Вот и пошли они путем-дорогою, нашли волчью голову и взяли с собой; шли-шли, увидели: далеко в лесу светится огонек, они и пустились прямо на огонь. Подходят, а вокруг огня греются двенадцать волков. «Бог помочь вам, волкам!» — «Добро жаловать, кот да баран!» — Брате, — спрашивает баран у кота, — что нам вечерять будет?» — «А двенадцать-то волчьих голов! Поди выбери, которая пожирнее». Баран пошел в кусты, поднял повыше волчью голову, что дорогой-то нашли, и спрашивает: «Эта ли, брате кот?» — «Нет, не эта, выбери получше». Баран опять поднял ту же голову и опять спрашивает: «Эта ли?»
Волки так напугались, что рады бы убежать, да без спросу не смеют. Четверо волков и стали проситься у кота и барана: «Пустите нас за дровами! Мы вам принесем». И ушли. Остальные восемь волков еще пуще стали бояться кота да барана: коли двенадцать смогли поесть, а осьмерых и подавно поедят. Стало еще четверо проситься за водою. Кот отпустил: «Ступайте, да скорее ворочайтесь!» Последние четыре волка отправились сходить за прежними волками: отчего-де не ворочаются? Кот отпустил, еще строже наказал поскорее приходить назад; а сам с бараном рад, что они ушли-то.
Волки собрались вместе и пустились дальше в лес. Попадается им медведь Михайло Иванович.

«Слыхал ли ты, Михайло Иванович, — спрашивают волки, — чтобы кот да баран съели по двенадцати волков?» — «Нет, ребятушки, не слыхивал». — «А мы сами видели этого кота да барана». — «Как бы, ребятушки, и мне посмотреть, какова их храбрость?» — «Эх, Михайло Иваныч, ведь больно кот-от ретив, нельзя к нему поддоброхотиться: того и гляди, что в клочки изорвет! Даром что мы прытки над собаками и зайцами, а тут ничего не возьмешь. Позовем-ка лучше их на обед».
Стали посылать лисицу: «Ступай, позови кота да барана». Лисица начала отговариваться: «Я хоть и прытка, да неувертлива; как бы они меня не съели!» — «Ступай!..» Делать нечего, побежала лисица за котом и бараном. Воротилась назад и сказывает: «Обещались быть; ах, Михайло Иванович, какой кот-то сердитый! Сидит на пне да ломает его когтями: это на нас точит он свои ножи! А глаза так и выпучил!..» Медведь струхнул, сейчас посадил одного волка в сторожа на высокий пень, дал ему в лапы утирку и наказал: «Коли увидишь кота с бараном, махай утиркою: мы пойдем — их повстречаем». Стали готовить обед; четыре волка притащили четыре коровы, а в повара медведь посадил сурка.
Вот идут в гости кот да баран; завидели караульного, смекнули дело и стакнулись меж собою. «Я, — говорит кот, — подползу тихонько по траве и сяду у самого пня супротив волчьей рожи, а ты, брат баран, разбежись и что есть силы ударь его лбом!» Баран разбежался, ударил со всей мочи и сшиб волка, а кот бросился ему прямо в морду, вцепился когтями и исцарапал до крови. Медведь и волки, как увидели то, зачали меж собою растабаривать: «Ну, ребятушки, вот какова рысь кота да барана! Евстифейка-волка умудрились сшибить и изувечить с какого высокого пня, а нам где уж на земле устоять! Им, знать, наше готовленье-то нипочем; они придут не угощаться, а нас пятнать. А, братцы, не лучше ли нам схорониться?»
Волки все разбежались по лесу, медведь вскарабкался на сосну, сурок спрятался в нору, а лиса забилась под колодину. Кот с бараном принялись за наготовленные кушанья. Кот ест, а сам мурлычет: «Мало, мало!», обернулся как-то назад, увидел, что из норы торчит сурков хвост, испугался да как прыснет на сосну. Медведь устрахался кота, да напрямик с сосны на землю и ринулся и чуть-чуть не задавил лисы под колодиной.

Побежал медведь, побежала лиса. «Знать ты, куманек, ушибся?» — спрашивает лисица. «Нет, кумушка, если б я не спрыгнул, — кот бы давно меня съел!»

Кикереку-петушок,
Золотой гребешок!
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.

Так лиса пела, сидя под окном. Петух выставил окошко, высунул головку и посмотрел: кто тут поет? Лиса схватила петуха в когти и понесла его в гости. Петух закричал: «Понесла меня лиса, понесла петуха за темные леса, в далекие страны, в чужие земли, за тридевять земель, в тридцатое царство, в тридесятое государство. Кот Котонаевич, отыми меня!» Кот в поле услыхал голос петуха, бросился в погоню, достиг лису, отбил петуха и принес домой. «Мотри [Смотри] ты, Петя-петушок, — говорит ему кот, — не выглядывай в окошко, не верь лисе; она съест тебя и косточек не оставит».

Старик опять ушел в лес на работу, а кот унес ему есть. Старик, уходя, заказывал петуху беречь дом и не выглядывать в окошко. Но лисица стерегла, ей больно хотелось скушать петушка; пришла она к избушке и запела:

Кикереку-петушок,
Золотой гребешок,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку,
Дам и зернышков.

Петух ходил по избе да молчал. Лиса снова запела песенку и бросила в окно горошку. Петух съел горошек и говорит: «Нет, лиса, не обманешь меня! Ты хочешь меня съесть и косточек не оставишь». — «Полно ты, Петя-петушок! Стану ли я есть тебя! Мне хотелось, чтоб ты у меня погостил, моего житья-бытья посмотрел и на мое добро поглядел!» — и снова запела:

Кикереку-петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головка!
Выгляни в окошко,
Я дала тебе горошку,
Дам и зернышков.

Петух лишь выглянул в окошко, как лиса его в когти. Петух лихим матом закричал: «Понесла меня лиса, понесла петуха за темные леса, за дремучие боры, по крутым бережкам, по высоким горам; хочет лиса меня съести и косточек не оставити!» Кот в поле услыхал, пустился в догоню, петуха отбил и домой принес: «Не говорил ли я тебе: не открывай окошка, не выглядывай в окошко, съест тебя лиса и косточек не оставит. Мотри, слушай меня! Мы завтра дальше пойдем».

Вот опять старик на работе, а кот ему хлеба унес. Лиса подкралась под окошко, ту же песенку запела; три раза пропела, а петух все молчал. Лиса говорит: «Что это, уж ныне Петя нем стал!» — «Нет, лиса, не обманешь меня, не выгляну в окошко». Лиса побросала в окошко горошку и пшенички и снова запела:

Кикереку-петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головка!
Выгляни в окошко,
У меня-то хоромы большие,
В каждом углу
Пшенички по мерочке:
Ешь — сыт, не хочу!

Потом прибавила: «Да посмотрел бы ты, Петя, сколько у меня редкостей! Да покажись же ты, Петя! Полно, не верь коту. Если бы я съести хотела тебя, то давно бы съела; а то, вишь, я тебя люблю, хочу тебе свет показать, уму-разуму тебя наставить и научить, как нужно жить. Да покажись же ты, Петя, вот я за угол уйду!» — и к стене ближе притаилась. Петух на лавку скочил и смотрел издалека; хотелось ему узнать, ушла ли лиса. Вот он высунул головку в окошко, а лиса его в когти и была такова.

Петух ту же песню запел; но кот его не слыхал. Лиса унесла петуха и за ельничком съела, только хвост да перья ветром разнесло. Кот со стариком пришли домой и петуха не нашли; сколько ни горевали, а после сказали: «Вот каково не слушаться!»

Кот да дрозд ходят в лес дрова рубить, а петушка одного оставляют.
Уходят — строго наказывают:
— Мы пойдем далеко, а ты оставайся домовничать, да голоса не подавай; когда придет лиса, в окошко не выглядывай.
Проведала лиса, что кота и дрозда дома нет, прибежала к избушке, села под окошко и запела:
— Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шелкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.
Петушок и выставил головку в окошко. Лиса схватила его в когти, понесла в свою нору.

Закричал петушок:
— Несет меня лиса
За темные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы…
Кот и дрозд, спасите меня!..
Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню и отняли у лисы петушка.
В другой раз кот и дрозд пошли в лес дрова рубить и опять наказывают:
— Ну, теперь, петух, не выглядывай в окошко, мы еще дальше пойдем, не услышим твоего голоса.

Они ушли, а лиса опять прибежала к избушке и запела:
— Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шелкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.
Петушок сидит помалкивает.
А лиса — опять:
— Бежали ребята,
Рассыпали пшеницу,
Курицы клюют,
Петухам не дают…
Петушок и выставил головку в окошко:
— Ко-ко-ко! Как не дают?!
Лиса схватила его в когти, понесла в свою нору.
Закричал петушок:
— Несет меня лиса
За темные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы…
Кот и дрозд, спасите меня!..
Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню. Кот бежит, дрозд летит… Догнали лису — кот дерет, дрозд клюет, и отняли петушка.
Долго ли, коротко ли, опять собрались кот да дрозд в лес дрова рубить. Уходя, строго-настрого наказывают петушку:
— Не слушал лисы, не выглядывай в окошко, мы еще дальше уйдем, не услышим твоего голоса.
И пошли кот да дрозд далеко в лес дрова рубить. А лиса — тут как тут: села под окошечко и поет:
— Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шелкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.
Петушок сидит помалкивает. А лиса — опять:
— Бежали ребята,
Рассыпали пшеницу,
Курицы клюют,
Петухам не дают…

Петушок все помалкивает. А лиса — опять:
— Люди бежали,
Орехов насыпали,
Куры-то клюют,
Петухам не дают…
Петушок и выставил головку в окошко:
— Ко-ко-ко! Как не дают?!
Лиса схватила его в когти плотно, понесла в свою нору, за темные леса, за быстрые реки, за высокие горы…

Сколько петушок ни кричал, ни звал — кот и дрозд не услышали его. А когда вернулись домой — петушка-то нет.
Побежали кот и дрозд по лисицыным следам. Кот бежит, дрозд летит… Прибежали к лисицыной норе.

Кот настроил гусельцы и давай натренькивать:
— Трень, брень, гусельцы,
Золотые струночки…
Еще дома ли Лисафья-кума,
Во своем ли теплом гнездышке?
Лисица слушала, слушала и думает:
«Дай-ка посмотрю — кто это так хорошо на гуслях играет, сладко напевает».
Взяла да и вылезла из норы. Кот и дрозд ее схватили — и давай бить-колотить. Били и колотили, покуда она ноги не унесла.
Взяли они петушка, посадили в лукошко и принесли домой.
И с тех пор стали жить да быть, да и теперь живут.

Раскладывает да приговаривает:
— Это простая ложка — котова, это простая ложка — Петина, а это не простая — точёная, ручка золочёная, — эта Жихаркина. Никому её не отдам.

Вот прослышала лиса, что в избушке Жихарка один хозяйничает, и захотелось ей Жихаркиного мясца попробовать.

Кот да петух, как уходили на охоту, всегда велели Жихарке двери запирать. Запирал Жихарка двери.
Всё запирал, а один раз и забыл.

Справил Жихарка все дела, обед сварил, стол накрыл, стал ложки раскладывать, а по лестнице — топ-топ-топ — лиса идёт.

Испугался Жихарка, с лавки соскочил, ложку на пол уронил да под печку и залез. А лиса в избушку вошла, глядь туда, глядь сюда: нет Жихарки.

«Постой же, — думает лиса, — ты мне сам скажешь, где сидишь».
Пошла лиса к столу, стала ложки перебирать:
— Эта ложка простая — Петина, эта ложка простая — котова. А эта ложка не простая — точёная, ручка золочёная, — эту я себе возьму.

А Жихарка-то под печкой во весь голос:
— Ай, ай, ай, не бери, тётенька, я не дам!
— Вон ты где, Жихарка!

Подбежала лиса к печке, лапку в подпечье запустила, Жихарку вытащила, на спину перекинула — да в лес. Домой прибежала, печку жарко истопила: хочет Жихарку изжарить да съесть. Взяла лиса лопату.
— Садись, — говорит, — Жихарка.

А Жихарка маленький, да удаленький. На лопату сел, ручки-ножки растопырил — в печку-то и нейдёт.
— Не так сидишь, — говорит лиса.

Повернулся Жихарка к печи затылком, ручки-ножки растопырил — в печку-то и нейдёт.

— Да не так, — лиса говорит.
— А ты мне, тётенька, покажи, я ведь не умею.
— Экой ты недогадливый!

Лиса Жихарку с лопаты сбросила, сама на лопату прыг, в кольцо свернулась, лапки спрятала, хвостом накрылась. А Жихарка её толк в печку да заслонкой прикрыл, а сам скорей вон из избы да домой.

А дома-то кот да петух плачут, рыдают:
— Вот ложка простая — котова, вот ложка простая — Петина, а нет ложки точёной, ручки золочёной, да и нет нашего Жихарки, да и нет нашего маленького!
Кот лапкой слёзы утирает, Петя крылышком подбирает.

Вдруг по лесенке — тук-тук-тук.
Жихарка бежит, громким голосом кричит:
— А вот и я! А лиса в печке сжарилась!

Обрадовались кот да петух. Ну Жихарку целовать! Ну Жихарку обнимать!
И сейчас кот, петух и Жихарка в этой избушке живут, нас в гости ждут.

Мурр удивилась. «Какие глупости! Разве мыши охотятся за кошками?» подумала она.
Но когда мыши погнались за ней, она от удивления побежала прочь без оглядки.
«Ну и жизнь, всё идет кувырком!» — подумала Мурр.
Тут навстречу ей попался большущий пёс Гав. Гав сердито зарычал на Мурр.
Мурр готова была уже удрать и спрятаться на дереве, но вдруг подумала: «Если всё в этом мире идёт кувырком, Гав сам убежит от меня».
И Мурр бросилась на Гава, а Гав, само собой, бросился наутёк.
«Чудеса творятся в этом мире! — подумала Мурр. — Кошки охотятся на собак, мыши — на кошек. В жизни не встречала ничего подобного!»
Тут она взглянула на дорогу и увидела молочника, тележку и лошадь.
Тележку тянул молочник, а лошадь сидела на тележке и погоняла его: «Нн-оо!» Молочнику приходилось поторапливаться.

Потом Мурр встретила двух детей с родителями. Дети отчитывали своих родителей:
— Ах вы озорники! Вот придём домой — и сейчас же в постель, без ужина!
— У-у-у-у, мы больше не будем! — хныкали родители.
Уже стемнело, но вместо луны и звёзд на небе светило солнце.
«Сейчас ведь ночь, — подумала Мурр. — А ночью светят звёзды и луна, при чём же тут солнце?»
— Ну-ка, уходи! — сказала она солнцу.
— Не уйду, — сказало солнце. — В том мире всё идёт кувырком, и я буду светить ночью. Тогда днём у меня останется время поиграть.
«Что же дальше будет?» — со страхом подумала Мурр.
Тут она случайно подняла голову и увидела Алису, летевшую кувырком вверх ногами.
— Эй, Алиса! Проснись! — крикнула она.

Алиса проснулась, перевернулась и полетела дальше как ни в чём не бывало. И тут же солнце зашло, засветили луна и звёзды, лошадь молочника сама потянула тележку, Гав погнался за Мурр, а Мурр — за мышами, пока они не спрятались опять в корзину с бельём. Мурр сильно проголодалась и поспешила на кухню полакомиться рыбкой и молоком.
А ленивая Алиса вернулась в своё гнездо на самой верхушке дерева, устроилась поудобнее и заснула.
— Карр! — сказала она, засыпая. — Какой забавный был сон!

Слышите?
— Кряк! Кряк!
А знаете, кто это крякает? Это крякает знаменитый утёнок Тим. Вы когда-нибудь слыхали о нём? Наверное, слыхали.
Кто же не знает Тима! О его приключениях можно написать целую книгу.
У Тима три сестры и три брата, но все они — обык­новенные утята, а Тим особенный.

Вы только посмотрите на него. Правда, можно подумать, что Тим — самый главный во дворе?

Однажды Тим вышел за ворота, посмотрел направо, посмотрел налево и побежал в поле.

— Эй, Тим! — забеспокоилась Мама-Утка. — Не отходи от меня так далеко.
— Ничего, мама! — крикнул Тим. — Я скоро вернусь! — И побежал дальше.
Через несколько шагов Тим вдруг остановился. Он увидел в траве какую-то странную вещь. Это была старая печная труба, внутри вся чёрная от сажи. Ну, ко­нечно, Тиму нужно было в неё заглянуть.
— Да это настоящий тоннель! — обрадовался Тим. — Вот хорошо! А я буду паровоз!

Тим протиснулся в трубу и сразу весь перепачкался в саже. Чем дальше лез Тим, тем он становился всё чернее и чернее. Видите, каким он вылез из трубы: даже клюв стал чёрным.
Мама-Утка не знала, что Тим полез в трубу. Мама-Утка думала, что Тим смирно идёт сзади. Вдруг она обернулась.

— Караул! Спасите!..— завопила Мама-Утка и бросилась к своим утятам. — Бежим! Скорее! За нами гонится какое-то страшилище. Мама-Утка и утята побежали. Они мчались изо всех сил, а Тим бежал за ними вдогонку и кричал:
— Подождите! Подождите! Это я — Тим!
Но Мама-Утка и утята не слышали Тима. Они бежали по траве, громко крякали, падали, поднимались и снова бежали.

Вот и пруд.

— Прыгайте в воду! — скомандовала Мама-Утка. — Наверное, страшилище не умеет плавать!
Утята попрыгали в воду, и Мама-Утка за ними.

А Тим? Тим тоже добежал до пруда и тоже прыгнул в воду. Он нырнул на дно и забулькал, как лягушка.
Но вот Тим поднялся на поверхность воды.

Он опять стал жёлтеньким.
Мама-Утка осторожно поглядела по сторонам.
— Он ушёл! Мы спасены! Тим, ты тоже здесь?
— Да, да, мама, — крякнул Тим. — Это я прогнал страшилище. Не бойтесь! Я не дам вас в обиду.
— Молодец, Тим! — хором закричали утята. — Какой ты умный и храбрый!
— Ну, не очень-то хвалите его, — проворчала Мама-Утка. — Это ему вредно. А теперь — хвосты вверх, головы прямо, — плывите за мной.
И они пошли домой — Мама-Утка впереди, утята позади, а за утятами — гордый и счастливый Тим.

На другое утро Тим сидел на берегу пруда и грелся на солнышке. Вдруг видит — по дороге идёт человек с корзинкой. «Куда он идёт? — подумал Тим. — Пойду-ка я за ним».
Человек подошёл к речке, вынул из корзинки мешок и швырнул его в воду!

Только человек ушёл, Тим сейчас же прыг в воду — и подплыл к мешку. Мешок был завязан и тихонько пищал.
«Странно, — подумал Тим, — я никогда не слыхал, чтобы мешки пищали». Он потянул мешок за верёвочку и вытащил его на берег.

— Мяу, — пискнул мешок.
— Ой! — удивился Тим и отпрыгнул в сторону.
— Мяу, мяу! — пискнул мешок.
— Да там кто-то есть, — сказал Тим.
Он потянул за верёвочку. Мешок раскрылся, и из мешка вылез худой, мокрый, дрожащий от холода чёрный котёнок.

— Мяу, — сказал он. — Спасибо, утёнок. Ты избавил меня от смерти. Кто ты?
— Знаменитый Тим, — гордо ответил утёнок. — А ты кто?
— А я Черныш. Хозяин говорит, что я обжора, что на меня не напасёшься молока. Вот он и решил меня утопить, но ты меня спас. Только куда же я теперь пойду?
— Пойдём со мной, — сказал Тим. — Ты будешь жить у нас во дворе. У нас во дворе много еды. Только, пожалуйста, отряхнись сначала, а то ты похож на мокрую курицу.
Черныш отряхнулся так, что вся трава кругом стала мокрой.
— Я готов.

И Тим гордо повёл Черныша за собой. Он привёл его во двор. Во дворе их встретили корова Роза, козёл Буль и гусыня Тилли. Тим рассказал им печальную историю Черныша.
— Какой злой хозяин! — сказал козёл Буль.
— Бедный Черныш, — вздохнула гусыня Тилли. — Ну ничего, теперь ты будешь жить у нас. — А кто попробует его обидеть, то будет иметь дело со мной! — крикнул Тим и так распушил свои жёлтые перья, что сразу стал вдвое больше.
— Никто тебя не обидит, Черныш, не бойся! — закричали все. Только кот Снежок ничего не сказал. Это был белый хозяйский кот. Он важно подошёл к своей мисочке и стал лакать молоко. Черныш посмотрел на мисочку и жалобно мяукнул. Ведь он ещё ничего не ел с утра. Но Снежок даже не посмотрел на Черныша и стал лакать ещё быстрее. Тим испугался, что Снежок выпьет всё молоко. — Эй, Снежок! — закричал Тим. — Оставь немножко Чернышу!

Но Снежок продолжал лакать, как будто не слышал.
— Я так голоден, — мяукал Черныш. — А Снежок всё лакал и лакал.
— Подожди же, — прошипел Тим. — Я тебя накажу за жадность.

Он побежал в тёмный угол. А в тёмном углу на паутине висел большой, мохнатый, чёрный паук. Тим знал, что Снежок до смерти боится пауков.
Тим схватил паука и побежал прямо к Снежку.

— Помогите! Паук! — заорал Снежок и бросился бежать.
Он бежал со всех ног. Вот он завернул за угол и влетел в кухню. Куда бы спрятаться? Скорей, скорей, кухонный шкаф открыт! Снежок прыгнул в шкаф. Загремела посуда, посыпалась мука, упала щётка… Снежок забился в тёмный уголок и свернулся там комочком, дрожа от страха.
А Тим во дворе покатывался со смеху.

— Иди обедать, Черныш. Снежок теперь не скоро вернётся.
Черныш подбежал к мисочке. Как вкусно! В одну минуту он вылакал всё молоко. А теперь надо умыться. Черныш лизнул переднюю лапку и вытер ею усы. Потом опять лизнул лапку и вымыл щёки, потом опять лизнул и вымыл уши. Он был очень чистоплотный котёнок!

— Спасибо, Тим, — сказал Черныш, когда кончил умываться, — ты настоящий друг. Сначала ты спас меня от смерти, а теперь от голода.
— Пустяки, — ответил Тим, — стоит ли об этом говорить.
В это время Мама-Утка бегала по двору и искала Тима. Никто не знал, где он. Один только Снежок мог бы сказать, где Тим, но Снежок сидел в тёмном шкафу и дрожал от страха.
— Я так волнуюсь, — говорила Мама-Утка, — я видела за воротами лисицу. Я так боюсь, что она утащит Тима. Ведь он всегда бегает один.

Возле кухни Тим встретился с кроликом Лоппи и курицей Пенни.
— Будь осторожен, — зашептали они. — За воротами видели лисицу. Смотри, как бы она тебя не съела.
Тим испугался.
— Мама! — закричал он. — Где ты? Я хочу к тебе! Но Мама-Утка была на другом конце двора и ничего не слыхала.
«Что делать? — думал Тим. — Куда бежать?» Вдруг он увидел корзинку. Она стояла возле кухон­ной двери. Это была круглая плетёная корзинка с плотной крышкой. Кухарка всегда ходила с ней на ры­нок.

— Вот хорошо, — обрадовался Тим. — Тут уж лисица меня не найдёт. Он поднял крышку и влез в корзинку. Внутри было темно и пахло чем-то вкусным. На дне лежал большой кусок колбасы.
«Пусть теперь лисица меня поищет!» — думал Тим.
Он уселся поудобнее и тихонько засмеялся. А лисица выглянула из-за угла и увидела корзинку.

— Нюф-нюф-нюф! — потянула она воздух носом. — Пахнет утёнком. Вот хорошо! Отнесу-ка я эту корзинку моим лисятам. То-то они обрадуются. Будет у нас на обед утиный суп.
Лисица выбежала из-за угла: уши торчком, хвост трубой, лапами топ-топ-топ, носом нюф-нюф-нюф, а глазами так и водит по сторонам — не идёт ли кухарка.
«Ох уж эта кухарка! В прошлый раз она швырнула в меня щёткой. Как бы она не увидела меня сейчас», — подумала лисица и поглядела вокруг. Но во дворе не было никого. Лисица прокралась тихонько вдоль стены, продела лапу в ручку корзинки и спокойно пошла, как будто несла провизию с рынка.

Лисица думала, что её никто не видел, но она ошиблась. Черныш сидел за углом и видел всё. Он слышал, как бедный Тим, надрываясь, крякал в корзинке:
— Помогите! Помогите!
— Я спасу тебя, Тим! — закричал Черныш. Он заметался по двору. Хоть бы встретить кого-нибудь! И как назло — никого, весь двор пустой. Что делать?
Черныш бросился к Маме-Утке.
— Скорее, скорее! — закричал Черныш. — Лисица унесла Тима!

— Какой ужас! — заплакала Мама-Утка. — Бедный мой сыночек! Что мне делать? Где лисица?
— Вон она! Видите — там, далеко в поле? — показал Черныш.
— Вижу! — закричала Мама-Утка. — Я её догоню. Бежим!
— Нет, нам не догнать лисицу, — вздохнул Черныш. — Ведь она бегает гораздо быстрее вас. Вот если б вы могли доплыть до неё!
— Я могу сделать лучше, — гордо сказала Мама-Утка. — Я могу долететь до неё. Смотри! — И она расправила крылья.

Крылья были белые как снег, большие и широкие. Они хлопали так сильно, что Черныш даже попятился. Мама-Утка поднялась в воздух, замахала крыльями — хлоп-хлоп-хлоп! — и полетела в поле за лисицей.
А лисица уже подходила к своему дому. Она очень устала — корзина была тяжёлая. Ведь в ней лежали утёнок и колбаса.
«Ничего, — думала лисица, — скоро дом. Позову сына или дочку, они помогут дотащить корзинку».

И только она об этом подумала, как вдруг услышала над собой шум: хлоп-хлоп-хлоп! Это Мама-Утка догоняла её. Мама-Утка спустилась ниже, на лету продела голову в ручку корзинки и изо всех сил рванулась вверх. Ура! Корзинка была у неё на шее!
— Отдай! — завизжала лисица. — Это моя корзинка.
— Ну так что ж! — крякнула Мама-Утка. — А в корзинке мой сын.
И в это время Тим заплакал в корзинке.
— Не бойся, сынок! — крякнула Мама-Утка. — Это я, твоя мама. Мы летим домой.
И верно, скоро они прилетели домой. Весь двор обрадовался Тиму. А уж как был рад Черныш! И с каким удовольствием он съел колбасу!

— Спасибо, Тим, — сказал Черныш. — Ведь ты второй раз спасаешь меня от голода.
— Пустяки, — ответил Тим, — стоит ли об этом говорить.
Три дня Тим никуда не уходил от Мамы-Утки. Он очень боялся опять встретиться с лисицей.
На четвёртый день Тим играл с Чернышом и вдруг увидел, как Мама-Утка проливает горькие слёзы.
— Что случилось? — испугался Тим. — Кто-нибудь съел моего брата или сестру?— Нет, — заплакала Мама-Утка. — Я очень несчастна.
— Расскажите, кто вас обижает, — закричал Черныш, — мы их проучим!

— Меня обижает лисица, — ответила Мама-Утка. — С тех пор как я выхватила у неё корзинку, она целыми днями стережёт меня за углом.
— Не плачь, мама, — сказал Тим. — Мы тебе поможем.
— А как мы это сделаем? — промяукал Черныш.
— Подождём, — сказал Тим, — лисица, наверно, скоро появится.
И верно, не успел он договорить, как лисица показалась. Она тихонько прокралась вдоль стены, пробежала через двор и спряталась в собачьей будке.

— Скорей, Черныш, — заволновался Тим. — Я придумал, как наказать лисицу. Бежим со мной! Нам нужно найти Буля.
Они побежали в поле. Буль щипал траву.
— Слушай, Буль, — сказал Тим, — помоги нам поймать лисицу. Она забралась в будку Топа и подкарауливает мою маму.
— Ладно, — ответил козёл.
Все втроём побежали на ферму.

— А что мы сделаем? — спросил Буль. Тим что-то зашептал ему на ухо.
— Ловко придумано, — засмеялся Буль.
— Тише-тише! — зашептал Тим. — Лисица услышит, у неё очень чуткие уши.
Они тихонько вошли во двор. Буль разбежался — и как стукнет со всего размаха рогами в будку! Хлоп! — будка опрокинулась и накрыла лисицу.

Лисица заметалась, забилась, но никак не могла выбраться. Только кончик её рыжего хвоста торчал наружу.
— Ага, попалась! — закричал Тим. — Будешь ещё обижать мою маму? Ну, лисица, теперь уж ты не уйдёшь!

И верно, лисице пришёл конец.
— Видишь, мама, — сказал Тим, — вот мы и победили лисицу.
— Спасибо, сынок, — сказала Мама-Утка. — Только прошу тебя, будь теперь послушным и, пожалуйста, не убегай далеко.
— Хорошо, мама, постараюсь, — вздохнул Тим. Скоро Тим прославился на весь двор. Все его очень хвалили. Только и слышно было: наш знаменитый утёнок, наш знаменитый Тим.
А Черныш по-прежнему дружил с Тимом. Они никогда-никогда не расставались. И если вы где-нибудь увидите Тима — так и знайте: сейчас же появится и Черныш.