянный шар.
– Когда у тебя день рождения? – осведомилась она.
– В июне и в декабре, – ответил Паддингтон.
– В июне и в декабре? – окончательно растерялась мадам Заза. – Но день рождения может быть только один! Двух в году не бывает!
– У медведей бывает, – стоял на своём Паддингтон. – У медведей у всех по два дня рождения в году.
– Это сильно осложняет дело, – сказала мадам Заза. – И уж конечно, ни за какую точность я не ручаюсь.
Она помахала руками в воздухе, а потом уставилась в шар.
– Шар предвещает, что тебя ждёт дальняя дорога, – начала мадам Заза странным, загробным голосом. – И очень скоро! – Она глянула на медвежонка и добавила с тайной надеждой: – Можешь отправляться прямо сейчас.
– Дальняя дорога? – искренне изумился Паддингтон. – Но я ведь только что приехал, и очень издалека! От самого Виндзорского Сада! А он не говорит, куда именно эта дорога?
Мадам Заза снова заглянула в шар, и на лице у неё появилось коварное выражение.
– Нет, – ответила она, – но куда бы ты ни отправился, там обязательно будет страшный трам-тарарам!
Мадам Заза припомнила фейерверк, назначенный на вечер, и порадовалась, как ловко ответила на Паддингтонов вопрос. Но тут она ещё раз посмотрела в шар, и на лице её появилось озадаченное выражение. Подышав на стекло, она протёрла его кончиком шали.
– Такого со мной ещё никогда не было! – воскликнула она. – Я вижу там ещё одного медведя!
– Это не ещё один, – успокоил гадалку Паддингтон, который стоял на чемодане и заглядывал ей через плечо. – Это всё тот же я. Но, кроме себя, я ничего не вижу.
Мадам Заза поспешно накрыла шар концом шали.
– А потому что изображение пропало, – сказала она. – Думаю, тебе придётся ещё раз позолотить мне ручку.
– Ещё? – удивился Паддингтон. – Но я ведь уже позолотил!
– Ещё, – упорствовала мадам Заза. – Шести пенсов, знаешь, ненадолго хватает.
Этого Паддингтон уже не вынес. Он попятился от предсказательницы и пулей выскочил из шатра, не дожидаясь, когда с него потребуют ещё денег.
Брауны стояли неподалёку, беседуя с месье Дюпоном, и, когда медвежонок, вынырнув из шатра, бросился к ним со всех лап, устремили на него вопросительные взгляды.
– Ну как, мишка-медведь? – поинтересовалась миссис Браун. – Узнал своё будущее?
– Кажется, нет, миссис Браун, – грустно отозвался Паддингтон. – Там всё как-то неправильно. Я, наверное, не ту ручку позолотил.
Месье Дюпон сочувственно развёл руками.
– Ах, месье лё Медведь! – воскликнул он. – Если бы можно было избежать бед и несчастий, попросту заглянув в стеклянный шар, жизнь была бы куда проще! Тогда бы и я не отказался узнать своё будущее!
Казалось, месье Дюпон чем-то очень озабочен; он как раз рассказывал Браунам, какие неприятности вдруг свалились на него и на весь оркестр.
– Всего раз в год, – начал он с самого начала, чтобы и Паддингтон мог послушать, – устраиваем мы парад деревенского оркестра, и надо же было, чтобы именно сегодня ударник, который должен отбивать ритм на большом барабане, взял да и заболел!
– Какое несчастье! – посочувствовала миссис Браун. – Как, наверное, все расстроятся!
– И что, никто не может его заменить? – спросил мистер Браун.
Месье Дюпон грустно покачал головой.
– Да разве сейчас кого найдёшь, все веселятся на ярмарке, – вздохнул он. – Да и прорепетировать мы не успеем, времени-то в обрез…
При этих словах медвежонок навострил уши: он почему-то всё косился через плечо на шатёр мадам Заза.
– Может быть, я смогу помочь, месье Дюпон? – робко предложил он, когда булочник закончил свою горестную повесть.
И, удивив всех окончательно, Паддингтон поведал про «предсказание» мадам Заза – про то, что его ждёт дальняя дорога и там будет страшный трам-тарарам.
Когда он закончил, месье Дюпон задумчиво потёр подбородок.
– Действительно, странное совпадение, – сказал он. – Я бы даже сказал, экстра-ор-ди-нар-ное!
Похоже, месье Дюпон отнёсся к предложению медвежонка очень серьёзно, и чем дальше, тем заманчивее оно ему казалось.
– Я ещё ни разу не слышал, чтобы в оркестре играл медведь, – сказал он. – Представляете, как все удивятся!
Брауны переглянулись.
– Это очень лестное предложение, – сказал мистер Браун без особой уверенности в голосе. – Но вот благоразумное ли?
– Да что ж это за оркестр, – вскричал месье Дюпон, трагически взмахнув руками, – если в нём нет барабанщика, который идёт сзади и отбивает ритм: бум! бум! бум!
Брауны примолкли. На это им возразить было нечего.
– Как знаете, – пожал плечами мистер Браун. – Ваш оркестр, вам и решать.
– В таком случае, – подвёл черту месье Дюпон, – дело решённое!
Брауны встревоженными взглядами проводили Паддингтона и месье Дюпона, которые, не теряя времени, отправились репетировать. При мысли, что Паддингтон будет играть в деревенском оркестре, у них в голове возникали такие безотрадные картины, что лучше и не говорить.
Однако время шло, Брауны оправились от неожиданности и с нетерпением ждали вечера. Когда наконец стемнело и они устроились на балконе гостиницы в ожидании торжественной минуты, даже мистер Браун сменил гнев на милость и без устали повторял, что зрелище наверняка будет грандиозное.
Они слышали, как вдалеке музыканты настраивают свои инструменты, и время от времени до них доносилось гулкое «бум!» – это Паддингтон пробовал напоследок свой барабан.
– Только бы он ничего не напутал и не испортил всё дело, – волновалась миссис Браун. – Слух-то у него, вообще-то, не очень…
– Ну, если судить по грохоту, который он учинил сегодня в гостинице, волноваться особенно не о чем, – заметила миссис Бёрд, отрываясь от вязания.
Внезапно, после короткой паузы, музыка грянула в полную силу, и вот, под бодрые звуки марша и приветственные крики заждавшихся зрителей, оркестр, возглавляемый месье Дюпоном, вступил на площадь.
Сам месье Дюпон, который отрывистыми взмахами подбрасывал в воздух и ловил на лету свой тамбурмажорский жезл, выглядел очень внушительно, но самое громкое «ура!» прогремело в честь Паддингтона – когда его наконец стало видно из–за громадного барабана. Новость о том, что юный английский медведь в последний момент предложил оркестру свою помощь и спас парад от провала, быстро облетела всю деревню, и посмотреть на этакую диковинку собралась огромная толпа.
Заслышав аплодисменты, Паддингтон страшно возгордился и в знак благодарности несколько раз помахал лапой, между ударами колотушкой по барабану, а проходя мимо гостиницы, послал специальный привет Браунам.
– Надо сказать, – гордо проговорила миссис Бёрд, когда оркестр скрылся из виду, – что, хотя он и идёт в самом хвосте, играет он лучше, чем все остальные, вместе взятые!
– Я сделал несколько фотографий! – сообщил мистер Браун, опуская фотоаппарат. – Правда, получился только вид сзади…
– Ничего, папа, сейчас будет тебе и вид спереди, – успокоил его Джонатан. – Смотри, они возвращаются!
Мистер Браун поспешно перезарядил фотоаппарат, поскольку музыка и правда опять зазвучала громче. Завершив первую мелодию несколькими особо раскатистыми трелями, оркестр развернулся, заиграл другой марш и двинулся обратно к площади.
– Что-то Паддингтон теперь стучит гораздо тише, – заметила миссис Браун, когда они снова расселись по своим местам. – С колотушкой, что ли, что-нибудь случилось?
– Или, может, у него лапы устали, – предположила Джуди.
– Ой, смотрите! – так и подскочил Джонатан, когда музыканты снова вступили на площадь. – Да его там больше вообще нет!
– Что-что? – переспросил мистер Браун, опуская фотоаппарат. – Вообще нет? Не может быть!
Брауны в тревоге перевесились через балконные перила; месье Дюпон и тот несколько раз недоумённо оглянулся через плечо, прежде чем остановить оркестр на середине площади. Музыка стихла, а медвежонок так и не объявился.
– Странное дело, – проговорил мистер Браун, прикладывая ладонь к уху, – что я до сих пор слышу какой-то стук.
Остальные тоже прислушались. Звук, настороживший мистера Брауна, доносился откуда-то с дальнего конца деревни. Он становился всё слабее и слабее, и всё же, вне всяких сомнений, это был рокот барабана.
– Ну, дела! Да наверняка это Паддингтон! – воскликнула Джуди. – Он, видимо, просто пошёл дальше, когда весь оркестр повернул обратно.
– Тогда надо его поскорее поймать! – встревожился мистер Браун. – А то ещё неизвестно, куда он утопает!
Тут Брауны наконец поняли, что к чему, и не на шутку переполошились. Впрочем, Паддингтон, наверное, и сам не стал бы отрицать, что дело дрянь, если бы только заметил, в чём это самое дело состоит. Но он пока ещё ничего не заметил и продолжал в блаженном неведении лупить колотушкой по барабану.
Вообще-то, день со всеми развлечениями – ярмаркой, гаданием и репетицией оркестра – выдался очень удачный. Однако, если говорить честно, медвежонок был уже по горло сыт музыкой и не стал бы возражать, если бы парад поскорее закончился.
Во-первых, барабан оказался очень уж большим и тяжёлым, а с короткими лапами было не так-то просто поспевать за остальными оркестрантами. Барабан висел у Паддингтона на животе, и во время репетиции удавалось иногда ненадолго поставить его на чемодан, но теперь, на марше, барабан задрался кверху, и за ним ничегошеньки стало не видно. Паддингтон понятия не имел, где он находится, в пальто ему было очень жарко, вдобавок капюшон от толчков налез на уши и он совсем перестал слышать других музыкантов.
Месье Дюпон долго и красноречиво втолковывал Паддингтону, какой важный инструмент большой барабан и что, даже когда весь оркестр ненадолго смолкает, барабан должен продолжать отбивать ритм, иначе все собьются с шага. Однако медвежонок вот уже минут пять кряду не слышал ни одного инструмента, кроме барабана, и ему это начало порядком надоедать.
Чем дальше Паддингтон уходил, тем увесистее делался барабан, а в довершение всего коленки у него совсем подогнулись, капюшон от этого сполз на глаза, да там и остался.
Паддингтон уже начал прикидывать, не пора ли звать на помощь или стоит ещё потерпеть, но тут всё решилось само собой. Дорога, по которой он с таким упорством шагал, внезапно кончилась, и на очередном шаге лапа ухнула в пустоту.
Не успел Паддингтон даже толком удивиться, как всё вокруг перевернулось вверх тормашками, и в следующую секунду, так и не сообразив, что к чему, он уже лежал на спине, придавленный сверху какой-то многотонной тяжестью.
Некоторое время Паддингтон просто пыхтел и отдувался, а потом опасливо откинул с глаз капюшон и выглянул наружу. К его изумлению, ни месье Дюпона, ни остальных музыкантов нигде не было видно. Видно ему было совсем другое: луну и звёзды в небе над головой. А самое ужасное – когда он попытался встать, из этого ничего не получилось, потому что на животе у него лежал барабан и сдвинуть его не было никакой возможности.
Паддингтон глубоко вздохнул и с обречённым видом улёгся обратно.
– Ох, мамочки, – произнёс он, обращаясь к окружающей пустоте. – Опять я влип в историю!..
* * *
– Хорошо, что ты не перестал бить в барабан. – В голосе миссис Браун звучало явное облегчение. – А то бы мы тебя до утра не нашли!
Все они собрались в вестибюле гостиницы, чтобы послушать рассказ медвежонка о недавних потрясениях и о том, как его в конце концов спасли. Больше всех радовался этому спасению месье Дюпон, который чувствовал себя главным виновником Паддингтоновых бед.
– Понимаете, я просто случайно сделал неверный шаг, – объяснял Паддингтон. – А потом мне было никак не встать, потому что сверху на меня улёгся барабан.
Миссис Браун хотела было спросить, почему он не попытался развязать ремень, но из деликатности промолчала. И без того все говорили хором, абсолютно друг друга не слушая, да ещё в вестибюль набилась целая толпа желающих поздравить Паддингтона и месье Дюпона с успехом на параде.
А кроме того, медвежонок, судя по всему, был поглощён какими-то своими мыслями, и, глядя со стороны, можно было подумать, что он пытается вывернуться наизнанку.
– Нет, ничего страшного, миссис Браун, – с готовностью объяснил он, заметив её озабоченность. – Я просто проверял, какие у меня линии на лапе.
– Надеюсь, ты нашёл там что-нибудь интересное, – проворчала миссис Бёрд, – после этакой-то катавасии!
– Ну, правда, я не совсем всё понял… – начал Паддингтон с тайной надеждой в голосе, – но похоже, там что-то такое говорится про фейерверк!
– Гм… – сумрачно протянула миссис Бёрд, и тут же снаружи донеслось громкое «бабах!» и первая ракета ярко осветила вечернее небо. – Что-то мне кажется, один мой знакомый медведь слишком много выдумывает…
Но как оказалось, говорила она в пустоту, потому что Паддингтон уже выскочил на улицу, а за ним следом – Джонатан и Джуди, а за ними по пятам – мистер Браун и месье Дюпон.
Паддингтон всегда любил фейерверки, и теперь, когда приключение с барабаном осталось позади, ему не терпелось полюбоваться огненным спектаклем. Судя по тому, какой треск и грохот стоял на площади, французы знали толк в разноцветных огнях, и Паддингтон не хотел упустить ни секундочки такого замечательного зрелища.

Глава шестая. На рыбалке

– А не отправиться ли нам сегодня на рыбалку? – предложил как-то за завтраком мистер Браун.
Было бы некоторым преувеличением сказать, что все члены его семейства отнеслись к этому предложению одинаково. Миссис Браун и миссис Бёрд встревоженно переглянулись, Джонатан и Джуди завопили от восторга, а Паддингтон так обрадовался, что чуть было не свалился со стула.
– И что же мы будем ловить? – осведомилась миссис Браун в тайной надежде, что её супруг предложит что-нибудь безобидное и поближе к берегу.
– Макрель, – без особой уверенности ответил мистер Браун. – Ну, или каких-нибудь там сардин[19]. Короче говоря, кто «за» – поднимайте правую руку!
Результат голосования явно пришёлся мистеру Брауну по душе.
– Четыре – «за», два – «против», – подсчитал он.
– Ничего подобного. Два – «за», два – «против», – строго поправила миссис Бёрд. – Медведи, которые поднимают сразу по две лапы, лишаются права голоса.
– Так ведь ещё я не голосовал, – заметил мистер Браун, поднимая руку. – Выходит, всё равно большинство «за». Тут прямо за бухтой есть один очень милый островок, – продолжал он. – Мы поплывём туда и встанем там лагерем.
– Как ты сказал, Генри? – дрогнувшим голосом переспросила миссис Браун. – Поплывём?
– Именно так, – кивнул мистер Браун. – Я сегодня перед завтраком встретил адмирала Гранди, и он пригласил нас всех на морскую прогулку.
После этих слов миссис Браун и миссис Бёрд, похоже, совсем расхотелось рыбачить; даже Паддингтон и тот повесил нос, ткнувшись им в результате в булочку, намазанную мармеладом.
Адмиралом Гранди звали отставного английского моряка, который жил в «Вороньем гнезде» – домике, стоявшем на утёсах неподалёку от деревни. Брауны иногда встречали его на улице и всякий раз с трудом удерживались, чтобы не шарахнуться в сторону при звуках его голоса, напоминающего рёв проржавевшего охотничьего рожка.
Когда они повстречались в первый раз, адмирал так зычно поприветствовал их с вершины утёса, что миссис Браун перепугалась, как бы в горах не случился обвал, а бедняга Паддингтон со страху уронил в море вафельный стаканчик с мороженым.
– Уже три дня наблюдаю за вами в телескоп! Увидел ваши шорты – ну, думаю, как пить дать англичанин! – гаркнул адмирал, обращаясь к мистеру Брауну. – А давеча, лопни мои глаза, ещё какой-то медведь по пляжу слонялся! Ну, дела!
– На самом деле он вовсе не такой страшный, – успокоил мистер Браун своё перепуганное семейство. – И ему, похоже, очень хочется, чтобы мы поехали с ним на рыбалку. Соскучился, наверное, по соотечественникам.
– Гм… – глубокомысленно изрекла миссис Бёрд. – Ну что ж, тогда надо собираться.
С этими словами она встала из–за стола и отправилась наверх, однако почти сразу же вернулась с небольшим свёртком, который протянула медвежонку.
– Я как чувствовала, что нам придётся плавать по морю, – сказала она. – От солёной воды у медведей, как вы знаете, шкурка портится, поэтому я заранее сшила Паддингтону морской костюм из старого Джонатанова плащика.
Паддингтон развязал свёрток и, заглянув в него, ахнул от удивления. Брауны обступили его и не без зависти принялись наблюдать, как он примеряет непромокаемые штаны, матросскую куртку и зюйдвестку[20].
– Спасибо большое, миссис Бёрд! – поблагодарил Паддингтон, поправляя и подтягивая штаны.
– Ну, деваться некуда, – развёл руками мистер Браун, – теперь нам точно ничего не остаётся, кроме как отправиться в море!
Собрав свои вещички, Брауны зашагали по извилистой мощёной улочке к пристани. Паддингтон шёл точно во сне. Приятно, если день начинается с хорошей новости, но когда в одно и то же утро тебя берут покататься на яхте и одевают в новый костюм, это уж, что называется, даже слишком.
Паддингтон вообще любил суда и пристани, а Сан-Кастильскую пристань в особенности, потому что, хотя ему и довелось попутешествовать, ничего подобного ему никогда ещё не доводилось видеть. Взять хотя бы то, что рыбу здесь ловили очень красивыми голубыми сетями, которые просто радовали глаз, когда их вывешивали на просушку. Да и сами рыбаки выглядели не так, как во всех других местах, потому что носили они не скучные тёмно-синие свитера и резиновые сапоги, а красные куртки и деревянные башмаки, которые назывались «сабо»[21].
Паддингтон мог часами сидеть рядом с Браунами на набережной и следить, как снуют в бухточке рыбацкие судёнышки, уходя за сардинами и возвращаясь с уловом; поэтому-то ему так не терпелось самому поплавать по морю и порыбачить.
Адмирал Гранди уже прибыл на яхту и поджидал своих гостей; когда они показались из–за поворота, адмирал вдруг передёрнулся и вперил в Паддингтона глаза, сверкавшие стальным блеском из-под косматых бровей.
– Провалиться мне вместе с палубой! – загромыхал он. – Эт-то ещё что такое? Кличешь шторм, а?[22]
– Вы хотите провалиться вместе с палубой, мистер Гранди? – озадаченно переспросил медвежонок, принимаясь с неподдельным интересом рассматривать адмиральскую яхту; вроде с виду она была вполне прочной и надёжной.
– Его, наверное, просто удивил твой костюм, – шёпотом пояснила Джуди, когда адмирал бросил красноречивый взгляд сначала на солнце, а потом на Паддингтонову зюйдвестку.
– Мой костюм? – тут же встопорщился медвежонок, отвечая адмиралу суровым-пресуровым взглядом. – Но ведь это же подарок миссис Бёрд!
Спохватившись, адмирал галантно протянул миссис Бёрд руку.
– Добро пожаловать на борт, мадам! – рявкнул он. – Ежели не то сказал – извините. Прошу. Сначала – женщины и медведи. Если хочешь, мишук, будешь вперёдсмотрящим, – добавил он, когда Паддингтон вскарабкался по трапу. – Ступай на нос и слушай мою команду.
Паддингтон вскинул лапу к зюйдвестке и помчался на нос. Он не совсем понял, что должен делать вкомодсмотрящий, тем более что никакого комода на носу не оказалось, однако лишний раз порадовался, что не забыл прихватить свой театральный бинокль, и, поднеся его к глазам, несколько минут деятельно осматривал горизонт.
Не хотелось ему огорчать миссис Бёрд, которая положила столько труда на его морской костюм, но, честно говоря, он уже пожалел, что не послушался адмирала Гранди и не отложил примерку до ближайшего шторма. Во-первых, день был довольно жаркий, во-вторых, штаны оказались великоваты и всё время сползали, так что приходилось придерживать их одной лапой, что очень мешало вперёдсмотрению.
Внезапно в его размышления вторгся зычный крик, долетевший откуда-то с кормы:
– Вперёдсмотрящий, готовсь!
Адмирал как раз закончил осматривать яхту перед отплытием.
– Гляди на флюгер![23] – проорал он затем, указывая на треугольный флажок, развевавшийся на верхушке мачты.
– Показывает, куда ветер дует, – пояснил он миссис Бёрд, которая уселась на корме, загородившись зонтиком. – Очень важная штука!
– Эй, внизу! Подтяни концы![24] – крикнул он мистеру Брауну – тот уже убрёл куда-то в каюту. – Вперёдсмотрящий! Медведь! Отдать швартовы![25]
Паддингтон, безотлучно стоявший на носу яхты, от адмиральских воплей окончательно запутался. Плавать под парусом оказалось куда сложнее, чем ему казалось поначалу.
Во-первых, он не понял, кому он должен отдать котов, да и где этих котов взять для начала. Никаких котов нигде не было, только чайки, да и те по большей части мирно дремали на воде.
Во-вторых, адмирал велел ему подтянуть штанцы.
Этому распоряжению Паддингтон и вовсе удивился, потому что, хотя штаны его действительно сползали всё ниже и ниже, он никак не думал, что кто-нибудь это заметит; торопясь исполнить приказ, он схватил первую попавшуюся верёвку и принялся обматывать её вокруг пояса.
– Все наверх! – взревел адмирал. – Ставлю парус! Нет ничего лучше парусного судна! – продолжал он довольным тоном, не переставая тянуть верёвку. – Терпеть не могу все эти моторные посудины!
– А ведь и правда чудесное зрелище, – согласилась миссис Браун, когда огромное белое полотнище упруго выгнулось на ветру; впрочем, она тут же осеклась и испуганно уставилась на адмирала.
– В чём дело? – спросила она.
– Куда это ваш косолапый приятель запропал? – поинтересовался адмирал. – Уж не за борт ли свалился?
– Господи помилуй! – ахнула миссис Бёрд. – Куда он действительно мог подеваться?
Брауны перегнулись через борт и уставились в воду, но Паддингтона там не было и в помине.
– Пузырей не видать, – заметил адмирал. – А что не слыхать ничего, это понятно, эк эти олухи галдят на берегу, тут и сирены-то пароходной не услышишь, не только медвежьих воплей!
Брауны оторвали глаза от моря. Адмирал не ошибся – на берегу действительно стоял страшный гвалт. Чуть ли не все рыбаки на пристани отчаянно махали руками, и некоторые при этом указывали куда-то в небо.
– Тысяча чертей! – взревел адмирал, подскакивая и заслоняя глаза от солнца ладонью. – Вон он где! Висит, как корзина, на верхушке мачты!
– Я просто пытался подтянуть штанцы, – обиженно пояснил медвежонок, когда его опустили обратно на палубу. – С меня морской костюм всё время сваливался, и я, наверное, подвязал его не той верёвкой.
– Вот что, – поспешно вмешалась миссис Бёрд, пытаясь успокоить бурю прежде, чем она разразится, – то есть прежде, чем адмирал заговорит. – Я думаю, лучше тебе посидеть со мною на корме. От греха подальше.
С пристани на них уже глазела довольно большая толпа, и миссис Бёрд совсем не понравилась физиономия адмирала. Очень уж густо она побагровела.
Паддингтон отряхнулся и без лишних разговоров отправился с миссис Бёрд на корму; адмирал же тем временем восстановил порядок и приготовился снова поднять парус.
Через несколько минут всё уже шло как по маслу, и вскоре яхта выскользнула из бухты и взяла курс в открытое море.
Джонатан и Джуди сидели на палубе, глядя, как волны разбиваются о нос яхты, а мистер Браун тем временем закинул с кормы удочку; Паддингтон решил не отставать и примостился рядышком, с бечёвкой и гнутой булавкой, которую миссис Бёрд нашла в своей сумочке для рукоделия.
Столько вокруг было всего нового и интересного, что они не успели и оглянуться, как яхта уже пристала к острову.
Кроме поклажи адмирала, на берег надо было спустить палатку мистера Брауна и большую корзину со всякими лакомствами, которые миссис Бёрд закупила в деревенском магазине; так что, пока Джуди, Джонатан и медвежонок готовились к разведывательной экспедиции вглубь острова, адмирал и мистер Браун принялись разгружать яхту.
Едва они вытащили на берег первую партию груза и собрались идти за второй, адмирал вдруг испустил особенно громкий вопль и принялся пританцовывать на одном месте, тыча пальцем в море.
– Уплыла! – голосил он. – Моя яхта уплыла! Брауны посмотрели туда, куда он указывал, и с ужасом убедились, что яхта действительно покачивается на волнах, причём довольно далеко от берега.
– Чтоб я провалился! – бушевал адмирал. – Что, никто не догадался её привязать?
Брауны переглянулись. Им так хотелось поскорее попасть на остров, что они предоставили заботу о яхте адмиралу.
– Мы думали, вы привяжете, – пояснил мистер Браун.
– Пятьдесят лет я в море, – не унимался адмирал, с топотом носясь взад-вперёд по берегу, – и ни разу ещё не терял корабля, а уж тем более не застревал на необитаемом острове! Ну и экипаж мне достался!
– Может быть, подать сигнал бедствия или ещё что-нибудь такое? – расстроенно предложила миссис Браун.
– Нечем, – буркнул адмирал. – Все сигнальные ракеты на борту!
– И спички тоже, – горестно прибавил мистер Браун. – Так что нам даже костёр не развести!
Адмирал ещё несколько раз пробежался по берегу, бормоча что-то себе под нос, а потом наконец остановился и ткнул пальцем в палатку мистера Брауна.
– Вон там, где травка, будет мой штаб, – объявил он. – Пойду посижу спокойно и подумаю, как дать этим береговым олухам знать, что мы терпим бедствие.
– Давайте я вам помогу поставить палатку, мистер Гранди, – вызвался Паддингтон, которому не сиделось на месте.
– Спасибо, медведь, – хмуро согласился адмирал. – Только вяжи узлы покрепче, чтобы эта штуковина не рухнула мне на голову с первым же ветерком.
Оставив пригорюнившихся Браунов на берегу – обсуждать нерадостную перспективу провести на острове всю ночь, – адмирал подхватил палатку и зашагал вверх по склону, а Паддингтон засеменил следом.
Палатка мистера Брауна давно уже вызывала у медвежонка особый интерес. Раза два он натыкался на неё, когда обследовал чердак дома, но видеть её в развёрнутом виде ему ещё не доводилось. Когда они с адмиралом выбрались на травку, Паддингтон уселся на ближайший обломок скалы и принялся внимательно наблюдать, как адмирал снимает чехол и аккуратно извлекает оттуда плотно скатанный кусок белой парусины, какие-то деревянные палочки и целую связку верёвок.
Соорудив из деревяшек два опорных столба одинаковой длины, адмирал подсунул их под парусину и ловко поднял всё сооружение в воздух.
– Я подержу столбы, медведь, – гаркнул он, заползая внутрь, – а ты крепи растяжки. Колышки в мешке.
Паддингтон тут же вскочил с камня. Он понятия не имел, что такое растяжки и зачем нужны колышки в мешке, но ему ужасно хотелось поскорее сделать что-нибудь полезное, поэтому он во всю прыть помчался туда, где остался лежать чехол; добежав, он заглянул внутрь: ура! кроме деревянного молотка и каких-то оструганных палочек, там лежала ещё и книжка с инструкциями!
Паддингтон любил книжки с инструкциями, особенно такие, в которых много картинок, а в этой их оказалось предостаточно. На обложке красовался дяденька, который бодро вбивал деревяшки в землю, и, хотя на дяденьке были шорты, а сам он выглядел этаким добродушным толстяком и ни капельки не походил на тощего и сердитого адмирала, Паддингтон сразу понял, что толк с этой книжки будет, и немалый.
– Куда ты подевался, медведь? – долетел до него бас адмирала, приглушённый палаткой. – Шевели лапами! Думаешь, легко её держать?
Медвежонок поднял голову и с удивлением обнаружил, что, пока он читал, адмирал с палаткой переместились довольно далеко от того места, где они стояли поначалу. Здесь, над берегом, гулял ветер, и адмиралу, судя по всему, стоило больших усилий держаться на ногах, а палатка над ним надулась, как парус.
– Сейчас, мистер Гранди! – завопил Паддингтон, размахивая молотком. – Иду!
Заглянув ещё разок в книжку с инструкцией, он набрал полные лапы колышков и помчался на помощь палатке и адмиралу.
Паддингтон любил заколачивать гвозди и несколько минут с огромным удовольствием вгонял в землю колышки и привязывал к ним верёвки, туго натягивая, как и учил адмирал.
Верёвок оказалось очень много, на вид куда больше, чем на картинке, и Паддингтону несколько раз пришлось бегать к чехлу за новыми колышками, так что времени у него ушло куда больше, чем он рассчитывал.
А кроме того, адмирал всё время понукал его и велел торопиться, так что Паддингтон всё сильнее запутывался, и узлы, которые и вначале-то были далеко не такими тугими и аккуратными, как на картинке, становились всё больше и больше похожи на клочки безнадёжно запутанной пряжи.
– Разве у нас новая палатка? – осведомилась миссис Бёрд, которая следила за всем этим с берега.
– Нет, всё та же, старая, – удивлённо ответил мистер Браун. – А почему вы спрашиваете?
– Да что-то она на старую не похожа, – ответствовала миссис Бёрд, – старая была совсем другой формы. Эта какая-то больно уж мешковатая да кособокая…
– А ведь верно! – согласился мистер Браун. – Ну и ну!
– Вот что, – решила миссис Бёрд, – пойдёмте-ка посмотрим, что там происходит. Надо сказать, мне всё это совсем не нравится.
Если бы Паддингтон расслышал последние слова, он согласился бы с ними от всей души, потому что, вколотив наконец все колышки и завязав все узлы, он встал, чтобы полюбоваться плодами своих усилий, и с удивлением обнаружил, что адмирал куда-то исчез.
Да и палатка вышла ну ни капельки не похожая на ту, которую он видел на картинке. Та была точь-в–точь как маленький полотняный домик, имелась даже и дверь, возле которой стоял дяденька в шортах, свежий как огурчик, с улыбкой на физиономии, и махал рукой восхищённым зрителям. Утерев лоб и ещё раз оглядев палатку мистера Брауна, Паддингтон вынужден был признать, что она больше смахивает на ворох неглаженого белья, на котором тут и там видны какие-то бугорки и выпуклости.
Паддингтон на всякий случай обошёл палатку по кругу, внимательно разглядывая её со всех сторон, но нигде не обнаружилось даже щёлочки, не говоря уж о двери. А хуже всего, нигде не было видно не только улыбающейся физиономии адмирала, но даже и самого адмирала.
Совсем растерявшись, медвежонок постучал по одному из бугорков молотком.
– Где вы, мистер Гранди? – окликнул он.
– ГРРР! – донеслось из палатки. – ЭТО МОЯ ГОЛОВА!
Паддингтон отскочил как ужаленный, впопыхах зацепился за одну из верёвок и чуть не упал.
– Выпусти меня, медведь! – гремел адмирал. – Не то я тебя вздёрну на рее!
Паддингтону совсем не хотелось, чтобы его вздёргивали на рее – что бы это такое ни было, – поэтому он снова уткнулся в инструкцию, решив проверить, не пролистнул ли ненароком какую-нибудь важную страничку, но в инструкции не оказалось специальной главы о том, как убирать поставленную палатку, а уж о том, как вызволять запакованных адмиралов, и вовсе не было ни слова.
Паддингтон попробовал подёргать за верёвки, но лучше от этого не стало, скорее наоборот, потому что чем больше он дёргал, тем громче ругался адмирал.
– Паддингтон! – вскричала миссис Бёрд, выбегая на полянку под аккомпанемент особенно громкого адмиральского вопля. – Что, скажи на милость, тут происходит?
– Я и сам не пойму, – сознался Паддингтон. – У меня с верёвками какая-то путаница вышла. Лапами узлы очень трудно завязывать, вы же знаете.
– Вот это да! – восхищённо проговорил Джонатан, наклоняясь над палаткой. – Вот уж действительно, путаница так путаница! В жизни ещё таких узлов не видел. Даже когда мы с классом в поход ходили.
– Ох ты батюшки! – ахнула миссис Бёрд. – Надо поскорее что-нибудь придумать, а то он, чего доброго, совсем задохнётся.
Брауны по очереди склонялись над палаткой и разглядывали верёвки, но чем больше они теребили и дёргали, тем туже затягивались узлы и тем слабее становилось сипение адмирала.
Но вот, когда они уже совсем потеряли надежду вызволить злосчастного моряка, их прервали самым неожиданным образом. Они так увлеклись распутыванием Паддингтоновых узлов, что совсем перестали замечать, что происходит вокруг.
Опомнились они, лишь когда услышали совсем близко чьи-то голоса и, подняв голову, увидели, что к ним приближается целая компания рыбаков из деревни.
– Приняли ваш сигнал бедствия, месье, – на ломаном английском сказал предводитель компании.
– Сигнал бедствия? – недоумённо переспросил мистер Браун.
– Так точно, месье, – подтвердил рыбак. – Мы увидели его за много-много миль. Юный джентльмен-медведь из гостиницы махал белым флагом, призывая на помощь. А потом мы заметили в море яхту месье лё Адмирала и поспешили вас спасать.
Мистер Браун отступил в сторонку, а рыбаки засуетились вокруг палатки, осматривая узлы и прикидывая, как их развязать.
– Хотел бы я знать, – задумчиво проговорил мистер Браун, – один Паддингтон у нас такой или все медведи рождаются под счастливой звездой?..
* * *
– Гррруфф! – в сотый раз ухнул адмирал, слушая историю своего спасения.
Даже рыбакам далеко не сразу удалось распутать Паддингтоновы узлы, и когда адмирала наконец-то вызволили, лицо у него было цвета варёного рака. Однако, как только он узнал, что яхта его нашлась и стоит на якоре в бухте, он в мгновение ока утихомирился. А потом даже развеселился и принял деятельное участие в играх на берегу.
– Премного тебе благодарен, медведь, – пробасил он на обратном пути, протягивая Паддингтону руку. – Эх, мне бы в старые дни побольше таких молодцов в экипаже! Вот уж, что называется, утешил старика.
– На здоровье, мистер Гранди, – отозвался Паддингтон, протягивая в ответ лапу.
Он так и не понял, почему все его благодарят, – он-то, наоборот, ожидал получить хорошую взбучку; однако он был из тех медведей, которые не задают лишних вопросов, если им вдруг улыбается судьба.
– Какао любишь? – вдруг ни с того ни с сего рявкнул адмирал.
У Паддингтона округлились глаза.
– Да, очень! – выпалил он. Брауны переглянулись, недоумевая, как адмирал догадался.
– Поплаваешь по всем морям – узнаешь небось медвежьи повадки, – буркнул адмирал Гранди.
Они как раз входили в бухту. Адмирал прикрыл ладонью глаза: за крышами деревни сверкнуло последним лучом заходящее солнце.
– Небось настоящего корабельного какао вы ещё не пробовали, – заявил он. – Сам варю его в ведре. Ну, как насчёт зайти ко мне в каюту и выпить по чашечке перед сном?
На это Брауны ответили дружным «ура!» и даже позволили Паддингтону поднять сразу обе лапы в знак согласия. Прогулка получилась на диво приятная и весёлая, и, хотя они не только не поймали, но даже и не увидели ни единой рыбёшки, в одном все были единодушны: завершить такой день надо чашкой настоящего корабельного какао – как и полагается истинным морякам.

Глава седьмая. Ехали медведи…

Месье Дюпон поглядел на Паддингтона с удивлением.
– Вы хотите сказать, месье лё Медведь, что никогда не слышали про бициклеты? – воскликнул он.
– Никогда, месье Дюпон, – честно признался медвежонок.
– Пу-уф! – вскричал булочник, всплеснув руками. – Как это так – прожить всю жизнь и не увидеть ни одной велогонки! Впрочем, считайте, что вам повезло: та, которая завтра будет проходить через нашу деревню, самая знаменитая во всём мире!
Месье Дюпон сделал паузу, чтобы Паддингтон успел как следует осмыслить это сообщение.
– Называется она «Тур де Франс»[26], – продолжал булочник со значительным видом. – Она длится целых двадцать дней, и посмотреть на неё собираются люди со всего света!
Паддингтон внимательно выслушал всё, что месье Дюпон рассказал про велогонку: что принимать в ней участие – огромная честь и что Сан-Кастили в этом году выпала очень важная роль: велосипедисты не просто проедут через деревню, но сделают по ней несколько кругов!
– Сперва вверх на холм, потом по улицам, а потом вниз с холма, – говорил месье Дюпон. – Так что все успеем насмотреться. Более того, – прибавил он веско, – тот, кто быстрее всех спустится с холма в деревню, получит от нас специальный приз. Вы только подумайте, месье лё Медведь!
Тут в булочную вошёл покупатель и отвлёк месье Дюпона, а Паддингтон, поблагодарив своего друга за интересный рассказ, выскочил на улицу и побежал на другую сторону площади, чтобы ещё раз посмотреть на плакат, который и вызвал его интерес к велосипедам.
На огромном листе бумаги, пришпиленном к стене одной из лавок, была изображена длинная извилистая дорога, по которой сплошным потоком мчались велосипедисты. Все они были одеты в яркие цветные майки, низко пригибались к рулям и с превеликим усердием крутили педали. Похоже, ехали они уже давно, потому что вид у них был разгорячённый и усталый, а один гонщик даже подкреплялся на ходу бутербродом.
Бутерброд напомнил медвежонку, что уже самое время для «послезавтрака», но, прежде чем отправиться в гостиницу, где его ждала банка с мармеладом, Паддингтон ещё некоторое время повозился со своим разговорником, разбирая слова, напечатанные мелким шрифтом внизу плаката.
Паддингтону показалось очень занятным, что можно получить приз, просто-напросто скатившись быстрее всех с горки, и он уже в который раз пожалел, что поблизости нет мистера Крубера, который рассказал бы ему про велосипеды поподробнее.
С задумчивым выражением на мордочке Паддингтон вернулся к Браунам, которые пили кофе на тротуаре перед гостиницей; следующие четверть часа он был ужасно рассеян и несколько раз макал лапу в чашку с какао, перепутав её с банкой мармелада.
На пляж медвежонок в это утро явился с большим опозданием: остальные давно уже лежали на солнышке, когда он подошёл, размахивая ведёрком и лопаткой; у него был вид медведя, честно сделавшего своё дело.
– Чем это, интересно, ты занимался, Паддингтон? – принялась допытываться миссис Браун. – Мы уже начали волноваться!
– Так, ничем особенным, – ответил медвежонок, уклончиво махнув лапой в сторону деревни. – Ну, просто всем понемножку.
Миссис Бёрд бросила на него подозрительный взгляд. С близкого расстояния ей удалось разглядеть у него на носу несколько тёмных пятен, до странности напоминавших пятна машинного масла; однако рассмотреть их как следует она не успела, потому что Паддингтон убежал купаться.
– Главное, завтра не опоздай! – крикнул ему вдогонку мистер Браун. – Завтра большая велосипедная гонка. Она ждать не станет!
Ко всеобщему удивлению, слова мистера Брауна произвели на медвежонка очень странное впечатление: он чуть не шлёпнулся в песок от неожиданности, а на мордочке у него появилось ужасно виноватое выражение; поймав равновесие, он со всех лап бросился в воду, то и дело встревоженно оглядываясь через плечо.
Миссис Браун вздохнула.
– Иногда мне кажется, – сказала она, – что я всё бы отдала, лишь бы узнать, что у нашего мишутки на уме. Представляете, как это должно быть интересно!
– Гмм… – мрачно проговорила миссис Бёрд, – а мне иногда кажется, что куда лучше этого не знать. Так оно как-то, знаете, спокойнее. Сейчас, например, у него что-то очень уж довольный вид, и мне это совсем не нравится…
На этом разговор оборвался, и Брауны растянулись на песочке, подставив носы яркому солнцу. Отдых во Франции стремительно близился к концу, и всем хотелось позагорать вволю, поэтому про странное поведение медвежонка вскоре позабыли – до поры до времени.
Однако вечером, перед сном, у миссис Браун появились новые причины поволноваться. Паддингтон необычайно рано ушёл в свою комнату, и оттуда то и дело долетало какое-то бренчание, которое ей совсем не нравилось.
Наконец, не выдержав, миссис Браун прижалась ухом к стене, послушала и поманила мужа.
– По-моему, Генри, он мажет булку мармеладом, – определила она. – Послушай-ка.
– Мажет булку мармеладом? – удивился мистер Браун. – Как же можно услышать, как кто-то мажет булку мармеладом?
– Если это Паддингтон, то можно, – авторитетно разъяснила миссис Браун. – Он звенит ложкой в банке. Когда он ест, он просто окунает лапу в банку и слышно только пыхтение, но мажет он всегда ложкой, и, кроме пыхтения, слышно ещё и позвякивание.
– Старательно, должно быть, мажет, – туманно высказался мистер Браун, отходя от стены. – Вон как громко пыхтит. Ни дать ни взять велосипедный насос…
Мистера Брауна занимала совсем другая загадка, и ему было вовсе не до Паддингтоновой булки с мармеладом. Он только что обнаружил, что купальное полотенце, которое он повесил сушиться на балконе, таинственным образом исчезло, а на его месте появилась какая-то грязнущая, перепачканная маслом тряпка. История была в высшей степени непонятная, и мистер Браун всё ломал голову, кому это вздумалось шутить с ним такие шутки.
* * *
А Паддингтон, который понятия не имел, как горячо обсуждают за стеной его поведение, сидел на полу посреди своей комнаты; в одной лапе он держал кусок булки с мармеладом, а в другой здоровенный гаечный ключ.
Вокруг него громоздилось несколько картонных коробок, полных всяких железок и винтиков, большая маслёнка, велосипедный насос и ещё какие-то замысловатые приспособления.
А прямо перед ним, начищенный так, что в его блестящей поверхности отражался чёрный Паддингтонов нос, стоял маленький трёхколёсный велосипед; откусывая от ломтя булки с мармеладом огромные куски, Паддингтон в упоении созерцал плоды тяжких трудов целого вечера.
Впервые медвежонок заметил этот велосипед несколько дней назад; он стоял во дворике перед гаражом на другом конце деревни; впрочем, Паддингтон тут же и забыл про велосипед и вспомнил о нём снова, только когда месье Дюпон стал рассказывать про предстоящую гонку.
Владелец гаража был немало удивлён, когда Паддингтон вдруг заявился к нему в гости, и поначалу ни за что не хотел давать свою машину напрокат медведю, тем более что у Паддингтона не оказалось никаких документов, не считая старых открыток от тёти Люси.
Однако Паддингтон умел добиваться своего, и, когда он пообещал отмыть и почистить велосипед, владелец наконец сдался и даже одолжил Паддингтону свою маслёнку, что оказалось весьма кстати, потому что велосипед не первый год стоял под открытым небом и успел порядком заржаветь.
По счастью, медвежонок обнаружил на балконе какую-то старую тряпку, которой счистил большую часть грязи, прежде чем приступить к самому главному – разборке и смазке.
Честно говоря, разобрать велосипед оказалось куда проще, чем собрать обратно, и, дожевав булку, Паддингтон вдруг заметил, что в коробках завалялось несколько деталей, которые так и не пригодились.
Ради завтрашней гонки медвежонок привязал к рулю английский флаг, а потом засунул оставшуюся булку с мармеладом в корзинку над передним колесом и, блестя глазами от нетерпения, взобрался в седло.
Ему давно уже хотелось попробовать новую игрушку в действии, но, когда наконец дошло до дела, выяснилось, что велосипед вовсе не такая простая штука: задние лапы оказались коротковаты, и, сидя в седле, Паддингтон едва-едва доставал носочками до педалей.
А кроме того, непонятно почему, велосипед очень трудно оказалось останавливать, хотя медвежонок тянул и дёргал все рычаги и ручки подряд. Раза два он случайно врезался в шкаф, да и на обоях появилось несколько весьма неприглядных отпечатков шин. А потом, когда Паддингтон попытался объехать вокруг кровати, вдруг ни с того ни с сего слетела цепь, и он чуть было не кувырнулся через руль.
Сделав ещё несколько кругов по комнате, медвежонок повалился на бок и довольно долго лежал, утирая лоб старым носовым платком. Ездить на трёхколёсном велосипеде, да ещё по маленькой гостиничной комнатке, оказалось делом утомительным, так что, взглянув ещё разок на своё отражение на руле, Паддингтон – без особой, правда, охоты – отправился спать.
Но хотя он ужасно устал, заснуть ему в эту ночь удалось далеко не сразу. Во-первых, приходилось лежать на спине, задрав передние лапы в воздух – чтобы не перепачкать маслом простыню; а во-вторых, надо было очень и очень о многом подумать.
Когда же он в конце концов всё-таки задремал, на мордочке у него так и осталось очень довольное выражение. Вечер прошёл не без пользы, а следующий день сулил ещё больше интересного. В глубине души Паддингтон был абсолютно уверен, что на таком чистеньком, блестящем велосипеде он без труда выиграет приз знаменитой велогонки «Тур де Франс».
* * *
На следующее утро Брауны проснулись раньше обычного – их разбудили шум и суета на площади перед гостиницей. Словно по волшебству, вернулись на улицы те же украшения, которые они видели во время «пардона», а кроме того, деревню наводнили деловитые, расторопные люди с повязками на рукавах.
Повсюду царило необычайное возбуждение, из громкоговорителя, установленного на грузовике, то и дело долетал бодрый голос, обращавшийся к зрителям, которые заполнили всё пространство вокруг площади и на склоне холма в дальнем конце деревни.
Брауны уговорились встретиться на балконе Паддингтоновой комнаты, откуда холм было видно лучше всего; однако, к их величайшему изумлению, самого Паддингтона в назначенный час в комнате не оказалось.
– Надеюсь, он скоро появится, – тревожилась миссис Браун. – То-то будет огорчение, если он пропустит самое интересное!
– И куда, скажите на милость, он запропастился? – недоумевал мистер Браун. – Я его с самого завтрака не видел!
– Гмм… – высказалась миссис Бёрд, оглядывая комнату. – Сказала бы я вам куда…
От острых глаз миссис Бёрд не укрылись наскоро затёртые следы велосипедных шин на полу. Следы несколько раз огибали комнату, тянулись к дверям и уползали в направлении лестницы, которая вела к чёрному ходу.
Паддингтоново счастье, что миссис Бёрд не успела больше ничего сказать – её прервал взрыв аплодисментов, долетевший снизу, и Брауны, начисто позабыв о медвежонке, свесились с балкона, чтобы посмотреть, что происходит.
– Вот странно, – удивилась миссис Браун, когда аплодисменты стали ещё громче, а некоторые зрители даже закричали «ура!». – Интересно, почему это они на нас показывают?
Удивлённые и озадаченные, Брауны принялись махать в ответ.
– И почему это они кричат «вив лё Медведь»?[27] – в свою очередь изумился мистер Браун. – Не может быть, чтобы это Паддингтону, – его же здесь просто нет!
– Ничего не понимаю, – созналась миссис Браун. – Ну ничего, поживём – увидим.
Знали бы Брауны, что не они одни лихорадочно пытаются понять, что же на самом деле происходит! Однако, на их счастье, между ними и виновником всеобщего возбуждения пролегало несколько улиц и стояло довольно много домов.
На другом конце деревни Паддингтон не меньше Браунов недоумевал, что же с ним такое произошло. Но, надо сказать, чем усерднее он пытался это понять, тем сильнее запутывался. Ведь только что он сидел себе на своём велосипедике в узком переулке, время от времени выглядывая из–за угла и проверяя, не вывалилась ли из корзинки булка с мармеладом, и тихо-мирно поджидал появления гонщиков. Но едва первые велосипедисты пронеслись мимо и он нажал на педали, чтобы рвануть вдогонку, всё сразу же пошло кувырком.
Не успел Паддингтон и глазом моргнуть, как его уже закрутило в водовороте мелькающих колёс, орущих людей, мечущихся полицейских и звенящих звонков.
Паддингтон приналёг на педали и несколько раз вежливо приподнял шляпу, приветствуя других гонщиков, но чем вежливее он себя вёл, тем отчаяннее вокруг вопили и махали, а идти на попятную и сворачивать в сторону было уже поздно. Куда бы он ни посмотрел, всюду мелькали велосипеды и велосипедисты в коротких штанах и полосатых майках. Велосипеды были перед ним, велосипеды были справа, велосипеды были слева. Назад ему оглядываться было некогда – он только и успевал, что со всей мочи жать на педали, – но не оставалось никаких сомнений, что и там тоже сплошные велосипеды, потому что оттуда доносилось шумное дыхание и позвякивание звонков.
В неразберихе кто-то протянул медвежонку бутылку молока. Пытаясь схватить её одной лапой, а другой приподнять шляпу, Паддингтон выпустил руль, дважды объехал вокруг статуи, стоявшей посреди улицы, а потом снова влился в поток велосипедистов, которые как раз заворачивали за угол, к дороге, ведущей из деревни.
По счастью, дорога эта шла в горку, а гонщики изрядно устали после долгого пути, поэтому, привстав в седле и изо всех сил надавив на педали, медвежонок умудрился от них не отстать. Но когда велосипедисты достигли вершины холма и, развернувшись, покатили обратно в деревню, дела у Паддингтона снова пошли наперекосяк. Только он устроился в седле и решил немного передохнуть и собраться с силами, как выяснилось, что, хотя он больше и не нажимает на педали, колёса велосипеда крутятся всё быстрее и быстрее. Едва успев махнуть лапой зрителям, Паддингтон поравнялся с велосипедистами, возглавлявшими гонку. Он обогнал одного, потом другого, а потом и всю группу лидеров. Гонщики вздрагивали, когда медвежонок проносился мимо, а зрители, толпившиеся вдоль дороги, голосили всё громче и громче. Многие узнавали медвежонка и принимались его подбадривать, но Паддингтону в кои-то веки раз было совсем не до того.
Он изо всей силы надавил на ручку тормоза, но от этого ничего не изменилось, разве что велосипед помчался ещё быстрее; медвежонок даже пожалел, что так тщательно смазал все спицы и втулки, когда чистил свою машину.
И вот педали закрутились так быстро, что Паддингтон испугался, как бы у него не оторвались лапы, и на всякий случай задрал их повыше.
А когда он попробовал посильнее нажать на тормозную ручку, на него обрушился ещё один нежданный удар: ручка ни с того ни с сего отвалилась от руля и осталась у него в лапе. Паддингтон отчаянно замахал ею и зазвонил в звонок и тут же оставил за спиной последних (вернее, первых) участников гонки.
– Жмите на тормоз, месье лё Медведь! – крикнул по-английски кто-то из зрителей, разглядев английский флаг на руле.
– Я, кажется, не могу! – прокричал в ответ медвежонок, с ужасно расстроенным видом проносясь мимо. – У меня ручка тормоза случайно отвалилась, потому что я некоторые детали забыл в коробке в гостинице!
Припав к рулю своего велосипедика, Паддингтон как ветер летел под горку, прямо к деревенской площади.
Жители Сан-Кастили страшно переполошились, когда увидели, кто возглавляет «Тур де Франс», и воздух огласило громкое «ура!»; но Паддингтон, который приподнял сползшую на глаза шляпу и беспокойно заозирался, сумел различить лишь море неясно белеющих лиц да размытые очертания каких-то строений впереди: эти очертания ему совсем не понравились, потому что были совсем близко.
Но ещё сильнее, чем незадачливый велосипедист, волновались Брауны.
– Батюшки мои! – ахнул мистер Браун. – Глядите, Паддингтон!
– И едет прямиком в магазин месье Дюпона, – добавила миссис Браун.
– Не могу смотреть, – прошептала миссис Бёрд, закрывая глаза.
– Да почему же он не тормозит? – недоумевал мистер Браун.
– Полундра! – воскликнул Джонатан. – Как же ему тормозить, если у него ручка тормоза отвалилась!
Спас Паддингтона месье Дюпон.
В самую последнюю секунду его голос загремел, перекрывая рёв толпы:
– Сюда, месье лё Медведь! – И он широко распахнул боковые ворота своего магазина. – Сюда!
И вот на глазах у ошеломлённых зрителей медвежонок пулей влетел в распахнутые ворота и скрылся из виду.
Как только остальные гонщики благополучно миновали площадь, зрители рванулись к булочной и обступили её плотным кольцом. Браунам с трудом удалось пробиться поближе как раз в ту секунду, когда толпа дружно ахнула, а из дверей показалась маленькая белая фигурка.
Паддингтон и сам перепугался, когда поймал своё отражение в витрине; ему пришлось несколько раз ущипнуть себя за лапу, чтобы убедиться, что это не сон. Только потом он вежливо приподнял шляпу, под которой обнаружилась коричневая макушка.
– Я не медведение, – пояснил он, когда смолкли приветственные крики. – Просто я случайно угодил в мешок с мукой!
Зрители ещё теснее обступили медвежонка и принялись наперебой жать ему лапу, и тут месье Дюпон, возвысив голос, очень торжественно проговорил:
– Мы, жители Сан-Кастили, надолго запомним день, когда «Тур де Франс» проходил через нашу деревню!
А вечером был весёлый праздник, и все громко зааплодировали, когда мэр объявил, что присуждает Паддингтону специальный приз, а в придачу к нему – столько сдобных булочек, сколько тот сможет съесть за один присест.
– Правда, нельзя сказать, что он быстрее всех проехал через деревню, – уточнил мэр под хохот и приветственные крики, – но с холма скатился как ветер, это уж точно. То, что приз достался жителю нашей деревни, – для нас особая честь!
Даже адмирал Гранди специально заявился в гостиницу, чтобы поздравить медвежонка с победой.
– Молодец, медведь! Не уронил флаг! – пробасил он одобрительно.
А вечером Паддингтон сидел в своей кроватке, со всех сторон обложенный сдобными булочками. Вид у него был очень довольный, хотя одна передняя лапа висела на пе́ревязи, обе задние так и гудели от усталости, а в шкурке тут и там белела мука, хотя его несколько раз искупали в ванне.
Зато, как объяснил мэр, никогда ещё за всю историю «Тур де Франс» специальный приз не доставался медведю, и Паддингтону было чем гордиться.
А на следующее утро Брауны опять встали очень рано, потому что им пора было отправляться в дальнюю дорогу – домой, в Англию. К их удивлению, несмотря на ранний час, почти все жители деревни оказались на ногах и пришли пожелать им доброго пути.
Последним прощался месье Дюпон, и вид у него при этом был ужасно грустный.
– Без вас тут будет слишком тихо, месье лё Медведь, – проговорил он, пожимая Паддингтону лапу. – Но может быть, мы ещё когда-нибудь и встретимся.
– Вот хорошо бы было! – от всей души сказал Паддингтон, помахал всем на прощание и полез в машину.
Честно говоря, ему уже хотелось поскорее вернуться домой и рассказать мистеру Круберу о своих приключениях за границей; но с другой стороны, жалко было расставаться с новыми друзьями, особенно с месье Дюпоном.
– Всему хорошему рано или поздно приходит конец, – заметила миссис Браун по дороге. – И самому хорошему быстрее всего – или это только так кажется?..
– И вовсе в этом нет ничего плохого, – мудро рассудила миссис Бёрд. – Ведь если сегодня кончилось одно приключение, завтра обязательно начнётся другое!
Паддингтон, глядевший в окошко, согласно кивнул. Путешествие за границу ему ужасно понравилось; и всё равно, как приятно вернуться домой – ведь и там ждут новые приключения!
– Вот почему так хорошо быть медведем, – добавила миссис Бёрд. – С медведями всё время что-нибудь приключается!

Примечания

1. Великобритания хотя и остров, однако до ближайшего европейского берега, северного побережья Франции, от неё рукой подать. В самом узком месте, между английским Дувром и французским Кале, ширина пролива Ла-Манш немногим больше тридцати километров. Иногда англичане ездят во Францию просто «на выходные», а иногда, как наши друзья, и на долгий летний отдых – во Франции и пляжи получше, и климат поприятнее, да и вообще, всё-таки «заграница»!
2. Лук во Франции любят и используют при приготовлении почти всех блюд (за исключением, разумеется, сладких), поэтому торговцы луком со связками своего товара на шее там обычное зрелище. Судя по всему, забредают они и на английский берег. Ну а вот чтобы луком торговали медведи – об этом пока ещё никто не слышал.
3. Бретань, французскую провинцию на полуострове Бретань, ни в коем случае не следует путать с Британией, или Великобританией. Однако названия свои они получили от одного и того же племени бриттов, которые обосновались в Бретани в V–VI веках, бежав с острова Британия от завоевавших его англосаксов; ну а англосаксы в свою очередь дали название одной из частей этого острова, Англии. Другие части называются Шотландия и Уэльс.
4. На случай, если вы подзабыли, Сити – это деловой центр Лондона. Там находятся банки и вообще всякие заведения, связанные с деньгами и ценными бумагами.
5. «Эск.» – это сокращённое «эсквайр», то есть владелец сельского поместья. В современной Англии это просто форма почтительного обращения к мужчине и, судя по всему, к медведю тоже.
6. Мифический «мистер Флойд» – это только вымышленный владелец банка, так сказать, его «лицо на публику» – благодушному пожилому джентльмену клиенты легче доверят свои деньги. На самом же деле банк, скорее всего, принадлежит целой группе совладельцев, и далеко не все они милые и благодушные.
7. Почти во всех странах существует телефон, по которому можно позвонить в экстренной ситуации и вызвать все службы спасения сразу – у нас он тоже теперь есть. В США это 911, в Англии – 999, в России – 112.
8. У нас тоже иногда вместо «извините» говорят «пардон», и почти все знают, что «пардон» – это «извините» по-французски.
9. Кент – графство, расположенное на крайнем юго-востоке острова Великобритания. Отсюда до Европы ближе всего!
10. В Англии, как и во многих других государствах, внутри страны паспортов просто не существует – за ненадобностью. Паспорт, удостоверяющий, что ты – гражданин Великобритании, тебе выписывают, только если ты отправляешься за границу.
11. Насчёт неправильной стороны улицы не прав как раз Паддингтон: во Франции ездят «как положено», по правой стороне улицы. Это в Англии движение левостороннее, и даже машины для англичан делают специальные – с правым рулем. Ничего не попишешь – традиция!
12. В Англии прямых сельских дорог практически не бывает, они петляют и извиваются, точно норовят схватить самих себя за хвост. Англичане объясняют это так: появились дороги в давние времена, когда Англия ещё находилась под властью Рима, и все прямые дороги проложили римляне (надо думать, те самые дороги, про которые и у нас говорят «все дороги ведут в Рим»), а все кривые – коровы, а коров было куда больше, чем римлян. На самом же деле дороги просто проходили по границам земельных владений: границы успели много раз поменяться, а дороги остались!
13. Такие батоны теперь и у нас продают, называются они «французскими». Потому и называются, что придумали их не где-нибудь, а во Франции.
14. «Отель дю Сантр» (Hotel du Centre) по-французски значит «центральная гостиница».
15. Французы в еде вообще большие оригиналы – лягушек вон тоже едят. А надо сказать, если подойти к делу непредвзято и не переводить красивое слово «эскаргот» (escargot) на родной язык, кто угодно пальчики оближет – мясо у крупных съедобных улиток нежное, как у устриц, которых едят все!
16. «Месье» – само по себе вежливое обращение, но если после него стоит ещё и «лё» – признак принадлежности к благородной фамилии, – это уж и вовсе небывалая честь!
17. Во Франции почти в каждой провинции есть свой национальный костюм, которым жители очень гордятся. Женщины-бретонки и по сей день надевают в праздники изящные кружева, которые сплели ещё их прапрабабки.
18. Комман (comment) по-французски значит просто «как, почему».
19. Макрель – это та же скумбрия, а сардина – рыба из семейства сельдевых, то есть селедок. И ту и другую в больших количествах ловят в проливе Ла-Манш, и не только для удовольствия: рыболовство кормит большую часть жителей северного французского побережья.
20. Зюйдвестка, как поясняет признанный специалист в этом деле, капитан Врунгель, это «очень некрасивая штормовая шляпа из промасленной ткани. Вода с полей такой шляпы стекает на плечи и на спину, а за шиворот не попадает».
21. Сабо – это открытые сзади башмаки на деревянной подошве. В давние времена их носили французские крестьяне, а несколько лет тому назад вдруг стала носить вся Европа – сабо вошли в моду!
22. По морским поверьям, нельзя в ясную погоду одеваться в штормовую одежду – обязательно накличешь бурю. Так что адмирал не зря рассердился – с морем шутки плохи, даже если это не настоящее море, а всего-навсего пролив Ла-Манш.
23. «Флюгер – лёгкий флажок на мачте для определения направления ветра» (капитан Врунгель).
24. «Конец» на судне не значит, что кому-то конец; так называют тросы, верёвки и канаты.
25. И тут капитану Врунгелю виднее. По его словам, швартовы – это «тросы, которыми корабль привязывают к берегу или к другому кораблю».
26. «Тур де Франс» – это самая крупная и престижная велогонка в мире. Проводится она уже больше ста лет, с 1903 года. «Тур» означает, что гонка разбита на отдельные этапы, каждый этап гонщики проходят за один день. В «Тур де Франс» 21 этап, а вот общая длина гонки каждый год иная – от 3000 до 4000 километров. Победить в этой гонке – мечта каждого спортсмена-велосипедиста.
27. «Вив лё Медведь» значит «да здравствует медведь».

Однажды ранним весенним утром Паддингтон, едва позавтракав, выскочил в сад, чтобы проверить, как там поживает его клумба. Он был по натуре медведем оптимистичным: накануне он посеял на клумбе семена и ждал, что сегодня они обязательно взойдут.
Бесплатный пакетик семян прилагался к одному из журналов миссис Браун; на пакетике была напечатана картинка – ярко полыхающие жёлтые цветы. Некоторые были почти одного роста с экспертом‑садоводом из журнала, Альфом Гринвейзом.
Многочисленные собратья по перу величали мистера Гринвейза Бобовым Стеблем – то есть уж он-то точно разбирался в растениях.
Кроме того, у мистера Гринвейза имелся собственный питомник, откуда он поставлял семена подсолнухов; неудивительно, что он улыбался во весь рот, поливая цветы из лейки, – пусть тянутся ещё выше.
Паддингтон встал на четвереньки и принялся рассматривать аккуратно разрыхлённую землю на своей грядке, но, если не считать сильно расстроенной гусеницы, там не оказалось ничего, ни единого зелёного росточка. Со вчерашнего вечера, когда он выходил сюда с фонариком, прежде чем лечь спать, грядка не изменилась.
Семена у мистера Гринвейза были довольно крупные; Паддингтон начал уже было сокрушаться, не посадил ли он их ненароком вверх ногами.
Тут на камешек рядом с ним уселась малиновка – ей, видимо, было интересно, что происходит. Однако птичка быстро приметила сетку из хлопковых ниток, которой медвежонок прикрыл свою грядку, возмутилась и улетела.
Правду сказал мистер Браун: сад – это сама жизнь в миниатюре, в нём не прекращается борьба между добром и злом. Слизнякам, например, не давали разгуляться, на них то и дело высыпа́ли соль из солонки, а вот червям неизменно говорили «милости просим», если только они не вылезали из-под земли подышать прямо посреди лужайки.
Как бы то ни было, картина выходила обескураживающая; минутку-другую медвежонок даже раздумывал, не сбегать ли домой за биноклем – вдруг это у гусеницы на редкость отменный аппетит и удастся обнаружить зелень у неё вокруг рта.
Он как раз прикидывал, стоит бежать или нет, и тут его окликнули давно знакомым голосом.
Сердце у медвежонка так и упало – он поднял глаза и увидел, что через забор на него таращится сосед Браунов. В этом как раз не было ничего исключительного: мистер Карри был большим охотником до чужих дел и только тем и занимался, что совал нос куда не просят.
А поскольку Паддингтонова грядка находилась как раз там, где уровень участка мистера Карри повышался, именно медвежонок чаще всего страдал от соседского любопытства.
Паддингтон очень огорчился. Дело в том, что мистер Браун половину воскресенья надстраивал забор, причём с одной целью: чтобы сосед за ним больше не шпионил.
Миссис Бёрд тогда выразилась в том смысле, что «посмотрю я, что из этого выйдет», – похоже, и смотреть-то было некуда: смотрел на них как раз сосед.
– Чем это ты тут занимаешься, медведь? – проворчал мистер Карри голосом, полным подозрения. – Набедокурил, как обычно, полагаю.
– Нет, что вы, мистер Карри, – откликнулся Паддингтон. – Я просто проверял, как там мои цветочки, вот только они пока не выросли. Миссис Бёрд была права. Она сказала, что вы разживётесь ящиком и встанете на него.
В смысле…
– О чём это ты, медведь? – рявкнул мистер Карри.
– Миссис Бёрд говорила, что видела в саду живую ящерку, – нашёлся Паддингтон. – И решила, что она забралась к нам потому, что у вас в саду нечем поживиться.
Вообще-то, Паддингтон был медведем отменно правдивым, поэтому на пару секунд замер точно вкопанный – вдруг его, как отпетого вруна, поразят гром и молния. Но ничего такого не случилось, он с облегчением выдохнул и снова принялся рассматривать свою клумбу.
– Лично я не вижу никакого смысла в том, чтобы сажать цветы, – буркнул мистер Карри. – Гадость, да и только. От них сплошная грязь, повсюду лепестки валяются. Сам увидишь.
– Я просто хотел, чтобы мистер Браун сфотографировал мои цветы, когда они вырастут, – объяснил медвежонок. – В августе у тёти Люси день рождения, а она говорит, что с цветами всегда веселее. У них в доме для престарелых медведей в Лиме цветов совсем мало, вот я и решил послать ей фотографию – пусть поставит на тумбочку у кровати.
Тут в глазах у мистера Карри что-то вспыхнуло, и он насторожился.
– А ты хоть знаешь, что сегодня за день, медведь? – спросил он как бы между прочим.
Паддингтон подумал.
– Кажется, среда, мистер Карри, – ответил он.
– Просто среда, ничего особенного? – продолжал допытываться мистер Карри.
– Насколько я знаю, нет, – сказал Паддингтон. – Но если хотите, я спрошу у миссис Бёрд.
– Нет-нет, не стоит, – поспешно остановил его мистер Карри.
А потом он засунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда сложенный лист бумаги.
– Странно, что ты заговорил про дни рождения, медведь, – продолжал он, помахивая листком в воздухе. – Надо же, какое совпадение. Ты никому не говори, но сегодня – мой день рождения.
– Правда, мистер Карри? – изумился Паддингтон. – А я и не знал.
– Ну, – сказал сосед Браунов, – теперь ты знаешь, но поскольку ты, судя по всему, об этом забыл, я…
Он осёкся, и в тот же миг листок бумаги выпорхнул из его пальцев; оба следили, как он спланировал на землю со стороны медвежонка, прямо к его лапам.
– Видишь, до чего ты меня довёл! – возмутился мистер Карри. – Я обронил список подарков… Вчера до полуночи сидел его писал…
Паддингтон так и опешил.
– Надеюсь, вы их пока не открывали, мистер Карри? – осведомился он. – Миссис Бёрд говорит, это может принести несчастье.
– Нет у меня подарков, так что открывать нечего, медведь, – заявил мистер Карри. – На листке, который я из‑за тебя выронил, как раз и написан список того, что мне не помешало бы. Я составил его на всякий случай, вдруг у кого фантазия откажет, – как бы невзначай добавил он.
Паддингтон быстренько подобрал листок. С первого же взгляда стало понятно, что список очень длинный.
– Не трудись, не читай прямо сейчас, медведь, – торопливо вмешался мистер Карри. – Оставь себе, просмотришь на досуге. С другой стороны, времени в обрез, так что особо не медли. Не хочу, чтобы тебя постигло разочарование.
– Спасибо большое, мистер Карри, – с сомнением произнёс медвежонок. – Медведи быстро просматривают списки, так что я очень скоро вам его отдам.
Однако выяснилось, что сосед Браунов уже исчез. Только был тут – и вот с грохотом захлопнулась дверь его кухни, причём одновременно раздался звук, сильно напоминавший смешок.
Медвежонок секунду-другую постоял неподвижно, гадая, что же делать с бумажкой, а потом медленно побрёл обратно на кухню.
Домоправительница Браунов миссис Бёрд была очень занята – варила мармелад, однако когда Паддингтон рассказал ей про происшествие, она громко фыркнула.
– Будет мистеру Карри от меня подарочек на день рождения, – пригрозила она.
После этого она вытащила из кастрюли деревянную ложку и с явным удовольствием её облизала.
– Да такой, что не скоро забудет.
Заметив, какой у медвежонка озабоченный вид, она смягчилась.
– Ну, мистер Карри какой есть, такой есть, тут уж ничего не поделаешь. Видимо, таким и родился. Повезло нам с соседом, ничего не скажешь.
Я, вообще-то, никогда не забываю ничьих дней рождения, – продолжала она, явно думая о чём-то другом. – Даже если речь идёт о мистере Карри. Мне казалось, он ещё не скоро… Ты не мог бы прочесть, чего он там хочет, – мне не отвернуться от кастрюли, мармелад убежит.
Паддингтон с готовностью согласился.
– Новый поплавок для бачка унитаза… – прочитал он громко. – Мышеловка… сухой завтрак (см. две пачки по цене одной в магазине уценённых товаров)… крем для бритья, предлагают три тюбика по цене одного на новом лотке на рынке…
– Беру свои слова назад, – сказала миссис Бёрд, в очередной раз помешав в кастрюле. – Похоже, мистер Карри начал новую жизнь. Как-то это всё на него не похоже. Слишком уж скромно.
Она призадумалась.
– Кстати, у меня как раз допекается фруктовый пирог. Собиралась подать к чаю, но можно быстренько украсить его марципанами… мистер Карри любит, когда много свечек и его имя написано глазурью… Вот только надо же так, чтобы это случилось прямо сегодня, когда у меня дел невпроворот. Мармелад-то варить уже не по сезону, но я решила попробовать, что получится из этих севильских апельсинов, которые я держу в морозилке. Сама не знаю, что выйдет.
– В две тысячи девятом году вышло просто замечательно, миссис Бёрд, – сообщил Паддингтон со знанием дела. – Я вклеил три ярлычка с банок к себе в дневник, для памяти. Никогда не ел мармелада вкуснее.
– Боюсь только, что он закончился, – сказала миссис Бёрд, низко наклонившись над кастрюлькой, чтобы не было видно, как она польщена. – Уже и мармелад две тысячи десятого на исходе. Просто понять не могу, что происходит с мармеладом в этом доме, – добавила она многозначительно. – Только отвернёшься – а его уже нет.
Всё ещё не решив, что делать дальше, она принялась раскладывать ложки.
– Может быть, вам помочь, миссис Бёрд? – вызвался Паддингтон. – А то вдруг что-нибудь пойдёт не так.
– Правда поможешь, лапочка? – обрадовалась миссис Бёрд. – Тогда сходи купи ему этот крем для бритья. – Порывшись в сумочке, она достала пять фунтов. – Этого должно хватить.
Дважды просить не пришлось. Пар над кастрюлями стоял такой, что у Паддингтона обвисли усы, а кроме того, миссис Браун ушла к парикмахеру, а Джонатан с Джуди уже уехали в школу, так что заняться ему было особо нечем; он сразу же выскочил за дверь.
За долгие годы Паддингтон стал своего рода знаменитостью на рынке Портобелло, и, хотя все прекрасно знали, что медведь этот никогда не платит лишнего, местные торговцы неизменно были рады его видеть.
Однако, кроме местных, на рынке встречались и пришлые со своими тележками, они действовали по принципу «нынче здесь, завтра там», так что Паддингтон далеко не сразу набрёл на лоток, который искал.
На большой грифельной доске было выведено: «СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ», а дальше буквами поменьше значилось: «Три стандартных тюбика с кремом для бритья в одном супертюбике!»
– Именно этим кремом в былые времена пользовались многие коронованные особы Европы, – объявил продавец, на радостях потирая руки, пока медвежонок рассматривал его товар. – Вывалился, понимаете ли, из грузовика пару дней назад, а я как раз подставил свою тележку. Я попытался догнать грузовик, но его и след простыл.
Он внимательнее вгляделся в медвежонка.
– Вы уж простите за откровенность, – продолжал он, – но вам, на мой взгляд, вовсе не мешало бы побриться. А я не прошу с вас один фунт. Даже и три не прошу. Поскольку вы сегодня – мой первый покупатель, я готов уступить вам супертюбик за четыре фунта…
Паддингтон бросил на продавца суровый взгляд.
– По-моему, вы не в ту сторону считаете, – заметил он и вежливо приподнял шляпу.
Продавец осёкся и прищурился.
– Гляжу, тебя, приятель, на мякине не проведёшь, – сказал он. – Ладно, не хочешь бриться, могу предложить новую шляпу. – Он потянулся к наваленным кучей головным уборам. – Твоя-то знавала лучшие дни.
– Это шляпа моего дяди, она из Дремучего Перу, – заявил Паддингтон. – Я получил её по наследству.
А крем я покупаю в подарок соседу на день рождения.
Съёжившись под Паддингтоновым взглядом, продавец разом сменил пластинку.
– Приятно начать день с дружеской шутки, – сказал он. – Ладно, тебе я отдам его за два фунта, а раз уж это подарок на день рождения, добавлю ещё и подарочную обёртку.
– Большое спасибо, – сказал медвежонок, забирая покупку. – Я, может быть, завтра зайду ещё что-нибудь купить.
– А завтра, может быть, меня здесь уже не будет, – с чувством произнёс продавец. – Особенно если тут все покупатели вроде тебя, – добавил он себе под нос.
Но Паддингтон уже шагал дальше.
Подарочная обёртка, правда, судя по всему, тоже знавала лучшие дни, и всё же медвежонок был твёрдо убеждён, что давно не делал таких выгодных покупок; а потому он со всех лап поспешил в дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, чтобы рассказать последние новости миссис Бёрд и отдать ей сдачу с пяти фунтов.
Разглядывая Паддингтоново приобретение, домоправительница Браунов просто не верила своим глазам.
– В жизни не видела такого огромного тюбика, – призналась она. – Надеюсь, что тебя не надули. В наши дни даже медведям ничего не отдают за бесценок.
– Дяденька сказал, что в былые времена им пользовались коронованные особы Европы, – похвастался медвежонок.
– Может, так оно и есть, – согласилась миссис Бёрд. – Вот только, насколько я помню, они почти все были бородатые, вряд ли им так уж был нужен крем для бритья.
– Наверное, поэтому столько и осталось, – предположил Паддингтон.
– Наверное, – кивнула миссис Бёрд.
Она-то услышала в словах торговца только обычную рекламную болтовню, однако решила не расстраивать медвежонка.
Тем не менее на Паддингтона её слова произвели сильное впечатление, и он отправился наверх, в свою комнату.
Вытащив тюбик из коробки, он внимательно его осмотрел. Никаких вмятин на нём не было, но, падая из грузовика, тюбик ведь мог погнуться.
Дабы убедиться, что с кремом всё в порядке, Паддингтон притащил из ванной зеркало на подставке, перед которым обычно брился мистер Браун. С одной стороны зеркало было совершенно обычным, зато с другой сильно увеличивало всё, что в нём отражалось, – именно эта сторона и нужна была медвежонку.
Аккуратно поставив зеркало на тумбочку у кровати, он положил прямо перед ним свой старый кожаный чемодан и взял в лапы крем мистера Карри.
После этого Паддингтон влез на чемодан, осторожно открутил крышку на конце тюбика, направил носик на зеркало и чуть-чуть нажал.
Из тюбика выползло немного крема, размером с горошину, – и тут же уползло обратно.
Паддингтон посмотрел в отверстие. Любой человек расстроится, если день его начнётся с исчезновения крема для бритья, – особенно, когда он торопится. Мысленно Паддингтон уже слышал вопли: «Медведь! Ты где, медведь?», долетающие из окна ванной мистера Карри.
Паддингтон не первый год знал мистера Карри: тот обязательно потребует свои деньги назад – даже если ничего не платил.
Стиснув зубы покрепче, медвежонок решил попробовать ещё раз. Теперь он нажал на тюбик двумя лапами, причём гораздо сильнее.
Секунду-другую не происходило вообще ничего, и Паддингтон решил уже было бросить это дело, но тут в лапе раздался негромкий хлопок, и по комнате разлетелась белая пена. Зеркало мистера Брауна теперь выглядело так, будто съездило на Северный полюс и попало там в сильный буран.
Паддингтон так опешил, что бросил тюбик, будто тот был раскалённым, закачался на чемодане и в конце концов потерял равновесие.
Шаг в пустоту – и через какую-то долю секунды медвежонок уже приземлился на пол, но всё же тюбик его опередил.
Лёжа возле чемодана и беспомощно болтая передними и задними лапами в воздухе, Паддингтон услышал ещё один хлопок и сквозь зажмуренные веки увидел, как оставшееся содержимое тюбика разлетается по комнате.
Здоровенный шмат попал в потолок прямо у него над головой; пока он отлеплялся, медвежонок успел вскочить на ноги.
Паддингтон стоял и сокрушённо озирался. Давно уже он не видел в комнате такого разгрома, причём произошло всё в мгновение ока: так быстро, что он ничего не успел бы предпринять, даже если бы попробовал.
Быстренько оттащив зеркало мистера Брауна обратно в ванную – а вдруг случится ещё что-то непредвиденное, – Паддингтон некоторое время подержал его под краном и только потом поставил на место.
Мытьё зеркала заняло куда больше времени, чем он рассчитывал, потому что в горячей воде крем превратился в пену, и скоро медвежонок уже был с головы до лап в мыльных пузырях. Ему уже давно было знакомо это свойство разгромов: они имеют привычку распространяться, и чем старательнее ты наводишь порядок, тем делается хуже.
И вот пока он по мере сил вытирал всё, что намокло, полотенцами, взгляд его упал на шкафчик над раковиной. Паддингтон уже не раз исследовал его содержимое и знал, что там полно всяких интересных вещей в бутылочках и пакетиках, а вот никаких подходящих инструментов, помимо ложечек и пилок для ногтей, вроде как нет. Тем не менее «инструменты» он забрал к себе на всякий пожарный случай.
Вернувшись в свою комнату, он прочитал инструкцию на тюбике. Там много рассказывалось о том, каким приятным станет с этим кремом ваше бритьё, но не нашлось ни единого совета, как запихать крем обратно, если он вылез наружу.
Прежде чем приняться за дело, Паддингтон почистил как мог стены и мебель; после этого он взялся за основную задачу и вскоре понял, что это не так-то просто.
Одной лапой медвежонок держал тюбик и ложечкой запихивал крем в отверстие, но ему приходилось так крепко сжимать тюбик, чтобы тот не гнулся, что в итоге крем выползал обратно на пол.
Его друг мистер Крубер любил повторять: то, что вылезло, может и не влезть обратно; медвежонок в очередной раз осознал правоту его слов.
Он так сосредоточился на своей нелёгкой задаче, что не услышал, как к дверям подошла миссис Бёрд.
– Ты как, уже завернул подарок для мистера Карри? – осведомилась она.
– Я ещё даже не начинал, миссис Бёрд! – откликнулся медвежонок.
Приоткрыв дверь так, чтобы щёлочка была как можно у́же, он выглянул наружу.
– А это обязательно делать у тебя в спальне? – поинтересовалась миссис Бёрд.
– Теперь – да, – грустно откликнулся медвежонок.
– Ну ладно, понадобится помощь завязать узлы – позовёшь, – сказала миссис Бёрд. – Я уйду ненадолго.
У меня кончились свечки для торта, а я не сомневаюсь, что мистер Карри станет их пересчитывать. Так что лучше не ошибаться с числом, а то неловко получится. С другой стороны, втыкать слишком много я тоже не хочу – не дай бог устроим пожар у него в доме. Имя писать я пока тоже не начинала. Если кто позвонит, скажи, что я вернусь через четверть часа.
Голос у миссис Бёрд был озабоченный, что неудивительно в такой запарке, но после короткой паузы медвежонок услышал, как хлопнула входная дверь, и хлопок этот породил у него ещё одну мысль.
Он помчался вниз, добрался до кухни, и вот – нате пожалуйста! – нашёл решение своей задачки. Торт мистера Карри, покрытый свежей глазурью, стоял в центре стола, а рядом лежало именно то, что Паддингтону требовалось: полотняный мешочек с металлическим носиком. Как будто бы специально.
* * *
– Похоже, – сказал мистер Браун, когда неделю спустя они пили чай в саду, – моё заборное рукоделие сработало. Старина Карри уже который день не пялится к нам в сад.
– Боюсь, Генри, всё не так просто, – откликнулась миссис Браун. – Тут всё дело в его дне рождения.
– Если бы я так не замоталась на следующее утро после того, как Паддингтон посадил свои подсолнухи, я бы не прервала его, когда он дочитал этот «список подарков» только до середины, – добавила миссис Бёрд. – А потом я взглянула внимательнее и чего только там не обнаружила – например, банку зелёного горошка…
– И половину капустного кочана! – возмущённо добавил медвежонок. – Это был его список покупок, а мы бросились дарить ему подарки!
– Минуточку, – остановил их мистер Браун. – А забор-то тут при чём?
– Он уронил этот список через забор… – объяснила миссис Браун.
– По чистой продуманной случайности, – вклинилась миссис Бёрд. – Список упал прямо к Паддингтоновым лапам, и мистер Карри заявил, что это список его подарков на день рождения.
– В таком случае – поделом ему! – сказал мистер Браун, вставая на защиту медвежонка. – Э‑э… и что мы ему в итоге подарили?
– Тюбик с надписью «Крем для бритья», в котором на деле была глазурь для торта, – ответила миссис Бёрд. – А ещё торт, на котором кремом для бритья было написано его имя. Боюсь, ни то ни другое его особо не порадовало, ну и поделом, меньше надо лукавить.
– У меня вышла незадача с этим тюбиком, – пояснил Паддингтон, – поэтому я взял у миссис Бёрд ее кондитерский мешочек, чтобы запихать крем обратно. Но оказалось, что в мешочке ещё оставалась глазурь, и я случайно залил её в тюбик.
– А потом мешочек взяла я, – подхватила миссис Бёрд. – Я же не знала, что Паддингтон заполнил его кремом для бритья. Ещё недоумевала, отчего это глазурь не застывает.
– Выходит, насколько я понимаю, – сказала миссис Браун, – даже к мистеру Карри иногда применима пословица «на чужой каравай рот не разевай». И на чужой торт тоже. Надо думать, это послужило ему хорошим уроком. Его с тех пор не видно и не слышно. Надеюсь, так оно будет и дальше.
– Мечтать не вредно, – фыркнула миссис Бёрд.
– Так вот откуда на моём зеркале для бритья следы крема! – сообразил мистер Браун. – Я так и подумал: что-то случилось… Погодите-ка! – спохватился он, внезапно что-то вспомнив. – Как вы сказали, это произошло в прошлую среду?
– Да, – подтвердила миссис Браун. – А что, Генри?
– А то, – сказал мистер Браун, – что в прошлую среду было первое апреля. То есть до полудня можно надувать кого угодно.[1] Как мне кажется, не только мистер Карри решил поздравить Паддингтона с первым апреля, но и этот негодник, который продал несчастному медведю крем.
– Только они не учли, что некоторые медведи рождаются под счастливой звездой, – подытожила миссис Браун. – Ну что ж, у нас теперь для разнообразия тишина и покой, так что всё хорошо, что хорошо кончается.
С этим никто не стал спорить, особенно когда они заметили, что за эту ночь на Паддингтоновой клумбе показались первые ростки. Как здорово, когда впереди тебя ждёт что-то замечательное.

Глава вторая. Ни рыба ни мясо

Лучший друг Паддингтона мистер Крубер с большим сочувствием выслушал рассказ о том, что приключилось в доме номер тридцать два по улице Виндзорский Сад.
– Теперь понятно, почему я почти не видел вас на прошлой неделе, мистер Браун, – вздохнул он. – Должен сказать, «послезавтрак» – совсем не то без вашего общества и булочек с какао. Подшутить над знакомым первого апреля – это одно, а попытаться нажиться на давней традиции – совсем другое. Стало быть, так мистеру Карри и надо, – заключил он, почти один в один повторив фразу мистера Брауна. – А что до этого жулика, который продал вам крем для бритья, у меня попросту нет слов.
– Сегодня его на рынке уже не было, – поведал медвежонок. – А я думал вернуть миссис Бёрд её деньги.
– Туда ему и дорога, – пробормотал мистер Крубер, возясь у плитки на задах своего магазинчика. – Такие только портят репутацию нашего рынка. Одно хорошо – подолгу они на месте не засиживаются. Как я люблю говорить, «нынче здесь, завтра – там».
И он подал медвежонку чашку с дымящимся какао.
– Представляю, как вас измотали все эти неприятности, мистер Браун. Полагаю, вы почти не спали в прошлую ночь.
– В девять я ещё был на лапах, – сообщил Паддингтон.
– Ну вот видите, – сказал мистер Крубер. Он устроился рядом со своим другом на старом диванчике из конского волоса. – Ни к чему юному медведю этакие передряги.
Паддингтон задумчиво отхлебнул какао. В антикварной лавке у мистера Крубера всегда царили мир и покой. Она была до отказа набита старыми вещами, но среди них всегда отыскивалось что-нибудь новенькое. Обстановка всё время менялась. Как только исчезал один предмет, на его месте тотчас же появлялся новый, так что лавка постоянно преображалась.
И сегодняшний день не стал исключением. Старый граммофон – такие заводят специальной ручкой – несколько недель гордо возвышался на столе посреди торгового зала, а теперь он исчез. На его месте появилась какая-то странная картина: похоже, художник наклеил на доску всяких обрывков и обломков, а потом налил сверху краски.
Паддингтон, конечно же, промолчал из вежливости, но старый граммофон нравился ему куда больше – к тому же там была ещё и собачка, которая заглядывала в огромный раструб, пытаясь понять, откуда исходит звук. Выглядела собачка совсем как настоящая – медвежонок несколько раз едва не предложил ей булочку.
– Такая картина называется «коллаж», – пояснил, прочитав его мысли, мистер Крубер. – Берут отдельные кусочки и склеивают их как попало. Сама идея стара как мир. Многие знаменитые художники начинали именно с этого… Пикассо… Сальвадор Дали… На вид эта вещь совсем современная, но у меня есть подозрения, что она куда старше, чем кажется. А в этом случае, может статься, она имеет немалую ценность. Называется она «Закат на Таити».
Паддингтон подумал, что куда больше похоже на дождливый день на Бейсуотер-роуд[2], но вслух этого не сказал.
Мистер Крубер, конечно же, знал про картины куда больше, чем он, и Паддингтон внимательно выслушал подробный рассказ своего друга, который растянулся на весь «послезавтрак».
– А самое интересное, – закончил мистер Крубер, – что иногда коллаж делали поверх уже готовой картины – был период, когда такое случалось очень часто, – и пользовались краской, которая называется «яичная темпера». Вот почему картина так блестит.
Паддингтон облизнулся.
– Я никогда не слышал, чтобы из яиц делали картину, – признался он.
– Кроме яиц, там много всякого другого, – пояснил мистер Крубер. – Уксус, различные пигменты для придания цвета – а на этой картине ещё и толчёный графит, такой обычно кладут в велосипедную аптечку на случай, если понадобится что-то смазать.
– Я бы с удовольствием и сам попробовал сделать такую штуку, – сказал медвежонок. – Вот только, боюсь, с лапами это будет трудновато, да и сюжет для картины придумывать я, наверное, пас.
Мистер Крубер внимательно посмотрел на Паддингтона поверх чашки с какао. Не в обычае его друга было признавать поражение ещё до того, как он взялся за дело.
– Вы себя недооцениваете, мистер Браун, – пожурил антиквар медвежонка. – Что это за слово такое – «пас»?
– Мистер Браун его иногда употребляет, – пояснил Паддингтон. – Когда футбол смотрит. Я думал, это значит, что кто-то решил уйти с поля.
– Да, язык – замысловатая штука, – проговорил мистер Крубер. – Слова звучат одинаково, а означают разные вещи. В футболе слово «пас» означает, что кто-то кому-то передал мячик, а вы употребили его в том смысле, что не собираетесь даже и пробовать. Но лично я считаю, что, если не пасовать перед трудностями, всё обязательно получится. Да и вообще, не попробуешь – не узнаешь.
А что касается сюжета для картины… – Мистер Крубер встал с дивана, заметив, что в лавку вошёл покупатель. – Достаточно прокатиться на верхнем этаже лондонского автобуса, и вы сами увидите: многие вещи просто просятся на полотно. Мир раскроется перед вами, как створки устричной раковины.
Паддингтон попрощался со своим другом и хотел было отправиться домой, но потом передумал.
Ярко светило солнышко, а вместо тележки для продуктов он сегодня взял с собой чемодан; и вот, добравшись до автобусной остановки, Паддингтон поднял лапу и остановил первый же подошедший автобус.
Двери открылись, медвежонок вошёл и сразу направился к лестнице.
– И что это ты там такое удумал, друг мой косолапый? – окликнул его водитель.
– Да пока ещё ничего, спасибо за заботу, – отозвался медвежонок. – Ищу мысли.
– Ну, для этого ты маршрут выбрал самый что ни на есть подходящий, – мрачно произнёс водитель. – Целое утро в пробке торчим. – Он указал на длинную вереницу стоящих автомобилей. – А всё из‑за дорожных работ. Конца-края им нет: только одну дырку залатают, как является очередная бригада и роет новую.
– Я просто собирался рисовать, – пояснил Паддингтон, вежливо приподняв шляпу.
– Ну, давай-давай, – довольно приветливо ответил водитель. – Я никому не скажу, пусть даже не спрашивают. Вот только рисовать у меня в автобусе ты без билета не будешь. Без билета я самого Рембрандта в салон не пущу. А то нагрянет инспектор, и останусь я без работы. Кстати, у меня есть к тебе дельное предложение, – продолжал водитель. – Ты бы нарисовал эту ямищу, рядом с которой мы застряли. Такая картина называется «натюрморт».
Паддингтон хотел было объяснить, что для начала ему требуется несколько яиц, но потом передумал. Он и сам плохо понимал, с чего начать, ведь у него даже не было инструкции.
– Я собирался купить у вас билет, – сказал он. – Я сейчас заплачу.
Убедившись, что никто не подсматривает ему через плечо, Паддингтон открыл свой чемодан и порылся в потайном кармашке.
– Вот шесть пенсов, – пояснил он, протягивая водителю монетку, которая блестела на солнце. – Я их постоянно чистил и хранил на всякий пожарный случай.
– И давно ты в последний раз ездил на автобусе, медведь? – осведомился водитель. – Даже если бы пожар обступал нас со всех сторон – а это не так, и даже если бы монетка твоя ещё не вышла из употребления – а она вышла, так на это можно доехать только до следующей остановки… и то вряд ли. Кроме того, билеты нужно покупать в автомате. У меня их нет.
Тут водитель повнимательнее вгляделся в монетку.
– И вообще, никакие это не шесть пенсов! – заявил он. – Это перуанский сентаво.
– Я ещё никогда не ездил на автобусе один, – сознался медвежонок. – В Дремучем Перу автобусов нет, а в Лондоне мы всегда ездим с мистером Крубером, когда он устраивает «уходной», и он всегда за меня платит.
Тут сзади громко засигналили – машины впереди вроде как двинулись с места, – и водитель схватился за руль.
– Вот что, – сказал он, – нет у меня времени стоять и ждать, пока тут случайно появится этот твой мистер Крубер, так что я предлагаю тебе устроить «уходной» прямо сейчас и выйти из салона. У меня, знаешь ли, расписание, я уже и так опаздываю. Да, кстати, если собираешься часто ездить общественным транспортом, – добавил он, – купил бы ты себе «Устрицу».
Медвежонок насторожил уши.
– Мистер Крубер тоже так сказал: если у тебя есть устричная раковина, перед тобой раскроется весь мир! – воскликнул он возбуждённо.
– Ну, такими обещаниями я бы бросаться не стал, с нашими-то пробками, – заметил водитель. – Но в принципе по Лондону и пригородам с ней можно доехать куда угодно.
После чего он нажал кнопку, и по всему автобусу разнёсся металлический голос: «Осторожно. Двери. Закрываются. Осторожно. Двери. Закрываются».
Паддингтон на всякий случай отошёл в сторонку и уставился вслед автобусу, который отъехал от тротуара и помчался вдаль, преодолев аж несколько ярдов[3].
Медвежонок присел у поребрика на свой чемодан, пытаясь решить, что ему делать дальше.
Мистер Браун оказался прав. Ещё накануне он говорил, что в эпоху кредитных карточек, компьютеров и какой-то штуки, которая называется «интернет-магазин», обыкновенные деньги скоро совсем уйдут в прошлое; правда, о том, что для поездки в автобусе теперь нужна устрица, он не упомянул. Неудивительно, что на работу в центр города он ездил не на автобусе, а на метро.
Продолжая обдумывать эту мысль, Паддингтон подхватил чемодан и зашагал к ближайшему рыбному магазину.
Поравнявшись с автобусом, который в очередной раз застрял на месте, он приподнял шляпу, приветствуя водителя, а тот мрачно показал ему большой палец; вскоре после этого Паддингтон оказался перед шеренгой магазинов и зашёл в тот, о котором как раз думал. Именно здесь миссис Бёрд всегда покупала рыбу.
– Дайте мне, пожалуйста, устрицу, – попросил Паддингтон молодого человека за стойкой, вежливо приподняв шляпу. Молодой человек был занят важным делом – укладывал всех рыб головой в одну сторону.
– Тут пришёл юный иностранец, устрицу хочет, – возгласил продавец через плечо.
– Мне её только на один день нужно, туда и обратно, – добавил Паддингтон в виде пояснения.
– Обратно не принимаем, – откликнулся молодой человек. – Нам свежих дважды в неделю завозят из Франции, и использовать их лучше сразу…
– Тогда мне, наверное, две, – сказал Паддингтон. – Одну на дорогу туда, другую – обратно.
Продавец, конечно, не завопил вслух: «Наконец-то богатый покупатель явился!», но по его чрезвычайно довольному лицу это и так было ясно.
– Я должен переговорить с директором, – сообщил он, после чего заорал: – Он две штуки хочет! Одну на дорогу туда, а другую обратно. Видимо, какой-то праздник намечается.
Обычно мы продаём их дюжинами, – пояснил он, обращаясь к медвежонку, – и вернуть их обратно можно только в том случае, если какая-то окажется испорченной, а если так, то, понятное дело, и вся поездка пойдёт насмарку. Хо! Хо! Хо!
– Скажи ему, что сейчас их почти нет в продаже, – долетел из подсобного помещения голос директора. – И не будет, пока не начнутся месяцы, в которых есть буква «эр».
Молодой продавец пересказал всё это медвежонку.
Паддингтон бросил на него суровый взгляд.
– Буквы «эм» тоже во многих месяцах нет, но миссис Бёрд всё равно даёт мне мармелад на завтрак! – заявил он.
– Скажи – у нас копчушки есть! – проорал директор. – Свежие, только утром завезли.
– А на копчушке вашей далеко можно уехать? – с надеждой осведомился медвежонок.
– Ну, если хвост подпалить и держаться покрепче, то далеко, – ответил продавец. – Хо! Хо! Хо!
– Вообще-то, летом у нас обычно устриц не бывает, – сообщил директор, выходя из подсобки, чтобы разобраться, что происходит. – Летом они размножаются.
– Да, значит, в августе в автобус и вовсе не сядешь, – посетовал Паддингтон.
– Гм… да, – подтвердил директор, не желая перечить клиенту. – Кстати, ради интереса, – продолжал он, – а откуда именно вы родом? Я потому любопытствую, что устриц у нас летом обычно не спрашивают. Они сейчас не из лучших, и если у вас какой-то национальный праздник…
– Я из Перу, – поведал Паддингтон. – Из Дремучего Перу.
– Из Дремучего Перу! – повторил директор. – Ну, полагаю, устриц у вас в джунглях негусто.
– А я вчера видел по телевизору фильм про перуанских медведей, – вмешался в разговор продавец. – Они по ночам роются в мусорных бачках. Правда, вряд ли они там ищут устриц.
Паддингтон бросил на продавца ещё один суровый взгляд.
– Я никогда не роюсь по ночам в чужих мусорных бачках! – воскликнул он возмущённо. – Миссис Бёрд это бы совсем не понравилось!
– Миссис Бёрд? – переспросил директор. – Которая в тридцать втором доме по Виндзорскому Саду живёт? Почему же вы сразу-то не сказали? Она одна из наших самых любимых клиенток. Ну, раз он знакомый миссис Бёрд, можно сделать одолжение и продать ему парочку, – продолжал директор, обращаясь к продавцу. – А то потом шуму не оберёшься, – добавил он шёпотом.
– Два фунта пять пенсов за штуку… четыре десять всё вместе будет, – сосчитал продавец.
– Четыре десять? – повторил медвежонок, чуть не шлёпнувшись на пол от удивления.
– Да вы не переживайте, – торопливо произнёс директор, – я поставлю на счёт миссис Бёрд.
– Подарочную упаковку желаете? – осведомился продавец.
– Ш‑ш‑ш! – сердито шикнул на него директор.
– Большое спасибо за предложение, – сказал медвежонок, – но одна мне понадобится прямо сейчас.
Всего несколько секунд назад он заметил, как мимо проехал красный автобус, – и надо же, остановился чуть подальше. Выстроилась небольшая очередь – пассажиры один за другим входили через переднюю дверь.
– Подождите! – завопил медвежонок.
Ему повезло. Как раз когда уже знакомый ему голос заговорил: «Осторожно. Двери. Закрываются», он заметил в боку автобуса ещё какой-то проход и, не дождавшись, когда предупреждение повторят, в последний момент взобрался внутрь.
– Ну ничего себе, – сказала тётенька, сидевшая внутри. – У тебя всё в порядке?
Паддингтон приподнял шляпу.
– Думаю, что да, – ответил он. – Я просто спешил, чтобы поскорее проверить свою устрицу.
– Полагаю, наверху есть свободные места, – пренебрежительно произнесла тётенька, но больше ничего не успела сказать, потому что по салону раскатился голос, и отнюдь не дружелюбный:
– Прошу пассажира, вошедшего в автобус через дверь с надписью «Выход», подойти к кабине водителя!
Паддингтон послушался.
– Я хотел проверить свою устрицу, – объяснил он. – Я ещё никогда ими не пользовался, а это обязательно нужно сделать, пока в названии месяца есть буква «эр».
– Ну так поспеши, – посоветовал водитель. – Если так пойдёт, оглянуться не успеешь – а уж май на дворе. – Он указал на большую жёлтую кнопку на кабине. – Приложи к электронному считывателю.
– А я и не знал, что устрицы умеют читать, – удивился медвежонок.
– Век живи – век учись, – отозвался водитель. – Ну, живее давай, ехать пора.
– Верно! Верно! – раздался голос из хвоста автобуса. – Нам, между прочим, нужно на поезд успеть!
– На этот раз я протокол составлять не буду, – продолжал водитель, – но больше не в ту дверь никогда не лезь. И давай пошевеливайся.
Паддингтон аккуратно развернул обёртку, вытащил устрицу и со всех сил прижал её внутренней стороной к кнопке, провернув по часовой стрелке, чтобы лучше контачило. А потом – оказалось, что, несмотря на твёрдую оболочку, ракушка гораздо мягче, чем он ожидал, – попробовал повернуть и против.
После этого он отступил на шаг и отнял устрицу от кнопки. На пол потекла какая-то жидкость.
– Почему-то ваш автобус не едет, – заметил он. – Наверное, в нём что-то сломалось.
– Я сказал «приложи к считывателю», а не ввинчивай в него, – строго уточнил водитель.
Он перевесился в салон, чтобы рассмотреть получше, и нос у него задёргался. Он уставился на предмет у медвежонка в лапах, отказываясь верить своим глазам.
– Настоящая устрица, чтоб её! – заорал он. – Фу! Вы только полюбуйтесь! Понятное дело, она не сработала! Вот подожди, увидит инспектор, что ты натворил!.. Он из тебя подвязок нарежет! Так, приехали. Больше не двинемся. Прошу всех выйти! Всем выйти!
Он нажал другую кнопку, и голос без тела заговорил вновь: «Осторожно. Двери. Открываются. Осторожно. Двери. Открываются»
Поднялась страшная неразбериха.
Паддингтон стоял удачно, прямо у двери, так что ему удалось выскочить первым. Он бежал со всех лап, пока не добрался до безопасного места – знакомой лавки на улице Портобелло.
Мистер Крубер не на шутку перепугался, когда медвежонок влетел в лавку и, убедившись, что его никто не преследует, остановился, утирая лоб платком.
– Что с вами стряслось, мистер Браун? – изумился антиквар. – Вид у вас такой, будто произошло землетрясение!
– У меня с устрицами вышла неприятность, – пропыхтел Паддингтон. – И ещё: кто такие подвязки? – добавил он, слегка отдышавшись.
– Это такие штуки, которыми в старину джентльмены подвязывали носки, чтобы они не сползали, – пояснил мистер Крубер. – А почему вас это заинтересовало, мистер Браун?
– Видите ли, – сказал медвежонок, – водитель последнего автобуса, на котором я ехал, сказал, что он их из меня нарежет – если догонит.
– Ах ты господи, – сокрушённо произнёс мистер Крубер. – Расскажите-ка мне всё по порядку.
Пока его друг варил вторую за это утро порцию какао, Паддингтон пересказывал, что случилось с ним с тех пор, как они расстались.
– Да уж сами-то устрицы ни в чём не виноваты, – сказал мистер Крубер, когда медвежонок дошёл до конца своей истории. – Опять вышла незадача с языком. В такие уж времена мы живём: никто не хочет произносить названия полностью. В вашем случае, полагаю, водитель с самыми добрыми намерениями посоветовал вам купить проездной билет, который называется «Устрица». Давайте покажу, как он выглядит.
Мистер Крубер порылся в бумажнике и показал медвежонку использованный проездной билет.
Когда мистер Крубер закончил, вид у медвежонка сделался совсем обескураженный.
– Теперь ясно, почему никто не понимал, о чём я толкую, – вздохнул он. – Ну вот, а у меня осталась вторая устрица, и, боюсь, никто не захочет её есть.
Мистер Крубер задумчиво помешал какао.
– Ещё не вечер, мистер Браун, – проговорил он. – У меня есть одно предложение…
* * *
– Ну вот что, – сказала миссис Бёрд несколько дней спустя, – давай-ка, Паддингтон, не тяни больше – тащи то, что ты там соорудил внизу, и показывай всем.
Был выходной день, дома собралась вся семья; по предложению миссис Бёрд все вышли на лужайку.
– Ничего себе! – воскликнул мистер Браун, когда Паддингтон продемонстрировал своё произведение. – Да неужели ты это сам сделал? Гм…
А что это такое?
– Что бы это ни было, сразу чувствуется творческий подход, – заметила миссис Браун.
– Такая штука называется «коллаж», – со знанием дела пояснил медвежонок. – Это коллаж, покрытый яйцом и графитовой темперой.
– Ну надо же! – восхитилась миссис Бёрд. – Вы только поглядите!
А что до яиц… то-то я подумала – почему они у нас закончились?
– Теперь я понял, зачем тебе понадобилась моя велосипедная аптечка, – добавил Джонатан. – А я‑то решил, что у тебя грелка потекла.
– Выглядит просто замечательно, – одобрительно заметила Джуди. – А почему ты решил сделать такую штуку?
– Длинная история, – не стал вдаваться в подробности медвежонок. – Это всё потому, что я никуда не уехал на автобусе.
– Так что же здесь изображено? – не отставал мистер Браун.
– Мистер Карри в дурном настроении? – предположил Джонатан.
– Ракушка в середине выглядит совсем как настоящая, – отметила миссис Браун. – И так блестит изнутри, что прямо хочется её съесть.
– Я бы на вашем месте не стал, миссис Браун, – посоветовал Паддингтон.
Миссис Бёрд потянула носом.
– Есть у меня одно предложение, – сказала она. – Как и большинство современных произведений искусства, этот коллаж лучше выглядит на расстоянии. Может, повесим его на время в дальнем конце сада?
* * *
Но самый ценный комплимент медвежонок получил от мистера Крубера. Паддингтон поставил свою работу на стол в его лавке, рядом с тем коллажем, с которого всё и началось.
– Всё-таки я был совершенно прав, когда сказал, что не надо пасовать перед трудностями, – заметил мистер Крубер. – Сомневаюсь, чтобы Пикассо, в лучшие его годы, сумел с вами сравняться.
– Так вы думаете, за эту картину можно получить много денег? – с интересом спросил медвежонок.
– Пока, боюсь, что нет, – огорчил его мистер Крубер. – Порой живопись обретает ценность только после ухода её автора.
– Я могу ещё пройтись по магазинам, а потом вернуться, – предложил Паддингтон.
– Боюсь, мистер Браун, здесь потребуется несколько больше времени, – тактично ответил его друг.
Многие прохожие заходили в лавку полюбоваться Паддингтоновой картиной, но погода делалась всё теплее, и стало заметно, что покупателей в лавку стало наведываться всё меньше, а те, что заходили, надолго не задерживались.
И настал момент, когда мистер Крубер крепко задумался.
– Если не возражаете, мистер Браун, – сказал он, – я подыщу для вашего шедевра другое место.
И он повесил картину медвежонка в маленьком патио за лавкой.
Но до того он снял с неё фотокопию, которую вывесил у себя в витрине, а рядом прикрепил объявление:
«ПРОСМОТР ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ».
По совету своего друга Паддингтон поставил отпечаток лапы в правом нижнем углу, чтобы все видели, что это самый что ни на есть настоящий подлинник.

Глава третья. Весенняя уборка

Миссис Бёрд никому не позволяла того, что мистер Браун называл «разводить грязь на палубе» (обычно именно такими словами он корил самого себя, явившись из сада, в ответ на её сетования по поводу грязных следов на свеженачищенном кухонном полу); дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад был всегда надраен не хуже военного корабля – хотя сохранять его в таком виде было и непросто.
Однако никаких строгих правил миссис Бёрд не вводила. Она считала, что счастливым может быть только тот дом, где каждый волен поступать, как ему захочется, правда в разумных пределах. И не где попало.
Тем не менее редко какие нарушения порядка укрывались от её орлиного взора, а ещё она умела совершенно виртуозно поднимать брови – это всегда производило надлежащий эффект. По выражению её лица Брауны сразу могли безошибочно понять, что их домоправительница чем-то недовольна.
Так что когда однажды утром она заглянула к Паддингтону в комнату и брови её взлетели высоко-высоко, он вовсе не удивился. А взлетели они так высоко, что в первый момент ему даже показалось: они сейчас и вовсе исчезнут на затылке.
С собственными его бровями недавно произошло почти то же самое, когда он утром, проснувшись, увидел, в каком состоянии его комната. При свете дня она всегда выглядела хуже, чем в темноте, но на сей раз, когда он добрался до зеркала на туалетном столике, брови совсем куда-то уползли, так что и не поймаешь.
Дело в том, что по причине переполоха, связанного с подарком мистеру Карри на день рождения, и суеты вокруг коллажа с устрицей он уже довольно долго откладывал уборку.
Его тётя Люси, которая во многих отношениях напоминала миссис Бёрд, сразу уловила бы все признаки. Она бы наверняка сказала, что у Паддингтона острый приступ «маньяны» – так по-испански звучит «завтра», а как известно, некоторые очень любят откладывать на завтра то, что следовало бы сделать сегодня.
Паддингтон уже приготовился к худшему, но у миссис Бёрд, похоже, попросту отнялся язык. Плотно поджав губы, она закрыла дверь и зашагала вниз, а через несколько минут вернулась со шваброй, совком и ведром, в котором лежали всякие тряпки.
– Сегодня начались летние распродажи, – сообщила она, – а завтра Джонатан с Джуди приедут из школы, так что у нас с миссис Браун остался последний шанс пойти купить материал на новые занавески. Поэтому обедать мы сегодня, боюсь, будем позже обычного, но в этом нет ничего плохого. Некоторые мои знакомые медведи как раз успеют до нашего возвращения навести в комнате порядок. Вернувшись, я не хочу видеть пятен мармелада и засохших ошмётков устрицы, не говоря уж об этом ужасном креме для бритья, который, похоже, успел попасть повсюду, кроме того места, для которого предназначен. Я прямо не знаю, что скажет мистер Браун, если увидит, в каком состоянии твоя комната. Да, и не забудь вымести пыль из-под кровати!
Выпалив последние слова, она закрыла дверь.
– Как вы думаете, стоит ли оставлять Паддингтона одного так надолго? – вслух переживала миссис Браун, когда они выходили из дома. – Вы же помните, как оно бывает: «Медвежья голова покоя лапам не даёт».
– Вы не видели, что творится у него в комнате, – сказала миссис Бёрд. – Хуже, чем у десятилетнего мальчика, а это о чём-то да говорит. Помните, как выглядела комната Джонатана до того, как он уехал в школу?
Миссис Браун вздохнула:
– Пола было не видно под всяким хламом. Помню, он выстраивал все свои джинсы в ряд у кровати, а утром прыгал в ту пару, которая ему больше нравилась.
– И не напоминайте, – откликнулась миссис Бёрд. – Паддингтон, по крайней мере, вечером аккуратно вешает своё пальтишко на крючок. А что касается «оставить одного», так в покое эти лапы до вечера точно не будут. Порядок у него в комнате не наводили уже сто лет, а я плохо представляю, что такого страшного можно учинить со шваброй, совком и парой щёток. Кроме того, ему полезно немного подвигаться.
– А пылесос? – не успокаивалась миссис Браун; она вспомнила, как однажды Паддингтон привинтил шланг не к тому отверстию и потом весь ковёр в гостиной был покрыт золой.
– Заперт в шкафу, – отозвалась миссис Бёрд. – А ключ у меня в сумочке. Кстати, раз уж мы заговорили о ковре… как вы помните, его тогда настилал мистер Бригс, и он очень торопился, так что не положил нормальную подкладку. Оставил старые газеты, а где нужно, добавил новых. Словом, придётся рано или поздно позвать профессионала и довести эту комнату до ума.
– Да, так совсем не годится, – подтвердила миссис Браун. – Я сколько раз просила Генри что-нибудь с этим сделать, но он, когда ему это на руку, становится очень забывчивым.
– Да уж, – сказала миссис Бёрд. – Но ведь если бы мы взяли Паддингтона с собой, он бы немедленно соскучился. И вообще, надеюсь, он уже вовсю трудится.
Последние слова миссис Бёрд произнесла, исходя из богатого опыта, вот только на сей раз она не учла, что́ именно было у их мишутки на уме.
Едва замер стук захлопнувшейся входной двери, как Паддингтон помчался вниз, чтобы приготовить побольше булки с мармеладом – ведь ему предстояла долгая и трудная работа.
Вернувшись к себе, он сложил всю булку в надёжное место, а то ведь только отвернёшься – и все твои запасы покроются пылью.
Только после этого он пошёл в ванную и наполнил ведро горячей водой. Потом снова надел пижамку, чтобы не замочить мех, закатал рукава и принялся оттирать стены своей комнаты щёткой и мылом.
Паддингтон по большому счёту был медведем оптимистичным, однако он сильно огорчился, когда после первых же шарканий щёткой по обоям они начали отставать от стены. Хуже того, чем больше он шаркал, тем ужаснее делалась картина. Он и оглянуться-то не успел, а уже стоял по колено в кусочках бумаги; лапы у медведей, конечно, довольно короткие, колени низко, но бумаги всё равно было предостаточно.
Решив, что вместо горячей водопроводной воды нужно было взять холодную, Паддингтон присел на край кроватки, чтобы обозреть комнату.
Собственно, зрелище было как раз обратное тому, которое он наблюдал вскоре после того, как поселился у Браунов и решил помочь мистеру Брауну с ремонтом.
В тот раз он, во-первых, слишком жидко развёл клейстер, а во-вторых, умудрился заклеить и дверь, так что потом было никак не выбраться. А теперь эта самая дверь, можно сказать, осталась единственным нетронутым местом.
К сожалению, Паддингтон так долго размышлял над причиной своих нынешних невзгод – не в том ли она, что давным‑давно он слишком жидко развёл клейстер, – что не заметил, как некоторые обрывки обоев покрупнее непостижимым образом умудрились приклеиться обратно к стене. А когда он попытался подправить те, которые висели совсем уж криво, в лапе у него остались самые мелкие кусочки и тут же приклеились к его пижаме.
Увидев своё отражение в зеркале на туалетном столике, медвежонок решил, что стены он почистит как-нибудь в другой раз, а пока лучше уберёт пыль.
Он отодвинул кровать и тут же обнаружил, что в одном миссис Бёрд точно была права. На том куске ковра, где только что стояла кровать, оказалось особенно пыльно, и совок вскоре заполнился наполовину, причём не только пылью, но и старыми лакричными тянучками. Они, кстати, потерялись несколько месяцев назад, вместе ещё с кое-какой мелочью, о которой он совсем забыл.
К этому времени у него уже сильно щипало в носу от пыли – того и гляди одна из тянучек попадёт не туда, куда ей положено. Перепугавшись, что если он быстренько не примет мер, то может выронить совок, медвежонок огляделся и тут заметил, что, когда он отодвинул кровать от плинтуса, ковёр с одного конца слегка приподнялся.
Паддингтон сразу сообразил: вот идеальное место, куда можно высыпать содержимое совка хотя бы на время, тем более что под ковром виднелись какие-то газеты; второпях он немного расширил дырку и умудрился высыпать туда пыль за долю секунды до того, как случилось неизбежное.
В комнате раздалось довольно громкое «а‑апчхи!», и пыль поднялась облачком с того места, куда он её только что высыпал.
Паддингтон выждал, пока она осядет, потом нагнулся и собрал её обратно в совок; между делом он поглядывал на старые газеты.
Вообще-то, медвежонок не очень любил читать газеты. Ему гораздо больше нравились журналы. Разворачивать газеты лапами довольно трудно. Даже если найдёшь что-нибудь интересное, как правило, оказывается, что страницы слиплись и их не разлепишь – дуй не дуй.
Однако на сей раз он не мог не признать, что газеты на полу выглядят очень заманчиво. Некоторые были вполне недавними, а другие, видимо, пролежали под половицами много лет, потому что на фотографиях все люди носили шляпы, машины были совсем не такие, как теперь, а скорее напоминали ящики на колёсах. Некоторые из этих машин и вовсе тянули лошади, а на одной картинке красовался дяденька на велосипеде со здоровущим передним колесом и совсем маленьким задним.
А помимо того, медвежонок не увидел ни единой цветной картинки: всё было чёрно-белым, даже рекламные объявления.
Паддингтон оттянул ковёр ещё подальше, и ему пришла в голову мысль, что мистеру Круберу наверняка понравятся старые газеты – он ведь всё-таки антиквар. Медвежонок как раз размышлял, не сказать ли об этом Браунам, но тут увидел в одной из газет поновее статью о еде.
Причём не просто о старинной еде… Статья была о том, что едят в других странах, и чем дальше Паддингтон читал, тем сильнее волновался… о том, что едят в Южной Америке… в том числе… Он чуть не шлёпнулся на спину от возбуждения: вот она, фотография особого торта, какой давали в доме для престарелых медведей по особым случаям. Рядом был даже напечатан рецепт.
Быстренько оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что никто за ним не подглядывает, Паддингтон аккуратно вырвал эту статью; тут же ему в голову пришла ещё одна мысль.
Паддингтон очень любил готовить.
В последнее время миссис Бёрд иногда разрешала ему помочь на кухне – например, помесить тесто для йоркширского пудинга[4], который она собиралась подать в воскресенье к обеду, а кроме того, все давно сошлись на том, что у медвежонка прекрасно получается мясной соус. Но вот когда он нацеливался самостоятельно приготовить что-нибудь более сложное, миссис Бёрд решительно ему отказывала, в том числе и потому, что он очень любил пробовать свои блюда в процессе приготовления, а она не хотела, чтобы он, раз за разом открывая дверцу духовки, подпалил себе усы.
Тут Паддингтон сообразил, что такой блистательной возможности приготовить что-то самостоятельно ему, возможно, не представится больше никогда. А после тяжёлого дня на распродаже миссис Браун и миссис Бёрд так обрадуются, когда вернутся домой, нагруженные покупками, и, едва войдя в дверь, учуют запах свежеиспечённого торта!
Кроме того, всё лучше, чем делать в комнате уборку.
Паддингтон перечитал список ингредиентов: две чашки самоподнимающейся муки, смешанной с дрожжами, столько же кукурузной муки, сахарная пудра, масло, желток одного яйца, сахар, сгущённое молоко… Насчёт сгущённого молока он не был уверен, а вот всё остальное наверняка имелось в кладовке у миссис Бёрд.
Медвежонок никогда ничего не делал спустя рукава, поэтому на то, чтобы собрать все ингредиенты, у него ушло довольно много времени. Он даже сбился со счёта – столько раз пришлось бегать вверх и вниз по лестнице, таская их один за другим. По ходу он не раз пожалел, что решил делать торт в своей комнате, а не в кухне. Подоконник у него, конечно, был довольно широкий, но теперь он сильно напоминал витрину продуктового магазина. С другой стороны, не хотелось, чтобы миссис Браун и миссис Бёрд его застукали, если вдруг вернутся пораньше.
Вывалив на подоконник целый мешок пшеничной муки, – получилась большая куча, – Паддингтон поступил так же и с кукурузной мукой, а потом решил почитать инструкцию дальше.
Секунду-другую медвежонок таращился на клочок газеты в лапе, напрочь отказываясь верить своим глазам. Он даже перевернул клочок несколько раз, чтобы убедиться, что смотрит на правильную сторону.
Это не помогло – в конце списка ингредиентов стояли слова: «Продолжение на странице 22».
Паддингтон возмущённо уставился на газету. На странице, которую он вытащил из-под ковра, стоял номер семь, а дальше шло много слоёв самых разных газет, так что надежда на то, что нужная страница найдётся, была совсем слаба. Могли бы и не писать «Продолжение на странице 22», написали бы сразу: «Продолжение на следующей неделе», или «через месяц», или, хуже того… «не дождётесь ещё миллион лет».
Уставший и раздосадованный – кроме прочего, от тяжёлой работы ему стало очень жарко, – медвежонок потянулся к окну, чтобы впустить в комнату свежего воздуха, и немедленно об этом пожалел.
Он уже много лет гадал, почему мука определённого сорта называется самоподнимающейся. И вот всего за несколько секунд получил ответ. Трудно было себе даже представить, что такое небольшое количество белого порошка способно без посторонней помощи заполнить такое большое пространство за такое короткое время. Как бы там ни было, вся комната оказалась покрыта тонким слоем белой пыли.
Торопливо закрыв окно – как бы не случилось чего похуже, – медвежонок задёрнул занавески в тщетной надежде, что так станет лучше, а сам запрыгнул на кровать.
Уставший, голодный и совершенно отчаявшийся, он плюхнулся на покрывало, да так и остался лежать, глядя в потолок.
Сказать, что комната его выглядела хуже, чем когда-либо раньше, значило не сказать ничего. Она сильно напоминала кошмарный сон. Строго говоря, даже хуже: ведь в конце кошмарного сна ты всегда просыпаешься и обнаруживаешь, что волноваться не о чем.
В прошлом Паддингтон не раз замечал, что расслабиться гораздо сложнее, чем кажется. Например, мухи зачастую специально дожидаются, пока ты устроишься в самом удобном положении, и тут садятся тебе на кончик носа. Или что-нибудь вдруг начинает отчаянно чесаться.
Сегодняшний день не стал исключением, но дело было не в мухе и не в необходимости почесаться, а скорее в каком-то комке, который образовался у него на спине, прямо посередине. Медвежонок не мог припомнить, чтобы раньше у него в кровати был комок, поэтому полез под пижаму разобраться, что же это такое.
Что бы это ни было, твёрдым его уж никак было не назвать… скорее, наоборот, оно было совсем мягким… вернее, не столько даже мягким, сколько мокрым и липким. Липкость из него прямо вытекала, причём это была очень знакомая липкость и означать она могла только одно.
Вот тут-то Паддингтон и вспомнил, куда сегодня положил булку с мармеладом на всякий пожарный случай!
* * *
– А я и не знала, что вы перед уходом выстирали постельное бельё, – сказала миссис Браун, когда они вернулись из магазинов.
Миссис Бёрд тоже подошла к кухонному окну.
– Я ничего не стирала! – хмуро объявила она, глядя на спальные вещички, свисавшие с сушилки.
Взгляд её смягчился, когда она заметила на той же сушилке, но немного в стороне маленькую пижамку в цветочек.
После этого она обвела кухню взглядом.
– Строго говоря, дверцы половины шкафов я тоже не оставляла открытыми, равно как и не насыпала в раковину груду яичной скорлупы.
– Ах ты господи, – сказала миссис Браун.
– Вот уж верно подмечено, – отозвалась миссис Бёрд и зашагала наверх.
– А ну, вылезай, где бы ты ни прятался! – окликнула она, входя в комнату медвежонка.
Дверь платяного шкафа медленно приоткрылась, и оттуда показалась голова.
– А как вы догадались, что я здесь? – спросил Паддингтон.
– Птички мимо пролетали, вот одна мне и напела, – пояснила домоправительница Браунов. После этого она обвела взглядом комнату. – Да, я перед уходом предположила, что ты не будешь сидеть сложа лапы, но, честно говоря, не ожидала увидеть по возвращении такой разгром.
Она немного помолчала, осмысляя ситуацию.
– Я вижу, что ты хотел как лучше, – сказала она наконец. – И намерения у тебя были самые добрые.
А ничего важнее двух этих вещей в жизни и нет.
– Мне кажется, у меня вышло как хуже, миссис Бёрд, – сокрушённо проговорил медвежонок.
– Ну, зато ты старался, – возразила миссис Бёрд. – Не выношу людей, которые твердят «не могу», даже и не попытавшись что-то сделать.
Пока она говорила, взгляд её упал на Паддингтонов рецепт, так и лежавший на полу.
– Альфахорес! – вырвалось у нее.
– Будьте здоровы! – тут же ответил медвежонок.
– Я не чихала, – поправила его миссис Бёрд. – Это такое блюдо. Глазам не могу поверить. Я с самого твоего приезда где только не искала этот рецепт. Хотела, чтобы ты чувствовал себя как дома, но всё не могла вспомнить, какие для него продукты нужны.
– А я и не знал, что это так называется! – воскликнул Паддингтон. – Но у нас в Перу это очень популярная штука. Причём у каждой хозяйки свой рецепт. Сначала нужно сделать два коржа. А потом склеить их манхар бланко.
– Чем-чем их надо склеить? – переспросила миссис Бёрд.
– Честно говоря, не знаю, – ответил медвежонок. – Тётя Люси брала сгущённое молоко и варила его, пока совсем не загустеет. Эту штуку очень любят в доме для престарелых медведей.
– А я подумала, что можно взять мармелад и намазать его тонким слоем, – сказала миссис Бёрд. – Завтра возвращаются Джонатан и Джуди, – продолжала она. – И чтобы успеть приготовить это лакомство вовремя, мне потребуется помощь специалиста. Ну конечно, если тебе больше нечем занять лапы.
– Я вам с удовольствием помогу, миссис Бёрд! – тут же согласился Паддингтон.
– Вот только сначала, – сказала миссис Бёрд, – придётся заново купить яиц.
– Просто лапами желтки отделять очень трудно, – поведал медвежонок.
– А, ну понятно, – серьёзно произнесла миссис Бёрд. – Спасибо, что сказал, мы это учтём.
* * *
– Просто удивительно, как Паддингтон легко отделался, – сказал Джонатан, приехав домой и выслушав последние новости. – Видела его комнату?
– Ну, миссис Бёрд же часто повторяет: медведи всегда падают на все четыре лапы, – ответила Джуди. – Съешь ещё альфахорку.
– С удовольствием, – согласился Джонатан. – Такая вкуснятина!
– Я тебе ещё кое-что скажу, – продолжала его сестра. – Папа созвонился с декоратором. На следующей неделе он придёт делать ремонт у Паддингтона в комнате.
– А ты знаешь, что это означает, – фыркнул Джонатан.
– На ближайшее время он переедет к тебе, – хихикнула Джуди.
– Интересно, медведи храпят? – поинтересовался Джонатан. – Можно позвонить в зоопарк и выяснить.
– Я у него уже спросила. Он говорит, что нет, – успокоила брата Джуди. – Говорит, как-то вечером специально не спал допоздна, чтобы проверить, и ни разу даже не всхрапнул.
– Вот уж обрадовала, – вздохнул Джонатан.
– Кто бы мог подумать, что миссис Бёрд воспримет это так спокойно? – спросил поздно вечером мистер Браун.
– Знаешь что, Генри, – сказала миссис Браун, – мне кажется, тут всё дело в Паддингтоновой пижамке, которая так одиноко висела на сушилке, когда мы пришли домой. Миссис Бёрд всегда придавала большое значение мелочам.

Глава четвёртая. Случайное знакомство

Оказавшись на улице Портобелло, Паддингтон припустил во весь дух и за угол завернул быстрее, чем когда-либо раньше. Если не вдаваться в подробности, со стороны это выглядело, будто он на некоторое время потерял контроль над своей продуктовой тележкой.
Последняя часть пути шла под горку, и лапы у медвежонка так разогнались, что и не затормозить. Поставив корзину на одно колесо, он с трудом разминулся с каким-то дяденькой, который встал посреди тротуара.
Увидеть здесь в это время человека было делом необычным: толпы туристов, как правило, появлялись позднее, и тогда же открывались все лавки и лотки.
Тележка всё-таки завалилась набок. По счастью, она была пустой, однако одно колёсико продолжало крутиться.
– Смотрите, куда едете, – сердито сказал дяденька. – Тут вам не ралли.
– С лапами это немножко трудно, – признался Паддингтон. – Особенно за угол заворачивать.
Дяденька уставился на него.
– Не понимаю, при чём тут лапы, – буркнул он.
Паддингтон хотел было сказать, что всё дело в том, что у самого-то дяденьки лап нет, но из вежливости промолчал.
Вместо этого он выпрямился и с интересом оглядел незнакомца. Погода стояла тёплая, но у того на ушах были странные пластмассовые нашлёпки, а потом он дунул в конец какой-то лохматой штуковины, надетой на палку, и принялся считать вслух.
– Один, два, три, четыре… – произносил он и, когда дошёл до десяти, умолк, будто не знал, что идёт дальше.
– Дальше идёт одиннадцать, – подсказал медвежонок, всё ещё пытаясь загладить свою вину.
Дяденька посмотрел на него пустым взглядом, а потом поднёс палец к губам. После этого он, похоже, собирался ответить, но тут задняя дверь стоявшего поблизости тёмно-зелёного фургона отворилась, и оттуда высунулась голова ещё одного дяденьки.
– Звук нормальный, – сообщил он, поднимая большой палец.
И перед тем как закрыть дверь, кивнул на Паддингтона.
– Раньше начнёшь – раньше закончишь, а выбирать особо не приходится. Предлагаю попробовать.
Первый дяденька явно не пришёл в восторг от такого предложения, однако сделал храброе лицо и отряхнул свою одежду.
– Не согласитесь ли сказать сюда несколько слов? – поинтересовался он, подсунув лохматую штуковину Паддингтону под нос.
– Усам щекотно, – ответил медвежонок.
Дверь фургона открылась снова. Второй дяденька широко раскинул руки и высоко поднял голову.
– Похоже, Адриану нужно предложение подлиннее, – пояснил первый дяденька.
– Простите, можно, я лоб вытру? – спросил медвежонок.
– А можно ещё подлиннее? – попросил дяденька. – Он режиссёр, и нам нужно проверить высоту звука.
– Да, улица Портобелло сперва высокая, а потом гораздо ниже, – согласился Паддингтон. – Поэтому я так и разогнался.
– Гм… да… – сказал дяденька. – Но…
– Мистер Крубер говорит, что, когда идёт проливной дождь, у нас тут всякий раз недалеко до беды. Вода несётся мимо дверей его лавки прямо как приливная волна. У нас один раз чуть шезлонг не уплыл. Хорошо, что мы тогда не сидели на тротуаре и не ели «послезавтрак». А то булочки бы тоже унесло.
Дверь фургона отворилась в третий раз, и второй дяденька показал большим пальцем вниз, одновременно что-то к чему-то прицепляя.
– Вот ведь незадача, – сказал первый дяденька. – Боюсь, на этот раз вы слишком поторопились. Адриан не успел вернуться к пульту. Кстати, меня зовут Лучик Брег, я собираю материал для предстоящих Игр. Может быть, – предложил он, – вы нам расскажете, что ели на завтрак? Мы по опыту знаем, что по длине это обычно то, что надо.
Он протянул свободную руку, чтобы пожать медвежонку лапу, но тут же её отдёрнул.
– Я обычно ем поджаренную булку с мармеладом… – начал Паддингтон.
– Это я уже понял, – ответил мистер Брег.
Он вытащил из нагрудного кармана носовой платок с собственным инициалом и, покряхтев, развернул его зубами.
– Только нам не нужно в микрофоне никаких мармеладных корочек, ясно?
А что ещё у вас на завтрак? Например, чашка чая, чтобы запить булку?
– Я очень рад, что вы об этом спросили, мистер Брег, – сказал медвежонок. – Обычно я пью какао, но на этой неделе миссис Бёрд устроила на кухне генеральную уборку. Вообще-то, она всё как следует убирает в апреле, но в этом году что-то припозднилась. Дело в том, что в числе прочего она хотела вымыть и холодильник, вот только опасалась, не испортятся ли продукты, пока дверца открыта, поэтому она выставила всё на кухонный стол и сказала, что мы ей очень поможем, если съедим как можно больше. Там было несколько видов бекона, три сорта колбасы, яйца, картофельные оладьи, помидоры, копчушки… и ещё полбанки паштета из ламы. Тётя Люси прислала нам его на Рождество из Перу, но он уже не совсем свежий…
– И что вы на всё это сказали? – вставил своё слово мистер Брег, хотя это и оказалось непросто.
– Большое вам спасибо, – ответил Паддингтон.
– Только не говорите, что попробовали всё! – воскликнул корреспондент. – Небось, на столе в столовой вообще места не осталось, часть тарелок попадала на пол!
– Нет, – успокоил его медвежонок. – Миссис Бёрд сумела уместить всю мою еду на две большие тарелки. И потом, копчушек я не ел – боялся, что кость застрянет в горле. Один раз мне почудилось, что застряла, и миссис Браун пришлось вызывать врача, но потом оказалось, что это просто старая мармеладная корочка, которая сильно затвердела. Она, видимо, вывалилась из моей шляпы.
– Простите, пожалуйста… – прервал его Лучик Брег. Попятившись от медвежонка, он встал по другую сторону фонарного столба. – Вы не могли бы попридержать…
– Боюсь, я не достану, – посетовал медвежонок, обегая столб с другой стороны, чтобы не перелезать через свою тележку.
– Я не про микрофон, – сказал мистер Брег, отступая обратно на исходную позицию. Он прижал палец к губам и вслушался в какую-то команду, которую ему дали в наушники. – Похоже, в аппаратной небольшая проблема. У них кончилась плёнка. И всё из‑за этих запинок и спотычек.
– Вы не переживайте, мистер Брег, – ободрил его Паддингтон. – Я уверен, что рано или поздно у вас всё получится.
Лучик Брег продолжал отступать от медвежонка, но вдруг резко остановился.
– Вы стоите на проводе от микрофона, – проговорил он с укором, а потом нагнулся, взялся за провод и резко его дёрнул.
Вышло так, что Паддингтон, который искренне хотел помочь, опередил его на долю секунды и отступил в сторону; Лучик Брег издал громкий вопль и исчез из виду, перелетев на другую сторону столба.
– Ой, как же так, мистер Брег? – перепугался медвежонок и тут же поспешил на помощь. – Вы в порядке?
– Нет! – булькнул Лучик Брег, голос у него был такой, будто в солнечное сплетение ему только что влетел тайфун. – Я не в порядке! Ну вы и нашли место поставить свою тележку! Нужно принять специальный закон, чтобы таких, как вы, не выпускали на улицу без сопровождения!
Но Паддингтону всё это было как с гуся вода. Он тем временем рассматривал свою корзинку.
– Хочу вас обрадовать: с ней, похоже, ничего не случилось! – сообщил он. – Оба колеса на месте. Погодите-ка…
Дальше стало не слышно, потому что медвежонок засунул голову внутрь – проверить, не появилось ли где в корзинке дырок.
Глаза его не сразу привыкли к мраку, а дожидаясь, он вдруг обнаружил, что наушники мистера Брега случайно свалились в корзину и теперь ему слышно всё, что говорят снаружи.
Особенно громко и отчётливо звучал голос мистера Брега, и, хотя бодрости в нём несколько поубавилось, можно было различить каждое слово.
– Я не намерен, – говорил мистер Брег, – повторяю, не намерен признавать своё поражение. Никто нам не обещал, Адриан, что в жизни всё пойдёт гладко. Когда я выбрал эту профессию, я знал, что будут выдаваться и вот такие дни. В нашем деле бывают дни хорошие и дни плохие, и, кстати, такого скверного, как сегодня, у меня не было очень давно. Я уже подумываю, не научиться ли играть на укулеле[5] и не стать ли уличным музыкантом.
– В море и не такое бывает, – произнёс второй голос, и Паддингтон сразу сообразил, что это говорит режиссёр. – Хорошо ещё, что у нас сегодня запись. А если бы был прямой эфир?
А кроме того, уровень звука мы всё-таки выставили.
– Вот и отлично, – обрадовался медвежонок, выныривая из корзины.
И он протянул дяденькам их наушники:
– Можно, я теперь пойду?
Мистер Брег успел снова встать на ноги и даже выдавил из себя глухой смешок.
– Если не возражаете, – сказал он, – я хотел бы завершить начатое.
Затем мистер Брег обернулся к режиссёру:
– Если и ты ничего не имеешь против, Адриан, я продолжу с той точки, в которой мы остановились.
– Молодец! – похвалил режиссёр. – Куй железо, пока горячо!
С этими словами он снова скрылся в фургоне.
Мистер Брег вдохнул побольше воздуха, потом ещё раз посчитал.
– Дубль седьмой, – произнёс он после паузы – чтобы режиссёр успел добежать до пульта.
– Может быть, расскажете, из какой части света вы приехали? – спросил он, направляя микрофон на медвежонка.
– Пуф! Пуф! – Паддингтон изо всех сил подул в микрофон, чтобы убедиться, что тот работает. – Очень хороший вопрос, мистер Брег. По правде говоря, я не помню, потому что я тогда был совсем маленьким.
Лучик Брег улыбнулся, пусть и очень прохладно.
– Но хоть примерно-то вы должны представлять, – сказал он. – Не бывает такого: совсем не знать, где родился.
– В Дремучем Перу бывает, – возразил Паддингтон. – Это очень большая страна.
– Дремучее Перу! – Лучик Брег навострил уши. Похоже, это его впечатлило, несмотря на все неприятности. – Видимо, этим и объясняется отсутствие у вас… э‑э… основ. Полагаю, кто-то задремал и забыл их вам выдать, – добавил он и засмеялся собственной шутке.
Медвежонок устремил на него суровый взгляд.
– Как это у меня нету основ? – осведомился он.
Мистер Брег поспешил сменить тему.
– В наши дни это ещё называется «утратить опору», – уточнил он. – Простите, пожалуйста. Э‑э… а цель вашего визита, случайно, не состоит в участии в Играх?
– Если вы не рекомендуете в них участвовать, я не буду, – пообещал медвежонок, не вполне разобрав, о чём идёт речь.
– Ага! – обрадовался мистер Брег. – Я всё понял. – Он приложил палец к носу. – Это тайна, да? Можете постоять минутку?
Он полез в карман, выудил оттуда лист бумаги и начал просматривать какой-то длинный список.
– Команда Дремучего Перу здесь нигде не значится… а вы получили официальное приглашение на участие в Играх?
– Кажется, нет, – ответил медвежонок. – Несколько дней назад я получил открытку от тёти Люси, но там ничего такого не сказано.
– Короче говоря, – подытожил мистер Брег, – я так понимаю, что вы независимый спортсмен и выступать будете от собственного имени. Не переживайте, – он снова приложил палец к носу, – я вашу тайну никому не выдам. Просто очень уж шустро вы огибали этот угол. Надо думать, пытались сбросить вес после такого обильного завтрака.
– Нет, – разочаровал его медвежонок. – Я шёл в булочную за булочками. Уже поздновато, я боялся, вдруг они кончатся. А тогда мистеру Круберу придётся ждать, когда испекут вторую партию, и он на весь день выбьется из графика.
– Крубер? – повторил мистер Брег. – Крубер? Мне это имя почему-то незнакомо. Он ваш тренер?
– Он антиквар, – пояснил медвежонок. – И мы каждый день встречаемся за «послезавтраком».
– Отличное прикрытие! – воскликнул мистер Брег, с трудом скрывая свой восторг. – Скажите, каково ваше первое впечатление от Игр? Подготовка, по-вашему, идёт хорошо?
– А кто они такие? – поинтересовался медвежонок.
– Кто они такие? – повторил мистер Брег. – Вы хотите сказать, что приехали в такую даль и всё ещё не знаете, кто они такие? Удивительное дело. Они у всех на языке.
Тут настал черёд медвежонка отшатнуться от собеседника.
– Мамочки! – ахнул он. – Надеюсь, они не заразные?
Мистер Брег выдавил ещё одну улыбку.
– Пытаетесь меня провести, – усмехнулся он. – И всё же скажите: в каком именно виде спорта вы будете выступать? Я, конечно, извиняюсь, но для прыжков с шестом у вас лапы коротковаты.
– У меня лапы коротковаты для прыжков с шестом? – запальчиво повторил медвежонок. – Но они у меня всю жизнь такие!
– Мне кажется, вы можете отлично выступить в многоборье, – попытался утешить его мистер Брег.
– Я не люблю, когда ногу больно, – возразил медвежонок. – Кроме того, миссис Бёрд часто говорит, чтобы я ходил поосторожнее, потому что ноги нужно беречь, и лапы тоже.
– Для спортсмена это, безусловно, очень важно, – согласился мистер Брег. – Нет, не говорите… я сам догадаюсь… вряд ли прыжки в длину – да и в высоту, если подумать, тоже.
Припомнив, с какой скоростью медвежонок обогнул угол, он выдвинул очередную догадку:
– Может быть, бег на длинные дистанции? Вот, например, сколько вам понадобится времени, чтобы домчаться отсюда – ну, скажем, до Паддингтонского вокзала?
Медвежонок как следует подумал.
– В прошлое воскресенье я уложился в четыре минуты, – сообщил он.
– Четыре минуты! – так и опешил мистер Брег. – Но это как минимум полторы мили. Это похоже на мировой рекорд. А в городе – нарушение скоростного режима.
– Что, правда? – огорчился медвежонок, а потом попытался оправдаться: – Но на светофорах повсюду был зелёный свет.
– Похоже, мы тут откопали тайный клад, – восхитился мистер Брег. – Ну а как у вас обстоят дела с короткими дистанциями – например, со стометровкой?
На сей раз гадать пришлось медвежонку.
– Все зависит от того, насколько булочки горячие, – сказал он, прикидывая про себя, за какое время добегает от булочной до мистера Крубера. – Если день морозный, то я успеваю секунд за пять.
Лучик Брег не мог больше сдерживать волнение.
– Помните, слушатели! – рявкнул он в микрофон. – Мы были первыми, кто вам об этом рассказал! Я сейчас… – добавил он и ринулся в зелёный фургон.
Паддингтон подхватил свою тележку и, воспользовавшись неожиданной возможностью, стремительно удрал.
* * *
– Простите, что заставил вас ждать, мистер Крубер, – сказал он через несколько минут.
Мистер Крубер поднял голову от газовой плитки в дальнем конце своей лавки.
– А я уже начал волноваться, мистер Браун. Не в ваших обычаях опаздывать. Какао уже давно готово.
– Я встретил на рынке очень странного человека, – принялся объяснять медвежонок. – Какого-то мистера Брега. И он всё приставал ко мне с разговорами. Пока не отвернулся – никак было не сбежать!
– Неужели это был Болтушка Брег? – воскликнул мистер Крубер. – Я слышал, что он собирается в наши края. Это знаменитый спортивный обозреватель. Болельщики ловят каждое его слово.
– Ой, мамочки, – перепугался медвежонок. – Похоже на то, мистер Крубер. Он решил, что вы мой тренер и мы готовимся к каким-то там играм.
Паддингтон пересказал, что́ с ним случилось с утра и почему он задержался.
Мистер Крубер усадил своего друга на диванчик, набитый конским волосом.
– Знаете что, – сказал он, – пожалуй, нам стоит обсудить этот случай поподробнее. Хотя имя у мистера Брега солнечное, на самом деле не такой уж он белый и пушистый. И если в кого-то вцепился, уже не отстанет.
Медвежонок испуганно поднял глаза от чашки с какао.
– А может, когда мы опять встретимся, он меня не узнает, – предположил он.
– Я бы не стал на это полагаться, – тактично заметил мистер Крубер.
– Мне однажды подарили на Рождество набор для маскировки, – припомнил медвежонок. – Я пока могу походить с накладной бородой.
– Это может только ещё сильнее запутать ситуацию, – предостерёг мистер Крубер. – Он, уж простите меня за выражение, мистер Браун, может учуять подлог. Словом, если он вдруг явится в лавку, предлагаю вам спрятаться за диванчик, а уж я постараюсь сбить его со следа. Только свою кружку с какао возьмите с собой. В противном случае у него могут возникнуть подозрения. Ну а что касается Игр, неудивительно, что вы до сих пор про них не слышали. Их проводят всего один раз в четыре года, и каждый раз в другой стране. На них собираются спортсмены со всего мира и соревнуются в разных видах спорта, не только в беге, но ещё и в плавании и гимнастике, прыжках, борьбе, подъёме штанги… да, собственно, во всех видах спорта, какие только бывают.
В глазах мистера Крубера появилось отсутствующее выражение, и он задумчиво помешал своё какао.
– Вы, возможно, в это и не поверите, мистер Браун, но много-много лет назад, ещё будучи подростком, я достиг некоторых высот в беге с барьерами.
– А я думал, что вы и в Венгрии были антикваром! – сказал медвежонок, глядя во все глаза на своего друга.
Он уже который год не уставал удивляться, сколько всего мистер Крубер успел за свою жизнь. Кроме того, Паддингтон никак не мог представить себе своего друга подростком.
– Я был чемпионом Венгрии по бегу с барьерами, – не без гордости заявил мистер Крубер. – Когда-нибудь я покажу вам свои награды.
На Паддингтона это произвело сильное впечатление.
– Мне никогда не доводилось выигрывать награды, мистер Крубер, – посетовал он. – Может, когда-нибудь покажете, как это делается?
Мистер Крубер тщательно обдумал свой ответ, прежде чем произнести его вслух.
– Это не так просто, как кажется, мистер Браун, – сказал он наконец, ему очень не хотелось обидеть медвежонка. – А что касается Олимпийских игр… всем спортсменам на них места не хватит, поэтому для участия выбирают самых лучших, самых подготовленных; тренироваться они начинают задолго до открытия.
Паддингтон понял, что дело серьёзное.
– Я и не знал, что Олимпийские игры – такое важное событие, – признался он.
– Вот погодите, – заверил мистер Крубер. – Очень скоро они будут у всех на языке.
– Мистер Брег тоже так сказал! – воскликнул медвежонок.
– Вот видите! – подхватил мистер Крубер с озорной искоркой в глазах. – Значит, это правда.
Он глянул на медвежонка поверх очков.
– При всём при том, мистер Браун, мне кажется, вы себя немножко переоценили, когда назвали свои результаты в беге. Например, добежать отсюда до Паддингтонского вокзала за четыре минуты… Видите ли, это очень распространённая ошибка. Нам часто кажется, что мы движемся быстрее, чем на самом деле; впрочем, когда кажется наоборот, это даже хуже. Понятное дело, Лучик Брег очень впечатлился. Он любит первым выкладывать важные новости, хотя иногда в спешке умудряется всё переврать. Как мне представляется, мы имеем дело именно с таким случаем. Он, видимо, решил, что откопал сенсацию. Так что будьте следующие несколько дней поосторожнее – вдруг он появится. Он не из тех, кто легко сдаётся.
Трудно было понять, шутит мистер Крубер или говорит серьёзно, но Паддингтон всё-таки решил воспользоваться его советом и вышел из лавки через заднюю дверь.
Очень уж ему не хотелось снова столкнуться с журналистом; добравшись наконец до дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад и оказавшись в безопасности, медвежонок снял пальтишко и довольно долго разглядывал себя в зеркале в прихожей.
Вот в одном мистер Брег точно был прав: тут ещё было над чем потрудиться.
* * *
– В вечерней газете появилась статья, которая может тебя заинтересовать, – обратился к Паддингтону мистер Браун, вернувшись вечером с работы. – По словам их спортивного обозревателя Лучика Брега, в этом году к нам на Олимпиаду приедет команда из Дремучего Перу.
– Ну и дела! – расстроился медвежонок. – Что, правда?
– А я думал, ты обрадуешься, – удивился мистер Браун. – Тут не сказано, сколько будет участников, и нет ни одного имени, но один уже прибыл, и он, похоже, не промах… Я подумал, вдруг ты с ним случайно знаком.
– Боюсь, – произнёс медвежонок несчастным голосом, торопливо направляясь наверх, в сторону своей спальни, – вы с ним тоже знакомы, мистер Браун.
– Что он, Генри, интересно, хотел этим сказать? – удивилась миссис Браун.
– Поди разбери, – ответил мистер Браун. – Тихие воды глубоки.
– Вот уж насчёт «тихих» – не про этого медведя сказано, – вмешалась миссис Бёрд, которая случайно услышала их разговор. – Попомните мои слова, мы ещё не раз про всё это услышим.
На этом тема была закрыта – по крайней мере, на некоторое время.

Глава пятая. Паддингтон тренируется

Однажды утром, вскоре после того, как Паддингтон случайно встретил на улице Портобелло спортивного обозревателя, миссис Браун, хлопоча на кухне, случайно выглянула в окно и увидела в саду чрезвычайно странное зрелище.
Протерев запотевшее стекло, она всмотрелась повнимательнее, а потом позвала и миссис Бёрд.
– Паддингтон! – воскликнула миссис Браун. – Катается по лужайке, точно он не медведь, а бесёнок. Надеюсь, всё у него в порядке.
Экономка Браунов тоже подошла к окну.
– Может, просто обрадовался, что подсолнухи у него выросли такие здоровые, что мистер Карри больше не может подглядывать через забор, – предположила она.
– Они уже давно такие выросли, – возразила миссис Браун.
– Должна сказать, вчера вечером он вёл себя на удивление тихо, – припомнила миссис Бёрд. – А за завтраком не допил вторую кружку какао, что совсем на него не похоже.
– Всё время останавливается и утирает лоб, – продолжала тревожиться миссис Браун. – Носовой платок, похоже, уже насквозь мокрый. Только бы он не заболел.
Тут миссис Бёрд сообразила, что к чему, и лицо у неё прояснилось.
– Это он пытается отжиматься! – сказала она. – Хотите знать моё мнение: у него приступ олимпийской лихорадки. Тут сейчас прямо эпидемия, и эта штука страшно заразная. Вчера я видела, что даже мистер Карри прыгает на месте у себя в саду. Да, уж я не расстроюсь, когда вся эта кутерьма закончится.
У миссис Браун явно груз с плеч свалился.
– Ну тогда ладно, – сказала она. – Если всё именно так, большого вреда не будет.
– Это мы ещё поглядим, – мрачно предрекла миссис Бёрд.
Домоправительница Браунов не разделяла оптимизма миссис Браун. Между отжиманиями – если только это были именно они – на мордочке у медвежонка появлялось очень решительное выражение; миссис Бёрд не раз видела его и раньше.
В такие моменты очень трудно было понять, что происходит у него в голове; впрочем, если подумать, знай миссис Бёрд правду, на душе у неё стало бы ещё неспокойнее.
Но она не знала; а началось всё накануне, когда Паддингтон, спустившись в прихожую, обнаружил на полу рекламную листовку.
В этом не было ничего особенного. В дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад постоянно приносили всякие рекламные объявления. Под конец дня коврик в прихожей, как правило, был засыпан цветными бумажками.
Миссис Бёрд относилась к этому крайне неодобрительно.
– Можно подумать, у нас тут гостиница, а не частный дом, – ворчала она, пока тащила весь ворох в мусорное ведро, не удостоив даже самого беглого взгляда.
Паддингтон как раз собирался проделать то же самое, но тут взгляд его зацепился за слова: «ПРОБНОЕ ЗАНЯТИЕ – БЕСПЛАТНО» – они были напечатаны по диагонали красным цветом.
Паддингтон был из тех медведей, которые никогда не упускают собственную выгоду, а потому не выдержал и решил разобраться, что к чему.
Под заголовком был напечатан портрет очень загорелой тётеньки, которая держала над головой две гантели, а внизу тянулась ещё одна крупная строка: «ОТНЫНЕ Я БУДУ ВАШИМ ПЕРСОНАЛЬНЫМ ТРЕНЕРОМ».
Медвежонку показалось, что это уже чересчур, однако слово «БЕСПЛАТНО» сделало своё дело, и он стал читать дальше.
Тётеньку на фотографии звали Глэдис Бримстон; раньше она жила в Ист-Эктоне и Рио-де‑Жанейро[6], а совсем недавно переехала в Лондон. Теперь же, как раз к началу Олимпийских игр, она собиралась открыть свой спортивный клуб на улице Портобелло.
На тётеньке были шорты и коротенькая футболка, мышцы так и сверкали в лучах солнца. Она стояла на тротуаре неподалёку от лавки мистера Крубера и держала плакат, на котором было написано: «ПРИХОДИТЕ СМЕЛО – И СРАЗУ ЗА ДЕЛО».
Вечером Паддингтон забрал листовку в кровать и внимательно рассмотрел в лупу при свете карманного фонарика. Мисс Бримстон утверждала, что стоит вам провести с ней в зале один час, и вы почувствуете себя совсем другим человеком.
Там, правда, ничего не говорилось о том, что вы почувствуете себя другим медведем, однако Паддингтон решил, что с этим всё будет в порядке, потому что в самом конце текста имелась ещё одна крупно напечатанная строчка: «СТЕСНЯТЬСЯ НЕ НАДО – МЫ ВСЕМ ЗДЕСЬ РАДЫ!»
Паддингтону даже стало стыдно утаивать такую замечательную новость от других – тем более что листовка не была адресована кому-то конкретно. Однако мистер Браун тут же всучил её обратно, пробормотав, что опаздывает на работу, Джонатан и Джуди были в школе, а на то, чтобы представить себе, как миссис Браун или миссис Бёрд отжимаются на газоне перед домом, у медвежонка просто не хватило воображения.
Так вот оно и вышло, что, закончив зарядку в саду, он гораздо раньше, чем обычно, вышел из дома, в надежде, что сперва разберётся во всей этой истории, а потом спокойно отправится к мистеру Круберу на «послезавтрак».
Ему повезло: дверь в помещение, о котором говорилось в листовке, была приоткрыта. Волнуясь всё сильнее, медвежонок распахнул её до конца и зашагал по коридору, увешанному фотографиями мисс Бримстон во всевозможных позах.
Судя по всему, талантов у неё было хоть отбавляй. То она тащила паровой каток вверх по склону холма, зажав в зубах верёвку, то сплавлялась на байдарке по реке Амазонке, вооружённая только луком и колчаном со стрелами, то представала в костюме Деда Мороза – одна мускулистая рука согнута, чтобы расколоть бицепсом грецкий орех.
Когда медвежонок добрался до конца коридора, там открылась какая-то дверь и из неё вышла тётенька в бигуди.
– Доброе утро, – пропела она. – Вот это просто замечательно! Люблю, когда почту приносят пораньше. Отличное начало дня.
Паддингтон смерил её суровым взглядом.
– Я никакой не почтальон! – объявил он. – Я Паддингтон Браун из Дремучего Перу, и я пришёл по поводу вашей листовки.
– Ах ты господи! – всплеснула руками тётенька. – Прошу прощения. Такие времена пошли, поди разбери, кто чем занимается.
Она сдавила его лапу, будто тисками, и принялась дёргать её вверх-вниз.
– Меня зовут мисс Бримстон. Мы пока официально не открылись, но, как говорится, добро пожаловать, ранняя пташка, я к вашим услугам.
На сей раз в замешательство впал уже медвежонок. Кроме того, вблизи мисс Бримстон оказалась куда крупнее, чем он думал.
– Я посмотрел на фотографии в коридоре, – пустился он в объяснения, – и подумал, не дадите ли вы мне тоже грецкий орех. Я сегодня с утра неплотно позавтракал.
Мисс Бримстон передёрнулась.
– Грецкий орех на завтрак? – вскричала она. – Нет, у нас тут так не принято. Стакан воды, ну, может быть, лакричную палочку…
– В таком случае, – сказал медвежонок, – не могли бы вы вернуть мне мою лапу?
Мисс Бримстон тут же разжала пальцы.
– Большое спасибо, – сказал Паддингтон, вежливо приподняв шляпу.
Мисс Бримстон успела взглянуть на его затылок.
– Господи, что это у вас там за шишка? – воскликнула она. – В жизни ничего такого не видела, а ведь я объехала весь мир. Наверное, лучше её выдавить.
Паддингтон торопливо провёл свободной лапой по макушке. Мордочка его прояснилась.
– Лучше не стоит, мисс Бримстон, – возразил он. – Это всё, что осталось от куска булки с мармеладом. Я всегда держу в шляпе хотя бы один, на всякий пожарный случай. Ну и откусил от него немного, пока шёл сюда.
– Так если вы хотите, чтобы я вами занялась, с этим придётся покончить, – заявила мисс Бримстон. – Причём незамедлительно. Перекусывать между основными приёмами пищи строжайше запрещено. – Она с некоторым сомнением посмотрела на медвежонка. – В жизни ни с чем таким не сталкивалась, – призналась она. – Хотя упражнениями занимаюсь уже десять с лишним лет.
– Тогда рано или поздно всё обязательно случится, мисс Бримстон, – вежливо заверил её медвежонок. – Мой друг мистер Крубер любит повторять: «Упражнение – мать учения».
Мисс Бримстон выдавила тусклую улыбку, потом заперла входную дверь и повела медвежонка в комнату в самом конце коридора.
– Прежде чем начнём, снимите-ка своё пальтишко, – сказала она. – Мне нужно оценить вашу фигуру. Для начала дайте я взгляну на ваш пресс.
– Мой пресс? – удивился Паддингтон. – А я и не знал, что он у меня есть.
– Вздор! – отрезала мисс Бримстон. – Какой-никакой пресс есть у каждого. Полностью это называется «мышцы брюшного пресса». Если не возражаете, дайте-ка я их пощупаю, чтобы понять, как обстоят дела…
– А вот несколько недель назад вы могли бы пощупать моих устриц, – похвастался медвежонок.
– Нынче здесь, завтра там, – туманно высказалась мисс Бримстон.
Повесив пальтишко на ближайший крючок, она повернулась, чтобы повнимательнее осмотреть нового клиента, и не без опаски протянула к нему руку.
– Щекоталки-щекотушки, – тоненьким голосом пропела она.
Паддингтон тут же отпрянул.
– Будьте здоровы! – воскликнул он.
Мисс Бримстон решила сменить тему.
– С таким мехом трудно сказать что-то наверняка, – заявила она, – но, полагаю, дело ещё можно поправить. Немножко скинем тут, немножко там – и порядок. Расскажите, как вы употребляете жидкости.
– Ну, – сказал медвежонок, – за завтраком я обычно выпиваю две кружки какао, а потом ещё одну на «послезавтрак».
– От этого тоже придётся отказаться, – строго произнесла мисс Бримстон. – Какао слишком калорийный напиток. Куда полезнее выпить стакан-другой горячей воды.
После этого она подвела Паддингтона к весам.
– Стоит, наверное, для начала проверить наш вес…
– После вас, мисс Бримстон, – вежливо предложил медвежонок.
– Нет, – сурово отказалась мисс Бримстон, негромко скрипнув зубами. – После вас. Под «нашим» весом я, разумеется, имела в виду ваш.
И ещё скажите: вы много занимаетесь физическими упражнениями?
– На днях я добежал бегом до улицы Портобелло, – припомнил медвежонок. – Так мчался, что меня даже попросили дать интервью для радио.
– Отлично… отлично, – одобрила мисс Бримстон. – Поздравляю с успехом! А что было потом?
– Когда интервью закончилось, – продолжил медвежонок, – я позвонил в булочную. У меня там постоянный заказ на булочки, а мистер Крубер тем временем сварил какао. А потом мы сели на диванчик из конского волоса у него в задней комнате и стали есть «послезавтрак». Мы почти каждый день так делаем.
– Так-так, – сказала мисс Бримстон. – С этим тоже придётся покончить.
И чувствительно ткнула медвежонка кулаком в живот.
– Вам необходимо уменьшить объём талии. Слишком мы любим жареную картошку – ну, я так полагаю. Ничего, мы это скоро сожжём…
– Сожжём? – не на шутку перепугался медвежонок.
– Это такое специальное выражение, – торопливо успокоила его мисс Бримстон. – Не пугайтесь. Такие у нас методы работы. Себя необходимо ограничивать. Прежде всего, повторяйте за мной: «Терпеть не могу жареную картошку…»
– Извините, не могу, – твёрдо заявил Паддингтон.
– Да почему же? – удивилась мисс Бримстон.
– Потому что тётя Люси всегда говорила, что врать нехорошо, – пояснил медвежонок.
Мисс Бримстон быстренько сменила тему.
– Тут вот какое дело, – сказала она. – Вы сможете сбросить лишний вес, если будете приходить сюда по несколько раз в неделю на протяжении полугода – в таком случае вам нужно либо поставить подпись под договором, что вы обязуетесь своевременно оплачивать все занятия, либо записаться ко мне на экспресс-курс. Выбирайте сами.
Она отвела Паддингтона в другой конец зала и указала на брусья, прикреплённые к стене.
– Начнём с теста на растяжку. Поднимите правую лапу и поставьте на нижнюю перекладину.
Паддингтон с сомнением осмотрел брусья.
– Боюсь, высоковато, – сказал он.
– Ну зачем же сразу сдаваться? – укорила его мисс Бримстон. – Вдохните поглубже… напрягитесь… ещё чуть-чуть…
Паддингтон испугался, что сейчас потеряет равновесие, и отчаянно замахал лапами.
– Ещё чуть-чуть… ещё… ещё… – увещевала его мисс Бримстон. – Отлично! – воскликнула она, когда медвежонок наконец-то дотянулся носком до перекладины. – Умница! Я знала, что у вас получится. А теперь давайте с другой лапы.
Раздался шлепок – медвежонок плюхнулся на пол, задрав вверх обе задние лапы.
Мисс Бримстон уставилась на него.
– Ах ты господи, – сказала она. – Я имела в виду, что правую лапу сперва нужно опустить на пол. Но всё равно молодец, – продолжала она. – Вы приняли положение «ножницы». Ещё ни одному из моих клиентов это не удавалось с первого раза.
Медвежонок изо всех сил пытался распутать лапы. Про положение «ножницы» он слышал впервые. Вообще-то, больше было похоже на штопор мистера Брауна; через секунду-другую он перестал барахтаться и просто остался лежать на месте.
– Он закончился? – пропыхтел Паддингтон.
– Кто закончился? – не поняла мисс Бримстон.
– Экспресс-курс, – пояснил медвежонок.
Мисс Бримстон снова улыбнулась бледной улыбкой.
– Нет, разумеется! – сказала она. – Всё ещё впереди. – Она указала в дальний конец зала. – Нам ещё очень многое предстоит… гребной тренажёр… беговая дорожка… негоже возлежать на лаврах.
– А я бы немножко полежал, – возразил Паддингтон. – Вот только непохоже на лавры. Больше похоже на пол, да к тому же очень твёрдый.
– Всё это поправляется усилием воли, – обнадёжила его мисс Бримстон.
После этого протянула к нему руку и поинтересовалась:
– Что-то не так? У вас взгляд совсем огорчённый.
Паддингтон смотрел на неё снизу вверх. Он совершенно отчётливо видел, что все татуировки мисс Бримстон вдруг ожили. Некоторые строили совсем уж странные рожи, причём явно ему.
– А вы не могли бы и меня поднять зубами? – попросил медвежонок. – Как у вас в брошюрке показано.
– Беда в том, что у меня нелады с позвоночником, – смущённо произнесла мисс Бримстон.
– Наверное, из‑за паровых катков? – посочувствовал Паддингтон.
Мисс Бримстон почему-то не стала отвечать на этот вопрос.
– Так вот, про мучное, – сказала она. – Возьмём, к примеру, пончики.
В стандартном пончике с сахарной глазурью больше двухсот калорий.
– По-моему, немало за такие деньги, – одобрил Паддингтон, вежливо приподняв шляпу, и встал с пола. – Если можно, я съем сразу два, когда отдышусь.
– Ничего вы не съедите! – рявкнула на него мисс Бримстон. – Ни на минуту нельзя забывать: чтобы сжечь калории, полученные всего из одного пончика, нужно почти час крутить педали велосипеда.
– Да ничего страшного, – с облегчением выдохнул медвежонок.
– В смысле, вы согласны?
– Просто у меня нет велосипеда.
– Ага! – торжествующе воскликнула мисс Бримстон. – В таком случае считайте, что вам повезло. У меня он как раз есть. – Она указала пальцем на какую-то штуковину в углу зала. – Такая машина называется «тренажёр».
Паддингтон посмотрел на штуковину с сильным сомнением.
– Я не думаю, что мистер Браун обрадуется, если я поставлю его дома рядом с гаражом, – заметил он. – Для начала ему будет не вывести автомобиль.
– На этот счёт можете не переживать, – успокоила мисс Бримстон. – Он прикручен к полу. Вот вы, наверное, мне не поверите, – продолжала она, – но попадаются у меня такие клиенты, которые целый час потеют в зале, а потом отправляются прямиком в ближайшую кондитерскую и пускают всю работу насмарку, слопав несколько черничных кексов. Кстати, в большом кексе почти четыреста калорий.
Паддингтон поверил ей без всякого труда. Её рассуждения про то, что вкусная еда – это вредно, вытеснили из его головы абсолютно все мысли, кроме одной: как он проголодался.
– У нас в Дремучем Перу таких штуковин нет, – сообщил он, разглядывая тренажёр.
– Вы не бойтесь, – утешила его мисс Бримстон. – Он никуда не уедет.
В этом вся прелесть. Крутите себе педали на здоровье, пока весь лишний жир не уйдёт. Давайте-ка я вас подсажу…
Закинув Паддингтона в седло, она отступила в сторонку полюбоваться результатом.
– Вот ведь незадача, – огорчилась она. – Что-то у нас лапы далековато от педалей…
– Боюсь, мне и до руля не дотянуться, – сказал медвежонок.
– Сидите на месте, – распорядилась мисс Бримстон. – Не шевелитесь, а то дело кончится травмой. Я попробую опустить седло. Погодите минутку, сейчас найду гаечный ключ.
Она полезла в сумочку и принялась в ней шарить.
– Какая неприятность, – пожаловалась она. – Обычно-то мне удаётся на первой же тренировке раскрутить клиента.
– Я, если можно, лучше пока не буду крутиться, мисс Бримстон, – сказал Паддингтон.
Он застрял на большой высоте, уцепившись одной передней лапой за седло; тут мисс Бримстон подала ему какую-то карточку.
– Это цены на мои услуги, – сказала она кратко. – Если хотите, просмотрите, пока ждёте.
Паддингтон просмотрел – и очень быстро пожалел об этом.
– На это можно купить очень много булочек, – сообщил он поверх грохота – кто-то молотил во входную дверь. – Мне, наверное, придётся подумать.
– Ах ты господи, – вздохнула мисс Бримстон, переставая шарить в сумочке. – Знаете, не ваша, конечно, вина, но мне вообще не следовало затевать с вами эту тренировку. Мы ещё дня два вообще не откроемся, а теперь, похоже, пришёл ещё один клиент…
Увидев, как вытянулась у медвежонка мордочка, и слыша, как в дверь продолжают молотить, мисс Бримстон сняла его с велосипеда.
– Зато вы уйдёте с подарком! – объявила она. – Я знаю, что, всё обдумав, вы обязательно вернётесь, а пока, если вы назовёте своё имя, я вручу вам подарочный сертификат. – Она взяла визитную карточку и что-то на ней нацарапала. – Вот, бесплатное занятие из моего курса персональных тренировок продвинутого уровня. И не забудьте рассказать всем друзьям, как вам здесь понравилось.
Она принялась подталкивать медвежонка к входной двери; молотить в неё как раз прекратили, зато открылась крышка на щели для писем.
Паддингтон из самых лучших побуждений метнулся к двери и поднял крышку повыше, одновременно заглянув в щель.
– Медведь! – загремел оттуда знакомый голос. – Ну ещё бы! Что это ты тут делаешь?
Совершенно опешив, Паддингтон отпустил крышку; она упала на место, а снаружи раздался возмущённый вопль.
– Ах ты господи, – посетовала мисс Бримстон, открывая задвижку. – Это кто-то из ваших друзей?
– Не совсем так, – ответил Паддингтон. – Это мистер Карри. Миссис Бёрд говорит, что он вечно суёт нос не в свои дела.
– Похоже, на сей раз он сунул его очень некстати, – заметила мисс Бримстон. – А я ещё даже не распаковала аптечку.
– Вы тоже решили подготовиться к Играм, мистер Карри? – с надеждой спросил медвежонок, когда вышел за дверь и обнаружил, что сосед Браунов скачет по тротуару.
– Нет, медведь! – заревел мистер Карри, потирая нос. – Ты сам прекрасно знаешь, что произошло!
– Вы уж меня простите, мистер Карри, – извинился Паддингтон. – Я же не знал, что это ваш нос. Я подумал, кто-то принёс пакет…
– Ты хочешь сказать, что принял мой нос за пакет? – заорал мистер Карри. – Ну подожди, дай мне вернуться домой! Сразу на тебя пожалуюсь!
– Ах ты господи! – вконец расстроилась мисс Бримстон. – Ну, удачного вам дня!
С этими словами она вручила медвежонку карточку, которую всё это время держала в руке, торопливо захлопнула дверь и на всякий случай задвинула задвижку покрепче.
– Что это у тебя там такое, медведь? – осведомился мистер Карри.
– Это приз, – пояснил Паддингтон. – А вы собираетесь здесь тренироваться?
– Тренироваться? – повторил мистер Карри, а потом указал на табличку на стене. – Ты цены-то видел? Полное безобразие. Я как раз собирался писать жалобу. Кхм… А что это за приз ты там выиграл? – спросил он будто бы между прочим.
Когда Паддингтон рассказал что и как, в глазах мистера Карри блеснула надежда.
– Если ты отдашь мне эту карточку, медведь, – сказал он, – я обещаю, что никому не стану рассказывать, как ты преднамеренно набросился на мой нос. Слово – серебро, а молчание – золото. Вот только больше никому ни слова, – добавил он. – А то тебе же будет хуже.
С этими словами он засунул карточку в бумажник и в прекрасном настроении зашагал прочь.
Паддингтон честно сдержал слово и никому даже не заикнулся о случившемся, а вот мистер Карри не удержался и начал рассказывать о том, как ему повезло, каждому встречному и поперечному – разумеется, не вдаваясь в подробности.
Новость быстро облетела всю округу, и несколько дней спустя, когда рано утром мистер Карри отправился в зал к мисс Бримстон, на очень многих окнах по улице Виндзорский Сад отдёрнули занавески.
Второй раз их отдёрнули несколько позже, когда мистер Карри тащился домой; он выглядел совсем жалко в помятых шортах и мокрой от пота футболке. А кроме того, он по непонятной причине грозил кулаком в сторону дома номер тридцать два, но миссис Браун сделала вид, что там никого нет, мудро рассудив, что так оно будет лучше.
Что и как произошло на самом деле, в результате выяснила миссис Бёрд.
– Я сразу же подумала, что вряд ли мистер Карри потратится на такие дорогие занятия, – сказала она. – Но ему, судя по всему, перепал бесплатный сертификат; только потом оказалось, что он на другое имя, и мистер Карри не смог им воспользоваться.
– Интересно, где же он его взял? – недоумевала миссис Браун.
– И мне интересно, – согласилась миссис Бёрд. – Вот только я уже несколько дней не видела, чтобы Паддингтон отжимался на газоне. Похоже, он старается не попадаться соседу на глаза.
* * *
Итог случившемуся подвёл мистер Крубер.
– Люблю я, мистер Браун, истории со счастливым концом, – промолвил он, когда Паддингтон закончил рассказывать, что же произошло на самом деле. – Наш противный мистер Карри на некоторое время от вас отвяжется.
У мисс Бримстон дела с ходу пошли на ура, ну, а мы с вами сидим и спокойно наслаждаемся «послезавтраком».
Всё хорошо в меру, – добавил он. – Таков мой девиз. Не слишком мало, не слишком много. Это, конечно, разумно, но только дорого ли стоит жизнь, если в ней нельзя даже спокойно выпить какао на «послезавтрак»?
Ответа не последовало, потому что, обдумав слова своего друга, Паддингтон надкусил ещё одну булочку.
– Знаете, мистер Крубер, ограничивать себя я, пожалуй что, начну завтра, – решил он.
– Прекрасная мысль, – одобрил мистер Крубер. – Тогда я, пожалуй, тоже к вам присоединюсь.

Глава шестая. Полёт на воздушном змее

Так уж случилось, что то июльское утро, если не считать лёгкого ветерка, выдалось исключительно тёплым, – именно поэтому Паддингтон и остановился по пути на рынок, чтобы сполоснуть задние лапы. Всё дело в том, что он вдруг увидел пластмассовую ванночку с чистейшей прозрачной водой, в которой плавали льдинки. Перед этим просто невозможно было устоять – совсем неплохо начать день с чего-нибудь этакого. Поэтому, когда дяденька за самодельным прилавком пригласил его «воспользоваться», Паддингтон принял приглашение, даже не задумавшись.
Если занимаешься приятным делом, время летит незаметно, но медвежонку показалось, что и минуты не прошло, как его окликнули. Паддингтон уставился на дяденьку за прилавком.
– С меня десять фунтов! – воскликнул он в негодовании. – Но я же только что влез.
– Вы уж добрых десять минут там сидите, ногами болтаете. А минута стоит фунт.
– Минута стоит фунт? – проговорил Паддингтон, едва веря своим ушам.
– А теперь уже почти одиннадцать натикало.
– Одиннадцать! – в тревоге повторил медвежонок.
– Вот именно, – желчно ответил хозяин ванночки. – Да что вы, в самом деле, ручной попугай, что ли? Повторяет всё, что я ни скажу…
– Но у меня всего десять пенсов, – поведал Паддингтон. – И мне их должно хватить до конца недели.
– Десять пенсов! – эхом откликнулся хозяин. – Я не ослышался: вы сказали, что у вас только десять пенсов?
– Ну вот, теперь и вы тоже, – сказал Паддингтон.
– Что – теперь я тоже? – спросил тот.
– Повторяете то, что я сказал, – пояснил медвежонок. – Это вы, наверное, от меня заразились. – И он вежливо приподнял шляпу. – Я просто шёл повидать мистера Крубера, а вы спросили, не хочу ли я сполоснуть задние лапы. А день жаркий, и я подумал, что это было бы совсем неплохо, и…
– Тринадцать с хвостиком, – прервал его хозяин ванночки, глядя на часы. – Я, вообще-то, полагал, – продолжил он, тщательно подбирая слова, – что вы сначала объявление прочли, а потом уж в воду полезли. Там всё чёрным по белому написано. Ладно, есть предложение. Давайте-ка вытаскивайте ноги из воды, да поживее, и конец делу. А то у меня рыбки совсем ошалели – мечутся туда-сюда, словно голову потеряли.
Услышав слово «рыбки», Паддингтон поспешно выкарабкался из голубой ванночки и впервые толком заглянул в воду. И в самом деле, там, где он только что стоял, описывала круг за кругом стайка чёрных рыбёшек.
– Жалко, что я рыболовный сачок не прихватил, – сказал медвежонок.
– Ещё чего не хватало, – откликнулся хозяин ванночки. – Мне как раз только что доставили этих гарра руфа. Они знаете, какие ценные? Их с другого конца света везут, и у них нет зубов!
– Ну надо же! – посочувствовал Паддингтон. – Я бы на вашем месте потребовал деньги обратно.
– Им и полагается быть без зубов, – начал объяснять хозяин. – Они не кусаются, они присасываются. Это последняя новинка в области рыбного педикюра. Такое, знаете, шикарное название, означает вроде как маникюр, только не для рук, а для ног. Эти рыбки отъедают омертвевшую кожу у людей между пальцев ног, а здоровую кожу под ней не портят: раз-два – и готово! Только сдаётся мне, что им нелегко пришлось с вашими фолликулами.
– С моими фолликулами! – обеспокоенно повторил Паддингтон. – Надо будет сказать про них миссис Бёрд.
– Ну вот, – простонал торговец. – Опять двадцать пять. – А потом пояснил: – Фолликулы – это такие ямки, из которых растут волосы. У медведей, похоже, фолликулы будут поглубже, чем у людей. Я так думаю, рыбкам туда просто головы не просунуть. Совсем, наверно, замучились. Некоторые из них, пожалуй, были бы и не против зубы заиметь.
Тут он поднял глаза, и лицо его внезапно просветлело: оказывается, пока они с медвежонком беседовали, вокруг собралась небольшая толпа.
– Сюда, сюда! – воскликнул хозяин ванночки совсем другим тоном. – Давайте подходите поближе. Вот тут юный джентльмен-медведь приобщается, так сказать, к последней моде. То есть он бы приобщился, да только у него с фолликулами проблемы. Потому я с него не требую никакой платы, – добавил он и незаметно подпихнул Паддингтона, – а раз уж он так спешит по своим делам, то давайте-ка аккуратно выстраивайтесь в очередь и…
Зеваки начали послушно выполнять его указания, а Паддингтон, уловив намёк, поспешил скрыться.
Оставляя за собой цепочку мокрых следов, он со всех лап побежал на улицу Портобелло, чтобы рассказать мистеру Круберу о своём приключении.
– Мне иногда кажется, что люди прямо чувствуют ваше приближение, – заметил его друг – он готовил какао к «послезавтраку», пока Паддингтон раскладывал булочки. – Вокруг вас всё время что-нибудь этакое происходит.
– И ведь день-то ещё только начался, – откликнулся медвежонок. – Всего-то одиннадцать утра.
Мистер Крубер с задумчивым видом присел на диванчик из конского волоса в глубине лавки.
– Когда твоя задача – что-то продать, такая жара не очень-то на руку, – проговорил он. – Людям хочется быть на воздухе, двигаться, а не торчать в душной антикварной лавке. Я было подумал выставить наши шезлонги прямо на тротуар, как мы с вами, помнится, делали раньше. Но вот послушал про то, как ноги окунают в ледяную воду, и мне кое-что пришло в голову.
Он немного помолчал, а потом пояснил:
– Джонатан и Джуди ведь приехали домой на летние каникулы, так что прежде всего вам следует узнать, что они про это думают, – но, по-моему, славный тихий пикник в парке всем нам сегодня пойдёт на пользу.
* * *
– Пикник в парке! – воскликнула Джуди, когда Паддингтон прибежал домой всех оповестить. – Какая чудесная мысль! И как мило, что мистер Крубер и нас тоже пригласил. – Она поднялась с травы и отряхнула юбку. – Пойду-ка я приготовлю бутерброды.
– Можно, я помогу? – заволновался Паддингтон. – Медведи отлично справляются с бутербродами.
Джонатан лизнул указательный палец и поднял его вверх.
– Подходящий ветерок, – авторитетно объявил он. – Возьму, пожалуй, моего воздушного змея. Я его сто лет не запускал.
Он сбегал наверх и через минуту вернулся с какой-то разноцветной штукой размером почти с Паддингтона.
– Вот это и есть настоящий двойной змей-бабочка, – сообщил он. – Рама сделана из пробкового дерева, а всё остальное – из японской рисовой бумаги. Я его сам смастерил, – с гордостью добавил он. – И раскрасил тоже сам!
– Я думаю, медведи неплохо запускают воздушных змеев, – с надеждой сказал Паддингтон.
Джонатан поглядел на него с сомнением.
– Там посмотрим, – туманно ответил он. – Это ведь не так просто, как кажется.
– Надо следить, чтобы тебя не унесло ветром, – пришла Джуди на помощь брату.
– Никогда не знаешь, чем дело может кончиться, – согласился Джонатан, бросив на неё благодарный взгляд.
Миссис Браун и миссис Бёрд были рады-радёшеньки остаться дома вдвоём, так что предложение мистера Крубера получило воистину всеобщее одобрение, и вскоре все участники пикника отправились в путь.
Войдя в парк, Паддингтон начал с большим интересом озираться. Так много всего происходило вокруг! Во-первых, там была детская площадка, а на ней разные штуки для лазанья, и выглядели они очень соблазнительно. Ресторанчики обслуживали посетителей прямо на свежем воздухе. Но лучше всего было большое озеро, по которому плавали на лодках. Именно туда медвежонок и устремился.
– Я, пожалуй, проверю, как там мои фолликулы, – объявил он, погружая лапы в воду.
Но его намерению опять, похоже, не суждено было осуществиться. Стоило медвежьим лапам коснуться воды, как из‑за ближайшего куста выскочил дяденька в форме.
– Эт-то что ещё такое? – строго спросил он. – Вы что, читать не умеете?
И он указал на табличку, где большими буквами было написано: «ПЛАВАТЬ, УДИТЬ РЫБУ И КУПАТЬ СОБАК СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ».
– А про медведей тут ничего не сказано, – заступилась Джуди, как раз подоспевшая Паддингтону на выручку. – И про то, чтобы ноги окунать, тоже, уж если на то пошло.
– Вполне возможно, – ответил дяденька, – но всегда следует помнить о требованиях здравоохранения и безопасности. Что касается здравоохранения, то мы не располагаем сведениями о том, где успели побывать лапы этого юного медведя. А если говорить о безопасности – здесь водятся рыбы с очень острыми зубами, и кто знает, не придёт ли какой из них фантазия прихватить парочку пальцев к вечернему чаю.
Тут неподалёку что-то громко плеснуло, и Паддингтон поспешно вытащил лапы из озера.
– Вот об этом и речь, – сказал инспектор. – Ещё немного – и вас бы тяпнули… Вероятно, какой-то досужей щуке приглянулись ваши конечности! – Тут он увидел в руках у Джонатана воздушного змея. – Вышесказанное относится и к данному приспособлению. Всему своё время и место. Что взлетит, то непременно должно упасть. И где гарантия, что не упадёт кому-то на голову? Вообще-то, на вашем месте, – добавил он, чуть-чуть смягчившись, – я бы ушёл с этой штукой в какой-нибудь тихий уголок, где никто вас не увидит.
– Ну вот, – огорчённо заметил мистер Крубер, когда инспектор наконец удалился. – Не очень-то приятное начало.
– Да не волнуйтесь, мистер Крубер, – утешила его Джуди. – Подумаешь! Уж бутерброды-то съесть они нам точно не помешают.
– А я знаю отличное место для пикника, – вмешался Джонатан. – Я туда ходил, когда ещё был маленьким. Давайте за мной.
И более не мешкая, он повёл всех в обход озера.
– Здесь, должно быть, Открытый театр где-то поблизости, – предположила Джуди, когда они дошли до противоположного берега.
Паддингтон навострил уши.
– Его что, никогда-никогда не закрывают? Даже ночью?
– Вот тебе пожалуйста, – сказал Джонатан, указывая на афишу. – Сегодня дают «Гамлета». Ветер дует как раз оттуда, так что, если повезёт, сможешь кое-что расслышать.
Паддингтон облизнулся. Про себя он подумал, что «Гамлета» звучит похоже на «омлета», но высказывать свою догадку вслух не стал, а вместо этого спросил:
– Это про что?
– Действие в основном происходит в замке Эльсинор, – начал объяснять Джонатан. – И там всё очень кровожадно. Отец Гамлета был королём Дании, и когда он убил короля Норвегии, его сын поклялся отомстить…
– В это время, – подхватила Джуди, – мать Гамлета, Гертруда, вышла замуж за некоего Клавдия, а он не кто иной, как брат отца Гамлета…
– А потом, – вмешался мистер Крубер, – отец Гамлета является в виде Призрака и сообщает сыну что, на самом деле его отца убил Клавдий и что Гамлет теперь должен отомстить.
– Как-то всё это очень запутанно, – признался Паддингтон.
– Это только начало, – успокоил его Джонатан. – А ещё там есть такой Полоний, который всё время путается под ногами, и его приходится убрать…
– У Полония есть дочь Офелия, – вступила Джуди, – и ей нравится Гамлет, но он ей сказал: «Ступай в монастырь», и она утопилась.
– И не забудьте про Йорика, – прервал её мистер Крубер. – Его убили по ошибке, и Гамлет долго об этом рассуждает, когда могильщики находят его череп и ему, то есть Гамлету, отдают.
Джонатан немедленно принял позу и произнёс:
– Увы, бедный Йорик. Я хорошо знал его…
Тут Паддингтону пришло в голову, что если так пойдёт, то к концу пьесы и в живых-то никого не останется…
– Вы совершенно правы, мистер Браун, – рассмеялся мистер Крубер. – И у тех, кто пока ещё на этом свете, жизнь тоже не сахар. Брат Офелии Лаэрт погибает на дуэли с Гамлетом, а в конце и сам Гамлет получает удар отравленной шпагой.
– В общем, это пьеса о человеке, который никак не мог принять решение, – объяснила Джуди. – «Быть или не быть» – одна из самых знаменитых реплик Гамлета. Актёры обычно стараются выжать из неё всё возможное и ужасно её растягивают.
– Когда мы в прошлом году, в конце четверти, поставили «Гамлета», в этом месте кто-то из зала как крикнет: «Ну давай уж, решайся, а то я на поезд опоздаю!» – припомнил Джонатан. – Только никто не засмеялся.
– По-моему, не стоит рассказывать Паддингтону про такое, – шепнула Джуди на ухо брату. – Он так близко к сердцу всё принимает. Помнишь, как он первый раз оказался в театре и жутко расстроился, когда сэр Сейли Блум выгнал дочь из дома? Паддингтон тогда отправился в антракте к нему в гримёрку и как следует отчитал его.
– Ну, сегодня такое вряд ли случится, – оптимистично заявил Джонатан.
Он привёл всю компанию на большую поляну позади театра. Трава пожухла от долгой жары, там и сям стояли садовые стулья, но нигде не было ни души, и если бы не долетавшие откуда-то приглушённые голоса, легко было бы представить, что они попали на необитаемый остров.
– Здесь всегда так бывает, как только начинается спектакль и все заходят внутрь, – с видом знатока пояснил Джонатан. – Вся штука в том, что если есть хоть маленький ветерок, то сама конструкция театра направляет его вверх. Так что место для запуска змея просто идеальное.
И пока мистер Крубер с Джуди расставляли стулья и раскладывали всё для пикника, он повёл Паддингтона в дальний угол поляны, чтобы разъяснить ему все тонкости предстоящего дела.
– У этого змея форма – лучше не бывает, – сказал он. – Ты не думай, это я не хвастаюсь. В хорошую погоду он прямо оживает, как будто сам хочет взлететь. На самом деле, конечно, управлять им лучше вдвоём, – продолжил Джонатан, вручая Паддингтону катушку бечёвки, к концу которой и был привязан змей. – Тот, кто запускает, держит катушку в одной руке и начинает протягивать бечёвку между пальцами другой, как только змей взлетит. Тогда можно управлять полётом: то потянешь, то приотпустишь, и змей поднимается всё выше. Ну тебе-то придётся лапами управляться. А помощник – сейчас это как бы я – осторожно поднимает змея с земли и встаёт спиной к ветру – вот так, понимаешь? И как только поймает восходящий поток, выпускает из рук и…
– Берегись! – вскричал Паддингтон. – Стойте все на месте: я побежал!
Он с громким топотом промчался мимо Джонатана и исчез в облаке пыли.
– Нет, вы видели? – закричал Джонатан, повернувшись к остальным. – Видели?! Чуть-чуть дунуло – и готово!..
– Он же говорил, что медведи неплохо запускают воздушных змеев, – напомнила Джуди. – Только что-то тут не так. Он очень уж быстро пронёсся, и я его сразу потеряла из виду.
Мистер Крубер деликатно кашлянул.
– Сдаётся мне, что мистер Браун по ошибке побежал вокруг театра.
– Ну ясно, бечёвка порвалась, – простонал Джонатан, когда они подошли к самому входу и не обнаружили там никаких следов медвежонка со змеем.
– Куда же он мог деться? – забеспокоилась Джуди.
– Если мой змей застрял на дереве, а «Гамлет» ещё идёт, пиши пропало, – посетовал Джонатан. – Этой штуке – в смысле, пьесе – конца-края не видно. Целых пять действий.
Мистер Крубер прислушался, приставив ладонь к уху.
– Пожалуй, всё не так скверно, – сказал он. – Насколько я могу понять, там идёт начало третьего действия. То важное место, о котором говорила Джуди – когда Гамлет никак не может решить, что ему делать дальше. Вот послушайте.
– Бы‑ы-ыть… – нараспев произнёс мужской голос. Последовала долгая пауза, и наконец прозвучало: – Или не‑е‑е быть?
И тут знакомый голосок прокричал откуда-то сверху:
– Ну давай уж, решайся, а то я на поезд опоздаю!
Зрители на мгновение застыли, а потом разразились аплодисментами и свистками.
– Как не стыдно! – закричала какая-то тётенька.
Немедленно последовавший ответ: «Ступай в монастырь!» – был встречен громкими возгласами одобрения.
– По-моему, это мистер Браун. – Мистер Крубер указывал на тёмную фигурку в листве, высоко над сценой.
Трудно сказать, что там дальше происходило по ходу пьесы, поскольку каждая реплика сопровождалась шумом из зрительного зала, но постепенно суматоха улеглась. Тогда сверху посыпались листья: Паддингтон приступил к спуску.
Ветви раскачивались всё сильней и сильней, и Джуди в страхе закрыла глаза.
– Не могу на это смотреть, – проговорила она. – А вдруг он пуговицей за что-нибудь зацепится?
– Не стоит так волноваться, – успокоил её мистер Крубер. – Лазать по деревьям у медведей тоже неплохо получается. Полагаю, мистер Браун отлично наловчился, когда был совсем ещё маленьким медвежонком.
Ожидание несколько затянулось, но в конце концов Паддингтон появился из‑за деревьев, а в лапах у него был воздушный змей.
– Извините, что я так долго, – сказал он, вручая змея Джонатану, – но, похоже, я знаю, кто это сделал.
– Сделал что?! – хором воскликнули Джонатан и Джуди.
– Убил мистера Йорика, – ответил медвежонок. – Мне сверху отлично было видно всю сцену, и я хорошо разглядел того, кто положил на стол чей-то череп. Я позвонил в полицию и сообщил им приметы.
– Что-что ты сделал?! – переспросила Джуди.
– Ну, вообще-то, – признался Паддингтон, – не то чтобы позвонил, но я встретил того дяденьку-инспектора, который меня ругал за лапы в воде. Он, похоже, так всё время и шёл за нами. И он мне велел никуда не уходить, а он всё, что нужно, сделает. А потом другой дяденька, из театра, подошёл и попросил мой билет, а я сказал, что у меня нет билета, и он мне показал, где выход. Вот я и вышел.
Мистер Крубер украдкой взглянул на остальных. Нелегко переварить сразу столько информации. И тут вдруг поблизости завыли сирены, заглушив голоса на сцене.
– Правда сирены или мне послышалось? – спросил мистер Крубер. – Может быть, они вовсе и не сюда едут, но я предлагаю поскорее исчезнуть, просто на всякий случай. А бутерброды можно съесть и по дороге. – И когда вся компания поспешно двинулась прочь от Открытого театра, он добавил: – Идея с пикником, конечно, неплоха, но, как говорится, бережёного Бог бережёт. – И, повернувшись к Паддингтону, пояснил: – Такой уж сегодня день выдался. Что ж, случается.
– А жалко, что лазанье по деревьям не входит в программу Олимпийских игр, – сказал Джонатан. – Он же влез и слез – никто и глазом не успел моргнуть.
– Да уж, золотая медаль была бы обеспечена, – согласилась Джуди.
– Боюсь, я в такой форме, что на Играх меня даже в зрители не возьмут, – печально сказал Паддингтон. – А уж в участники и подавно.
– Да вам совсем и не нужно быть в хорошей форме, если вы просто зритель, – попытался утешить его мистер Крубер. – Ну а спортсмены-участники, конечно, совсем другой разговор.
– А я и не знал, – с удручённым видом пробормотал Паддингтон. – Могли бы и заранее всё подробно разъяснить, правда?
– Да какая разница! – вмешался Джонатан. – Можно просто сидеть дома и смотреть Игры по телевизору.
– Люди прямо-таки прилипают к экранам, – добавила Джуди.
– По-моему, это должно быть очень больно, – сказал медвежонок. – А я бы ещё бутерброд съел, мне уже гораздо лучше.
* * *
– Я жду не дождусь рецензий в завтрашних газетах, – сказал мистер Браун вечером, когда Джонатан и Джуди поведали домашним о приключениях в парке. – «Гамлета», как известно, ставили в самых разных трактовках, но такой, похоже, ещё не бывало.
– Боюсь, что всех, кто пойдёт смотреть спектакль, прочитав предварительно эти рецензии, ждёт большое разочарование, – заметила миссис Браун. – Ведь никаких «посторонних шумов» больше не будет.
А у миссис Бёрд были свои заботы. Что-то в поведении Паддингтона навело её на мысль, уж не приболел ли он. За ужином медвежонок вёл себя непривычно тихо и почти сразу по окончании трапезы ушёл к себе наверх. Он даже не остался проверить, не будет ли добавки.
Ближе к ночи, поднимаясь к себе в комнату, миссис Бёрд заметила полоску света под дверью Паддингтоновой спальни, постучалась и, когда ответа не последовало, на цыпочках вошла.
Похоже, всё в порядке. Пальтишко и шляпа висят на своём обычном месте у двери. Фотография тёти Люси в рамке, как всегда, стоит на тумбочке у кровати, но самого Паддингтона нигде не видно. Правда, подойдя поближе, миссис Бёрд разглядела под одеялом довольно странный холмик. Она тихонько покашляла, и тут же наружу вылезла знакомая фигурка.
– Миссис Бёрд, вы в призраков верите? – спросил Паддингтон.
– Ну, – осторожно ответила миссис Бёрд, – должна сказать, что я ни одного призрака в своей жизни не видела.
– Я тут подумал, – сонно проговорил медвежонок, – что я бы не хотел жить в этом Эльсиноре. Там, похоже, от призраков деваться некуда.
– Эльсинор находится в Дании, – твёрдо сказала миссис Бёрд. – А это очень далеко отсюда. Так что не стоит из‑за призраков переживать.
– Ну и хорошо. – И Паддингтон улёгся на подушку, натянув одеяло до самого подбородка.
– И вот ещё что, – продолжила миссис Бёрд. – Я уверена, что бывают плохие призраки, а бывают и хорошие. Есть такие существа в нашем мире, с которыми жизнь начинает идти совсем по-другому. И тогда кажется, что они навсегда останутся рядышком и будут за нами приглядывать. Они, конечно же, не совсем призраки, и всё-таки очень хорошо, что они есть.
Она не стала уточнять, что как раз такое существо перед ней и лежит, но Паддингтон к этому времени уже крепко спал, и поэтому, поправив простыни и подоткнув как следует одеяло, миссис Бёрд и сама отправилась на покой.
Утром наступит новый день, а если в доме живёт медвежонок, никогда не знаешь, чего ждать, так лучше уж хорошенько выспаться.

Глава седьмая. Фильм на все времена

Прошло несколько дней, и вот однажды утром миссис Браун выглянула в окно нижнего этажа их дома на улице Виндзорский Сад и с изумлением обнаружила в саду каких-то людей. Люди вели себя очень странно.
Двое, пыхтя, двигали цементную вазу, а третий соорудил из больших и указательных пальцев рамочку и таращился сквозь неё на своих товарищей. И очень при этом чему-то радовался.
Изначально миссис Браун всего лишь намеревалась взглянуть, какая на улице погода, – они собирались за покупками – теперь же она позвала миссис Бёрд.
– Скорее сюда! – воскликнула она. – Там какие-то люди двигают Генрины бегонии. Его старая цементная ваза уже треснула. Если она, не дай бог, и вообще расколется, жалобам конца-края не будет.
Тут блеснула вспышка – оказалось, что третий человек снимает сцену на цифровой фотоаппарат.
– Сейчас я с ними разберусь, – сурово объявила миссис Бёрд.
Вооружившись подходящим предметом из стойки в прихожей, она распахнула дверь и вышла к пришельцам.
Ей даже не пришлось кричать: «Стой! Смирно!» – само её появление со сложенным зонтиком наперевес произвело должное впечатление. Пришельцы замерли.
– Любезная моя, – произнёс, явно нервничая, тот, что держал фотоаппарат. – Прошу вас, не переживайте. Мы просто репетируем. – Он протянул миссис Бёрд руку. – Меня зовут Мервин. Я дизайнер. Видите ли, если режиссёру понравится ваш дом, придётся кое-что переставить, прежде чем начать съёмки.
– Съёмки? – повторила миссис Бёрд и ещё крепче стиснула ручку зонтика. – Какие такие съёмки?
– Как, неужели вас не предупредили? – вскричал Мервин. – Непростительное упущение! Минутку, я сейчас свяжусь с головным офисом.
– Всё бросили! – скомандовал он своим коллегам.
– Только попробуйте! – рявкнула на них миссис Бёрд. – Если пострадает хоть одна бегония, вы за это ответите.
Мервин выхватил из кармана мобильный телефон и принялся набирать какой-то номер.
– Похоже, произошло небольшое недоразумение, – бросил он через плечо. – Но вы уж мне поверьте, когда мы закончим, вы не узнаете свой дом – и ещё скажете нам спасибо. Мы тут такое наведём, что любопытные будут ломиться к вам днём и ночью. Попадаются очень настырные люди, это, знаете ли, крайне утомительно. Для начала мы перекрасим входную дверь, – продолжал он, – вот только…
Тут он осёкся, потому что на сцену выплыла ещё одна фигура, причём с ног до головы облачённая в белое: белый костюм, белая рубашка и галстук, белые туфли. Единственным цветовым пятном было синее павлинье перо, лихо торчавшее над широкополой белой шляпой.
– А! – обрадовался Мервин. – Вот и Фернандо. Он сейчас во всём разберётся.
Новоприбывший остановился чуть в стороне, сложил из пальцев ту же рамочку, что и Мервин, внимательно вгляделся, а потом описал грациозный полукруг на одной ноге, обозревая окрестности.
– Ну как будто специально! – воскликнул он, обращаясь к миссис Бёрд. – Я так и вижу вас в роли прекрасной принцессы. Она раскрывает зонтик и уплывает в сторону заката – совсем как Мэри Поппинс. Лёгкая, точно пёрышко, но, разумеется, гораздо красивее. Целую ручку в предвкушении, сеньорита.
– Сеньора, – твёрдо поправила его миссис Бёрд.
– Как мне не повезло! – огорчился Фернандо. Взяв свободную руку миссис Бёрд, он поднёс её к губам, а потом обернулся к дизайнеру: – Звони в отдел кастинга, да поживее.
– Полагаю, нам всем лучше пройти в дом, – слабым голосом произнесла миссис Бёрд.
– А горшок, мадам, нельзя ли поставить? – осведомился один из пришельцев.
– Только ставьте очень-очень аккуратно, – мечтательно проговорила миссис Бёрд.
Они с Фернандо и Мервином шагнули в прихожую в тот самый момент, когда из передней комнаты вышла миссис Браун.
– Что там происходит? – спросила она. – В любом случае оно очень некстати. Я собралась за покупками.
– Сейчас пойдёте, сеньора, – пропел Фернандо, сначала вглядевшись и обнаружив у неё на пальце обручальное кольцо. – Сейчас пойдёте. Мы ни на секундочку вас не задерживаем.
– Мы действительно не хотим причинять вам никаких неудобств, – подтвердил Мервин. – Можете входить и выходить сколько угодно – при условии, что вы будете пользоваться чёрным ходом. И ещё, будьте так любезны, не разговаривайте громко – вы очень нас этим обяжете.
– А тем временем… – Фернандо вытащил из внутреннего кармана свёрнутый лист бумаги и вручил его миссис Браун вместе с помятой вырезкой из газеты. – Вот, сеньора, кто мы такие.
– Дом для престарелых медведей… – прочитала миссис Браун начало газетного заголовка. Потом протянула газету миссис Бёрд. – Полагаю, это как-то связано с тётей Люси…
Но миссис Бёрд уже успела разглядеть в газетной вырезке знакомое лицо.
– Снова тот жуткий тип, Лучик Брег! – сказала она. – Судя по всему, это статья из «Вечернего флага». Помните, я тогда сказала, что мы ещё не раз про него услышим?
– Ну надо же, – изумилась миссис Браун. – Неужели наши новости дошли до самого Перу?
– Плохие вести не лежат на месте, – проворчала миссис Бёрд.
После этого она обернулась к Фернандо:
– Если вам нужен Паддингтон, то он наверху. Сейчас конец месяца, он, наверное, подсчитывает доходы и расходы. И в таком случае я бы на вашем месте его не отвлекала. Когда он что-то складывает и его прерывают на середине, ему приходится начинать всё сначала.
– Столь важная персона самолично подсчитывает доходы и расходы? – не поверил Фернандо. Судя по его виду, раньше он с таким не встречался. – Ну надо же! Тем более что это не требует выдающихся математических способностей.
– Требует, если вы медведь, – пояснила миссис Браун.
Миссис Бёрд глянула ей в лицо и прочитала её мысли.
– Отправляйтесь по магазинам, – сказала она. – Я тут сама разберусь.
– Я специально приехал издалека, – гнул своё Фернандо. – Слава об этом спортсмене распространилась по всему Перу со скоростью лесного пожара. Куда ни глянь, только о нём и говорят.
– В это я готова поверить, – усмехнулась миссис Бёрд. – Но не могли бы вы уточнить, зачем вам понадобилось его видеть?
Фернандо снова схватил её руку и крепко стиснул в ладонях.
– Моя миссия, сеньора, – произнёс он напыщенно, – заключается в том, чтобы снять фильм о его достижениях. Они должны остаться в памяти грядущих поколений. Если сеньор Паддингтон в данный момент занят, может быть, я позвоню его менеджеру и договорюсь о встрече?
Миссис Браун выронила хозяйственную сумку.
– Кажется, мне всё-таки лучше остаться дома, – пролепетала она.
– А я пойду сварю кофе, – нашлась миссис Бёрд. – Вам молоко к нему подать?
Миссис Браун и миссис Бёрд до самой глубины души поразила мысль о том, что Паддингтону предстоит стать кинозвездой – и это ещё мягко сказано.
Фернандо некоторое время проторчал на кухне, объясняя подробности своего плана миссис Бёрд, а Мервин остался с миссис Браун, Джонатаном и Джуди; через некоторое время к ним присоединился и сам Паддингтон – он пришёл разобраться, что происходит.
Фернандо с Мервином уже удалились искать подходящее место для какого-то там «оживляжа», а Паддингтон отправился наверх писать открытку тёте Люси, – остальные же продолжали обсуждать сложившееся положение.
– И что нам теперь делать? – недоумевала миссис Браун.
– Если этому медведю предстоит сниматься в кино, нужно срочно отдать в химчистку его пальтишко, – рассудила миссис Бёрд. – Отнесу завтра с утра пораньше, к вечеру будет готово.
– Паддингтон не обрадуется, – заметила Джуди. – Он так трепетно относится к своим пятнам. За каждым стоит отдельная история.
– Ничем не могу помочь, – отрезала миссис Бёрд. – Надо – значит надо.
Разговоры продолжились за обедом и не утихали до самого вечера, когда пришёл с работы мистер Браун.
– А кто-нибудь сообразил, как в этой истории оказался замешан дом для престарелых медведей? – спросила миссис Бёрд.
– Не так уж сложно догадаться, – отозвался мистер Браун. – Я всегда подозревал, что он как-то связан с городским советом Лимы.
– Это очень интересная история, – заметила миссис Бёрд. – Мне сеньор Фернандо её рассказал. Началось всё, как я понимаю, в те времена, когда перуанцы решили построить на озере Титикака большое-большое судно.
– Да, «Явари»! – подхватил Джонатан. – Мы это в школе проходили. Все двести десять тонн доставили в Перу в разобранном виде. Почти все части корабля производили в Бирмингеме, а некоторые детали киля – в Лондоне, и делала их судостроительная компания, которая называется «Темза Айронворкс» – она же основала футбольный клуб «Вест Хам». Именно поэтому игроков его прозвали «хаммерами»[7] – из‑за молотов, которыми в компании колотили по листам железа.
– А я‑то гадаю, с какой радости ты запомнил эту историю, – подколола его Джуди. – Могла бы сразу додуматься, что она как-то связана с футболом.
Джонатан бросил на сестру обиженный взгляд.
– Вот и не только, – пробурчал он. – Учитель географии показывал нам картинки – сколько у них было проблем с транспортировкой этих деталей. Озеро Титикака расположено на высоте четырёх километров над уровнем моря; последние триста пятьдесят километров до места грузы доставляли на мулах. Причём грузить можно было совсем понемногу.
– Я вообще не понимаю, зачем им понадобилось такое огромное судно, – заметила Джуди.
– Ну, вспомни старую шутку, – сказал Джонатан. – «Зачем курица переходила дорогу?» – «Чтобы оказаться на другой стороне». Озеро Титикака – самое большое озеро Южной Америки. По сути, это море, окружённое сушей, и никак иначе на другой его конец в те дни попасть было нельзя.
– Ладно, – перебила его миссис Бёрд, не в силах больше сдерживаться, – вернёмся к дому для престарелых медведей. Насколько я понимаю, на всю эту историю ушли даже не месяцы, а годы, и один богатый английский промышленник, который как раз путешествовал по Перу, так расстроился, увидев, что медведей сгоняют с их привычных мест обитания, что решил им помочь и учредил специальный фонд. Одновременно он приобрёл в Лиме большой участок земли и построил дом для медведей-стариков, которым больше некуда деваться.
– Какое доброе дело! – порадовалась миссис Браун. – А он ещё жив?
Миссис Бёрд покачала головой.
– Дело давнее, всё это случилось сто пятьдесят лет назад. Однако перед смертью этот промышленник обо всём позаботился. Медведи ничего не платят за проживание в доме, однако предполагается, что они будут трудиться, – они рукодельничают и очень неплохо на этом зарабатывают. Всю зиму они заняты делом. Варят мармелад, вяжут свитера и шарфы, изготавливают всевозможные сувениры. А летом, когда наезжают туристы, ставят лоток на рынке. И, как мне сказали, никогда не упускают собственной выгоды.
– Это мне кое-кого напоминает, – вставила миссис Браун.
– Фернандо сказал, что профинансировать фильм им не составило труда – при условии, что режиссёр уложится в бюджет.
– Ну надо же! – воскликнула миссис Браун. – А я‑то не могла понять, как это всё вышло.
– Он такой очаровательный! – добавила миссис Бёрд и, закончив разговор, отправилась на кухню. – Разговаривать с ним – одно удовольствие.
– Похоже, она в него втрескалась, – прошептала Джуди.
– Какое грубое выражение! – осадила её миссис Браун.
– Но ты же не думаешь, Мэри… – начал мистер Браун. – Я хочу сказать, из одного может выйти другое…
– Нас всех иногда тянет на перемены, – сказала миссис Браун. – Ты и сам, Генри, это прекрасно знаешь, а уж миссис Бёрд и подавно.
Мысль о том, что и Паддингтон, и миссис Бёрд могут их покинуть, выглядела настолько ужасной, что они поскорее сменили тему.
– Но это большие неудобства, – заметил мистер Браун. – И вся история может растянуться на несколько недель. Надеюсь, нам что-то заплатят.
– Сеньор Фернандо сказал миссис Бёрд, что сам работает из любви к искусству, – вставил Джонатан. – Ему оплачивают только накладные расходы.
– И мы тоже из любви к искусству, правда, Генри? – подхватила миссис Браун.
– Я… э‑э… – Мистер Браун хотел было сказать: «Пока в этом не уверен», однако не столько заметил, сколько почувствовал, что все глаза в комнате обратились на него, и быстренько передумал.
– Как скажешь, Мэри, – проговорил он покорно.
По счастью, тут к ним спустился Паддингтон.
– Я дописал открытку тёте Люси, – сообщил он, – и хотел пойти её отправить, но нигде не могу найти своё пальтишко. Наверное, нужно позвонить в полицию?
Брауны озабоченно переглянулись.
– Не переживай, мишка-медведь, – успокоила его миссис Браун. – Оно обязательно найдётся. А сегодня отправлять письмо всё равно уже поздно.
– Я знаешь что думаю? – пришёл ей на выручку Джонатан, – раз уж тебе предстоит стать знаменитостью, тебе не мешало бы взять псевдоним.
– Никогда про таких не слышал, – признался Паддингтон. – Но звучит интересно. А где их берут?
– «Псевдоним» значит «второе имя», – пояснила Джуди. – Ими пользуются, например, писатели, если не хотят раскрывать читателям своё настоящее имя.
– Почти у каждой кинозвезды есть псевдоним, – добавила миссис Браун. – Только у них это называется сценическим именем. Например, настоящее имя Майкла Кейна[8] – Морис Миклуайт. Я как раз на днях слышала, как он рассказывал об этом по телевизору.
– А Фреда Астера[9] в детстве звали Фредерик Аустерлиц, – сообщил Джонатан. – Так называется знаменитый вокзал во Франции.
– Лично я не удивляюсь, что он решил сменить имя, – сказал Паддингтон. – Я бы, например, не хотел, чтобы меня звали Аустерлиц.
– Строго говоря, – уточнила миссис Бёрд, – у тебя уже есть псевдоним. Ведь когда ты сюда приехал, у тебя, если помнишь, было перуанское имя, которым ты не очень хотел пользоваться, вот тебя и назвали Паддингтоном, потому что мистер и миссис Браун нашли тебя на Паддингтонском вокзале.
– Если придётся часто раздавать автографы, лучше сократи его до «Пад», – порекомендовал Джонатан, припомнив, сколько у медвежонка уходит времени на то, чтобы написать одну открытку. – Дело пойдёт быстрее.
Но Паддингтон явно уже думал о чём-то другом; он направился в кухню.
– Может, тебе лучше туда не ходить… – начала было миссис Бёрд, но опоздала.
– Всё в порядке, миссис Бёрд! – воскликнул Паддингтон. – Я нашёл своё пальтишко! Под кухонным полотенцем! Интересно, как оно туда попало?
– Паддингтона на мякине не проведёшь, – заметила Джуди.
– Да, у этого медведя есть голова на плечах, – согласилась миссис Бёрд.
– Голова на плечах? – воскликнул Паддингтон, вбегая обратно в комнату. – А я думал, она у меня на шее!
– Не переживай, дорогой, – успокоила его миссис Браун. – Она в любом случае не отвалится.
– Всё равно без шеи было бы очень неудобно, – стоял на своём медвежонок. – Как же тогда крутить головой? Например, мне приснится страшный сон, – сам я перевернусь, а голова – нет? – прибавил он мрачно. – Вот вчера ночью мне приснилось, что за мной погнался шмель, и мне пришлось бегать от него по всему дому, пока он по ошибке не вылетел в окно.
– Давайте сменим тему, – предложил Джонатан. – Мы вот тут думали – допустим, фильм окажется очень успешным и ты возьмёшь и прославишься, и тогда, ну… тогда мы, наверное, очень редко будем тебя видеть, разве что на экране.
– Будете редко меня видеть? – встревоженно воскликнул медвежонок. – Да мне такое себе даже не представить…
– В том-то всё и дело, мишка-медведь, – произнесла миссис Браун, причём она говорила от лица всех. – Нам тоже…
Тут все вдруг вспомнили, что уже пора спать; впрочем, надо сказать, уснуть им удалось далеко не сразу – ни в эту, ни в следующие ночи; напряжение в доме только росло.
Брауны плохо представляли, что происходит, но это было не самое неприятное. Гораздо хуже было то, что Паддингтон каждое утро куда-то уезжал на специальной машине с шофёром и возвращался только поздно вечером такой уставший, что ему было не до разговоров. В доме воцарился непривычный покой.
Общие опасения высказала Джуди.
– У меня такое чувство, будто нас отодвинули в сторону, – заявила она. – Между прочим, даже не попросив разрешения.
– Вздор! – в обычной своей манере отрезала миссис Бёрд. – Паддингтон имеет право на собственную жизнь. Пусть поступает, как считает нужным.
При этом ни от кого не укрылось, что по утрам миссис Бёрд с особым тщанием готовит Паддингтону в дорогу булку с мармеладом и даже зачастую добавляет к обычной порции лишний кусок.
Впрочем, съёмки завершились раньше, чем кто-либо предполагал, – хотя всё равно Браунам показалось, что они тянулись целую вечность.
Однажды вечером Паддингтона привезли не так поздно, а с ним приехал Фернандо. В руке у него была небольшая коробочка.
– Оле[10], – объявил он. – У меня тут всё на диске, можете посмотреть дома по телевизору. Проигрыватель, как я вижу, у вас есть.
Джонатан в мгновение ока вставил диск в проигрыватель, все уселись поближе, шторы задёрнули, и он нажал на кнопку.
Когда на экране появились первые кадры – пустая садовая дорожка, поверх которой плыли титры, – мистер Браун так и подскочил.
– Кто передвинул мои бегонии?! – завопил он. – Что с ними случилось?
– Ш‑ш‑ш, Генри, – успокоила его миссис Браун. – Они давно стоят на старом месте.
– А это я! – возбуждённо воскликнул медвежонок, когда на экране возникла какая-то лондонская лужайка. Камера показала в приближении штук десять барьеров, выстроенных в ряд, и продолжала наплыв, пока в конце не появилась знакомая фигурка.
Последовала пауза – Паддингтону дали возможность приподнять шляпу и поприветствовать небольшую группу зрителей. После этого план сменился на панораму, раздался выстрел из стартового пистолета, и медвежонок немедленно ожил. Прошло лишь несколько секунд – и вот уже фигурка заполнила весь экран. После этого Паддингтон, отдуваясь, снова приподнял шляпу: на сей раз в камеру.
Секунду-другую Брауны сидели молча.
– Должна сказать, бежал он действительно очень быстро, – неуверенно произнесла Джуди. – Надеюсь, он не будет так носиться по ходу всего фильма.
– Поскорее бы увидеть фильм целиком! – подхватил Джонатан.
Сеньор Фернандо, судя по всему, опешил.
– Как это так «фильм целиком»? – выпалил он. – Вы и так видели его целиком. Целый фильм. Законченный. Совсем.
– Мы сняли около тридцати дублей, – добавил Паддингтон. – Я в конце даже со счёта сбился.
– Э‑э… не подумайте, что я пытаюсь раскритиковать вашу работу, – деликатно начал мистер Браун, – но…
– Не понравилось? – спросил Фернандо. – Вы расстроились из‑за бегоний?
– Да нет, не в этом дело, – успокоил его мистер Браун. – Фильм хоть и не очень длинный, но снят замечательно, просто я, как мне кажется, заметил там одну сценарную ошибку.
– В моём фильме? Сценарную ошибку? – не поверил Фернандо. – Вы это о чём, сеньор? Какая такая сценарная ошибка?
– Ну, – отважился мистер Браун, набрав в грудь побольше воздуха, – вам не кажется, что Паддингтон должен был прыгать через барьеры, а не пробегать под ними?
– А! – воскликнул Фернандо. – Вы, англичане, все такие. Я как вас впервые увидел, сеньор Браун, сразу понял: вы – перфекционист до мозга костей.
– Я ни разу не ударился головой, мистер Браун, – похвастался медвежонок. – Потому что на всякий случай не снимал шляпу.
– Ну, – сказал мистер Браун, – мне, по большому счёту, всё равно, но, боюсь, другие это тоже заметят.
– Мне бы очень хотелось знать: почему вы выбрали именно барьеры? – поинтересовалась Джуди.
– Мистер Крубер сказал, что очень хорошо через них прыгал в молодости, – ответил Паддингтон. – Вот я и решил тоже попробовать.
– Каков вопрос – таков и ответ, – пробормотал Джонатан.
– И всё равно мы ждали несколько большего, – призналась миссис Браун.
– Фильм не предназначен для широкого показа, – сообщил Фернандо.
– И на том спасибо, – пробурчал мистер Браун.
– Он снят специально для обитателей дома для престарелых медведей в Лиме, – пояснил Фернандо. – Большинство из них понятия не имеют, как выглядит бег с барьерами, да и фильмов они отродясь не видели. Над барьерами… под барьерами… какая разница? Одна малина. И вообще, мы ведь снимали на их деньги. Они получат незабываемое впечатление, которое останется с ними до конца их дней.
После этого он повернулся к миссис Браун.
– Сеньора, вы же помните, что произошло, когда в Париже впервые показали кино? Зрители, сидевшие ближе к экрану, бросились врассыпную, когда появился поезд и поехал прямо на них. Решили, что им конец.
– Боюсь, что не помню, – созналась миссис Браун. – Я тогда ещё не родилась.
– Дело было в 1895 году, – не оплошал Джонатан. – Показывали фильм братьев Люмьер.
Фернандо посмотрел на него.
– Ты далеко пойдёшь, – сказал он.
– Знаешь, Паддингтон, я всё никак не могу понять одну вещь, – вмешался в разговор мистер Браун. – Не хочу тебя обидеть, но почему Лучик Брег вообще вообразил, что ты – спортсмен? Ну, понимаю, каждый может неверно истолковать чужие слова, но когда кто-то говорит, что преодолевает полторы мили за четыре минуты, хочется получить подтверждение.
– Я собирался ему объяснить, что мы тогда ехали на вашей машине, мистер Браун, – сказал медвежонок. – Помните, на вокзал, встречать Джонатана? А потом подумал – вдруг вас накажут за превышение скорости? Вдруг арестуют? Вот я и промолчал.
– А сто метров за пять секунд? – спросил Джонатан.
– Ну, если булочки только что вытащили из духовки, – простодушно объявил медвежонок, – так тут любой побежит со всех ног. А уж тем более – со всех лап.
– Я вам вот что скажу, – произнёс Фернандо, прервав последовавшее молчание. – У этого медведя отличная голова на плечах. Работать с ним было одно удовольствие.
– Вот видишь, Паддингтон, – сказала миссис Бёрд. – Что я тебе говорила?
– Мне, конечно, жаль, что фильм получился такой короткий, – продолжал Фернандо. – Но как тут у вас говорят, «хорошенького понемножку».
– Может, вам он и кажется небольшим, – заметил мистер Браун, – но знали бы вы, какой большой груз свалился у нас с души.
– Я вам подарю диск на память, – пообещал Фернандо.
Решительно отказавшись от угощения, он вышел так же непринуждённо, как и вошёл. Сперва потянулся к руке миссис Бёрд и запечатлел на ней поцелуй, потом поклонился остальным.
Миссис Бёрд отдёрнула шторы, и Брауны столпились у окна – посмотреть, как Паддингтон провожает Фернандо до ворот. На прощание оба помахали друг другу шляпами. После этого Фернандо подарил медвежонку свое павлинье перо, ещё раз махнул напоследок и зашагал прочь.
Паддингтон тоже махнул, а потом, вместо того чтобы войти в дом через парадную дверь, устремился куда-то вбок.
– Это он куда? – всполошился мистер Браун.
– В погоню, живо! – скомандовала Джуди.
Все они выскочили через кухонную дверь в сад – Джонатан первым, – но медвежонок их опередил. Он сидел на камешке посреди своей альпийской горки и рассматривал подсолнухи.
– Ну, – выпалил Джонатан, – будешь ещё сниматься в кино?
– Не знаю, – ответил медвежонок. – Мистер Фернандо сказал, чтобы я ему не звонил, он сам позвонит.
– Но… – начал было мистер Браун.
Он хотел пояснить, что именно так говорят все продюсеры, если решили кому-то отказать, но медвежонок его опередил.
– Я, пожалуй, не хочу быть кинозвездой, – объявил он. – Не хочу уезжать с улицы Виндзорский Сад. Мне кажется, это самое лучшее место на всём свете.
При этих словах все Брауны испустили дружный вздох облегчения, а миссис Бёрд потянулась за носовым платком.
– Люблю я фильмы со счастливым концом, – сказала она, промокая глаза. – Пойдёмте-ка в дом и посмотрим этот шедевр ещё раз.
Паддингтон тут же вскочил.
– Давайте я его запущу, миссис Бёрд! – вызвался он. – Медведи хорошо нажимают на кнопки.
Брауны переглянулись.
– Ну уж и не знаю, что мы сейчас увидим, – пожал плечами мистер Браун. – Всем известно, каков Паддингтон с кнопками.
Миссис Браун сжала его руку.
– Честно говоря, Генри, – сказала она, – у меня так полегчало на душе, что мне совершенно всё равно, что смотреть.

Примечания

1. Это у нас 1 апреля можно надувать друзей и знакомых с утра до ночи, а в Англии не так. Там до полудня разрешается оставить в дураках кого вам заблагорассудится, а вот тот, кто проделал это после полудня, сам становится дураком!
2. Бейсуотер-роуд – это широкая улица, которая проходит вдоль границы большого лондонского парка, он называется Гайд-парк. На этой улице много деревьев, и, видимо, Паддингтон имеет в виду, что в дождливый день там даже мокрее, чем на других улицах.
3. Англичане до сих пор не пользуются привычными нам единицами измерения длины (сантиметрами, метрами и километрами), и во многих их единицах недолго запутаться, но вот с ярдом всё просто: он почти равен одному метру.
4. По виду йоркширский пудинг немножко похож на пышку, только без дырки в середине. Правда, подают его не на десерт, а вместе с мясом, обычно с бараниной. Блюдо это, как и многие народные блюда, придумали для того, чтобы при готовке ничего не пропадало: пока тушилось мясо, на стекавшем с него жире и зажаривали «пышки», которые потом ели вместо гарнира.
5. Укулеле – это такой народный гавайский инструмент, по виду похож на маленькую гитару.
6. Ист-Эктон – это район на западе Лондона. Рио-де‑Жанейро – большой город в Бразилии. Из того, что мисс Бримстон ставит их на одну линейку, сразу видно, что у неё нелады с географией.
7. Не спешите приходить к выводу, что все футболисты из этой команды – хамы. Слово «хам» из названия команды – это сокращённое слово «хаммер», которое означает «молот». Кроме того, мы узнали (если вдруг не знали раньше), что молоты используют в судостроении.
8. Майкл Кейн (он родился в 1933 году) – очень известный английский актёр.
9. Фред Астер (1899–1987) – американский актёр, танцор и певец, одна из самых знаменитых звёзд Голливуда.
10. Так говорят испанцы (или латиноамериканцы, в том числе и перуанцы), когда мы сказали бы «ура» или «браво».