Наконец терпение горожан лопнуло. Все вместе, огромной толпой, они отправились к городской ратуше и потребовали, чтобы мэр и его советники что-нибудь сделали для спасения города и людей. Но что те могли придумать?
Мэр и советники испугались, что разъяренные горожане прогонят их с насиженных мест. Они уже привыкли ходить в нарядных, подбитых мехом плащах, носить на груди золотые цепи, чувствовать себя важными особами, и терять все это им совсем не хотелось.
— У меня есть идея! — воскликнул мэр. — Назначим большое вознаграждение тому, кто сможет избавить наш город от крыс — и наверняка такой человек найдется!
Советники одобрили его предложение.

На следующий день на главную площадь вышел городской глашатай. Он несколько раз прозвонил в колокольчик и, развернув свиток, громко прочитал приказ мэра:
"ТОТ, КТО ИЗБАВИТ СЛАВНЫЙ ГАММЕЛЬН ОТ НАШЕСТВИЯ КРЫС, ПОЛУЧИТ ТЫСЯЧУ ГУЛЬДЕНОВ В НАГРАДУ!"
Как вы знаете, горожане и так старались прогнать крыс, но теперь они стали стараться еще больше. Более того, со всей Германии в город начали стекаться крысоловы, чтобы испытать свою удачу. Они расставляли огромные мышеловки с увесистыми кусками сыра для приманки. Аптекари варили булькающие ядовитые смеси с запахом колбасы, чтобы привлечь крыс. Все было напрасно.

Вскоре горожанам надоело ждать. «Что толку от мэра и его советников в горностаевых мантиях, если они ничего не могут сделать?» — жаловались они друг другу. И снова они собрались толпой у ратуши и стали колотить в двери, требуя, чтобы их впустили. Мэр и советники задрожали от страха.
Внезапно в ратушу ворвался порыв ветра, вокруг мраморных колонн пронесся легкий смерч, и тут же все стихло, а в центре зала остался стоять долговязый худой незнакомец.
На нем был странный наряд - наполовину красный, а наполовину желтый. В шляпе торчало павлинье перо.
На губах его играла загадочная улыбка, глаза таинственно поблескивали, а в руках он держал не то длинную дудку, не то флейту.
- Кто вы - испуганно спросил мэр.
- Люди прозвали меня Пестрым Флейтистом, - ответил незнакомец — Я явился с другого конца света, чтобы спасти ваш город и получить обещанное вознаграждение. Я знаю, как избавить Гаммельн от крыс - ни одно существо в мире не способно устоять против моей музыки.
Обрадованный мэр стал умолять Флейтиста немедля приступить к делу и даже пообещал выдать ему в случае успеха не тысячу гульденов, а целых сто тысяч.

Пестрый Флейтист вышел на улицу, поднес к губам флейту и начал наигрывать странную мелодию. Легко пританцовывая в такт своей музыке, он шел по мощеной улице, а следом за ним из всех домов выбегали крысы. Молодые и старые, толстые и поджарые крысы и крысята неслись за Флейтистом, как будто от него зависела их жизнь.
Так, танцуя и играя, Флейтист прошел через весь город и спустился к реке Везер, а полчища крыс за ним.
Не прекращая играть, он ступил на лодку, оттолкнулся от берега, и лодка медленно поплыла по темным, глубоким водам реки. Крысы, как завороженные, следовали за его музыкой. Пища и толкаясь, они прыгали с набережной в воду и тонули. Всю ночь над рекой раздавались звуки флейты, писк крыс и всплески воды. К рассвету в Гаммельне не осталось ни одной крысы.

Днем в городе устроили большой праздник. Но когда в ратушу явился Пестрый Флейтист и потребоват своей награды, никто не выказал особой радости.
- Тысяча гульденов! — рассмеялся мэр. - Да это же была просто шутка. Мы выдадим тебе пятьдесят гульденов - этого вполне достаточно.
- Вы обещали мне тысячу - сердито воскликнул Флейтист. — И если вы не заплатите, то пожалеете об этом! Тогда вы увидите, что я могу играть и другие мелодии.
- Иди и дуй в свою дудку, пока не лопнешь. — фыркнул мэр.
- Хорошо, — ответил Флейтист с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

Он снова вышел на улицу и поднес к губам свою волшебную флейту. На этот раз зазвучала другая мелодия — удивительная и полная очарования. Она была прекраснее самой чудесной сказки на свете. Против такой музыки не мог устоять ни один ребенок. И изо всех домов на улицу начали выбегать дети. Они смеялись, приплясывали и хлопали в ладоши, готовые следовать за Пестрым Флейтистом куда угодно - хоть на край света.
А взрослые стояли и беспомощно смотрели, как уходят их дети. Волшебная музыка словно приковала их к земле, и они не могли сдвинуться с места. Флейтист шел по главной улице к Везеру. "Неужели он утопит наших детей у нас на глазах?" — с ужасом думали родители. Но нет, не дойдя до реки, Флейтист свернул на запад к горе Коппельберг. У горожан вырвался вздох облегчения. "Вряд ли он сможет перевести детей через крутую гору, — подумали все. — Они быстро устанут и побегут домой!"

Однако случилось невероятное: когда дети подошли к горе, склоны ее раздвинулись перед ними. Шумная и веселая процессия вошла в открывшийся проход вслед за Флейтистом, и как только скрылся из виду последний ребенок, камни с грохотом сомкнулись вновь.
Впрочем, один мальчик остался - хромоножка, который не мог угнаться за остальными. Он вернулся домой в слезах, опечаленный тем, что не смог попасть в волшебную страну, о которой пела чудесная флейта.

Гаммельн на много лет превратился в тихий, грустный город, где не было слышно детских голосов. Горожане прогнали мэра и его советников из города, а на камне у горы Коппельберг высекли надпись, которая гласила, что однажды данное обещание непременно надо выполнять, особенно если это обещание дано флейтисту в желто-красном наряде.

Глава первая. В дорогу!

Разгром в комнате был ужасный. Паддингтон, впрочем, особо не удивился, потому что давно привык, что с ним вечно что-нибудь случается, – однако, встав с пола и окинув комнату взглядом, он вынужден был признать, что такого разгрома ему ещё не доводилось видеть.
Пол был усеян картами и клочками бумаги, не говоря уж о безобразных пятнах мармелада и длинной цепочке отпечатков грязных медвежьих лап. Цепочка начиналась с большой карты, которая была разложена на кровати поверх одеяла. Это был подробный план Лондона. В самой его середине, рядом с первым отпечатком, находился дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, который был помечен кружочком.
От дома Браунов следы вели на юг, по всей кровати, и дальше на пол. На полу лежала ещё одна карта. Но следы не обрывались и здесь, они шли дальше к югу, до самого пролива Ла-Манш, а потом к подоконнику, где лежала третья карта, изображающая северный берег Франции[1]. Там след заканчивался неопрятной кляксой, состоявшей из раскрошенного печенья, лужицы мармелада и чернильного пятна.
Глубоко вздохнув, Паддингтон рассеянно окунул лапу в эту смесь. Потом встал на четвереньки, сощурился и попробовал посмотреть на комнату от самого пола, но от этого разгром показался только хуже, потому что снизу стали видны все бугры и вмятины на ковре.
Только медвежонок собрался снова лечь на пол и поразмыслить, что же теперь делать, как вдруг позвякивание тарелок и шаги на лестнице мигом вернули его к действительности.
Паддингтон вскочил и с виноватым видом принялся без разбора запихивать все бумажки и карты под кровать. Хотя он и успел заготовить очень обстоятельное объяснение устроенному разгрому, у него не было ни малейшей уверенности в том, что миссис Браун и миссис Бёрд станут это объяснение слушать – тем более во время завтрака, когда всем всегда некогда.
– Ты проснулся, Паддингтон? – окликнула его миссис Браун, постучав в дверь.
– Нет ещё, миссис Браун! – отозвался медвежонок глухим голосом, пытаясь затолкать банку с мармеладом под шкаф. – У меня, кажется, глаза слиплись!
Для пущей правдоподобности Паддингтон зажмурился и несколько раз всхрапнул, не переставая сгребать в кучу свои вещички. Отыскав на ощупь перо и чернильницу, он, недолго думая, засунул их в шляпу, шляпу нахлобучил на голову до самых глаз, а потом, подобрав оставшиеся карты, вслепую заковылял к шкафу.
– Да что тут такое происходит, Паддингтон? – воскликнула миссис Браун, когда дверь перед ней внезапно распахнулась и на пороге появился медвежонок.
Увидев миссис Браун с завтраком на подносе, Паддингтон едва не сел на пол от удивления.
– Я подумал, что вы – шкаф, – пояснил он, поспешно спрятав лапу с картами за спину и отступая к кровати. – Я, наверное, пошёл не в ту сторону.
– Оно и видно, – кивнула миссис Браун, входя в комнату. – В жизни не слышала такого грохота и скрежета!
Миссис Браун обвела комнату подозрительным взглядом, но всё вроде бы стояло на своих местах. Тогда она снова посмотрела на медвежонка, который уже забрался обратно в кроватку и сидел там с очень странным выражением на мордочке.
– У тебя всё в порядке? – на всякий случай уточнила миссис Браун, ставя перед Паддингтоном поднос.
На одну ужасную секунду ей показалось, что по левому уху медвежонка стекает красная струйка, но он тут же нахлобучил шляпу до самого носа, так что как следует приглядеться миссис Браун не успела. Тем не менее вид их любимца миссис Браун совсем не понравился, и она помедлила у двери, пытаясь догадаться, что же всё-таки стряслось.
Паддингтон же, со своей стороны, только и ждал, чтобы миссис Браун поскорее ушла. Впопыхах он забыл завинтить колпачок чернильницы, и под шляпой уже стало довольно сыро.
Миссис Браун со вздохом закрыла дверь. Она прекрасно знала из прошлого опыта, что, когда на Паддингтона находит, вытянуть из него хоть что-либо совершенно невозможно.
– Если хотите знать моё мнение, – прокомментировала миссис Бёрд, когда миссис Браун пришла к ней на кухню и рассказала о подозрительном поведении медвежонка, – так должна заметить, что не он один ведёт себя странно. В этом доме все точно с ума посходили. И вы не хуже моего знаете почему!
На это миссис Браун нечего было возразить. Накануне вечером всё в их доме действительно перевернулось с ног на голову.
А началось с того, что мистер Браун вернулся с работы с целым ворохом карт и ярких брошюрок и громким голосом оповестил, что этим летом они едут отдыхать во Францию!
И с той самой секунды привычные мир и покой дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад были утрачены безвозвратно.
До самой поздней ночи в семье только и разговоров было что о поездке. Из ящиков со всяким хламом извлекли старые надувные мячи и купальные костюмы; миссис Бёрд принялась стирать и гладить целый ворох одежды, необходимой в дальней дороге, а все остальные горячо обсуждали планы предстоящего путешествия.
Больше всех неожиданная новость взволновала медвежонка. С тех пор как он поселился у Браунов, его не раз брали в однодневные поездки, и это ему очень нравилось, но в настоящее, длинное путешествие он ещё никогда не ездил, и ему не терпелось попробовать. А в довершение всего мистер Браун в порыве великодушия назначил его ответственным за все карты и ещё за какую-то штуку, называемую «маршрут»!
Поначалу Паддингтон засомневался, справится ли он – очень уж значительно звучало слово «маршрут», но, когда Джуди объяснила, что он просто должен будет написать, какие места они хотят посетить и что там посмотреть, он успокоился. Паддингтон очень любил составлять списки, а «маршрутный» список обещал быть особенно интересным.
– Да уж, – хмуро проговорила миссис Бёрд, когда за мытьём посуды они вернулись к разговору о предстоящей поездке, – если за карты будет отвечать медведь, меньше чем в две недели мы никак не уложимся. Это называется «будить лихо, пока оно тихо». Вот увидите, добром эта затея не кончится.
Миссис Браун тоже вздохнула.
– Ладно, ничего не поделаешь, – сказала она с нарочитой беспечностью. – По крайней мере, Паддингтону это доставит кучу удовольствия. Он так любит разные списки!
– Гм… – хмыкнула миссис Бёрд. – Опять все простыни перемажет, уж я-то знаю. Кому маршрут, а кому стирка.
Она пробурчала ещё что-то и бросила сумрачный взгляд на потолок, туда, где на втором этаже находилась комната медвежонка. Богатый опыт отстирывания простыней и наволочек говорил миссис Бёрд, что Паддингтона и чернильницу лучше держать подальше друг от друга. Однако на сей раз беспокоилась она зря, потому что Паддингтон уже покончил с писанием. Он сидел в своей кроватке, держа в лапах большущий лист бумаги, и внимательно его рассматривал.
В верхней части листа крупными красными буквами был написан заголовок:
МОРЖРУД ПАДИНКТУНА
а рядом стоял отпечаток лапы, чтобы сразу было видно, что маршрут не поддельный.
Паддингтон был не вполне уверен, что правильно написал слово «маршрут», но хотя накануне он просмотрел в словаре мистера Брауна все слова на «мо», «маршрута» там не оказалось. Надо сказать, Паддингтон не удивился. Он уже давно перестал полагаться на словари, потому что всякий раз, как ему случалось встретить особенно заковыристое слово, в словаре такого не оказывалось.
Под номером один в списке значилось:
7ем часов утра – Зафтрок
(очинь бальшой)
Затем:
8ем часов – уезд из дома
(Винзорский Сад 32)
9ять часов – Перикус
11ать часов – Послизафтрок
Паддингтон ещё разок перечитал список, дописал:
12ать часов – Обет на барту самалёта
сложил бумагу и спрятал в потайной кармашек своего чемодана. Составлять план поездки, тем более за границу, оказалось куда сложнее, чем он думал, и Паддингтон понял, что ему остаётся только одно: пойти посоветоваться со своим другом мистером Крубером.
Через несколько минут, наскоро умывшись, он спустился вниз, записал под диктовку миссис Бёрд, что надо купить из продуктов, подхватил свою хозяйственную сумку на колёсиках и с решительным блеском в глазах выскочил из дому.
Забрав из булочной обычную утреннюю порцию горячих булочек, Паддингтон свернул на улицу Портобелло и отправился знакомой дорогой к антикварной лавке мистера Крубера, которая, как всегда, была так забита всякими древностями и диковинками, что они едва не вываливались из витрин.
Узнав о предстоящей поездке Браунов за границу, мистер Крубер взволновался не меньше медвежонка и поспешно отвёл его в заднюю комнату, где на диванчике из конского волоса они обычно обсуждали самые серьёзные проблемы.
– Какая приятная новость, мистер Браун! – начал мистер Крубер, ставя на плитку ковшик с молоком. – Подумайте сами, много ли на свете медведей, которым выпадает счастье провести лето за границей! Так что вам надо, как говорится, брать быка за рога. И если я могу вам чем-нибудь помочь, спрашивайте, не стесняйтесь.
Помешивая какао, мистер Крубер внимательно слушал Паддингтоновы объяснения, а выражение его лица становилось всё серьёзнее и серьёзнее.
– Да, нелёгкая это задача для медведя ваших лет быть ответственным за маршрут, – признал он, передавая Паддингтону чашку какао в обмен на булочку. – Давайте-ка посмотрим, чем я могу вам пособить.
И, не откладывая дела в долгий ящик, мистер Крубер встал на четвереньки и начал перебирать старые книги, лежавшие в коробке за диваном.
– Этим летом, похоже, все решили отдыхать за границей, – заметил он, по одной передавая Паддингтону нужные книжки. – У меня расхватали почти всё, что было про Францию, но, думаю, вот это вам вполне подойдёт.
Стопка всё росла, Паддингтоновы глаза всё округлялись, а под конец, когда мистер Крубер внезапно извлёк из-под книжек поношенный чёрный берет, медвежонок чуть не свалился с дивана от удивления.
– Боюсь, он будет вам великоват, – извиняющимся тоном проговорил мистер Крубер, поднимая берет к свету. – Да местами его моль проела. Зато это настоящий французский головной убор, и он в полном вашем распоряжении.
– Спасибо большое, мистер Крубер, – поблагодарил Паддингтон. – А дырки, они очень даже кстати – я в них уши просуну. Медвежьи уши в шляпы плохо влезают.
– Надеюсь, всё остальное вам тоже придётся кстати, – продолжал мистер Крубер, явно польщённый довольным выражением на мордочке медвежонка. – Чтобы составить маршрут, требуется не одна книга, и вообще, лучше всё предусмотреть заранее. За границей, мистер Браун, чего только не бывает!
Мистер Крубер принялся рассказывать про Францию, и прошло немало времени, прежде чем Паддингтон смахнул с мордочки последние капли какао и поднялся, чтобы идти домой. В гостях у мистера Крубера время всегда летело очень быстро, потому что он умел рассказывать куда интереснее, чем все остальные.
– А в вашем дневнике, мистер Браун, наверняка появится немало интересных записей, – добавил мистер Крубер на прощание, помогая Паддингтону погрузить книги в сумку. – Я потом с удовольствием почитаю.
Паддингтон, которому не терпелось полистать новые книжки, попрощался и зашагал по улице Портобелло, с усилием толкая перед собой сумку на колёсиках. Со всеми книжками и покупками она сделалась такой увесистой и неповоротливой, что медвежонок несколько раз едва не врезался в тележки торговцев, стоявшие вдоль улицы.
А кроме того, в голову ему набилось столько мыслей, что он даже не знал, какую думать первой. Больше всего ему хотелось примерить берет, да и книги мистера Крубера выглядели очень заманчиво. В конце концов Паддингтон решил, что стоит присесть передохнуть и получше рассмотреть и то и другое.
Он положил свою старую шляпу на землю, нацепил берет и начал по одной вытаскивать книжки из сумки.
На самом верху лежал словарь. Потом – французская поваренная книга со множеством рецептов и ярких фотографий, от которых у Паддингтона даже слюнки потекли. Дальше ему попался путеводитель, в котором были карты и указания, куда надо обязательно съездить и что посмотреть, а потом ещё несколько книжек с картинками.
На самом же дне лежал очень солидного вида том в кожаном переплёте, на котором было вытиснено золотыми буквами: РАЗГОВОРНИК ДЛЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ.
Прежде чем вытащить из сумки эту книгу, Паддингтон перебежал через улицу и обмакнул лапы в ближайшую водосточную канаву. Мистер Крубер предупредил, что разговорник очень старинный, и просил обращаться с ним особенно аккуратно.
Усевшись на прежнее место, Паддингтон принялся листать разговорник. Такой книги ему ещё никогда не попадалось. На обратной стороне обложки оказалась картинка, на которой четыре белые лошади тащили какую-то штуковину вроде очень старомодного автомобиля, а дальше шли разные французские фразы с английским переводом, да ещё и рисунки для пущей понятности.
Вскоре Паддингтон так увлёкся, что совсем позабыл, где он и куда идёт. В разделе, который назывался «Путешествия», ему попалась одна в особенности любопытная фраза, от которой он долго не мог оторваться. Звучала она так: «Моя бабушка упала из дилижанса, вызовите карету милосердия».
Паддингтон сразу понял, что эта фраза может очень пригодиться, если миссис Бёрд вдруг случайно упадёт из машины, и он повторил её несколько раз, изо всех сил жестикулируя, как и дяденьки на картинке.
К его вящему удивлению, когда он поднял глаза, выяснилось, что вокруг собралась небольшая кучка прохожих, которые глазели на него с нескрываемым любопытством.
– Знаете чего? – сказал дяденька с велосипедом, окинув медвежонка проницательным взглядом. – Это небось луковичный медведь[2]. – Тут он повернулся к слушателям и авторитетно добавил: – Они каждый год из Бретани[3] приплывают.
У них луковицы на шее висят на верёвочке, на манер ожерельев. Ну, видели небось. Ишь как лопочет по-французски.
– Чепуха, – оборвал его другой дяденька. – Вовсе не по-французски. С ним, по-моему, просто припадок какой-то приключился. Махал лапами как оглашенный. И потом, – добавил он торжествующе, – если это луковичный медведь, где же, скажите на милость, его луковицы?
– Потерял, надо думать, – предположил кто-то ещё. – Поэтому и вид у него такой разнесчастный. Я так думаю, у него, горемыки, верёвочка порвалась.
– Тут любого припадок хватит, – посочувствовала какая-то тётенька. – Подумать только, приехать в такую даль и растерять все свои луковицы!
– Так ведь я что и говорю, – снова встрял дяденька с велосипедом. – У него был французский припадок.
А уж это хуже некуда. Они вообще все того, эти иностранцы.
– Не вздумай трогать его, сынок, – вставила ещё одна тётенька, поворачиваясь к своему малышу, которому явно очень понравился Пад-дингтонов берет. – Мало ли где он валялся!
Пока зрители переговаривались, глаза у медвежонка становились всё больше и больше, а последнее замечание окончательно вывело его из себя.
– Луковичный медведь?! – не выдержал он. – Вовсе я не луковичный медведь! Я медведь, который собрался за границу, и я нигде не валялся, а просто иду домой от мистера Крубера!
С этими словами он сгрёб свои книжки и зашагал дальше, оставив зевак в полном недоумении.
Сворачивая на свою улицу, Паддингтон бросил через плечо несколько очень суровых взглядов, но вот он оказался у знакомой зелёной двери дома номер тридцать два и рассудил, что на самом-то деле всё не так уж и плохо.
Он стоял на пороге, прислушиваясь к шагам миссис Бёрд в прихожей, и думал о том, что этим утром он славно потрудился.
Это, пожалуй, очень даже и здорово, когда тебя принимают за французского медведя, пусть даже и луковичного! Чем больше Паддингтон об этом размышлял, тем выше он задирал нос, и под конец у него не осталось никаких сомнений, что уж теперь-то, с помощью карт, путеводителей и книг мистера Крубера, он сумеет составить для Браунов самый что ни на есть замечательный «моржруд».

Глава вторая. Деньги в банке

– Что-то наш мишутка сегодня при полном параде, – заметила миссис Бёрд.
– Правда? – сразу же встревожилась миссис Браун. – О господи! Надеюсь, ничего страшного не случится.
Она встала рядом с миссис Бёрд у окна, и они проводили глазами фигурку в синем пальтишке, которая деловито вышагивала по тротуару.
Да, миссис Бёрд не ошиблась, Паддингтон действительно принарядился. Даже на расстоянии было заметно, что мех его тщательно расчёсан, а ветхая шляпа не надвинута, как обычно, до самого носа, а лихо заломлена назад и один край молодцевато загнут кверху. Старый чемодан и тот имел такой вид, будто накануне его пытались почистить.
– Кроме всего прочего, он пошёл не в ту сторону, – добавила миссис Браун, когда Паддингтон, дойдя до угла, украдкой оглянулся через плечо, а потом свернул направо и вскоре скрылся из виду. – Обычно он поворачивает налево.
– Если вам угодно знать моё мнение, наш медведь опять что-то удумал, – мрачно предрекла миссис Бёрд. – Он и за завтраком вёл себя очень подозрительно. Отказался от добавки, всё время таращился мистеру Брауну через плечо, пока тот читал газету, и вид у него при этом был какой-то озадаченный.
– Ну, это-то как раз неудивительно, если Генри читал свою всегдашнюю газету, – заметила миссис Браун. – Я в ней и сама отродясь ничего понять не могла.
Мистер Браун работал в лондонском Сити[4] и каждое утро за завтраком просматривал очень серьёзную газету, в которой писали про акции, ценные бумаги и другие денежные дела; остальные Брауны считали её ужасно скучной.
– И всё равно, – продолжала миссис Браун, возвращаясь на кухню, – мне это совсем не нравится. Боюсь, у него появилась очередная Идея. Вчера он весь вечер подсчитывал свои доходы и расходы, а это дурной знак.
Из–за предстоящего путешествия у миссис Браун и миссис Бёрд и так был хлопот полон рот. До отъезда оставалось всего несколько дней, а ещё надо было переделать тысячу дел. Не будь они так заняты, наверняка сопоставили бы вчерашние и сегодняшние события и поняли бы, что к чему, но скоро хозяйственные заботы поглотили их с головой, и они напрочь позабыли о странном поведении медвежонка.
А Паддингтон, который и не подозревал, какую загадку загадал своим домашним, шагал по улице, проходившей неподалёку от рынка Портобелло, в сторону громадного здания – оно стояло чуть поодаль от всех остальных. Высокая, окованная бронзой дверь была наглухо закрыта, а над нею красовались крупные золотые буквы:
БАНК ФЛОЙДА
Убедившись, что никто за ним не подглядывает, Паддингтон вытащил из шляпы маленькую книжечку в твёрдой картонной корочке и уселся на чемодан – дожидаться, когда же в банке начнётся рабочий день. На книжечке, как и на дверях, стояли слова «Банк Флойда», а на первой странице было вписано чернилами: «П. Браун, эск.»[5].
Кроме Браунов и мистера Крубера, почти никто не знал, что у медвежонка есть свой банковский счёт, потому что это держалось в строжайшем секрете. А началось всё несколько месяцев тому назад, когда Паддингтон, листая газеты мистера Брауна, наткнулся на рекламную картинку, которая так его заинтересовала, что он вырезал её и сохранил. На картинке благодушного вида дяденька по имени мистер Флойд, попыхивая трубкой, объяснял, что если отдать деньги на хранение в его банк, к ним потом прибавится какая-то штука, называемая «процент», и чем дольше будут деньги у него лежать, тем больше можно будет получить прибыли.
Паддингтон не привык упускать собственную выгоду, а уж что может быть выгоднее, чем увеличить свои сбережения, просто отдав их кому-то на некоторое время.
Брауны очень одобрительно отнеслись к его затее, и мистер Браун даже добавил три шиллинга к деньгам, которые Паддингтон получил в подарок на Рождество и на день рождения, а сам Паддингтон, крепко поразмыслив, выделил ещё шесть пенсов, которые сэкономил из еженедельных «булочных» денег. Когда всё сложили вместе, сумма получилась внушительная – один фунт три шиллинга шесть пенсов, и вот настал день, когда миссис Бёрд повела медвежонка в банк открывать счёт.
После этого Паддингтон почти целую неделю торчал в дверях магазина напротив, бросая подозрительные взгляды на всех входящих и выходящих. И только когда дежурный полицейский, проходя мимо, отогнал его прочь, медвежонку пришлось оставить банк в покое.
С тех пор Паддингтон ещё ни разу не входил в здание банка, хотя несколько раз проверял для пущей надёжности запись в своей сберегательной книжке. Честно признаться, среди всех этих мраморных плит и полированных панелей он чувствовал себя не очень уверенно и поэтому страшно обрадовался, когда часы на ближайшей церкви наконец-то начали отбивать десять, а он всё ещё был единственным, кто дожидался открытия.
Едва стих последний удар, изнутри донёсся скрежет отодвигаемых засовов, и Паддингтон тут же подбежал поближе и прижался носом к щёлке для писем.
– Эй, ты, там, – буркнул швейцар, разглядев сквозь щёлку Паддингтонову шляпу, – а ну проваливай. Это тебе не работный дом, а солидный банк. Всяким проходимцам тут делать нечего.
– Проходимцам? – переспросил медвежонок, отпустив от изумления планку, которая прикрывала щель.
– Во-во, – ворчливо подтвердил швейцар, распахивая створки. – Смотри-ка, ещё и на ручку мне надышал. Ходят тут всякие, а я потом драй эту распроклятую медяшку!
– Я никакой не проходимец, а приходимец. Я пришёл узнать у мистера Флойда, как поживают мои деньги, – с достоинством ответствовал Паддингтон, помахивая своей сберегательной книжкой. – И вообще, я медведь.
– Ах ты господи! – смутился швейцар, разглядев Паддингтона поближе. – Извините, сэр, обознался. Я как увидел ваш мохнатый нос в щёлке, так подумал, что вы из тех бородатых джентльменов, что шляются по дорогам.
– Ничего страшного, – грустно отозвался медвежонок. – Меня часто принимают за кого-то не того.
Швейцар почтительно распахнул двери, и Паддингтон, вежливо приподняв шляпу, вошёл внутрь.
Миссис Бёрд уже несколько раз растолковывала ему, что предусмотрительные медведи всегда откладывают деньги на чёрный день и что деньги эти всегда могут понадобиться для какого-нибудь важного и неотложного дела. Вчера вечером, лёжа в кроватке, Паддингтон твёрдо решил для себя, что поездка за границу – очень даже важное дело, и, ещё раз внимательно перечитав рекламное объявление, придумал, как сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Ночью идея показалась ему просто замечательной, но, как и все «пододеяльные» идеи, в ярком свете дня как-то полиняла и выцвела.
Теперь, когда отступать было уже поздно, Паддингтону вдруг стало очень неловко, и он пожалел, что не посоветовался сначала с мистером Крубером: миссис Бёрд ведь наверняка будет недовольна, что он снял деньги со счёта, не спросив её разрешения.
Паддингтон подошёл к одному из окошечек, взобрался на чемодан и заглянул внутрь. Дяденька, сидевший по ту сторону за стеклом, похоже, не на шутку перепугался, когда в окошечке внезапно появилась Паддингтонова шляпа, и судорожно потянулся к чернильнице.
– Я бы хотел забрать все свои деньги для важного дела, – объявил Паддингтон, изо всех сил стараясь выглядеть солидно, и подал дяденьке свою сберегательную книжку.
Дяденька, оправившись от испуга, взял книжечку, поднял её к свету и неодобрительно вздёрнул бровь. Вся обложка была испещрена красными чернильными вычислениями, неопрятными кляксами и липкими пятнами мармелада.
– У меня просто банка вчера случайно перевернулась под одеялом, – поспешил объяснить Паддингтон, поймав недоумевающий дяденькин взгляд.
– Банка перевернулась? – повторил дяденька. – Под одеялом?
– Ну да, – кивнул Паддингтон. – Я высчитывал свои проценты и случайно попал в неё лапой. Понимаете, просто под одеялом темно и места мало.
– Оно и видно, – проговорил дяденька брезгливо. – Мармеладные пятна! На сберегательной книжке Флойда! Фу, гадость какая!
Он не так давно поступил в этот банк на работу, и хотя управляющий предупреждал его, что иногда приходится иметь дело с довольно странными клиентами, о вкладчиках-медведях не было сказано ни слова.
– И как же вы желаете распорядиться своими сбережениями? – осведомился он не очень уверенным голосом.
– Я хотел бы, если можно, оставить на счету проценты, – объяснил Паддингтон. – На чёрный день.
– Боюсь, – довольно надменно сказал дяденька, подсчитав что-то на листочке бумаги, – что много светлее он от этого не станет. Ваши проценты составляют всего три пенса.
– Что?! – возмущённо воскликнул Паддингтон. – Три пенса?! Знал бы я, как оно у вас тут в банке, держал бы деньги в своей собственной банке. Из-под мармелада…
– Банк и банка – совсем разные вещи, – строго возразил дяденька. – Совершенно разные вещи.
Он попытался придумать, как бы получше объяснить, что такое проценты, но он никогда раньше не имел дела с медведями и сильно опасался, что Паддингтон окажется очень несговорчивым клиентом.
– Процент – это… это такая штука, которую мы вам даём за то, что вы разрешаете нам пользоваться своими деньгами, – нашёлся он наконец. – Чем дольше мы ими пользуемся, тем больше вы получаете.
– Моими деньгами вы пользуетесь уже почти полгода! – запальчиво отозвался медвежонок. – С самого Рождества!
– Три пенса, – непререкаемо повторил дяденька.
Не обращая внимания на смятенный вид медвежонка, он сделал какую-то пометку в его книжке, а потом выложил на прилавок фунтовую банкноту и несколько серебряных монеток.
– Прошу вас, – проговорил он отрывисто. – Один фунт три шиллинга шесть пенсов.
Паддингтон недоверчиво покосился на банкноту, а потом сверился с бумажкой, которую держал в лапе. После этого глаза у него стали совсем круглыми.
– Боюсь, вы ошиблись, – заявил он твёрдо. – Это не мой фунт.
– Ошибся? – недовольным голосом переспросил дяденька. – В банке Флойда не ошибаются.
– Но тут не тот номер! – стоял на своём Паддингтон.
– Не тот номер? – повторил дяденька.
– Совсем не тот, – подтвердил медвежонок. – А у меня в сберегательной книжке написано, что вы обязуетесь вернуть каждому в лапочку его деньги по первому требованию.
– Не «в лапочку», а «вкладчику», – поправил дяденька. – Так вот я и возвращаю ваши деньги. Совершенно необязательно, что вам выдадут ту же самую банкноту, которую вы в банк вложили. Ваш фунт за это время мог попасть куда угодно. Если он был старый, может быть, его даже сожгли. Истрепавшиеся банкноты часто сжигают.
– Сожгли? – вконец опешил медвежонок. – Вы сожгли мой фунт?
– Я не сказал – сожгли, – поправил дяденька. – Я сказал: может быть, сожгли.
Паддингтон засопел и устремил на дяденьку суровый взгляд – один из тех, которые он перенял от тёти Люси и приберегал для самых тяжёлых ситуаций.
– Я хотел бы поговорить с мистером Флойдом, – заявил он решительно.
– С мистером Флойдом? – повторил дяденька.
Он судорожно провёл платком по мокрому лбу и встревоженно покосился через Паддингтоново плечо на успевшую скопиться очередь. Заждавшиеся клиенты тихонько бурчали, и ему это вовсе не понравилось.
– Беда в том, что никакого мистера Флойда на самом деле не существует[6], – сознался он наконец. – Зато у нас есть мистер Тримбл, – поспешил он добавить, когда Паддингтон пронзил его ещё более суровым взглядом. – Это наш заведующий. Пожалуй, лучше действительно его позвать – уж он разберётся, что к чему.
И дяденька чуть ли не бегом кинулся к двери с надписью «Заведующий». Паддингтон проводил его негодующим взглядом. Мало того что ему пытались всучить какой-то чужой фунт, но и монетки, как он только что заметил, были не те – совсем другого года выпуска! К тому же его монетки были новенькие и начищенные до блеска, а возвращали ему какие-то старые и тусклые.
Паддингтон слез с чемодана и начал решительно проталкиваться к выходу. Хотя он и был всего лишь маленьким медвежонком, он прекрасно разбирался, что справедливо, а что нет, особенно если речь шла о деньгах, и ему было ясно как день, что пора брать дело в собственные лапы.
Выбравшись из банка, медвежонок торопливо зашагал по улице к маячившей неподалёку красной будке. В потайном кармашке его чемодана всегда лежала специальная бумажка, на которой миссис Бёрд написала инструкции на случай, если он попадёт в серьёзную переделку; в тот же кармашек она положила четыре монетки по одному пенсу. По дороге Паддингтон ещё раз обдумал ситуацию и окончательно уверился, что иначе как серьёзной переделкой её не назовёшь. Строго говоря, переделки серьёзнее с ним ещё не случалось, поэтому он страшно обрадовался, когда наконец дотопал до телефонной будки и убедился, что та свободна.
* * *
– Не могу понять, что происходит в нашем банке, – сказала миссис Браун, затворяя входную дверь. – Когда я проходила мимо, у входа стояла огромная толпа.
– Ограбление, наверное, – предположила миссис Бёрд. – Сейчас вокруг такое творится, хоть газеты не читай.
– На ограбление не похоже, – покачала головой миссис Браун. – Скорее, какой-то несчастный случай. Там были и полиция, и «скорая помощь», и пожарная машина!
– Гм… – призадумалась миссис Бёрд. – Надеюсь, ничего серьёзного. Я, между прочим, не столько за банк беспокоюсь, сколько за нас самих.
В этом банке лежат все Паддингтоновы сбережения, и, если его ограбят, переживаниям конца-краю не будет.
Тут миссис Бёрд прервала свою горячую речь, и на лице её появилось задумчивое выражение.
– Кстати, о Паддингтоне, – добавила она. – Вы давно его не видели?
– С тех пор, как он ушёл утром… – Тут миссис Браун в свою очередь встревожилась. – Господи! Уж не думаете ли вы…
– Пойду-ка я надену шляпу, – ответствовала миссис Бёрд. – И если окажется, что виновник этой заварухи не наш медведь, обещаю съесть её по дороге домой.
Миссис Браун и миссис Бёрд не сразу удалось протолкаться сквозь толпу у входа, а когда они наконец пробились внутрь, оправдались самые худшие их опасения: посреди вестибюля, окружённый целой толпой банковских служащих и полицейских, потерянно сидел на чемодане их мишутка.
– Господи, что тут происходит? – ахнула миссис Браун, протиснувшись наконец в первый ряд.
Увидев её, Паддингтон несколько воспрял духом. Вообще же, с тех пор как он вернулся из телефонной будки, дела шли хуже некуда.
– Я, кажется, случайно перепутал цифры, миссис Браун, – не очень понятно объяснил он.
– Отнимают у бедного медведя его кровные денежки, заработанные честным трудом, вот что здесь происходит, – высказался какой-то сердобольный зритель из заднего ряда.
– Подожгли его банкноты, негодники, – посетовал кто-то ещё.
– Говорят, сотни фунтов сгорели дотла, – доложил один из торговцев с рынка, который знал Паддингтона в лицо и зашёл разобраться, что стряслось.
– О господи! – вконец растерявшись, повторила миссис Браун. – Мне кажется, здесь какая-то ошибка. В банке Флойда не могли ничего такого сделать.
– Никогда в жизни, мадам! – подтвердил, выступая вперёд, заведующий. – Меня зовут Тримбл, – представился он. – Вы можете поручиться за этого юного медведя?
– Поручиться? – отозвалась миссис Бёрд. – Ну ещё бы, ведь это я его к вам и привела. И прошу вас принять к сведению, что он достойный член почтенного семейства и всегда соблюдает законы.
– Почтенный-то почтенный, – вмешался дородный полицейский, который стоял рядом, покусывая карандаш, – но вот насчёт соблюдения законов – я бы не торопился это утверждать. Набрал три девятки, поднял всех по тревоге – и полицию, и пожарных, и «скорую помощь»[7]. Придётся во всём этом хорошенько разобраться.
Все замолчали и уставились на медвежонка.
– Я просто пытался позвонить миссис Бёрд, – пояснил Паддингтон.
– Позвонить миссис Бёрд? – с расстановкой повторил полицейский, записывая эти слова в блокнот.
– Ну да, – кивнул медвежонок. – И так получилось, что у меня лапа застряла в девятке, я пытался её вытащить, а кто-то всё время спрашивал, что у меня случилось. Ну, я и стал кричать: «Помогите!»
Мистер Тримбл прочистил горло.
– Думаю, нам лучше пройти в мой кабинет, – предложил он. – Дело, похоже, мудрёное, а там всё же поспокойнее.
С этим все немедленно согласились. А охотнее всех Паддингтон. Он тут же вскочил с чемодана и засеменил вслед за мистером Тримблом. Держать деньги в банке и правда оказалось мудрёным занятием, мудрёнее некуда.
Прошло немало времени, прежде чем Паддингтон сумел растолковать что и как, но, когда ситуация наконец прояснилась, все вздохнули с облегчением – всё-таки ничего страшного не произошло! Даже полицейский перестал хмуриться.
– Побольше бы таких медведей, и порядка было бы больше, – заявил он, пожимая Паддингтону лапу. – Если бы каждый, завидев что-нибудь подозрительное, устраивал такой тарарам, у нас, в конечном итоге, было бы куда меньше работы.
Когда все разошлись, мистер Тримбл отвёл Паддингтона, миссис Браун и миссис Бёрд в хранилище и показал, в каком надёжном месте они держат деньги, а напоследок подарил Паддингтону книжку с инструкциями, чтобы тот знал, что делать, когда придёт в банк в следующий раз.
– Я надеюсь, мистер Браун, вы не станете закрывать счёт, – добавил он. – Банк Флойда не хотел бы потерять такого ценного клиента. Если вы согласитесь оставить у нас свои три с половиной шиллинга, я обещаю выдать вам совершенно новенький фунт для расходов за границей.
Паддингтон поблагодарил мистера Тримбла за любезность, но принимать его предложение не спешил.
– Если можно, – сказал он наконец, – дайте мне лучше какой-нибудь старенький фунтик, которым уже пользовались.
Паддингтон был из тех медведей, которые любят всё делать наверняка, и, хотя новенькая хрустящая бумажка на столе заведующего выглядела очень соблазнительно, он решил, что всё-таки будет куда надёжнее взять старенькую и проверенную, ту, которая уже походила по рукам.

Глава третья. Переполох в аэропорту

До отъезда оставалось всего несколько дней, и волнение в доме Браунов росло с каждым часом. Больше всего хлопот было у Паддингтона, и он то и дело бегал на улицу Портобелло, чтобы обсудить с мистером Крубером очередную неотложную проблему.
Всякий раз они подолгу беседовали, сидя в шезлонгах у входа в антикварную лавку; в результате у них даже кончилось какао, и мистеру Круберу пришлось купить лишнюю банку.
Теперь, если надо было извиниться, Брауны вместо «простите меня» говорили друг другу «пардон»[8]; миссис Бёрд, потратив несколько вечеров, смастерила специальную бирку, которую решено было повесить Паддингтону на шею. Бирка была большая, в чехле из самой лучшей кожи, и на ней крупными печатными буквами написали адрес Браунов, а также слова
«ПРОСЬБА ВЕРНУТЬ ЗА ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ»
на нескольких языках. Миссис Бёрд довольно насторожённо относилась к заграничным путешествиям и старалась всё предусмотреть заранее.
И вот наконец настал долгожданный день, и с самого раннего утра все окна дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад засветились ярким светом.
Паддингтон встал раньше всех, чтобы уложить вещи, до которых лапы не дошли накануне. Вещей у него за предыдущие поездки накопилось немало, и он намеревался забрать их с собой все до единой – на случай, если в дом залезут воры.
Кроме неизменной шляпы, которую он надел на голову, и старого чемодана, который он держал в лапе, надо было захватить: синее пальтишко, ведёрко и лопатку – чисто вымытые и до блеска начищенные после последней поездки к морю, – набор «Знаменитый сыщик», волшебную палочку для проделывания фокусов, большую банку мармелада на всякий пожарный случай – мистер Крубер предупредил, что, возможно, во Франции трудно будет достать его любимый мармелад, – «моржруд» и другие важные бумаги, а также дневник, клей, чернила, все до единой французские книжки мистера Крубера, английский флаг на палочке и старенькое кухонное полотенце с картой Франции, которое он несколько дней тому назад спас из мусорного ведра.
Вскоре Паддингтонова возня, топот и шуршание обёрточной бумаги разбудили всё остальное семейство, и вот уже из кухни потянуло запахом жареной ветчины, а к общему шуму добавилось позвякивание тарелок и чашек.
– Ох, батюшки! – не удержавшись, ахнула миссис Бёрд. Она пошла кликнуть остальных к завтраку и натолкнулась на огромную груду свёртков, спускавшуюся по лестнице. – Это ещё что за безобразие?
– Это не безобразие, – пропыхтел Паддингтон из-под огромной дорожной сумки. – Это я. Просто у меня, кажется, волшебная палочка в перилах застряла.
– Волшебная палочка? – переспросил мистер Браун, появляясь наверху лестницы. – Она-то тебе зачем? Мы же не собираемся переселяться во Францию!
Паддингтон с убитым видом уставился на свои пожитки, а остальные тем временем высвободили из перил его волшебную палочку и помогли ему спуститься вниз. Да, наверное, мистер Браун прав – вещей действительно набралось многовато.
– Пожалуй, кое-что можно запереть в шкафу под лестницей, – решил Паддингтон наконец, и все дружно с ним согласились.
Но, даже несмотря на это разумное решение, когда мистер Браун погрузил в машину все чемоданы, надувные мячи, удочки, палатку и ещё тысячу всяких мелочей, машина так осела, что казалось, не доедет даже до конца улицы, не говоря уж ни о какой Франции.
– Я почему-то всегда считала, что люди ездят за границу отдыхать, – вздохнула миссис Бёрд, втискиваясь на заднее сиденье между Джонатаном и Джуди. – Пока же я только устала до полусмерти.
– Ничего страшного, – солидно объявил с переднего сиденья Паддингтон, сверившись со своим «моржрудом». – Мы скоро остановимся и перекусим.
– Остановимся и перекусим? – удивился мистер Браун. – Помилуй, да мы ещё даже никуда не уехали!
Миссис Браун вздохнула и вытащила Паддингтонов флажок из своего левого уха. Она была твёрдо убеждена, что только в их семье с отъездом за границу связано столько мороки.
Но, несмотря на эти мелкие неурядицы, настроение у всех было приподнятое, и в машине, катившей по Лондону в сторону побережья, всю дорогу царило буйное веселье.
Вскоре за окнами поплыли засаженные хмелем поля и фруктовые плантации Кента[9], и не успели они оглянуться, как мистер Браун уже свернул с шоссе и машина вкатилась в ворота аэропорта.
Паддингтон впервые в жизни попал в аэропорт; правда, ему и раньше случалось видеть и слышать самолёты, пролетавшие над их домом, но он не обращал на них особого внимания. Поэтому, едва мистер Браун остановил машину и все вылезли, медвежонок с любопытством уставился на металлических птиц, которые выстроились шеренгой вдоль взлётной полосы, готовые подняться в воздух.
На вид они оказались куда меньше, чем Паддингтон предполагал. Он попробовал посмотреть в бинокль, но много больше они от этого не стали. Поэтому, когда мистер Браун сказал, что не только они все полетят в одном самолёте, но с ними ещё и их автомобиль, Паддингтон не на шутку встревожился.
– Давайте-давайте, некогда зевать, – торопил мистер Браун, направляясь к зданию аэровокзала. – Времени у нас в обрез.
Брауны гуськом вошли внутрь и зашагали в дальний конец зала, к стойке с надписью «Регистрация».
– Наша фамилия Браун, мы летим на Континент, – сказал мистер Браун, подавая барышне за стойкой сложенные в стопочку билеты.
– Сюда, пожалуйста, – пригласила барышня и повела их по коридору к двери с надписью «Паспортный контроль». За дверью маячил дяденька в тёмно-синей форме.
– Приготовьте, пожалуйста, паспорта.
При этих словах миссис Бёрд вдруг остановилась как вкопанная и судорожно схватила миссис Браун за руку.
– Господи, ну мы и недотёпы! – вскричала она.
– Что случилось, миссис Бёрд? – всполошилась миссис Браун. – Почему вы так побледнели?
– Паспорта! – воскликнула миссис Бёрд. – А ведь у Паддингтона нет паспорта![10]
– У Паддингтона? – эхом отозвалась миссис Браун, в свою очередь бледнея.
Брауны в отчаянии поглядели друг на друга. Они так захлопотались, строя планы поездки и заполняя всякие бланки, что напрочь позабыли о том, что медвежонку может понадобиться паспорт.
– А медведям полагаются паспорта? – растерянно спросил мистер Браун. – Может, и бирка сойдёт?
– Насчёт «полагаются» я ничего не могу сказать, – отозвалась миссис Бёрд, – а вот в том, что никакого паспорта ему не дадут, даже если попросить, я совершенно уверена. Вы ведь знаете Паддингтона!
И потом, если вспомнить, как он к нам попал…
Когда до остальных дошёл смысл этих слов, они растерянно примолкли. Ведь Паддингтон действительно попал к ним, мягко говоря, не совсем обычным образом. Он, как вы помните, припутешествовал в Англию в спасательной шлюпке, и, хотя места он занимал совсем немного и ел по дороге свой собственный мармелад, да и было это давно, Брауны не сомневались, что если владельцы того самого судна, не говоря уже о таможенниках и всяких прочих чиновниках, проведают об этом, они будут очень недовольны.
Словно угадав эти мысли, чиновник в синей форме прислушался к их разговору, и лицо его сразу стало очень суровым.
– Эт-то ещё что такое? – начал он. – Я не ослышался? Тут кто-то без паспорта? Боюсь, мы не сможем допустить его в самолёт. Ехать за границу без паспорта – это противозаконно. Попросите его подойти сюда.
– Ну конечно!.. – простонала Джуди, когда Брауны заозирались и обнаружили, что Паддингтона и след простыл. – Куда он на этот раз запропастился?
– Полундра! – подхватил Джонатан. – С этим медведем всегда так: пропадает в самую ответственную минуту.
– Как его имя? – осведомился чиновник, беря ручку и листок бумаги.
– Гм… – замялся мистер Браун. – Ну, вообще-то, Браун. Паддингтон Браун, в определённом смысле…
– Что значит «в определённом смысле»? – недовольно перебил чиновник. – В каком это «определённом»?
– Мы его так назвали, потому что нашли на Паддингтонском вокзале, – пустилась в объяснения миссис Браун. – Видите ли, он медведь, приехал из Дремучего Перу, и он…
Тут она заметила, какое суровое у чиновника лицо, и мигом смолкла.
– Медведь без паспорта, – отрубил чиновник. – Да ещё и путешествует под чужим именем. Дело серьёзное.
Но не успел он объяснить Браунам, почему это такое уж серьёзное дело, как дверь в дальнем конце комнаты распахнулась и на пороге появился Паддингтон с очень встревоженным выражением на мордочке; следом, чуть не наступая ему на пятки, вошёл багровый, как свёкла, носильщик.
– Поймал этого вон, – проговорил носильщик, отдуваясь, – глазел на самолёты в этот вон бинокль.
А ещё, – тут он совсем насупился и подал чиновнику Паддингтонов дневник, – писал чего-то в этой вон книжке.
– Это мой дневник, – удручённо пояснил медвежонок.
– Гм… – буркнул носильщик. – Другим рассказывай. Видели мы такие дневники: что ни день, то какая-нибудь каверза. А в придачу он ещё этот вон маскарад тащил под мышкой! – добавил носильщик, кладя на стол набор «Знаменитый сыщик», завёрнутый в коричневую бумагу.
– Я так и знала, что добром это не кончится! – вздохнула миссис Браун. – Говорила я тебе – оставь его дома!
– Какую-то он пакость затеял, вот что я вам скажу, – не унимался носильщик. – Очень уж у него вид подозрительный.
– Ну, медведь, – обратился к Паддингтону чиновник, – что скажешь?
Паддингтон глубоко вздохнул и приподнял шляпу.
– Я просто записывал свои впечатления, для мистера Крубера, – пояснил он.
Повисла напряжённая пауза, во время которой что-то белое и липкое мягко шмякнулось на пол. Носильщик поднял непонятный предмет двумя пальцами и уставился на него в недоумении.
– Похоже на булку с мармеладом, – не очень уверенно определил чиновник, почему-то поглядев на потолок.
– Это и есть булка с мармеладом, – подтвердил Паддингтон. – Она, наверное, из моей шляпы выпала. Я там всегда держу кусок на всякий пожарный случай.
– Что-то я не слышал, чтобы кто-нибудь пытался провезти контрабандой булку с мармеладом, – покачал головой чиновник. – Пусть этим займётся таможня.
– Это ещё не всё, – снова вклинился носильщик, водрузив Паддингтонов чемодан на стойку и охлопав его опытной рукой. – Глядите-ка, он внутри почти пустой, а снаружи вон какой пухлый, – понимаете, о чём я?
– Наблюдение за самолётами в бинокль, – начал перечислять чиновник, берясь за телефон. – Непонятные записи в тетради. Попытка провезти контрабандой булку с мармеладом… Да, придётся с этим как следует разобраться.
– Он небось медведь-контрабандист, – радостно подхватил носильщик. – А контрабанда вся у него в мех запрятана. И вообще, хотите знать правду, так это наверняка никакой не мармелад.
– Придётся отдать эту гадость на экспертизу, – заключил чиновник, вешая трубку.
Паддингтон подумал, что ослышался.
– Какая же это гадость! – воскликнул он возмущённо. – Это мой самый любимый мармелад из «Уценённых товаров»!
И Паддингтон бросил на чиновника несколько очень суровых взглядов. Тот принялся судорожно поправлять воротник и успокоился, только когда дверь за его спиной распахнулась и вошёл другой чиновник, ещё более суровый и важный.
– Вот этот, – сказал первый чиновник, указывая на Паддингтона. – Этот, маленький, мохнатый, в шляпе.
– Бумажки у него не в порядке, – тут же влез носильщик.
– Бумажки? – ошарашенно переспросил Паддингтон. – Нет, бумажки у меня все на месте. Вот карта, вот маршрут…
– Он имеет в виду твои документы, мишка-медведь, – пояснила миссис Браун, бросив на носильщика сердитый взгляд.
– Послушайте, ведь… – начал было мистер Браун.
– Прошу прощения, сэр, – осадил его важный чиновник, – к сожалению, я вынужден попросить вас не вмешиваться, пока мы не закончим допрашивать этого… кхм… джентльмена.
Он решительно оттеснил Браунов в сторону, поднял перегородку в стойке, чтобы медвежонок мог пройти, и направился к дверям своего кабинета.
Паддингтон подхватил бумажный свёрток и чемодан и с понурым видом побрёл вслед за чиновником.
– Ой-ой, – сказал он напоследок, горестно оглянувшись через плечо. – И что же это с моими бумажками?
– Бедняга Паддингтон, – посочувствовал Джонатан, когда за медвежонком закрылась дверь.
– Он иногда и правда выглядит немного подозрительно, – вздохнула Джуди. – Особенно если видишь его в первый раз…
Миссис Бёрд воинственно взмахнула зонтиком.
– Если они обидят нашего мишку, им придётся иметь дело со мной, – посулила она. – И вот увидите, я тут всё переверну вверх дном!
– Только бы они не нашли этот его потайной кармашек в чемодане, – заметила Джуди. – Вот уж что, должно быть, выглядит подозрительно!
– Не найдут, – успокоил её Джонатан. – Туда ещё ни один человек никогда не заглядывал. Хороший кармашек, что и говорить.
– Это ты во всём виноват, Генри, – напустилась миссис Браун на мужа. – Это ты придумал поехать за границу.
– Ничего себе! – возмутился мистер Браун. – Что-то вы до сих пор не очень возражали!
Но минуты шли, а Паддингтон всё не появлялся, и даже мистер Браун постепенно начал терять присутствие духа.
– Вы ведь не думаете… – Миссис Браун решилась высказать вслух то, что было у всех на уме. – Вы ведь не думаете, что они отправят его обратно в Перу?
– Пусть только попробуют! – сквозь зубы проговорила миссис Бёрд, пронзая взглядом закрытую дверь. – Пусть только попробуют!
Однако, когда дверь наконец-то отворилась и старший чиновник пригласил их войти, Брауны, откровенно говоря, были готовы к самому худшему.
* * *
– Ну вот, – проговорил мистер Браун, устраиваясь поудобней и защёлкивая пряжку привязного ремня, – всё хорошо, что хорошо кончается. Но, честно говоря, полчаса назад я был почти уверен, что мы так никуда и не улетим. Кто бы мог подумать, что у Паддингтона окажется паспорт!
– Он лежал у меня в чемодане, в потайном кармашке, мистер Браун, – пояснил медвежонок. – Как и все другие важные документы.
– Ну, – заметила миссис Бёрд, – я, честно говоря, и не думала, что тётя Люси отпустит Паддингтона в такую дальнюю дорогу без паспорта. Судя по тому, что я о ней знаю, она очень мудрая и предусмотрительная медведица и никак не могла упустить из виду такой важной вещи.
– Да и в любом случае, – добавила она, – как приятно слышать, что бумажки у нашего медведя всё-таки в порядке.
– Одного я не могу понять, Паддингтон, – вмешался мистер Браун, – почему ты сразу не сказал, что у тебя есть паспорт? И не было бы всего этого переполоха.
Паддингтон кинул на него обиженный взгляд.
– Так меня никто не спрашивал, мистер Браун, – пояснил он. – Все говорили о каких-то бумажках, а паспорт разве бумажка?
Мистер Браун кашлянул, а все остальные переглянулись. Но тут, по счастью, громко взревели двигатели, и самолёт побежал по взлётной полосе, так что неприятный разговор оборвался сам собой.
– Ну вот, все приключения позади, и теперь нас ждёт приятный отдых, – сказала миссис Бёрд через несколько минут, когда самолёт набрал высоту и пассажиры начали отстёгивать ремни.
И на это Брауны, глядя в иллюминаторы на сверкающее далеко внизу синее море, дружно отозвались:
– Верно! Верно!
Промолчал один только Паддингтон, который с головой ушёл в свой «моржруд». Он как раз обнаружил, что из–за неразберихи в аэропорту они забыли пообедать. Утешало лишь то, что следующим пунктом в его плане значилось:
ПРЕБЫТЕЕ ВО ФРАНЦИЮ – ПИРЕКУС
– Вот и замечательно, – одобрил мистер Браун, когда Паддингтон показал ему тетрадку. – Ничто так не возбуждает аппетит, как переполох с медвежьими бумажками!

Глава четвёртая. Паддингтон спасает положение

– Кто бы мог подумать, – проговорила миссис Браун, бросив на мужа недовольный взгляд, – что мы так быстро сумеем заблудиться? Всего-то и пробыли во Франции несколько часов!
– А ты уверен, что не знаешь, где мы, Паддингтон? – в сотый раз спросил мистер Браун.
Медвежонок грустно покачал головой.
– Мы, наверное, случайно не туда свернули, – предположил он.
Брауны уныло переглянулись. Начался их первый день во Франции очень весело и приятно. Вокруг было столько всего нового и интересного, что время летело как на крыльях, особенно для Паддингтона: ему ведь надо было успевать следить за маршрутом – а для этого приходилось водить лапой по карте – и записывать все впечатления в дневник.
Пока дорога шла по побережью, им то и дело попадались маленькие городки, и Паддингтон во все глаза смотрел на машины, непрерывным потоком мчавшиеся по неправильной стороне улицы[11], и на людей, сидевших за столиками, которые стояли прямо на тротуаре перед входом в каждое кафе.
А между городами на долгие мили тянулись поля и перелески, и дорога, прямая как стрела, была обсажена тополями[12]. Время от времени на пути попадались крошечные деревушки, где по улицам деловито шагали мужчины в синих комбинезонах и сновали женщины с длинными батонами в руках[13].
А самое замечательное, что время от времени, когда машина огибала поворот, вдалеке вдруг вспыхивала на миг голубая гладь моря и слышался приглушённый шорох волн, разбивающихся о берег.
Но вот они въехали в Бретань: местность стала куда более дикой, а главное, дела сразу же пошли куда менее гладко.
Началось всё с того, что широкая асфальтированная дорога вдруг превратилась в узенький просёлок, усыпанный битым камнем. Потом от просёлка остались лишь две неприметные колеи.
Наконец, посреди какого-то пустыря, исчезли и они, а в довершение всего у автомобиля лопнуло заднее колесо.
Паддингтон, как ответственный за маршрут, расстроился сильнее других и озадаченно уткнулся носом в карту. Остальные уныло сгрудились вокруг.
– Как называлась последняя деревня, через которую мы проезжали, Паддингтон? – допытывался мистер Браун. – Там мы, наверное, и сбились с дороги.
– Кажется, Гравильон, – припомнил медвежонок. – Только её почему-то нет ни на одной карте.
– Гравильон… – повторил мистер Браун. – Занятно… Кажется, я тоже видел такую надпись. Так на карте её точно нет?
Он наклонился и уставился в карту, а Паддингтон, в последней надежде, принялся рассматривать кухонное полотенце.
– Вот это да! – вдруг воскликнул Джонатан, захлопывая словарь. – Теперь понятно, почему этого Гравильо-на нет на карте. Это никакая не деревня, а дорожный знак, означает «Осторожно, щебёнка!».
– Что?! – негодующе воскликнул Паддингтон. – Осторожно, щебёнка?
– Вот почему там повсюду камни валялись! – догадалась Джуди. – Они, наверное, просто ремонтируют дорогу!
Миссис Бёрд возмущённо фыркнула.
– Гравильон! Напишут тоже! – пробурчала она. – И как тут бедному медведю не запутаться! Мы ещё легко отделались, могли и вовсе в море свалиться!
Миссис Бёрд никак не могла понять, почему эти непутёвые иностранцы не говорят и не пишут на простом и понятном английском языке.
– Ну что ж, – подвёл итог мистер Браун, – куда мы попали, мы так и не выяснили, зато выяснили, куда мы НЕ попали.
Он поглядел на груду вещей в багажнике, под которыми лежало запасное колесо.
– Машину всё равно придётся разгружать, – заключил он, – так что я предлагаю использовать время с толком и, пока я вожусь с починкой, устроить пикник!
Миссис Браун и миссис Бёрд, которые уже предвкушали долгожданный отдых и чинный обед в уютной гостинице, явно не слишком обрадовались этому предложению, зато Джонатан, Джуди и Паддингтон дружно захлопали в ладоши, причем Паддингтон – громче всех. Он любил пикники, но в последнее время их почему-то устраивали очень редко.
– Хорошо, что я догадалась захватить еды, – сказала миссис Бёрд, открывая свой саквояж и принимаясь вытаскивать из него банки и кульки, за которыми последовали буханка хлеба, ножи и вилки. – Я как чувствовала, что всё это может нам понадобиться.
– Вот что, – сказал мистер Браун, – давайте-ка устроим конкурс: тот, кто приготовит самое вкусное блюдо, получит приз.
Мистер Браун очень любил устраивать всякие конкурсы и состязания: они, по его представлениям, были занятием безобидным и успешно отвлекали от чего похуже.
– Ура! – тут же поддержал его Джонатан. – Тогда давайте разведём костёр!
– Я могу пойти набрать хвороста, – вызвался Паддингтон, махнув лапой в сторону лесочка на вершине ближайшего холма. – Медведи хорошо умеют собирать хворост.
И, подхватив свой чемодан, он деловито зашагал прочь.
– Только не уходи далеко! – крикнула ему вдогонку миссис Браун. – Не хватало, чтобы ещё и ты потерялся!
Но Паддингтон этого уже не расслышал. Он искренне считал себя виноватым в том, что они заблудились, и хотел хоть отчасти загладить вину, набрав побольше хвороста; не теряя времени даром, он начал взбираться на холм.
Впрочем, оглядевшись, принюхавшись и почувствовав под ногами упругий зелёный дёрн, Паддингтон подумал, что пусть они и заблудились, однако заблудились на редкость удачно.
Взять хотя бы то, что в воздухе витал какой-то очень вкусный и уютный запах, который Паддингтону ужасно понравился. Занятный запах – ни в Англии, ни уж тем более в Перу никогда так не пахло. Запах состоял из аромата кофе, свежего хлеба и ещё чего-то такого, что медвежонок так и не смог определить, а загадочнее всего было то, что с каждой минутой запах делался всё сильнее и сильнее.
Но откуда и почему он доносится, Паддингтон понял, только когда добрался до вершины холма и сумел как следует осмотреться. Глазам его предстало такое удивительное зрелище, что пришлось несколько раз их протереть, чтобы убедиться, что это не сон.
По другую сторону холма, почти у самого его подножия, тесной кучкой сгрудились крошечные домики, совсем такие, как в рекламных брошюрах мистера Брауна, а за домиками виднелись пляж и бухточка со множеством лодок у причала.
От бухточки вверх по берегу бежала узенькая улица; она вела к площади, на которой тут и там стояли пёстрые лотки с фруктами и овощами.
Паддингтон изо всех сил замахал лапами и несколько раз громко позвал Браунов, но они были слишком далеко и ничего не услышали; тогда Паддингтон вытащил свой бинокль и присел, чтобы как следует обдумать положение.
Когда он приставил бинокль к глазам, на мордочке его появилось очень задумчивое выражение, а через несколько минут, когда он встал, чтобы идти дальше, к задумчивости добавился ещё и яркий блеск в глазах. Во-первых, история вообще получалась довольно странная и в ней надо было срочно разобраться, а во-вторых, у медвежонка родилась новая идея, и чем дальше, тем сильнее ему хотелось проверить, что же из неё получится.
И вот Паддингтон спустился с холма и зашагал к площади, с интересом озираясь по сторонам. Он вообще любил новые места, а это место выглядело на редкость привлекательным.
Справа от него стояла уютная на вид гостиница с террасой и надписью «Отель дю Сантр»[14]; по другую сторону площади находились почта, мясная лавка, несколько маленьких кафе и продуктовый магазин.
А главное, возле самой гостиницы Паддингтон обнаружил булочную!
К булочным он питал особую любовь, а эта вдобавок оказалась ещё и совершенно необычной булочной – каких только хлебцев, буханок, булочек, рогаликов и батонов там не было: длинные, короткие, пухлые, плоские – у Паддингтона даже голова закружилась, когда он попытался их пересчитать.
Заглянув на всякий случай в свой разговорник, медвежонок зашагал через площадь к заманчивой витрине. Он уже не раз замечал, что булочники с большим пониманием относятся к медвежьим проблемам – мистер Крубер утверждал, что это из–за общего пристрастия к булкам и плюшкам, – но как бы там ни было, Паддингтон решил, что только булочник, и никто другой, сможет дать ему подходящий совет насчёт сюрприза, который он собирался преподнести Браунам.
* * *
– Что-то наш мишутка ни с того ни с сего напустил на себя загадочность, – заметил мистер Браун некоторое время спустя.
– Если хотите знать моё мнение, опять этот медведь нечист на лапу, – хмуро отозвалась миссис Бёрд. – Очень уж он долго ходил за хворостом, а вернулся с каким-то проказливым выражением.
Обед на свежем воздухе был в самом разгаре, но тут приключилась лёгкая заминка – Паддингтон взялся готовить свое конкурсное блюдо. Джонатан и Джуди уже сварили в походном котелке суп, а миссис Бёрд угостила всю компанию отменным салатом, приготовленным по её собственному рецепту. Настала очередь медвежонка подавать свое угощение, но он что-то слишком уж долго возился, и Брауны понемногу начинали терять терпение. Паддингтон заранее предупредил, что это очень секретное блюдо, поэтому им придётся повернуться спиной к костру и дать честное слово не подглядывать.
За спиной у них слышалось какое-то бряканье, возня, а также довольно громкое пыхтение, но, надо сказать, пахло от костра очень даже заманчиво, так что у всех потекли слюнки, а любопытство разыгралось пуще прежнего.
Миссис Браун не выдержала и подглядела-таки уголком глаза. Паддингтон стоял, согнувшись над котелком. В одной лапе у него была поваренная книга, а в другой – палочка, которой он осторожно помешивал свою стряпню, то и дело опуская в котелок нос и принюхиваясь.
– Только бы он себе шерсть не подпалил, – заволновалась миссис Браун. – Он так и тычется мордочкой в костёр.
– Палёной шерстью пока не пахнет, – успокоил её мистер Браун. – Напротив, я бы сказал, пахнет довольно аппетитно. Что бы это могло быть?
– Наверное, в чемодане у себя что-нибудь нашёл, – предположила миссис Бёрд.
Мистер Браун заметно приуныл.
– У себя в чемодане? – повторил он тоскливо.
– Больше-то вроде негде, – отозвалась миссис Бёрд. – Я ему никаких продуктов не давала, да и у магазинов мы, кажется, не останавливались.
– Наверное, какой-нибудь деликатес с мармеладом, – высказал предположение Джонатан. – Паддингтон во всё кладёт мармелад.
Впрочем, больше никаких догадок они построить не успели, потому что тут Паддингтон разогнулся и возвестил, что всё готово и можно поворачиваться.
Все окружили загадочный котелок, а миссис Браун окинула медвежонка придирчивым взглядом. Мордочка его была забрызгана жиром и перемазана чем-то белым, очень похожим на муку, но в остальном всё вроде бы было в порядке.
Брауны выстроились в очередь – каждый со своей тарелкой, а Паддингтон напустил на себя ужасно важный вид и принялся накладывать всем огромные порции.
– Это настоящее французское блюдо, – пояснил он. – Я нашёл рецепт в книге мистера Крубера.
Когда Брауны проглотили по первой ложке и одобрительно замычали, медвежонок так и засиял от удовольствия. Правда, ему доводилось время от времени иметь дело с кухонной плитой, но на костре он готовил впервые – да ещё такую сложную штуку, как настоящее французское блюдо, – и хотя он в точности следовал рецепту из книжки, всё-таки было страшновато, вдруг что выйдет не так. Распробовав, Брауны один за другим принялись поздравлять его с успехом, и даже сама миссис Бёрд не поскупилась на похвалы.
– Я, правда, так и не поняла, что это такое, – призналась она, – но даже мне лучше не приготовить!
В устах миссис Бёрд это была поистине высокая похвала.
– Объедение! – подхватил мистер Браун. – Экое мясо наваристое, да и приготовлено как следует. Должен признаться, – добавил он, протягивая тарелку за второй порцией, – я, пожалуй, никогда ещё не пробовал ничего вкуснее. Просто пальчики оближешь! – добавил он, вытирая тарелку хлебным мякишем и не без надежды поглядывая на котелок. – А как эта штука называется, Паддингтон?
– Кажется, эска… эска… что-то такое, мистер Браун, – ответил медвежонок, листая свою поваренную книгу. – Вот – эскарготы!
– Эскарготы? – задумчиво повторил мистер Браун, разглаживая пальцем усы, – гм-гм… прекрасно. Когда вернёмся домой, Мэри, надо будет обязательно купить этих…
Тут он глянул на жену и мигом осёкся. Лицо у миссис Браун стало какого-то странного зеленоватого цвета.
– Что с тобой? – встревоженно спросил мистер Браун. – Тебе нехорошо?
– Генри! – простонала миссис Браун. – Ты что, не знаешь, что такое эскарготы?
– Э–э… вообще-то, нет, – признался мистер Браун. – Я что-то такое слышал, но точно не помню. А что?
– Это значит – улитки, – ответила миссис Браун[15].
– ЧТО? – так и подскочил мистер Браун. – Улитки? Как ты сказала – улитки?
– Фу, гадость! – скривился Джонатан. – Улитки!
– Господи, да откуда ты их взял, Паддингтон? – задал вопрос мистер Браун, но он вертелся на языке и у остальных.
– Ничего, они не очень дорого стоили, – поспешил успокоить его медвежонок, не совсем правильно поняв, почему все так разволновались. – Дяденька в магазине продал мне их очень дёшево, потому что раковины были треснутые. Так что получилось почти задаром.
К величайшему изумлению Паддингтона, после этих слов стоны только усилились, и Брауны, окончательно испортив ему настроение, принялись кататься по траве, хватаясь за животы.
– А я ещё съел две тарелки! – причитал мистер Браун. – Я наверняка отравился! У меня уже в голове что-то стучит!
– Как ты сказал: дяденька в магазине? – вдруг осведомилась миссис Бёрд.
– То-то и оно, – встрепенулся мистер Браун, садясь. – В каком таком магазине?
Паддингтон ответил не сразу. Он рассчитывал приберечь рассказ про деревню на закуску, чтобы удивить Браунов ещё сильнее, и ему вовсе не хотелось прямо сейчас выкладывать всё подчистую. Впрочем, не успел он открыть рот, как миссис Бёрд вдруг отчаянно замахала зонтиком в сторону холма.
– Боже правый! – воскликнула она. – А там-то ещё что происходит?
– Ого! Теперь понятно, почему у меня стучало в голове, – подхватил мистер Браун, в свою очередь устремив взгляд на вершину холма: там появился огромный трактор, за которым вереницей шли люди. – Похоже, какая-то процессия…
Брауны как зачарованные смотрели на необычайное шествие, которое всё приближалось и приближалось и наконец приблизилось вплотную. Предводитель шествия, добродушный круглолицый толстяк в белом переднике и высоком поварском колпаке, отвесил Паддингтону церемонный поклон.
– А, месье лё Медведь![16] – воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке и протягивая руку. – Вот мы и встретились снова!
– Здравствуйте, мистер Дюпон, – отозвался Паддингтон, торопливо вытирая измазанную соусом лапу, прежде чем протянуть её толстяку.
– Не мог бы кто-нибудь меня ущипнуть? – попросил мистер Браун, обращаясь к своему семейству. – Я, кажется, сплю…
– Добро пожаловать в Сан-Кастиль! – продолжал месье Дюпон, подходя ближе. – Пожалуйста, покажите нам ваш дилижанс, у которого отвалилось колесо. Месье лё Медведь подробно рассказал нам про ваше несчастье, и мы всей душой хотим вам помочь.
– Дилижанс? – озадаченно повторил мистер Браун. – Какой дилижанс?
Паддингтон шумно вздохнул.
– Наверное, у меня просто фразы случайно перепутались, мистер Браун, – объяснил он. – Там ничего не было про автомобили с лопнувшими шинами, вот я и решил попробовать фразу из главы про кареты…
Да, что и говорить, объяснить что и как было довольно трудно, а главное, Паддингтон даже не знал, с чего начать.
– Я вот что думаю, – сказал мистер Браун, обращаясь к месье Дюпону, деревенскому булочнику, – лучше нам всем присесть. Что-то мне кажется, что быстро мы с этим делом не управимся.
* * *
– Вы знаете, – сказал мистер Браун гораздо позже, когда перед сном они пили чай, сидя у дверей гостиницы в «Паддингтоновой деревне», – одно я про Паддингтона могу сказать совершенно точно: хоть он и умудряется иногда влипнуть в историю, конец у этих историй почему-то всегда счастливый.
– Медведи падают на все четыре лапы, – сумрачно изрекла миссис Бёрд. – Я уже не раз это говорила и готова повторить снова.
– А я предлагаю здесь и остаться! – возгласил мистер Браун. – Правда, в нашем маршруте этой деревни не было, но вряд ли мы найдём другое такое же славное место.
– Я – за! – откликнулась миссис Браун.
После суматошного дня вечер казался особенно тихим и спокойным. В чистом небе ярко сияли звёзды, из соседнего кафе доносилась весёлая музыка, а в конце улицы, ведущей к пристани, мерцали огоньки рыбацких судёнышек, бороздивших бухту.
Ничто, кроме музыки, не нарушало вечернюю тишину, разве что поскрипывание затупившегося пера да изредка – задумчивые вздохи, когда Паддингтон окунал лапу в банку с мармеладом.
Когда Брауны выяснили, где Паддингтон купил своих улиток, животы у них сразу же перестали болеть. По заверениям месье Дюпона, это был чрезвычайно почтенный магазин, да ещё и знаменитый именно своими улитками; так что после всеобщего голосования медвежонку был единодушно присуждён приз за самое вкусное блюдо.
Как следует поразмыслив и довольно долго прослонявшись у витрины, Паддингтон решил на выигранные деньги купить почтовые марки и две открытки с видами – одну для тёти Люси, одну для мистера Крубера.
Он присмотрел две здоровенные открытки – таких больших он ещё никогда не видел. На каждой было по одиннадцать маленьких фотографий с видами деревни и её окрестностей и куча свободного места, чтобы писать. Была тут и фотография булочной месье Дюпона, и, вглядевшись попристальней, Паддингтон даже сумел различить булочки в витрине; он не сомневался, что мистера Крубера это очень заинтересует.
Была там даже фотография гостиницы, на которой он аккуратно пометил крестиком одно из окошек и приписал сбоку: МАЯ КОМНАТА.
Рассмотрев открытки во всех подробностях, Паддингтон решил, что не зря потратил столько денег. То-то удивится тётя Люси, когда получит открытку – подумать только! – из самой Франции!
Да и вообще, в этот один-единственный день успело набиться столько приключений, что Паддингтон не мог даже толком в них разобраться – не говоря уже о том, чтобы описать их словами, пусть даже и на очень-очень большой открытке.

Глава пятая. Паддингтон и «пардон»

Так и вышло, что Брауны остались в «Паддингтоновой деревне», и через несколько дней им уже казалось, что они прожили в ней всю свою жизнь. Новость о том, что в гостинице остановился юный джентльмен-медведь из Англии, быстро облетела округу, и вскоре все прохожие уже приветливо кивали ему на улице, особенно по утрам, когда он обегал магазины, перед тем как отправиться на пляж.
Почти каждое утро Паддингтон наведывался к своему новому другу месье Дюпону. Тот очень хорошо говорил по-английски, и они часто и обстоятельно толковали о булочках и плюшках. Месье Дюпон не только показал медвежонку все свои противни и духовки, но и пообещал каждое утро печь специальные английские булочки для «послезавтрака».
– В конце концов, – заметил он, – далеко не каждый день в Сан-Кастили гостят медведи!
И вот в витрине появилось большое объявление, что отныне в продаже всегда будут особые булочки, испечённые по рецепту медведя-англичанина, признанного специалиста в булочном деле.
Столько вокруг было нового и интересного, что Паддингтону несколько вечеров подряд пришлось допоздна сидеть в кроватке и делать длинные записи в дневнике, пока ничего не забылось.
Однажды утром он проснулся раньше обычного: разбудил его шум и стук под окнами гостиницы. Паддингтон выглянул наружу и ужасно удивился, потому что за ночь деревня переменилась до неузнаваемости.
На улицах и в обычные-то дни было довольно людно – все спешили по своим делам, – но сегодня прохожих оказалось даже больше, чем всегда. Да и одеты они были как-то по-особенному: вместо привычных синих комбинезонов и красных свитеров рыбаки нарядились в парадные костюмы, а их жены и дочки щеголяли в платьях, расшитых туго накрахмаленным белым кружевом, и в высоких кружевных наголовниках[17].
Почти все лотки с фруктами и овощами куда-то исчезли, и на их месте появились полосатые навесы, а под ними – разукрашенные цветными флажками тележки, на которых выстроились шеренги коробок со сластями и батареи восковых свеч.
Паддингтон сразу понял, что происходит что-то необычное, и, наскоро умывшись, поспешил вниз разбираться.
Мадам Пенэ, хозяйка гостиницы, как всегда, сидела за стойкой в вестибюле и, когда Паддингтон вбежал, листая на ходу свой разговорник, покосилась на него с некоторой опаской. По-английски мадам Пенэ объяснялась немногим лучше, чем Паддингтон по-французски, и им редко удавалось до чего-нибудь договориться.
– Это… – начала она в ответ на его вопрос, – как по-вашему?.. Э–э… пардон…
– Да нет, ничего, – вежливо сказал Паддингтон. – Я просто хотел знать, что там происходит. Похоже, что-то очень интересное.
Мадам Пенэ кивнула.
– Да-да, – сказала она. – Это… как по-вашему?.. Пардон.
Паддингтон бросил на мадам Пенэ суровый взгляд и начал пятиться к дверям. Хотя он и был вежливым медведем, ему уже порядком надоело каждую минуту снимать шляпу и говорить «пардон»; было совершенно ясно, что здесь он вряд ли чего-нибудь добьётся, поэтому он выскочил на улицу и поспешил на другую сторону площади – разузнать обо всём у месье Дюпона.
Однако в булочной его ждало ещё более потрясающее открытие: вместо привычного белого фартука и поварского колпака месье Дюпон нарядился в щегольскую синюю форму, расшитую золотым галуном.
Заметив Паддингтоново удивление, месье Дюпон рассмеялся.
– Это всё потому, что сегодня пардон, месье лё Медведь, – пояснил он.
И он принялся рассказывать, что во Франции пардонами называются специальные праздничные дни и что в Бретани особенно много всевозможных пардонов. Есть свой пардон и у рыбаков, и у крестьян, и даже у птиц, не говоря уж о лошадях и коровах.
– По утрам всегда бывает праздничное шествие, – говорил месье Дюпон, – потом все идут в церковь, а затем начинается веселье! В этом году, – продолжал он, – у нас в деревне устраивают ярмарку и даже фейерверк. А кроме того, состоится парад деревенского оркестра.
Тут месье Дюпон выпрямился во весь рост, выпятил грудь и гордо прибавил:
– Вот почему я сегодня в парадной форме, месье лё Медведь. Я – дирижёр оркестра!
Паддингтона эти новости очень взбудоражили, и, поблагодарив месье Дюпона за объяснения, он, не теряя времени, помчался в гостиницу, чтобы поскорее рассказать остальным.
Обычно Брауны все дни проводили на пляже, однако рассказ Паддингтона мигом переменил их планы. Позавтракав на скорую руку, они вместе со всеми жителями деревни сходили в церковь, а после обеда, поскольку большинство высказалось «за», отправились на поляну за деревней, где шумела ярмарка.
Паддингтон так и застыл в изумлении, заворожённый зрелищем, которое предстало его глазам. Он впервые попал на настоящую ярмарку, и она поразила его до глубины души.
Высоко в небо взмывали качели-лодочки. Повсюду крутились ярко расписанные колёса обозрения и сверкали всеми цветами радуги катальные горки. Мчались по кругу карусели, и хохочущие, визжащие пассажиры припадали к шеям деревянных коней. Были здесь и фокусник, и кукольный театр. Повсюду вспыхивали и мигали разноцветные лампочки, а в середине огромная шарманка играла весёлую мелодию, выпуская из труб клубы пара. На маленькой полянке уместилось столько всяких развлечений, что Паддингтон даже не знал, куда смотреть.
Для начала он вволю накатался с горки и накачался на качелях, а потом отправился на карусель; оказалось, что в дни пардонов медведи моложе шестнадцати лет могут кататься за полцены, поэтому он проехался не один, а сразу несколько раз.
И вот, когда Паддингтон уже слез с карусели и смотрел, как, в свою очередь, мчатся по кругу мистер Браун, Джонатан и Джуди, на глаза ему вдруг попался очень любопытный полосатый шатёр, стоявший чуть поодаль от других аттракционов. Снаружи было приколото несколько объявлений, в основном на непонятных языках, но одно оказалось по-английски, и его Паддингтон быстренько приметил и прочёл от начала до конца. Там говорилось:
МАДАМ ЗАЗА
ПРЕДСКАЗАТЕЛЬНИЦА МЕЖДУНАРОДНОГО КЛАССА
ГАДАНИЕ ПО РУКЕ И ПО ШАРУ
ТОЧНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ
А внизу под объявлением был приклеен маленький ярлычок с красной надписью: «Говорю по-английски».
Миссис Браун заметила, как Паддингтон приподнял занавеску и заглянул внутрь шатра.
– Там написано – гадание по руке, – заметила она предостерегающе. – Будь осторожен, гадание по лапе может стоить очень дорого!
Миссис Браун вовсе не улыбалось, чтобы Паддингтону предсказывали его будущее – всё равно приключений и переделок не избежать, так зачем же знать о них заранее. Однако отговорить медвежонка она не успела – он уже исчез за занавеской. Паддингтон никогда раньше не слышал, чтобы кому-нибудь гадали по лапе, и ему не терпелось попробовать.
После яркого дневного света в шатре показалось очень темно; медвежонок стал на ощупь пробираться вперёд и, только как следует проморгавшись, сумел различить в потёмках расплывчатую фигуру, сидевшую за столиком, накрытым бархатной скатертью.
Веки мадам Заза были опущены, и она громко сопела. Подождав немного, Паддингтон не выдержал, ткнул её в бок, а потом вежливо приподнял шляпу.
– Простите, пожалуйста, – начал он, – я пришёл, чтобы мне погадали по лапе…
Мадам Заза так и подскочила.
– Комман![18] – воскликнула она сиплым голосом.
– Карман? – озадаченно переспросил медвежонок.
Ему с самого начала было ясно, что гадать по лапе, спрятанной в карман, довольно затруднительно, поэтому он заранее вытащил обе лапы наружу. Чтобы мадам Заза было легче их рассмотреть, он начал карабкаться на стол, объясняя по дороге, зачем, собственно, пришёл.
– Осторожнее, не разбей шар! – завизжала мадам Заза, мгновенно перейдя на английский, когда стол угрожающе закачался. – Шары знаешь какие дорогие! Я поначалу не поняла, что ты иностранец, – продолжала она, – а то бы сразу стала говорить с тобой по-английски.
– Иностранец?! – возмущённо воскликнул Паддингтон. – Никакой я не иностранец! Я живу в Англии!
– В другой стране ты всё равно иностранец, – отрезала мадам Заза. – И «комман» вовсе не значит, что можно влезать на мой стол всеми четырьмя ногами!
Паддингтон вздохнул и спустился на пол. Французский язык нравился ему всё меньше и меньше. Почему-то все слова в нём значили не то, что полагается.
– И вообще, медведям я обычно не гадаю, – предупредила мадам Заза. – Но раз уж ты странник в чужом краю… Позолоти ручку, а я постараюсь как смогу.
– Что значит «позолоти ручку»? – не понял медвежонок.
– Это значит – положи в неё денежку, а то я ничего не увижу, – лукаво отозвалась мадам Заза.
Паддингтон раскрыл чемодан, вытащил шестипенсовик, зажал его в кулачке и протянул лапу мадам Заза. Оказалось, что гадание по лапе стоит вовсе не так уж дорого!
Мадам Заза бросила на него недовольный взгляд.
– Я имела в виду в МОЮ руку положи, а не в свою! – вскричала она.
Паддингтон бросил на гадалку чрезвычайно суровый взгляд, но делать нечего – пришлось разжать кулачок и отдать монетку.
– Вообще-то, я иностранные деньги не беру, – заявила мадам Заза, пробуя монету на зуб – не фальшивая ли. – Ну да ладно, так уж и быть… Давай лапу. Посмотрим для начала, что говорят линии.
Паддингтон протянул гадалке лапу, и мадам Заза взяла её в свои руки. С минуту она недоверчиво таращилась, потом протёрла глаза и вытащила из кармана лупу.
– У тебя очень длинная линия жизни, – сказала она. – Даже для медведя. Да больно уж толстая – я таких ещё никогда не видела.
И идёт чуть ли не по всей лапе.
Паддингтон и сам поглядел на свою лапу с немалым интересом.
– А, это не линия жизни, – догадался он. – Это апельсинная корочка из мармелада.
– Апельсинная корочка из мармелада? – так и опешила мадам Заза.
– Угу, – подтвердил Паддингтон. – Она прилипла за завтраком, а я лапы забыл помыть.
Мадам Заза провела по лбу дрожащей рукой. Ей показалось, что в шатре вдруг стало очень жарко.
– Ну, знаешь, – сказала она, – как же я могу гадать по лапе, если она у тебя вся в мармеладных корочках? Боюсь, придётся тебе доплатить и попробовать предсказание по шару.
Паддингтон, бросив на гадалку укоризненный взгляд, извлёк из чемодана ещё один шестипенсовик. Он уже крепко пожалел, что надумал узнать своё будущее.
Мадам Заза выхватила у него деньги и придвинула к себе стеклянный шар.
– Когда у тебя день рождения? – осведомилась она.
– В июне и в декабре, – ответил Паддингтон.
– В июне и в декабре? – окончательно растерялась мадам Заза. – Но день рождения может быть только один! Двух в году не бывает!
– У медведей бывает, – стоял на своём Паддингтон. – У медведей у всех по два дня рождения в году.
– Это сильно осложняет дело, – сказала мадам Заза. – И уж конечно, ни за какую точность я не ручаюсь.
Она помахала руками в воздухе, а потом уставилась в шар.
– Шар предвещает, что тебя ждёт дальняя дорога, – начала мадам Заза странным, загробным голосом. – И очень скоро! – Она глянула на медвежонка и добавила с тайной надеждой: – Можешь отправляться прямо сейчас.
– Дальняя дорога? – искренне изумился Паддингтон. – Но я ведь только что приехал, и очень издалека! От самого Виндзорского Сада! А он не говорит, куда именно эта дорога?
Мадам Заза снова заглянула в шар, и на лице у неё появилось коварное выражение.
– Нет, – ответила она, – но куда бы ты ни отправился, там обязательно будет страшный трам-тарарам!
Мадам Заза припомнила фейерверк, назначенный на вечер, и порадовалась, как ловко ответила на Паддингтонов вопрос. Но тут она ещё раз посмотрела в шар, и на лице её появилось озадаченное выражение. Подышав на стекло, она протёрла его кончиком шали.
– Такого со мной ещё никогда не было! – воскликнула она. – Я вижу там ещё одного медведя!
– Это не ещё один, – успокоил гадалку Паддингтон, который стоял на чемодане и заглядывал ей через плечо. – Это всё тот же я. Но, кроме себя, я ничего не вижу.
Мадам Заза поспешно накрыла шар концом шали.
– А потому что изображение пропало, – сказала она. – Думаю, тебе придётся ещё раз позолотить мне ручку.
– Ещё? – удивился Паддингтон. – Но я ведь уже позолотил!
– Ещё, – упорствовала мадам Заза. – Шести пенсов, знаешь, ненадолго хватает.
Этого Паддингтон уже не вынес. Он попятился от предсказательницы и пулей выскочил из шатра, не дожидаясь, когда с него потребуют ещё денег.
Брауны стояли неподалёку, беседуя с месье Дюпоном, и, когда медвежонок, вынырнув из шатра, бросился к ним со всех лап, устремили на него вопросительные взгляды.
– Ну как, мишка-медведь? – поинтересовалась миссис Браун. – Узнал своё будущее?
– Кажется, нет, миссис Браун, – грустно отозвался Паддингтон. – Там всё как-то неправильно. Я, наверное, не ту ручку позолотил.
Месье Дюпон сочувственно развёл руками.
– Ах, месье лё Медведь! – воскликнул он. – Если бы можно было избежать бед и несчастий, попросту заглянув в стеклянный шар, жизнь была бы куда проще! Тогда бы и я не отказался узнать своё будущее!
Казалось, месье Дюпон чем-то очень озабочен; он как раз рассказывал Браунам, какие неприятности вдруг свалились на него и на весь оркестр.
– Всего раз в год, – начал он с самого начала, чтобы и Паддингтон мог послушать, – устраиваем мы парад деревенского оркестра, и надо же было, чтобы именно сегодня ударник, который должен отбивать ритм на большом барабане, взял да и заболел!
– Какое несчастье! – посочувствовала миссис Браун. – Как, наверное, все расстроятся!
– И что, никто не может его заменить? – спросил мистер Браун.
Месье Дюпон грустно покачал головой.
– Да разве сейчас кого найдёшь, все веселятся на ярмарке, – вздохнул он. – Да и прорепетировать мы не успеем, времени-то в обрез…
При этих словах медвежонок навострил уши: он почему-то всё косился через плечо на шатёр мадам Заза.
– Может быть, я смогу помочь, месье Дюпон? – робко предложил он, когда булочник закончил свою горестную повесть.
И, удивив всех окончательно, Паддингтон поведал про «предсказание» мадам Заза – про то, что его ждёт дальняя дорога и там будет страшный трам-тарарам.
Когда он закончил, месье Дюпон задумчиво потёр подбородок.
– Действительно, странное совпадение, – сказал он. – Я бы даже сказал, экстра-ор-ди-нар-ное!
Похоже, месье Дюпон отнёсся к предложению медвежонка очень серьёзно, и чем дальше, тем заманчивее оно ему казалось.
– Я ещё ни разу не слышал, чтобы в оркестре играл медведь, – сказал он. – Представляете, как все удивятся!
Брауны переглянулись.
– Это очень лестное предложение, – сказал мистер Браун без особой уверенности в голосе. – Но вот благоразумное ли?
– Да что ж это за оркестр, – вскричал месье Дюпон, трагически взмахнув руками, – если в нём нет барабанщика, который идёт сзади и отбивает ритм: бум! бум! бум!
Брауны примолкли. На это им возразить было нечего.
– Как знаете, – пожал плечами мистер Браун. – Ваш оркестр, вам и решать.
– В таком случае, – подвёл черту месье Дюпон, – дело решённое!
Брауны встревоженными взглядами проводили Паддингтона и месье Дюпона, которые, не теряя времени, отправились репетировать. При мысли, что Паддингтон будет играть в деревенском оркестре, у них в голове возникали такие безотрадные картины, что лучше и не говорить.
Однако время шло, Брауны оправились от неожиданности и с нетерпением ждали вечера. Когда наконец стемнело и они устроились на балконе гостиницы в ожидании торжественной минуты, даже мистер Браун сменил гнев на милость и без устали повторял, что зрелище наверняка будет грандиозное.
Они слышали, как вдалеке музыканты настраивают свои инструменты, и время от времени до них доносилось гулкое «бум!» – это Паддингтон пробовал напоследок свой барабан.
– Только бы он ничего не напутал и не испортил всё дело, – волновалась миссис Браун. – Слух-то у него, вообще-то, не очень…
– Ну, если судить по грохоту, который он учинил сегодня в гостинице, волноваться особенно не о чем, – заметила миссис Бёрд, отрываясь от вязания.
Внезапно, после короткой паузы, музыка грянула в полную силу, и вот, под бодрые звуки марша и приветственные крики заждавшихся зрителей, оркестр, возглавляемый месье Дюпоном, вступил на площадь.
Сам месье Дюпон, который отрывистыми взмахами подбрасывал в воздух и ловил на лету свой тамбурмажорский жезл, выглядел очень внушительно, но самое громкое «ура!» прогремело в честь Паддингтона – когда его наконец стало видно из–за громадного барабана. Новость о том, что юный английский медведь в последний момент предложил оркестру свою помощь и спас парад от провала, быстро облетела всю деревню, и посмотреть на этакую диковинку собралась огромная толпа.
Заслышав аплодисменты, Паддингтон страшно возгордился и в знак благодарности несколько раз помахал лапой, между ударами колотушкой по барабану, а проходя мимо гостиницы, послал специальный привет Браунам.
– Надо сказать, – гордо проговорила миссис Бёрд, когда оркестр скрылся из виду, – что, хотя он и идёт в самом хвосте, играет он лучше, чем все остальные, вместе взятые!
– Я сделал несколько фотографий! – сообщил мистер Браун, опуская фотоаппарат. – Правда, получился только вид сзади…
– Ничего, папа, сейчас будет тебе и вид спереди, – успокоил его Джонатан. – Смотри, они возвращаются!
Мистер Браун поспешно перезарядил фотоаппарат, поскольку музыка и правда опять зазвучала громче. Завершив первую мелодию несколькими особо раскатистыми трелями, оркестр развернулся, заиграл другой марш и двинулся обратно к площади.
– Что-то Паддингтон теперь стучит гораздо тише, – заметила миссис Браун, когда они снова расселись по своим местам. – С колотушкой, что ли, что-нибудь случилось?
– Или, может, у него лапы устали, – предположила Джуди.
– Ой, смотрите! – так и подскочил Джонатан, когда музыканты снова вступили на площадь. – Да его там больше вообще нет!
– Что-что? – переспросил мистер Браун, опуская фотоаппарат. – Вообще нет? Не может быть!
Брауны в тревоге перевесились через балконные перила; месье Дюпон и тот несколько раз недоумённо оглянулся через плечо, прежде чем остановить оркестр на середине площади. Музыка стихла, а медвежонок так и не объявился.
– Странное дело, – проговорил мистер Браун, прикладывая ладонь к уху, – что я до сих пор слышу какой-то стук.
Остальные тоже прислушались. Звук, настороживший мистера Брауна, доносился откуда-то с дальнего конца деревни. Он становился всё слабее и слабее, и всё же, вне всяких сомнений, это был рокот барабана.
– Ну, дела! Да наверняка это Паддингтон! – воскликнула Джуди. – Он, видимо, просто пошёл дальше, когда весь оркестр повернул обратно.
– Тогда надо его поскорее поймать! – встревожился мистер Браун. – А то ещё неизвестно, куда он утопает!
Тут Брауны наконец поняли, что к чему, и не на шутку переполошились. Впрочем, Паддингтон, наверное, и сам не стал бы отрицать, что дело дрянь, если бы только заметил, в чём это самое дело состоит. Но он пока ещё ничего не заметил и продолжал в блаженном неведении лупить колотушкой по барабану.
Вообще-то, день со всеми развлечениями – ярмаркой, гаданием и репетицией оркестра – выдался очень удачный. Однако, если говорить честно, медвежонок был уже по горло сыт музыкой и не стал бы возражать, если бы парад поскорее закончился.
Во-первых, барабан оказался очень уж большим и тяжёлым, а с короткими лапами было не так-то просто поспевать за остальными оркестрантами. Барабан висел у Паддингтона на животе, и во время репетиции удавалось иногда ненадолго поставить его на чемодан, но теперь, на марше, барабан задрался кверху, и за ним ничегошеньки стало не видно. Паддингтон понятия не имел, где он находится, в пальто ему было очень жарко, вдобавок капюшон от толчков налез на уши и он совсем перестал слышать других музыкантов.
Месье Дюпон долго и красноречиво втолковывал Паддингтону, какой важный инструмент большой барабан и что, даже когда весь оркестр ненадолго смолкает, барабан должен продолжать отбивать ритм, иначе все собьются с шага. Однако медвежонок вот уже минут пять кряду не слышал ни одного инструмента, кроме барабана, и ему это начало порядком надоедать.
Чем дальше Паддингтон уходил, тем увесистее делался барабан, а в довершение всего коленки у него совсем подогнулись, капюшон от этого сполз на глаза, да там и остался.
Паддингтон уже начал прикидывать, не пора ли звать на помощь или стоит ещё потерпеть, но тут всё решилось само собой. Дорога, по которой он с таким упорством шагал, внезапно кончилась, и на очередном шаге лапа ухнула в пустоту.
Не успел Паддингтон даже толком удивиться, как всё вокруг перевернулось вверх тормашками, и в следующую секунду, так и не сообразив, что к чему, он уже лежал на спине, придавленный сверху какой-то многотонной тяжестью.
Некоторое время Паддингтон просто пыхтел и отдувался, а потом опасливо откинул с глаз капюшон и выглянул наружу. К его изумлению, ни месье Дюпона, ни остальных музыкантов нигде не было видно. Видно ему было совсем другое: луну и звёзды в небе над головой. А самое ужасное – когда он попытался встать, из этого ничего не получилось, потому что на животе у него лежал барабан и сдвинуть его не было никакой возможности.
Паддингтон глубоко вздохнул и с обречённым видом улёгся обратно.
– Ох, мамочки, – произнёс он, обращаясь к окружающей пустоте. – Опять я влип в историю!..
* * *
– Хорошо, что ты не перестал бить в барабан. – В голосе миссис Браун звучало явное облегчение. – А то бы мы тебя до утра не нашли!
Все они собрались в вестибюле гостиницы, чтобы послушать рассказ медвежонка о недавних потрясениях и о том, как его в конце концов спасли. Больше всех радовался этому спасению месье Дюпон, который чувствовал себя главным виновником Паддингтоновых бед.
– Понимаете, я просто случайно сделал неверный шаг, – объяснял Паддингтон. – А потом мне было никак не встать, потому что сверху на меня улёгся барабан.
Миссис Браун хотела было спросить, почему он не попытался развязать ремень, но из деликатности промолчала. И без того все говорили хором, абсолютно друг друга не слушая, да ещё в вестибюль набилась целая толпа желающих поздравить Паддингтона и месье Дюпона с успехом на параде.
А кроме того, медвежонок, судя по всему, был поглощён какими-то своими мыслями, и, глядя со стороны, можно было подумать, что он пытается вывернуться наизнанку.
– Нет, ничего страшного, миссис Браун, – с готовностью объяснил он, заметив её озабоченность. – Я просто проверял, какие у меня линии на лапе.
– Надеюсь, ты нашёл там что-нибудь интересное, – проворчала миссис Бёрд, – после этакой-то катавасии!
– Ну, правда, я не совсем всё понял… – начал Паддингтон с тайной надеждой в голосе, – но похоже, там что-то такое говорится про фейерверк!
– Гм… – сумрачно протянула миссис Бёрд, и тут же снаружи донеслось громкое «бабах!» и первая ракета ярко осветила вечернее небо. – Что-то мне кажется, один мой знакомый медведь слишком много выдумывает…
Но как оказалось, говорила она в пустоту, потому что Паддингтон уже выскочил на улицу, а за ним следом – Джонатан и Джуди, а за ними по пятам – мистер Браун и месье Дюпон.
Паддингтон всегда любил фейерверки, и теперь, когда приключение с барабаном осталось позади, ему не терпелось полюбоваться огненным спектаклем. Судя по тому, какой треск и грохот стоял на площади, французы знали толк в разноцветных огнях, и Паддингтон не хотел упустить ни секундочки такого замечательного зрелища.

Глава шестая. На рыбалке

– А не отправиться ли нам сегодня на рыбалку? – предложил как-то за завтраком мистер Браун.
Было бы некоторым преувеличением сказать, что все члены его семейства отнеслись к этому предложению одинаково. Миссис Браун и миссис Бёрд встревоженно переглянулись, Джонатан и Джуди завопили от восторга, а Паддингтон так обрадовался, что чуть было не свалился со стула.
– И что же мы будем ловить? – осведомилась миссис Браун в тайной надежде, что её супруг предложит что-нибудь безобидное и поближе к берегу.
– Макрель, – без особой уверенности ответил мистер Браун. – Ну, или каких-нибудь там сардин[19]. Короче говоря, кто «за» – поднимайте правую руку!
Результат голосования явно пришёлся мистеру Брауну по душе.
– Четыре – «за», два – «против», – подсчитал он.
– Ничего подобного. Два – «за», два – «против», – строго поправила миссис Бёрд. – Медведи, которые поднимают сразу по две лапы, лишаются права голоса.
– Так ведь ещё я не голосовал, – заметил мистер Браун, поднимая руку. – Выходит, всё равно большинство «за». Тут прямо за бухтой есть один очень милый островок, – продолжал он. – Мы поплывём туда и встанем там лагерем.
– Как ты сказал, Генри? – дрогнувшим голосом переспросила миссис Браун. – Поплывём?
– Именно так, – кивнул мистер Браун. – Я сегодня перед завтраком встретил адмирала Гранди, и он пригласил нас всех на морскую прогулку.
После этих слов миссис Браун и миссис Бёрд, похоже, совсем расхотелось рыбачить; даже Паддингтон и тот повесил нос, ткнувшись им в результате в булочку, намазанную мармеладом.
Адмиралом Гранди звали отставного английского моряка, который жил в «Вороньем гнезде» – домике, стоявшем на утёсах неподалёку от деревни. Брауны иногда встречали его на улице и всякий раз с трудом удерживались, чтобы не шарахнуться в сторону при звуках его голоса, напоминающего рёв проржавевшего охотничьего рожка.
Когда они повстречались в первый раз, адмирал так зычно поприветствовал их с вершины утёса, что миссис Браун перепугалась, как бы в горах не случился обвал, а бедняга Паддингтон со страху уронил в море вафельный стаканчик с мороженым.
– Уже три дня наблюдаю за вами в телескоп! Увидел ваши шорты – ну, думаю, как пить дать англичанин! – гаркнул адмирал, обращаясь к мистеру Брауну. – А давеча, лопни мои глаза, ещё какой-то медведь по пляжу слонялся! Ну, дела!
– На самом деле он вовсе не такой страшный, – успокоил мистер Браун своё перепуганное семейство. – И ему, похоже, очень хочется, чтобы мы поехали с ним на рыбалку. Соскучился, наверное, по соотечественникам.
– Гм… – глубокомысленно изрекла миссис Бёрд. – Ну что ж, тогда надо собираться.
С этими словами она встала из–за стола и отправилась наверх, однако почти сразу же вернулась с небольшим свёртком, который протянула медвежонку.
– Я как чувствовала, что нам придётся плавать по морю, – сказала она. – От солёной воды у медведей, как вы знаете, шкурка портится, поэтому я заранее сшила Паддингтону морской костюм из старого Джонатанова плащика.
Паддингтон развязал свёрток и, заглянув в него, ахнул от удивления. Брауны обступили его и не без зависти принялись наблюдать, как он примеряет непромокаемые штаны, матросскую куртку и зюйдвестку[20].
– Спасибо большое, миссис Бёрд! – поблагодарил Паддингтон, поправляя и подтягивая штаны.
– Ну, деваться некуда, – развёл руками мистер Браун, – теперь нам точно ничего не остаётся, кроме как отправиться в море!
Собрав свои вещички, Брауны зашагали по извилистой мощёной улочке к пристани. Паддингтон шёл точно во сне. Приятно, если день начинается с хорошей новости, но когда в одно и то же утро тебя берут покататься на яхте и одевают в новый костюм, это уж, что называется, даже слишком.
Паддингтон вообще любил суда и пристани, а Сан-Кастильскую пристань в особенности, потому что, хотя ему и довелось попутешествовать, ничего подобного ему никогда ещё не доводилось видеть. Взять хотя бы то, что рыбу здесь ловили очень красивыми голубыми сетями, которые просто радовали глаз, когда их вывешивали на просушку. Да и сами рыбаки выглядели не так, как во всех других местах, потому что носили они не скучные тёмно-синие свитера и резиновые сапоги, а красные куртки и деревянные башмаки, которые назывались «сабо»[21].
Паддингтон мог часами сидеть рядом с Браунами на набережной и следить, как снуют в бухточке рыбацкие судёнышки, уходя за сардинами и возвращаясь с уловом; поэтому-то ему так не терпелось самому поплавать по морю и порыбачить.
Адмирал Гранди уже прибыл на яхту и поджидал своих гостей; когда они показались из–за поворота, адмирал вдруг передёрнулся и вперил в Паддингтона глаза, сверкавшие стальным блеском из-под косматых бровей.
– Провалиться мне вместе с палубой! – загромыхал он. – Эт-то ещё что такое? Кличешь шторм, а?[22]
– Вы хотите провалиться вместе с палубой, мистер Гранди? – озадаченно переспросил медвежонок, принимаясь с неподдельным интересом рассматривать адмиральскую яхту; вроде с виду она была вполне прочной и надёжной.
– Его, наверное, просто удивил твой костюм, – шёпотом пояснила Джуди, когда адмирал бросил красноречивый взгляд сначала на солнце, а потом на Паддингтонову зюйдвестку.
– Мой костюм? – тут же встопорщился медвежонок, отвечая адмиралу суровым-пресуровым взглядом. – Но ведь это же подарок миссис Бёрд!
Спохватившись, адмирал галантно протянул миссис Бёрд руку.
– Добро пожаловать на борт, мадам! – рявкнул он. – Ежели не то сказал – извините. Прошу. Сначала – женщины и медведи. Если хочешь, мишук, будешь вперёдсмотрящим, – добавил он, когда Паддингтон вскарабкался по трапу. – Ступай на нос и слушай мою команду.
Паддингтон вскинул лапу к зюйдвестке и помчался на нос. Он не совсем понял, что должен делать вкомодсмотрящий, тем более что никакого комода на носу не оказалось, однако лишний раз порадовался, что не забыл прихватить свой театральный бинокль, и, поднеся его к глазам, несколько минут деятельно осматривал горизонт.
Не хотелось ему огорчать миссис Бёрд, которая положила столько труда на его морской костюм, но, честно говоря, он уже пожалел, что не послушался адмирала Гранди и не отложил примерку до ближайшего шторма. Во-первых, день был довольно жаркий, во-вторых, штаны оказались великоваты и всё время сползали, так что приходилось придерживать их одной лапой, что очень мешало вперёдсмотрению.
Внезапно в его размышления вторгся зычный крик, долетевший откуда-то с кормы:
– Вперёдсмотрящий, готовсь!
Адмирал как раз закончил осматривать яхту перед отплытием.
– Гляди на флюгер![23] – проорал он затем, указывая на треугольный флажок, развевавшийся на верхушке мачты.
– Показывает, куда ветер дует, – пояснил он миссис Бёрд, которая уселась на корме, загородившись зонтиком. – Очень важная штука!
– Эй, внизу! Подтяни концы![24] – крикнул он мистеру Брауну – тот уже убрёл куда-то в каюту. – Вперёдсмотрящий! Медведь! Отдать швартовы![25]
Паддингтон, безотлучно стоявший на носу яхты, от адмиральских воплей окончательно запутался. Плавать под парусом оказалось куда сложнее, чем ему казалось поначалу.
Во-первых, он не понял, кому он должен отдать котов, да и где этих котов взять для начала. Никаких котов нигде не было, только чайки, да и те по большей части мирно дремали на воде.
Во-вторых, адмирал велел ему подтянуть штанцы.
Этому распоряжению Паддингтон и вовсе удивился, потому что, хотя штаны его действительно сползали всё ниже и ниже, он никак не думал, что кто-нибудь это заметит; торопясь исполнить приказ, он схватил первую попавшуюся верёвку и принялся обматывать её вокруг пояса.
– Все наверх! – взревел адмирал. – Ставлю парус! Нет ничего лучше парусного судна! – продолжал он довольным тоном, не переставая тянуть верёвку. – Терпеть не могу все эти моторные посудины!
– А ведь и правда чудесное зрелище, – согласилась миссис Браун, когда огромное белое полотнище упруго выгнулось на ветру; впрочем, она тут же осеклась и испуганно уставилась на адмирала.
– В чём дело? – спросила она.
– Куда это ваш косолапый приятель запропал? – поинтересовался адмирал. – Уж не за борт ли свалился?
– Господи помилуй! – ахнула миссис Бёрд. – Куда он действительно мог подеваться?
Брауны перегнулись через борт и уставились в воду, но Паддингтона там не было и в помине.
– Пузырей не видать, – заметил адмирал. – А что не слыхать ничего, это понятно, эк эти олухи галдят на берегу, тут и сирены-то пароходной не услышишь, не только медвежьих воплей!
Брауны оторвали глаза от моря. Адмирал не ошибся – на берегу действительно стоял страшный гвалт. Чуть ли не все рыбаки на пристани отчаянно махали руками, и некоторые при этом указывали куда-то в небо.
– Тысяча чертей! – взревел адмирал, подскакивая и заслоняя глаза от солнца ладонью. – Вон он где! Висит, как корзина, на верхушке мачты!
– Я просто пытался подтянуть штанцы, – обиженно пояснил медвежонок, когда его опустили обратно на палубу. – С меня морской костюм всё время сваливался, и я, наверное, подвязал его не той верёвкой.
– Вот что, – поспешно вмешалась миссис Бёрд, пытаясь успокоить бурю прежде, чем она разразится, – то есть прежде, чем адмирал заговорит. – Я думаю, лучше тебе посидеть со мною на корме. От греха подальше.
С пристани на них уже глазела довольно большая толпа, и миссис Бёрд совсем не понравилась физиономия адмирала. Очень уж густо она побагровела.
Паддингтон отряхнулся и без лишних разговоров отправился с миссис Бёрд на корму; адмирал же тем временем восстановил порядок и приготовился снова поднять парус.
Через несколько минут всё уже шло как по маслу, и вскоре яхта выскользнула из бухты и взяла курс в открытое море.
Джонатан и Джуди сидели на палубе, глядя, как волны разбиваются о нос яхты, а мистер Браун тем временем закинул с кормы удочку; Паддингтон решил не отставать и примостился рядышком, с бечёвкой и гнутой булавкой, которую миссис Бёрд нашла в своей сумочке для рукоделия.
Столько вокруг было всего нового и интересного, что они не успели и оглянуться, как яхта уже пристала к острову.
Кроме поклажи адмирала, на берег надо было спустить палатку мистера Брауна и большую корзину со всякими лакомствами, которые миссис Бёрд закупила в деревенском магазине; так что, пока Джуди, Джонатан и медвежонок готовились к разведывательной экспедиции вглубь острова, адмирал и мистер Браун принялись разгружать яхту.
Едва они вытащили на берег первую партию груза и собрались идти за второй, адмирал вдруг испустил особенно громкий вопль и принялся пританцовывать на одном месте, тыча пальцем в море.
– Уплыла! – голосил он. – Моя яхта уплыла! Брауны посмотрели туда, куда он указывал, и с ужасом убедились, что яхта действительно покачивается на волнах, причём довольно далеко от берега.
– Чтоб я провалился! – бушевал адмирал. – Что, никто не догадался её привязать?
Брауны переглянулись. Им так хотелось поскорее попасть на остров, что они предоставили заботу о яхте адмиралу.
– Мы думали, вы привяжете, – пояснил мистер Браун.
– Пятьдесят лет я в море, – не унимался адмирал, с топотом носясь взад-вперёд по берегу, – и ни разу ещё не терял корабля, а уж тем более не застревал на необитаемом острове! Ну и экипаж мне достался!
– Может быть, подать сигнал бедствия или ещё что-нибудь такое? – расстроенно предложила миссис Браун.
– Нечем, – буркнул адмирал. – Все сигнальные ракеты на борту!
– И спички тоже, – горестно прибавил мистер Браун. – Так что нам даже костёр не развести!
Адмирал ещё несколько раз пробежался по берегу, бормоча что-то себе под нос, а потом наконец остановился и ткнул пальцем в палатку мистера Брауна.
– Вон там, где травка, будет мой штаб, – объявил он. – Пойду посижу спокойно и подумаю, как дать этим береговым олухам знать, что мы терпим бедствие.
– Давайте я вам помогу поставить палатку, мистер Гранди, – вызвался Паддингтон, которому не сиделось на месте.
– Спасибо, медведь, – хмуро согласился адмирал. – Только вяжи узлы покрепче, чтобы эта штуковина не рухнула мне на голову с первым же ветерком.
Оставив пригорюнившихся Браунов на берегу – обсуждать нерадостную перспективу провести на острове всю ночь, – адмирал подхватил палатку и зашагал вверх по склону, а Паддингтон засеменил следом.
Палатка мистера Брауна давно уже вызывала у медвежонка особый интерес. Раза два он натыкался на неё, когда обследовал чердак дома, но видеть её в развёрнутом виде ему ещё не доводилось. Когда они с адмиралом выбрались на травку, Паддингтон уселся на ближайший обломок скалы и принялся внимательно наблюдать, как адмирал снимает чехол и аккуратно извлекает оттуда плотно скатанный кусок белой парусины, какие-то деревянные палочки и целую связку верёвок.
Соорудив из деревяшек два опорных столба одинаковой длины, адмирал подсунул их под парусину и ловко поднял всё сооружение в воздух.
– Я подержу столбы, медведь, – гаркнул он, заползая внутрь, – а ты крепи растяжки. Колышки в мешке.
Паддингтон тут же вскочил с камня. Он понятия не имел, что такое растяжки и зачем нужны колышки в мешке, но ему ужасно хотелось поскорее сделать что-нибудь полезное, поэтому он во всю прыть помчался туда, где остался лежать чехол; добежав, он заглянул внутрь: ура! кроме деревянного молотка и каких-то оструганных палочек, там лежала ещё и книжка с инструкциями!
Паддингтон любил книжки с инструкциями, особенно такие, в которых много картинок, а в этой их оказалось предостаточно. На обложке красовался дяденька, который бодро вбивал деревяшки в землю, и, хотя на дяденьке были шорты, а сам он выглядел этаким добродушным толстяком и ни капельки не походил на тощего и сердитого адмирала, Паддингтон сразу понял, что толк с этой книжки будет, и немалый.
– Куда ты подевался, медведь? – долетел до него бас адмирала, приглушённый палаткой. – Шевели лапами! Думаешь, легко её держать?
Медвежонок поднял голову и с удивлением обнаружил, что, пока он читал, адмирал с палаткой переместились довольно далеко от того места, где они стояли поначалу. Здесь, над берегом, гулял ветер, и адмиралу, судя по всему, стоило больших усилий держаться на ногах, а палатка над ним надулась, как парус.
– Сейчас, мистер Гранди! – завопил Паддингтон, размахивая молотком. – Иду!
Заглянув ещё разок в книжку с инструкцией, он набрал полные лапы колышков и помчался на помощь палатке и адмиралу.
Паддингтон любил заколачивать гвозди и несколько минут с огромным удовольствием вгонял в землю колышки и привязывал к ним верёвки, туго натягивая, как и учил адмирал.
Верёвок оказалось очень много, на вид куда больше, чем на картинке, и Паддингтону несколько раз пришлось бегать к чехлу за новыми колышками, так что времени у него ушло куда больше, чем он рассчитывал.
А кроме того, адмирал всё время понукал его и велел торопиться, так что Паддингтон всё сильнее запутывался, и узлы, которые и вначале-то были далеко не такими тугими и аккуратными, как на картинке, становились всё больше и больше похожи на клочки безнадёжно запутанной пряжи.
– Разве у нас новая палатка? – осведомилась миссис Бёрд, которая следила за всем этим с берега.
– Нет, всё та же, старая, – удивлённо ответил мистер Браун. – А почему вы спрашиваете?
– Да что-то она на старую не похожа, – ответствовала миссис Бёрд, – старая была совсем другой формы. Эта какая-то больно уж мешковатая да кособокая…
– А ведь верно! – согласился мистер Браун. – Ну и ну!
– Вот что, – решила миссис Бёрд, – пойдёмте-ка посмотрим, что там происходит. Надо сказать, мне всё это совсем не нравится.
Если бы Паддингтон расслышал последние слова, он согласился бы с ними от всей души, потому что, вколотив наконец все колышки и завязав все узлы, он встал, чтобы полюбоваться плодами своих усилий, и с удивлением обнаружил, что адмирал куда-то исчез.
Да и палатка вышла ну ни капельки не похожая на ту, которую он видел на картинке. Та была точь-в–точь как маленький полотняный домик, имелась даже и дверь, возле которой стоял дяденька в шортах, свежий как огурчик, с улыбкой на физиономии, и махал рукой восхищённым зрителям. Утерев лоб и ещё раз оглядев палатку мистера Брауна, Паддингтон вынужден был признать, что она больше смахивает на ворох неглаженого белья, на котором тут и там видны какие-то бугорки и выпуклости.
Паддингтон на всякий случай обошёл палатку по кругу, внимательно разглядывая её со всех сторон, но нигде не обнаружилось даже щёлочки, не говоря уж о двери. А хуже всего, нигде не было видно не только улыбающейся физиономии адмирала, но даже и самого адмирала.
Совсем растерявшись, медвежонок постучал по одному из бугорков молотком.
– Где вы, мистер Гранди? – окликнул он.
– ГРРР! – донеслось из палатки. – ЭТО МОЯ ГОЛОВА!
Паддингтон отскочил как ужаленный, впопыхах зацепился за одну из верёвок и чуть не упал.
– Выпусти меня, медведь! – гремел адмирал. – Не то я тебя вздёрну на рее!
Паддингтону совсем не хотелось, чтобы его вздёргивали на рее – что бы это такое ни было, – поэтому он снова уткнулся в инструкцию, решив проверить, не пролистнул ли ненароком какую-нибудь важную страничку, но в инструкции не оказалось специальной главы о том, как убирать поставленную палатку, а уж о том, как вызволять запакованных адмиралов, и вовсе не было ни слова.
Паддингтон попробовал подёргать за верёвки, но лучше от этого не стало, скорее наоборот, потому что чем больше он дёргал, тем громче ругался адмирал.
– Паддингтон! – вскричала миссис Бёрд, выбегая на полянку под аккомпанемент особенно громкого адмиральского вопля. – Что, скажи на милость, тут происходит?
– Я и сам не пойму, – сознался Паддингтон. – У меня с верёвками какая-то путаница вышла. Лапами узлы очень трудно завязывать, вы же знаете.
– Вот это да! – восхищённо проговорил Джонатан, наклоняясь над палаткой. – Вот уж действительно, путаница так путаница! В жизни ещё таких узлов не видел. Даже когда мы с классом в поход ходили.
– Ох ты батюшки! – ахнула миссис Бёрд. – Надо поскорее что-нибудь придумать, а то он, чего доброго, совсем задохнётся.
Брауны по очереди склонялись над палаткой и разглядывали верёвки, но чем больше они теребили и дёргали, тем туже затягивались узлы и тем слабее становилось сипение адмирала.
Но вот, когда они уже совсем потеряли надежду вызволить злосчастного моряка, их прервали самым неожиданным образом. Они так увлеклись распутыванием Паддингтоновых узлов, что совсем перестали замечать, что происходит вокруг.
Опомнились они, лишь когда услышали совсем близко чьи-то голоса и, подняв голову, увидели, что к ним приближается целая компания рыбаков из деревни.
– Приняли ваш сигнал бедствия, месье, – на ломаном английском сказал предводитель компании.
– Сигнал бедствия? – недоумённо переспросил мистер Браун.
– Так точно, месье, – подтвердил рыбак. – Мы увидели его за много-много миль. Юный джентльмен-медведь из гостиницы махал белым флагом, призывая на помощь. А потом мы заметили в море яхту месье лё Адмирала и поспешили вас спасать.
Мистер Браун отступил в сторонку, а рыбаки засуетились вокруг палатки, осматривая узлы и прикидывая, как их развязать.
– Хотел бы я знать, – задумчиво проговорил мистер Браун, – один Паддингтон у нас такой или все медведи рождаются под счастливой звездой?..
* * *
– Гррруфф! – в сотый раз ухнул адмирал, слушая историю своего спасения.
Даже рыбакам далеко не сразу удалось распутать Паддингтоновы узлы, и когда адмирала наконец-то вызволили, лицо у него было цвета варёного рака. Однако, как только он узнал, что яхта его нашлась и стоит на якоре в бухте, он в мгновение ока утихомирился. А потом даже развеселился и принял деятельное участие в играх на берегу.
– Премного тебе благодарен, медведь, – пробасил он на обратном пути, протягивая Паддингтону руку. – Эх, мне бы в старые дни побольше таких молодцов в экипаже! Вот уж, что называется, утешил старика.
– На здоровье, мистер Гранди, – отозвался Паддингтон, протягивая в ответ лапу.
Он так и не понял, почему все его благодарят, – он-то, наоборот, ожидал получить хорошую взбучку; однако он был из тех медведей, которые не задают лишних вопросов, если им вдруг улыбается судьба.
– Какао любишь? – вдруг ни с того ни с сего рявкнул адмирал.
У Паддингтона округлились глаза.
– Да, очень! – выпалил он. Брауны переглянулись, недоумевая, как адмирал догадался.
– Поплаваешь по всем морям – узнаешь небось медвежьи повадки, – буркнул адмирал Гранди.
Они как раз входили в бухту. Адмирал прикрыл ладонью глаза: за крышами деревни сверкнуло последним лучом заходящее солнце.
– Небось настоящего корабельного какао вы ещё не пробовали, – заявил он. – Сам варю его в ведре. Ну, как насчёт зайти ко мне в каюту и выпить по чашечке перед сном?
На это Брауны ответили дружным «ура!» и даже позволили Паддингтону поднять сразу обе лапы в знак согласия. Прогулка получилась на диво приятная и весёлая, и, хотя они не только не поймали, но даже и не увидели ни единой рыбёшки, в одном все были единодушны: завершить такой день надо чашкой настоящего корабельного какао – как и полагается истинным морякам.

Глава седьмая. Ехали медведи…

Месье Дюпон поглядел на Паддингтона с удивлением.
– Вы хотите сказать, месье лё Медведь, что никогда не слышали про бициклеты? – воскликнул он.
– Никогда, месье Дюпон, – честно признался медвежонок.
– Пу-уф! – вскричал булочник, всплеснув руками. – Как это так – прожить всю жизнь и не увидеть ни одной велогонки! Впрочем, считайте, что вам повезло: та, которая завтра будет проходить через нашу деревню, самая знаменитая во всём мире!
Месье Дюпон сделал паузу, чтобы Паддингтон успел как следует осмыслить это сообщение.
– Называется она «Тур де Франс»[26], – продолжал булочник со значительным видом. – Она длится целых двадцать дней, и посмотреть на неё собираются люди со всего света!
Паддингтон внимательно выслушал всё, что месье Дюпон рассказал про велогонку: что принимать в ней участие – огромная честь и что Сан-Кастили в этом году выпала очень важная роль: велосипедисты не просто проедут через деревню, но сделают по ней несколько кругов!
– Сперва вверх на холм, потом по улицам, а потом вниз с холма, – говорил месье Дюпон. – Так что все успеем насмотреться. Более того, – прибавил он веско, – тот, кто быстрее всех спустится с холма в деревню, получит от нас специальный приз. Вы только подумайте, месье лё Медведь!
Тут в булочную вошёл покупатель и отвлёк месье Дюпона, а Паддингтон, поблагодарив своего друга за интересный рассказ, выскочил на улицу и побежал на другую сторону площади, чтобы ещё раз посмотреть на плакат, который и вызвал его интерес к велосипедам.
На огромном листе бумаги, пришпиленном к стене одной из лавок, была изображена длинная извилистая дорога, по которой сплошным потоком мчались велосипедисты. Все они были одеты в яркие цветные майки, низко пригибались к рулям и с превеликим усердием крутили педали. Похоже, ехали они уже давно, потому что вид у них был разгорячённый и усталый, а один гонщик даже подкреплялся на ходу бутербродом.
Бутерброд напомнил медвежонку, что уже самое время для «послезавтрака», но, прежде чем отправиться в гостиницу, где его ждала банка с мармеладом, Паддингтон ещё некоторое время повозился со своим разговорником, разбирая слова, напечатанные мелким шрифтом внизу плаката.
Паддингтону показалось очень занятным, что можно получить приз, просто-напросто скатившись быстрее всех с горки, и он уже в который раз пожалел, что поблизости нет мистера Крубера, который рассказал бы ему про велосипеды поподробнее.
С задумчивым выражением на мордочке Паддингтон вернулся к Браунам, которые пили кофе на тротуаре перед гостиницей; следующие четверть часа он был ужасно рассеян и несколько раз макал лапу в чашку с какао, перепутав её с банкой мармелада.
На пляж медвежонок в это утро явился с большим опозданием: остальные давно уже лежали на солнышке, когда он подошёл, размахивая ведёрком и лопаткой; у него был вид медведя, честно сделавшего своё дело.
– Чем это, интересно, ты занимался, Паддингтон? – принялась допытываться миссис Браун. – Мы уже начали волноваться!
– Так, ничем особенным, – ответил медвежонок, уклончиво махнув лапой в сторону деревни. – Ну, просто всем понемножку.
Миссис Бёрд бросила на него подозрительный взгляд. С близкого расстояния ей удалось разглядеть у него на носу несколько тёмных пятен, до странности напоминавших пятна машинного масла; однако рассмотреть их как следует она не успела, потому что Паддингтон убежал купаться.
– Главное, завтра не опоздай! – крикнул ему вдогонку мистер Браун. – Завтра большая велосипедная гонка. Она ждать не станет!
Ко всеобщему удивлению, слова мистера Брауна произвели на медвежонка очень странное впечатление: он чуть не шлёпнулся в песок от неожиданности, а на мордочке у него появилось ужасно виноватое выражение; поймав равновесие, он со всех лап бросился в воду, то и дело встревоженно оглядываясь через плечо.
Миссис Браун вздохнула.
– Иногда мне кажется, – сказала она, – что я всё бы отдала, лишь бы узнать, что у нашего мишутки на уме. Представляете, как это должно быть интересно!
– Гмм… – мрачно проговорила миссис Бёрд, – а мне иногда кажется, что куда лучше этого не знать. Так оно как-то, знаете, спокойнее. Сейчас, например, у него что-то очень уж довольный вид, и мне это совсем не нравится…
На этом разговор оборвался, и Брауны растянулись на песочке, подставив носы яркому солнцу. Отдых во Франции стремительно близился к концу, и всем хотелось позагорать вволю, поэтому про странное поведение медвежонка вскоре позабыли – до поры до времени.
Однако вечером, перед сном, у миссис Браун появились новые причины поволноваться. Паддингтон необычайно рано ушёл в свою комнату, и оттуда то и дело долетало какое-то бренчание, которое ей совсем не нравилось.
Наконец, не выдержав, миссис Браун прижалась ухом к стене, послушала и поманила мужа.
– По-моему, Генри, он мажет булку мармеладом, – определила она. – Послушай-ка.
– Мажет булку мармеладом? – удивился мистер Браун. – Как же можно услышать, как кто-то мажет булку мармеладом?
– Если это Паддингтон, то можно, – авторитетно разъяснила миссис Браун. – Он звенит ложкой в банке. Когда он ест, он просто окунает лапу в банку и слышно только пыхтение, но мажет он всегда ложкой, и, кроме пыхтения, слышно ещё и позвякивание.
– Старательно, должно быть, мажет, – туманно высказался мистер Браун, отходя от стены. – Вон как громко пыхтит. Ни дать ни взять велосипедный насос…
Мистера Брауна занимала совсем другая загадка, и ему было вовсе не до Паддингтоновой булки с мармеладом. Он только что обнаружил, что купальное полотенце, которое он повесил сушиться на балконе, таинственным образом исчезло, а на его месте появилась какая-то грязнущая, перепачканная маслом тряпка. История была в высшей степени непонятная, и мистер Браун всё ломал голову, кому это вздумалось шутить с ним такие шутки.
* * *
А Паддингтон, который понятия не имел, как горячо обсуждают за стеной его поведение, сидел на полу посреди своей комнаты; в одной лапе он держал кусок булки с мармеладом, а в другой здоровенный гаечный ключ.
Вокруг него громоздилось несколько картонных коробок, полных всяких железок и винтиков, большая маслёнка, велосипедный насос и ещё какие-то замысловатые приспособления.
А прямо перед ним, начищенный так, что в его блестящей поверхности отражался чёрный Паддингтонов нос, стоял маленький трёхколёсный велосипед; откусывая от ломтя булки с мармеладом огромные куски, Паддингтон в упоении созерцал плоды тяжких трудов целого вечера.
Впервые медвежонок заметил этот велосипед несколько дней назад; он стоял во дворике перед гаражом на другом конце деревни; впрочем, Паддингтон тут же и забыл про велосипед и вспомнил о нём снова, только когда месье Дюпон стал рассказывать про предстоящую гонку.
Владелец гаража был немало удивлён, когда Паддингтон вдруг заявился к нему в гости, и поначалу ни за что не хотел давать свою машину напрокат медведю, тем более что у Паддингтона не оказалось никаких документов, не считая старых открыток от тёти Люси.
Однако Паддингтон умел добиваться своего, и, когда он пообещал отмыть и почистить велосипед, владелец наконец сдался и даже одолжил Паддингтону свою маслёнку, что оказалось весьма кстати, потому что велосипед не первый год стоял под открытым небом и успел порядком заржаветь.
По счастью, медвежонок обнаружил на балконе какую-то старую тряпку, которой счистил большую часть грязи, прежде чем приступить к самому главному – разборке и смазке.
Честно говоря, разобрать велосипед оказалось куда проще, чем собрать обратно, и, дожевав булку, Паддингтон вдруг заметил, что в коробках завалялось несколько деталей, которые так и не пригодились.
Ради завтрашней гонки медвежонок привязал к рулю английский флаг, а потом засунул оставшуюся булку с мармеладом в корзинку над передним колесом и, блестя глазами от нетерпения, взобрался в седло.
Ему давно уже хотелось попробовать новую игрушку в действии, но, когда наконец дошло до дела, выяснилось, что велосипед вовсе не такая простая штука: задние лапы оказались коротковаты, и, сидя в седле, Паддингтон едва-едва доставал носочками до педалей.
А кроме того, непонятно почему, велосипед очень трудно оказалось останавливать, хотя медвежонок тянул и дёргал все рычаги и ручки подряд. Раза два он случайно врезался в шкаф, да и на обоях появилось несколько весьма неприглядных отпечатков шин. А потом, когда Паддингтон попытался объехать вокруг кровати, вдруг ни с того ни с сего слетела цепь, и он чуть было не кувырнулся через руль.
Сделав ещё несколько кругов по комнате, медвежонок повалился на бок и довольно долго лежал, утирая лоб старым носовым платком. Ездить на трёхколёсном велосипеде, да ещё по маленькой гостиничной комнатке, оказалось делом утомительным, так что, взглянув ещё разок на своё отражение на руле, Паддингтон – без особой, правда, охоты – отправился спать.
Но хотя он ужасно устал, заснуть ему в эту ночь удалось далеко не сразу. Во-первых, приходилось лежать на спине, задрав передние лапы в воздух – чтобы не перепачкать маслом простыню; а во-вторых, надо было очень и очень о многом подумать.
Когда же он в конце концов всё-таки задремал, на мордочке у него так и осталось очень довольное выражение. Вечер прошёл не без пользы, а следующий день сулил ещё больше интересного. В глубине души Паддингтон был абсолютно уверен, что на таком чистеньком, блестящем велосипеде он без труда выиграет приз знаменитой велогонки «Тур де Франс».
* * *
На следующее утро Брауны проснулись раньше обычного – их разбудили шум и суета на площади перед гостиницей. Словно по волшебству, вернулись на улицы те же украшения, которые они видели во время «пардона», а кроме того, деревню наводнили деловитые, расторопные люди с повязками на рукавах.
Повсюду царило необычайное возбуждение, из громкоговорителя, установленного на грузовике, то и дело долетал бодрый голос, обращавшийся к зрителям, которые заполнили всё пространство вокруг площади и на склоне холма в дальнем конце деревни.
Брауны уговорились встретиться на балконе Паддингтоновой комнаты, откуда холм было видно лучше всего; однако, к их величайшему изумлению, самого Паддингтона в назначенный час в комнате не оказалось.
– Надеюсь, он скоро появится, – тревожилась миссис Браун. – То-то будет огорчение, если он пропустит самое интересное!
– И куда, скажите на милость, он запропастился? – недоумевал мистер Браун. – Я его с самого завтрака не видел!
– Гмм… – высказалась миссис Бёрд, оглядывая комнату. – Сказала бы я вам куда…
От острых глаз миссис Бёрд не укрылись наскоро затёртые следы велосипедных шин на полу. Следы несколько раз огибали комнату, тянулись к дверям и уползали в направлении лестницы, которая вела к чёрному ходу.
Паддингтоново счастье, что миссис Бёрд не успела больше ничего сказать – её прервал взрыв аплодисментов, долетевший снизу, и Брауны, начисто позабыв о медвежонке, свесились с балкона, чтобы посмотреть, что происходит.
– Вот странно, – удивилась миссис Браун, когда аплодисменты стали ещё громче, а некоторые зрители даже закричали «ура!». – Интересно, почему это они на нас показывают?
Удивлённые и озадаченные, Брауны принялись махать в ответ.
– И почему это они кричат «вив лё Медведь»?[27] – в свою очередь изумился мистер Браун. – Не может быть, чтобы это Паддингтону, – его же здесь просто нет!
– Ничего не понимаю, – созналась миссис Браун. – Ну ничего, поживём – увидим.
Знали бы Брауны, что не они одни лихорадочно пытаются понять, что же на самом деле происходит! Однако, на их счастье, между ними и виновником всеобщего возбуждения пролегало несколько улиц и стояло довольно много домов.
На другом конце деревни Паддингтон не меньше Браунов недоумевал, что же с ним такое произошло. Но, надо сказать, чем усерднее он пытался это понять, тем сильнее запутывался. Ведь только что он сидел себе на своём велосипедике в узком переулке, время от времени выглядывая из–за угла и проверяя, не вывалилась ли из корзинки булка с мармеладом, и тихо-мирно поджидал появления гонщиков. Но едва первые велосипедисты пронеслись мимо и он нажал на педали, чтобы рвануть вдогонку, всё сразу же пошло кувырком.
Не успел Паддингтон и глазом моргнуть, как его уже закрутило в водовороте мелькающих колёс, орущих людей, мечущихся полицейских и звенящих звонков.
Паддингтон приналёг на педали и несколько раз вежливо приподнял шляпу, приветствуя других гонщиков, но чем вежливее он себя вёл, тем отчаяннее вокруг вопили и махали, а идти на попятную и сворачивать в сторону было уже поздно. Куда бы он ни посмотрел, всюду мелькали велосипеды и велосипедисты в коротких штанах и полосатых майках. Велосипеды были перед ним, велосипеды были справа, велосипеды были слева. Назад ему оглядываться было некогда – он только и успевал, что со всей мочи жать на педали, – но не оставалось никаких сомнений, что и там тоже сплошные велосипеды, потому что оттуда доносилось шумное дыхание и позвякивание звонков.
В неразберихе кто-то протянул медвежонку бутылку молока. Пытаясь схватить её одной лапой, а другой приподнять шляпу, Паддингтон выпустил руль, дважды объехал вокруг статуи, стоявшей посреди улицы, а потом снова влился в поток велосипедистов, которые как раз заворачивали за угол, к дороге, ведущей из деревни.
По счастью, дорога эта шла в горку, а гонщики изрядно устали после долгого пути, поэтому, привстав в седле и изо всех сил надавив на педали, медвежонок умудрился от них не отстать. Но когда велосипедисты достигли вершины холма и, развернувшись, покатили обратно в деревню, дела у Паддингтона снова пошли наперекосяк. Только он устроился в седле и решил немного передохнуть и собраться с силами, как выяснилось, что, хотя он больше и не нажимает на педали, колёса велосипеда крутятся всё быстрее и быстрее. Едва успев махнуть лапой зрителям, Паддингтон поравнялся с велосипедистами, возглавлявшими гонку. Он обогнал одного, потом другого, а потом и всю группу лидеров. Гонщики вздрагивали, когда медвежонок проносился мимо, а зрители, толпившиеся вдоль дороги, голосили всё громче и громче. Многие узнавали медвежонка и принимались его подбадривать, но Паддингтону в кои-то веки раз было совсем не до того.
Он изо всей силы надавил на ручку тормоза, но от этого ничего не изменилось, разве что велосипед помчался ещё быстрее; медвежонок даже пожалел, что так тщательно смазал все спицы и втулки, когда чистил свою машину.
И вот педали закрутились так быстро, что Паддингтон испугался, как бы у него не оторвались лапы, и на всякий случай задрал их повыше.
А когда он попробовал посильнее нажать на тормозную ручку, на него обрушился ещё один нежданный удар: ручка ни с того ни с сего отвалилась от руля и осталась у него в лапе. Паддингтон отчаянно замахал ею и зазвонил в звонок и тут же оставил за спиной последних (вернее, первых) участников гонки.
– Жмите на тормоз, месье лё Медведь! – крикнул по-английски кто-то из зрителей, разглядев английский флаг на руле.
– Я, кажется, не могу! – прокричал в ответ медвежонок, с ужасно расстроенным видом проносясь мимо. – У меня ручка тормоза случайно отвалилась, потому что я некоторые детали забыл в коробке в гостинице!
Припав к рулю своего велосипедика, Паддингтон как ветер летел под горку, прямо к деревенской площади.
Жители Сан-Кастили страшно переполошились, когда увидели, кто возглавляет «Тур де Франс», и воздух огласило громкое «ура!»; но Паддингтон, который приподнял сползшую на глаза шляпу и беспокойно заозирался, сумел различить лишь море неясно белеющих лиц да размытые очертания каких-то строений впереди: эти очертания ему совсем не понравились, потому что были совсем близко.
Но ещё сильнее, чем незадачливый велосипедист, волновались Брауны.
– Батюшки мои! – ахнул мистер Браун. – Глядите, Паддингтон!
– И едет прямиком в магазин месье Дюпона, – добавила миссис Браун.
– Не могу смотреть, – прошептала миссис Бёрд, закрывая глаза.
– Да почему же он не тормозит? – недоумевал мистер Браун.
– Полундра! – воскликнул Джонатан. – Как же ему тормозить, если у него ручка тормоза отвалилась!
Спас Паддингтона месье Дюпон.
В самую последнюю секунду его голос загремел, перекрывая рёв толпы:
– Сюда, месье лё Медведь! – И он широко распахнул боковые ворота своего магазина. – Сюда!
И вот на глазах у ошеломлённых зрителей медвежонок пулей влетел в распахнутые ворота и скрылся из виду.
Как только остальные гонщики благополучно миновали площадь, зрители рванулись к булочной и обступили её плотным кольцом. Браунам с трудом удалось пробиться поближе как раз в ту секунду, когда толпа дружно ахнула, а из дверей показалась маленькая белая фигурка.
Паддингтон и сам перепугался, когда поймал своё отражение в витрине; ему пришлось несколько раз ущипнуть себя за лапу, чтобы убедиться, что это не сон. Только потом он вежливо приподнял шляпу, под которой обнаружилась коричневая макушка.
– Я не медведение, – пояснил он, когда смолкли приветственные крики. – Просто я случайно угодил в мешок с мукой!
Зрители ещё теснее обступили медвежонка и принялись наперебой жать ему лапу, и тут месье Дюпон, возвысив голос, очень торжественно проговорил:
– Мы, жители Сан-Кастили, надолго запомним день, когда «Тур де Франс» проходил через нашу деревню!
А вечером был весёлый праздник, и все громко зааплодировали, когда мэр объявил, что присуждает Паддингтону специальный приз, а в придачу к нему – столько сдобных булочек, сколько тот сможет съесть за один присест.
– Правда, нельзя сказать, что он быстрее всех проехал через деревню, – уточнил мэр под хохот и приветственные крики, – но с холма скатился как ветер, это уж точно. То, что приз достался жителю нашей деревни, – для нас особая честь!
Даже адмирал Гранди специально заявился в гостиницу, чтобы поздравить медвежонка с победой.
– Молодец, медведь! Не уронил флаг! – пробасил он одобрительно.
А вечером Паддингтон сидел в своей кроватке, со всех сторон обложенный сдобными булочками. Вид у него был очень довольный, хотя одна передняя лапа висела на пе́ревязи, обе задние так и гудели от усталости, а в шкурке тут и там белела мука, хотя его несколько раз искупали в ванне.
Зато, как объяснил мэр, никогда ещё за всю историю «Тур де Франс» специальный приз не доставался медведю, и Паддингтону было чем гордиться.
А на следующее утро Брауны опять встали очень рано, потому что им пора было отправляться в дальнюю дорогу – домой, в Англию. К их удивлению, несмотря на ранний час, почти все жители деревни оказались на ногах и пришли пожелать им доброго пути.
Последним прощался месье Дюпон, и вид у него при этом был ужасно грустный.
– Без вас тут будет слишком тихо, месье лё Медведь, – проговорил он, пожимая Паддингтону лапу. – Но может быть, мы ещё когда-нибудь и встретимся.
– Вот хорошо бы было! – от всей души сказал Паддингтон, помахал всем на прощание и полез в машину.
Честно говоря, ему уже хотелось поскорее вернуться домой и рассказать мистеру Круберу о своих приключениях за границей; но с другой стороны, жалко было расставаться с новыми друзьями, особенно с месье Дюпоном.
– Всему хорошему рано или поздно приходит конец, – заметила миссис Браун по дороге. – И самому хорошему быстрее всего – или это только так кажется?..
– И вовсе в этом нет ничего плохого, – мудро рассудила миссис Бёрд. – Ведь если сегодня кончилось одно приключение, завтра обязательно начнётся другое!
Паддингтон, глядевший в окошко, согласно кивнул. Путешествие за границу ему ужасно понравилось; и всё равно, как приятно вернуться домой – ведь и там ждут новые приключения!
– Вот почему так хорошо быть медведем, – добавила миссис Бёрд. – С медведями всё время что-нибудь приключается!

Примечания

1. Великобритания хотя и остров, однако до ближайшего европейского берега, северного побережья Франции, от неё рукой подать. В самом узком месте, между английским Дувром и французским Кале, ширина пролива Ла-Манш немногим больше тридцати километров. Иногда англичане ездят во Францию просто «на выходные», а иногда, как наши друзья, и на долгий летний отдых – во Франции и пляжи получше, и климат поприятнее, да и вообще, всё-таки «заграница»!
2. Лук во Франции любят и используют при приготовлении почти всех блюд (за исключением, разумеется, сладких), поэтому торговцы луком со связками своего товара на шее там обычное зрелище. Судя по всему, забредают они и на английский берег. Ну а вот чтобы луком торговали медведи – об этом пока ещё никто не слышал.
3. Бретань, французскую провинцию на полуострове Бретань, ни в коем случае не следует путать с Британией, или Великобританией. Однако названия свои они получили от одного и того же племени бриттов, которые обосновались в Бретани в V–VI веках, бежав с острова Британия от завоевавших его англосаксов; ну а англосаксы в свою очередь дали название одной из частей этого острова, Англии. Другие части называются Шотландия и Уэльс.
4. На случай, если вы подзабыли, Сити – это деловой центр Лондона. Там находятся банки и вообще всякие заведения, связанные с деньгами и ценными бумагами.
5. «Эск.» – это сокращённое «эсквайр», то есть владелец сельского поместья. В современной Англии это просто форма почтительного обращения к мужчине и, судя по всему, к медведю тоже.
6. Мифический «мистер Флойд» – это только вымышленный владелец банка, так сказать, его «лицо на публику» – благодушному пожилому джентльмену клиенты легче доверят свои деньги. На самом же деле банк, скорее всего, принадлежит целой группе совладельцев, и далеко не все они милые и благодушные.
7. Почти во всех странах существует телефон, по которому можно позвонить в экстренной ситуации и вызвать все службы спасения сразу – у нас он тоже теперь есть. В США это 911, в Англии – 999, в России – 112.
8. У нас тоже иногда вместо «извините» говорят «пардон», и почти все знают, что «пардон» – это «извините» по-французски.
9. Кент – графство, расположенное на крайнем юго-востоке острова Великобритания. Отсюда до Европы ближе всего!
10. В Англии, как и во многих других государствах, внутри страны паспортов просто не существует – за ненадобностью. Паспорт, удостоверяющий, что ты – гражданин Великобритании, тебе выписывают, только если ты отправляешься за границу.
11. Насчёт неправильной стороны улицы не прав как раз Паддингтон: во Франции ездят «как положено», по правой стороне улицы. Это в Англии движение левостороннее, и даже машины для англичан делают специальные – с правым рулем. Ничего не попишешь – традиция!
12. В Англии прямых сельских дорог практически не бывает, они петляют и извиваются, точно норовят схватить самих себя за хвост. Англичане объясняют это так: появились дороги в давние времена, когда Англия ещё находилась под властью Рима, и все прямые дороги проложили римляне (надо думать, те самые дороги, про которые и у нас говорят «все дороги ведут в Рим»), а все кривые – коровы, а коров было куда больше, чем римлян. На самом же деле дороги просто проходили по границам земельных владений: границы успели много раз поменяться, а дороги остались!
13. Такие батоны теперь и у нас продают, называются они «французскими». Потому и называются, что придумали их не где-нибудь, а во Франции.
14. «Отель дю Сантр» (Hotel du Centre) по-французски значит «центральная гостиница».
15. Французы в еде вообще большие оригиналы – лягушек вон тоже едят. А надо сказать, если подойти к делу непредвзято и не переводить красивое слово «эскаргот» (escargot) на родной язык, кто угодно пальчики оближет – мясо у крупных съедобных улиток нежное, как у устриц, которых едят все!
16. «Месье» – само по себе вежливое обращение, но если после него стоит ещё и «лё» – признак принадлежности к благородной фамилии, – это уж и вовсе небывалая честь!
17. Во Франции почти в каждой провинции есть свой национальный костюм, которым жители очень гордятся. Женщины-бретонки и по сей день надевают в праздники изящные кружева, которые сплели ещё их прапрабабки.
18. Комман (comment) по-французски значит просто «как, почему».
19. Макрель – это та же скумбрия, а сардина – рыба из семейства сельдевых, то есть селедок. И ту и другую в больших количествах ловят в проливе Ла-Манш, и не только для удовольствия: рыболовство кормит большую часть жителей северного французского побережья.
20. Зюйдвестка, как поясняет признанный специалист в этом деле, капитан Врунгель, это «очень некрасивая штормовая шляпа из промасленной ткани. Вода с полей такой шляпы стекает на плечи и на спину, а за шиворот не попадает».
21. Сабо – это открытые сзади башмаки на деревянной подошве. В давние времена их носили французские крестьяне, а несколько лет тому назад вдруг стала носить вся Европа – сабо вошли в моду!
22. По морским поверьям, нельзя в ясную погоду одеваться в штормовую одежду – обязательно накличешь бурю. Так что адмирал не зря рассердился – с морем шутки плохи, даже если это не настоящее море, а всего-навсего пролив Ла-Манш.
23. «Флюгер – лёгкий флажок на мачте для определения направления ветра» (капитан Врунгель).
24. «Конец» на судне не значит, что кому-то конец; так называют тросы, верёвки и канаты.
25. И тут капитану Врунгелю виднее. По его словам, швартовы – это «тросы, которыми корабль привязывают к берегу или к другому кораблю».
26. «Тур де Франс» – это самая крупная и престижная велогонка в мире. Проводится она уже больше ста лет, с 1903 года. «Тур» означает, что гонка разбита на отдельные этапы, каждый этап гонщики проходят за один день. В «Тур де Франс» 21 этап, а вот общая длина гонки каждый год иная – от 3000 до 4000 километров. Победить в этой гонке – мечта каждого спортсмена-велосипедиста.
27. «Вив лё Медведь» значит «да здравствует медведь».

Однажды ранним весенним утром Паддингтон, едва позавтракав, выскочил в сад, чтобы проверить, как там поживает его клумба. Он был по натуре медведем оптимистичным: накануне он посеял на клумбе семена и ждал, что сегодня они обязательно взойдут.
Бесплатный пакетик семян прилагался к одному из журналов миссис Браун; на пакетике была напечатана картинка – ярко полыхающие жёлтые цветы. Некоторые были почти одного роста с экспертом‑садоводом из журнала, Альфом Гринвейзом.
Многочисленные собратья по перу величали мистера Гринвейза Бобовым Стеблем – то есть уж он-то точно разбирался в растениях.
Кроме того, у мистера Гринвейза имелся собственный питомник, откуда он поставлял семена подсолнухов; неудивительно, что он улыбался во весь рот, поливая цветы из лейки, – пусть тянутся ещё выше.
Паддингтон встал на четвереньки и принялся рассматривать аккуратно разрыхлённую землю на своей грядке, но, если не считать сильно расстроенной гусеницы, там не оказалось ничего, ни единого зелёного росточка. Со вчерашнего вечера, когда он выходил сюда с фонариком, прежде чем лечь спать, грядка не изменилась.
Семена у мистера Гринвейза были довольно крупные; Паддингтон начал уже было сокрушаться, не посадил ли он их ненароком вверх ногами.
Тут на камешек рядом с ним уселась малиновка – ей, видимо, было интересно, что происходит. Однако птичка быстро приметила сетку из хлопковых ниток, которой медвежонок прикрыл свою грядку, возмутилась и улетела.
Правду сказал мистер Браун: сад – это сама жизнь в миниатюре, в нём не прекращается борьба между добром и злом. Слизнякам, например, не давали разгуляться, на них то и дело высыпа́ли соль из солонки, а вот червям неизменно говорили «милости просим», если только они не вылезали из-под земли подышать прямо посреди лужайки.
Как бы то ни было, картина выходила обескураживающая; минутку-другую медвежонок даже раздумывал, не сбегать ли домой за биноклем – вдруг это у гусеницы на редкость отменный аппетит и удастся обнаружить зелень у неё вокруг рта.
Он как раз прикидывал, стоит бежать или нет, и тут его окликнули давно знакомым голосом.
Сердце у медвежонка так и упало – он поднял глаза и увидел, что через забор на него таращится сосед Браунов. В этом как раз не было ничего исключительного: мистер Карри был большим охотником до чужих дел и только тем и занимался, что совал нос куда не просят.
А поскольку Паддингтонова грядка находилась как раз там, где уровень участка мистера Карри повышался, именно медвежонок чаще всего страдал от соседского любопытства.
Паддингтон очень огорчился. Дело в том, что мистер Браун половину воскресенья надстраивал забор, причём с одной целью: чтобы сосед за ним больше не шпионил.
Миссис Бёрд тогда выразилась в том смысле, что «посмотрю я, что из этого выйдет», – похоже, и смотреть-то было некуда: смотрел на них как раз сосед.
– Чем это ты тут занимаешься, медведь? – проворчал мистер Карри голосом, полным подозрения. – Набедокурил, как обычно, полагаю.
– Нет, что вы, мистер Карри, – откликнулся Паддингтон. – Я просто проверял, как там мои цветочки, вот только они пока не выросли. Миссис Бёрд была права. Она сказала, что вы разживётесь ящиком и встанете на него.
В смысле…
– О чём это ты, медведь? – рявкнул мистер Карри.
– Миссис Бёрд говорила, что видела в саду живую ящерку, – нашёлся Паддингтон. – И решила, что она забралась к нам потому, что у вас в саду нечем поживиться.
Вообще-то, Паддингтон был медведем отменно правдивым, поэтому на пару секунд замер точно вкопанный – вдруг его, как отпетого вруна, поразят гром и молния. Но ничего такого не случилось, он с облегчением выдохнул и снова принялся рассматривать свою клумбу.
– Лично я не вижу никакого смысла в том, чтобы сажать цветы, – буркнул мистер Карри. – Гадость, да и только. От них сплошная грязь, повсюду лепестки валяются. Сам увидишь.
– Я просто хотел, чтобы мистер Браун сфотографировал мои цветы, когда они вырастут, – объяснил медвежонок. – В августе у тёти Люси день рождения, а она говорит, что с цветами всегда веселее. У них в доме для престарелых медведей в Лиме цветов совсем мало, вот я и решил послать ей фотографию – пусть поставит на тумбочку у кровати.
Тут в глазах у мистера Карри что-то вспыхнуло, и он насторожился.
– А ты хоть знаешь, что сегодня за день, медведь? – спросил он как бы между прочим.
Паддингтон подумал.
– Кажется, среда, мистер Карри, – ответил он.
– Просто среда, ничего особенного? – продолжал допытываться мистер Карри.
– Насколько я знаю, нет, – сказал Паддингтон. – Но если хотите, я спрошу у миссис Бёрд.
– Нет-нет, не стоит, – поспешно остановил его мистер Карри.
А потом он засунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда сложенный лист бумаги.
– Странно, что ты заговорил про дни рождения, медведь, – продолжал он, помахивая листком в воздухе. – Надо же, какое совпадение. Ты никому не говори, но сегодня – мой день рождения.
– Правда, мистер Карри? – изумился Паддингтон. – А я и не знал.
– Ну, – сказал сосед Браунов, – теперь ты знаешь, но поскольку ты, судя по всему, об этом забыл, я…
Он осёкся, и в тот же миг листок бумаги выпорхнул из его пальцев; оба следили, как он спланировал на землю со стороны медвежонка, прямо к его лапам.
– Видишь, до чего ты меня довёл! – возмутился мистер Карри. – Я обронил список подарков… Вчера до полуночи сидел его писал…
Паддингтон так и опешил.
– Надеюсь, вы их пока не открывали, мистер Карри? – осведомился он. – Миссис Бёрд говорит, это может принести несчастье.
– Нет у меня подарков, так что открывать нечего, медведь, – заявил мистер Карри. – На листке, который я из‑за тебя выронил, как раз и написан список того, что мне не помешало бы. Я составил его на всякий случай, вдруг у кого фантазия откажет, – как бы невзначай добавил он.
Паддингтон быстренько подобрал листок. С первого же взгляда стало понятно, что список очень длинный.
– Не трудись, не читай прямо сейчас, медведь, – торопливо вмешался мистер Карри. – Оставь себе, просмотришь на досуге. С другой стороны, времени в обрез, так что особо не медли. Не хочу, чтобы тебя постигло разочарование.
– Спасибо большое, мистер Карри, – с сомнением произнёс медвежонок. – Медведи быстро просматривают списки, так что я очень скоро вам его отдам.
Однако выяснилось, что сосед Браунов уже исчез. Только был тут – и вот с грохотом захлопнулась дверь его кухни, причём одновременно раздался звук, сильно напоминавший смешок.
Медвежонок секунду-другую постоял неподвижно, гадая, что же делать с бумажкой, а потом медленно побрёл обратно на кухню.
Домоправительница Браунов миссис Бёрд была очень занята – варила мармелад, однако когда Паддингтон рассказал ей про происшествие, она громко фыркнула.
– Будет мистеру Карри от меня подарочек на день рождения, – пригрозила она.
После этого она вытащила из кастрюли деревянную ложку и с явным удовольствием её облизала.
– Да такой, что не скоро забудет.
Заметив, какой у медвежонка озабоченный вид, она смягчилась.
– Ну, мистер Карри какой есть, такой есть, тут уж ничего не поделаешь. Видимо, таким и родился. Повезло нам с соседом, ничего не скажешь.
Я, вообще-то, никогда не забываю ничьих дней рождения, – продолжала она, явно думая о чём-то другом. – Даже если речь идёт о мистере Карри. Мне казалось, он ещё не скоро… Ты не мог бы прочесть, чего он там хочет, – мне не отвернуться от кастрюли, мармелад убежит.
Паддингтон с готовностью согласился.
– Новый поплавок для бачка унитаза… – прочитал он громко. – Мышеловка… сухой завтрак (см. две пачки по цене одной в магазине уценённых товаров)… крем для бритья, предлагают три тюбика по цене одного на новом лотке на рынке…
– Беру свои слова назад, – сказала миссис Бёрд, в очередной раз помешав в кастрюле. – Похоже, мистер Карри начал новую жизнь. Как-то это всё на него не похоже. Слишком уж скромно.
Она призадумалась.
– Кстати, у меня как раз допекается фруктовый пирог. Собиралась подать к чаю, но можно быстренько украсить его марципанами… мистер Карри любит, когда много свечек и его имя написано глазурью… Вот только надо же так, чтобы это случилось прямо сегодня, когда у меня дел невпроворот. Мармелад-то варить уже не по сезону, но я решила попробовать, что получится из этих севильских апельсинов, которые я держу в морозилке. Сама не знаю, что выйдет.
– В две тысячи девятом году вышло просто замечательно, миссис Бёрд, – сообщил Паддингтон со знанием дела. – Я вклеил три ярлычка с банок к себе в дневник, для памяти. Никогда не ел мармелада вкуснее.
– Боюсь только, что он закончился, – сказала миссис Бёрд, низко наклонившись над кастрюлькой, чтобы не было видно, как она польщена. – Уже и мармелад две тысячи десятого на исходе. Просто понять не могу, что происходит с мармеладом в этом доме, – добавила она многозначительно. – Только отвернёшься – а его уже нет.
Всё ещё не решив, что делать дальше, она принялась раскладывать ложки.
– Может быть, вам помочь, миссис Бёрд? – вызвался Паддингтон. – А то вдруг что-нибудь пойдёт не так.
– Правда поможешь, лапочка? – обрадовалась миссис Бёрд. – Тогда сходи купи ему этот крем для бритья. – Порывшись в сумочке, она достала пять фунтов. – Этого должно хватить.
Дважды просить не пришлось. Пар над кастрюлями стоял такой, что у Паддингтона обвисли усы, а кроме того, миссис Браун ушла к парикмахеру, а Джонатан с Джуди уже уехали в школу, так что заняться ему было особо нечем; он сразу же выскочил за дверь.
За долгие годы Паддингтон стал своего рода знаменитостью на рынке Портобелло, и, хотя все прекрасно знали, что медведь этот никогда не платит лишнего, местные торговцы неизменно были рады его видеть.
Однако, кроме местных, на рынке встречались и пришлые со своими тележками, они действовали по принципу «нынче здесь, завтра там», так что Паддингтон далеко не сразу набрёл на лоток, который искал.
На большой грифельной доске было выведено: «СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ», а дальше буквами поменьше значилось: «Три стандартных тюбика с кремом для бритья в одном супертюбике!»
– Именно этим кремом в былые времена пользовались многие коронованные особы Европы, – объявил продавец, на радостях потирая руки, пока медвежонок рассматривал его товар. – Вывалился, понимаете ли, из грузовика пару дней назад, а я как раз подставил свою тележку. Я попытался догнать грузовик, но его и след простыл.
Он внимательнее вгляделся в медвежонка.
– Вы уж простите за откровенность, – продолжал он, – но вам, на мой взгляд, вовсе не мешало бы побриться. А я не прошу с вас один фунт. Даже и три не прошу. Поскольку вы сегодня – мой первый покупатель, я готов уступить вам супертюбик за четыре фунта…
Паддингтон бросил на продавца суровый взгляд.
– По-моему, вы не в ту сторону считаете, – заметил он и вежливо приподнял шляпу.
Продавец осёкся и прищурился.
– Гляжу, тебя, приятель, на мякине не проведёшь, – сказал он. – Ладно, не хочешь бриться, могу предложить новую шляпу. – Он потянулся к наваленным кучей головным уборам. – Твоя-то знавала лучшие дни.
– Это шляпа моего дяди, она из Дремучего Перу, – заявил Паддингтон. – Я получил её по наследству.
А крем я покупаю в подарок соседу на день рождения.
Съёжившись под Паддингтоновым взглядом, продавец разом сменил пластинку.
– Приятно начать день с дружеской шутки, – сказал он. – Ладно, тебе я отдам его за два фунта, а раз уж это подарок на день рождения, добавлю ещё и подарочную обёртку.
– Большое спасибо, – сказал медвежонок, забирая покупку. – Я, может быть, завтра зайду ещё что-нибудь купить.
– А завтра, может быть, меня здесь уже не будет, – с чувством произнёс продавец. – Особенно если тут все покупатели вроде тебя, – добавил он себе под нос.
Но Паддингтон уже шагал дальше.
Подарочная обёртка, правда, судя по всему, тоже знавала лучшие дни, и всё же медвежонок был твёрдо убеждён, что давно не делал таких выгодных покупок; а потому он со всех лап поспешил в дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, чтобы рассказать последние новости миссис Бёрд и отдать ей сдачу с пяти фунтов.
Разглядывая Паддингтоново приобретение, домоправительница Браунов просто не верила своим глазам.
– В жизни не видела такого огромного тюбика, – призналась она. – Надеюсь, что тебя не надули. В наши дни даже медведям ничего не отдают за бесценок.
– Дяденька сказал, что в былые времена им пользовались коронованные особы Европы, – похвастался медвежонок.
– Может, так оно и есть, – согласилась миссис Бёрд. – Вот только, насколько я помню, они почти все были бородатые, вряд ли им так уж был нужен крем для бритья.
– Наверное, поэтому столько и осталось, – предположил Паддингтон.
– Наверное, – кивнула миссис Бёрд.
Она-то услышала в словах торговца только обычную рекламную болтовню, однако решила не расстраивать медвежонка.
Тем не менее на Паддингтона её слова произвели сильное впечатление, и он отправился наверх, в свою комнату.
Вытащив тюбик из коробки, он внимательно его осмотрел. Никаких вмятин на нём не было, но, падая из грузовика, тюбик ведь мог погнуться.
Дабы убедиться, что с кремом всё в порядке, Паддингтон притащил из ванной зеркало на подставке, перед которым обычно брился мистер Браун. С одной стороны зеркало было совершенно обычным, зато с другой сильно увеличивало всё, что в нём отражалось, – именно эта сторона и нужна была медвежонку.
Аккуратно поставив зеркало на тумбочку у кровати, он положил прямо перед ним свой старый кожаный чемодан и взял в лапы крем мистера Карри.
После этого Паддингтон влез на чемодан, осторожно открутил крышку на конце тюбика, направил носик на зеркало и чуть-чуть нажал.
Из тюбика выползло немного крема, размером с горошину, – и тут же уползло обратно.
Паддингтон посмотрел в отверстие. Любой человек расстроится, если день его начнётся с исчезновения крема для бритья, – особенно, когда он торопится. Мысленно Паддингтон уже слышал вопли: «Медведь! Ты где, медведь?», долетающие из окна ванной мистера Карри.
Паддингтон не первый год знал мистера Карри: тот обязательно потребует свои деньги назад – даже если ничего не платил.
Стиснув зубы покрепче, медвежонок решил попробовать ещё раз. Теперь он нажал на тюбик двумя лапами, причём гораздо сильнее.
Секунду-другую не происходило вообще ничего, и Паддингтон решил уже было бросить это дело, но тут в лапе раздался негромкий хлопок, и по комнате разлетелась белая пена. Зеркало мистера Брауна теперь выглядело так, будто съездило на Северный полюс и попало там в сильный буран.
Паддингтон так опешил, что бросил тюбик, будто тот был раскалённым, закачался на чемодане и в конце концов потерял равновесие.
Шаг в пустоту – и через какую-то долю секунды медвежонок уже приземлился на пол, но всё же тюбик его опередил.
Лёжа возле чемодана и беспомощно болтая передними и задними лапами в воздухе, Паддингтон услышал ещё один хлопок и сквозь зажмуренные веки увидел, как оставшееся содержимое тюбика разлетается по комнате.
Здоровенный шмат попал в потолок прямо у него над головой; пока он отлеплялся, медвежонок успел вскочить на ноги.
Паддингтон стоял и сокрушённо озирался. Давно уже он не видел в комнате такого разгрома, причём произошло всё в мгновение ока: так быстро, что он ничего не успел бы предпринять, даже если бы попробовал.
Быстренько оттащив зеркало мистера Брауна обратно в ванную – а вдруг случится ещё что-то непредвиденное, – Паддингтон некоторое время подержал его под краном и только потом поставил на место.
Мытьё зеркала заняло куда больше времени, чем он рассчитывал, потому что в горячей воде крем превратился в пену, и скоро медвежонок уже был с головы до лап в мыльных пузырях. Ему уже давно было знакомо это свойство разгромов: они имеют привычку распространяться, и чем старательнее ты наводишь порядок, тем делается хуже.
И вот пока он по мере сил вытирал всё, что намокло, полотенцами, взгляд его упал на шкафчик над раковиной. Паддингтон уже не раз исследовал его содержимое и знал, что там полно всяких интересных вещей в бутылочках и пакетиках, а вот никаких подходящих инструментов, помимо ложечек и пилок для ногтей, вроде как нет. Тем не менее «инструменты» он забрал к себе на всякий пожарный случай.
Вернувшись в свою комнату, он прочитал инструкцию на тюбике. Там много рассказывалось о том, каким приятным станет с этим кремом ваше бритьё, но не нашлось ни единого совета, как запихать крем обратно, если он вылез наружу.
Прежде чем приняться за дело, Паддингтон почистил как мог стены и мебель; после этого он взялся за основную задачу и вскоре понял, что это не так-то просто.
Одной лапой медвежонок держал тюбик и ложечкой запихивал крем в отверстие, но ему приходилось так крепко сжимать тюбик, чтобы тот не гнулся, что в итоге крем выползал обратно на пол.
Его друг мистер Крубер любил повторять: то, что вылезло, может и не влезть обратно; медвежонок в очередной раз осознал правоту его слов.
Он так сосредоточился на своей нелёгкой задаче, что не услышал, как к дверям подошла миссис Бёрд.
– Ты как, уже завернул подарок для мистера Карри? – осведомилась она.
– Я ещё даже не начинал, миссис Бёрд! – откликнулся медвежонок.
Приоткрыв дверь так, чтобы щёлочка была как можно у́же, он выглянул наружу.
– А это обязательно делать у тебя в спальне? – поинтересовалась миссис Бёрд.
– Теперь – да, – грустно откликнулся медвежонок.
– Ну ладно, понадобится помощь завязать узлы – позовёшь, – сказала миссис Бёрд. – Я уйду ненадолго.
У меня кончились свечки для торта, а я не сомневаюсь, что мистер Карри станет их пересчитывать. Так что лучше не ошибаться с числом, а то неловко получится. С другой стороны, втыкать слишком много я тоже не хочу – не дай бог устроим пожар у него в доме. Имя писать я пока тоже не начинала. Если кто позвонит, скажи, что я вернусь через четверть часа.
Голос у миссис Бёрд был озабоченный, что неудивительно в такой запарке, но после короткой паузы медвежонок услышал, как хлопнула входная дверь, и хлопок этот породил у него ещё одну мысль.
Он помчался вниз, добрался до кухни, и вот – нате пожалуйста! – нашёл решение своей задачки. Торт мистера Карри, покрытый свежей глазурью, стоял в центре стола, а рядом лежало именно то, что Паддингтону требовалось: полотняный мешочек с металлическим носиком. Как будто бы специально.
* * *
– Похоже, – сказал мистер Браун, когда неделю спустя они пили чай в саду, – моё заборное рукоделие сработало. Старина Карри уже который день не пялится к нам в сад.
– Боюсь, Генри, всё не так просто, – откликнулась миссис Браун. – Тут всё дело в его дне рождения.
– Если бы я так не замоталась на следующее утро после того, как Паддингтон посадил свои подсолнухи, я бы не прервала его, когда он дочитал этот «список подарков» только до середины, – добавила миссис Бёрд. – А потом я взглянула внимательнее и чего только там не обнаружила – например, банку зелёного горошка…
– И половину капустного кочана! – возмущённо добавил медвежонок. – Это был его список покупок, а мы бросились дарить ему подарки!
– Минуточку, – остановил их мистер Браун. – А забор-то тут при чём?
– Он уронил этот список через забор… – объяснила миссис Браун.
– По чистой продуманной случайности, – вклинилась миссис Бёрд. – Список упал прямо к Паддингтоновым лапам, и мистер Карри заявил, что это список его подарков на день рождения.
– В таком случае – поделом ему! – сказал мистер Браун, вставая на защиту медвежонка. – Э‑э… и что мы ему в итоге подарили?
– Тюбик с надписью «Крем для бритья», в котором на деле была глазурь для торта, – ответила миссис Бёрд. – А ещё торт, на котором кремом для бритья было написано его имя. Боюсь, ни то ни другое его особо не порадовало, ну и поделом, меньше надо лукавить.
– У меня вышла незадача с этим тюбиком, – пояснил Паддингтон, – поэтому я взял у миссис Бёрд ее кондитерский мешочек, чтобы запихать крем обратно. Но оказалось, что в мешочке ещё оставалась глазурь, и я случайно залил её в тюбик.
– А потом мешочек взяла я, – подхватила миссис Бёрд. – Я же не знала, что Паддингтон заполнил его кремом для бритья. Ещё недоумевала, отчего это глазурь не застывает.
– Выходит, насколько я понимаю, – сказала миссис Браун, – даже к мистеру Карри иногда применима пословица «на чужой каравай рот не разевай». И на чужой торт тоже. Надо думать, это послужило ему хорошим уроком. Его с тех пор не видно и не слышно. Надеюсь, так оно будет и дальше.
– Мечтать не вредно, – фыркнула миссис Бёрд.
– Так вот откуда на моём зеркале для бритья следы крема! – сообразил мистер Браун. – Я так и подумал: что-то случилось… Погодите-ка! – спохватился он, внезапно что-то вспомнив. – Как вы сказали, это произошло в прошлую среду?
– Да, – подтвердила миссис Браун. – А что, Генри?
– А то, – сказал мистер Браун, – что в прошлую среду было первое апреля. То есть до полудня можно надувать кого угодно.[1] Как мне кажется, не только мистер Карри решил поздравить Паддингтона с первым апреля, но и этот негодник, который продал несчастному медведю крем.
– Только они не учли, что некоторые медведи рождаются под счастливой звездой, – подытожила миссис Браун. – Ну что ж, у нас теперь для разнообразия тишина и покой, так что всё хорошо, что хорошо кончается.
С этим никто не стал спорить, особенно когда они заметили, что за эту ночь на Паддингтоновой клумбе показались первые ростки. Как здорово, когда впереди тебя ждёт что-то замечательное.

Глава вторая. Ни рыба ни мясо

Лучший друг Паддингтона мистер Крубер с большим сочувствием выслушал рассказ о том, что приключилось в доме номер тридцать два по улице Виндзорский Сад.
– Теперь понятно, почему я почти не видел вас на прошлой неделе, мистер Браун, – вздохнул он. – Должен сказать, «послезавтрак» – совсем не то без вашего общества и булочек с какао. Подшутить над знакомым первого апреля – это одно, а попытаться нажиться на давней традиции – совсем другое. Стало быть, так мистеру Карри и надо, – заключил он, почти один в один повторив фразу мистера Брауна. – А что до этого жулика, который продал вам крем для бритья, у меня попросту нет слов.
– Сегодня его на рынке уже не было, – поведал медвежонок. – А я думал вернуть миссис Бёрд её деньги.
– Туда ему и дорога, – пробормотал мистер Крубер, возясь у плитки на задах своего магазинчика. – Такие только портят репутацию нашего рынка. Одно хорошо – подолгу они на месте не засиживаются. Как я люблю говорить, «нынче здесь, завтра – там».
И он подал медвежонку чашку с дымящимся какао.
– Представляю, как вас измотали все эти неприятности, мистер Браун. Полагаю, вы почти не спали в прошлую ночь.
– В девять я ещё был на лапах, – сообщил Паддингтон.
– Ну вот видите, – сказал мистер Крубер. Он устроился рядом со своим другом на старом диванчике из конского волоса. – Ни к чему юному медведю этакие передряги.
Паддингтон задумчиво отхлебнул какао. В антикварной лавке у мистера Крубера всегда царили мир и покой. Она была до отказа набита старыми вещами, но среди них всегда отыскивалось что-нибудь новенькое. Обстановка всё время менялась. Как только исчезал один предмет, на его месте тотчас же появлялся новый, так что лавка постоянно преображалась.
И сегодняшний день не стал исключением. Старый граммофон – такие заводят специальной ручкой – несколько недель гордо возвышался на столе посреди торгового зала, а теперь он исчез. На его месте появилась какая-то странная картина: похоже, художник наклеил на доску всяких обрывков и обломков, а потом налил сверху краски.
Паддингтон, конечно же, промолчал из вежливости, но старый граммофон нравился ему куда больше – к тому же там была ещё и собачка, которая заглядывала в огромный раструб, пытаясь понять, откуда исходит звук. Выглядела собачка совсем как настоящая – медвежонок несколько раз едва не предложил ей булочку.
– Такая картина называется «коллаж», – пояснил, прочитав его мысли, мистер Крубер. – Берут отдельные кусочки и склеивают их как попало. Сама идея стара как мир. Многие знаменитые художники начинали именно с этого… Пикассо… Сальвадор Дали… На вид эта вещь совсем современная, но у меня есть подозрения, что она куда старше, чем кажется. А в этом случае, может статься, она имеет немалую ценность. Называется она «Закат на Таити».
Паддингтон подумал, что куда больше похоже на дождливый день на Бейсуотер-роуд[2], но вслух этого не сказал.
Мистер Крубер, конечно же, знал про картины куда больше, чем он, и Паддингтон внимательно выслушал подробный рассказ своего друга, который растянулся на весь «послезавтрак».
– А самое интересное, – закончил мистер Крубер, – что иногда коллаж делали поверх уже готовой картины – был период, когда такое случалось очень часто, – и пользовались краской, которая называется «яичная темпера». Вот почему картина так блестит.
Паддингтон облизнулся.
– Я никогда не слышал, чтобы из яиц делали картину, – признался он.
– Кроме яиц, там много всякого другого, – пояснил мистер Крубер. – Уксус, различные пигменты для придания цвета – а на этой картине ещё и толчёный графит, такой обычно кладут в велосипедную аптечку на случай, если понадобится что-то смазать.
– Я бы с удовольствием и сам попробовал сделать такую штуку, – сказал медвежонок. – Вот только, боюсь, с лапами это будет трудновато, да и сюжет для картины придумывать я, наверное, пас.
Мистер Крубер внимательно посмотрел на Паддингтона поверх чашки с какао. Не в обычае его друга было признавать поражение ещё до того, как он взялся за дело.
– Вы себя недооцениваете, мистер Браун, – пожурил антиквар медвежонка. – Что это за слово такое – «пас»?
– Мистер Браун его иногда употребляет, – пояснил Паддингтон. – Когда футбол смотрит. Я думал, это значит, что кто-то решил уйти с поля.
– Да, язык – замысловатая штука, – проговорил мистер Крубер. – Слова звучат одинаково, а означают разные вещи. В футболе слово «пас» означает, что кто-то кому-то передал мячик, а вы употребили его в том смысле, что не собираетесь даже и пробовать. Но лично я считаю, что, если не пасовать перед трудностями, всё обязательно получится. Да и вообще, не попробуешь – не узнаешь.
А что касается сюжета для картины… – Мистер Крубер встал с дивана, заметив, что в лавку вошёл покупатель. – Достаточно прокатиться на верхнем этаже лондонского автобуса, и вы сами увидите: многие вещи просто просятся на полотно. Мир раскроется перед вами, как створки устричной раковины.
Паддингтон попрощался со своим другом и хотел было отправиться домой, но потом передумал.
Ярко светило солнышко, а вместо тележки для продуктов он сегодня взял с собой чемодан; и вот, добравшись до автобусной остановки, Паддингтон поднял лапу и остановил первый же подошедший автобус.
Двери открылись, медвежонок вошёл и сразу направился к лестнице.
– И что это ты там такое удумал, друг мой косолапый? – окликнул его водитель.
– Да пока ещё ничего, спасибо за заботу, – отозвался медвежонок. – Ищу мысли.
– Ну, для этого ты маршрут выбрал самый что ни на есть подходящий, – мрачно произнёс водитель. – Целое утро в пробке торчим. – Он указал на длинную вереницу стоящих автомобилей. – А всё из‑за дорожных работ. Конца-края им нет: только одну дырку залатают, как является очередная бригада и роет новую.
– Я просто собирался рисовать, – пояснил Паддингтон, вежливо приподняв шляпу.
– Ну, давай-давай, – довольно приветливо ответил водитель. – Я никому не скажу, пусть даже не спрашивают. Вот только рисовать у меня в автобусе ты без билета не будешь. Без билета я самого Рембрандта в салон не пущу. А то нагрянет инспектор, и останусь я без работы. Кстати, у меня есть к тебе дельное предложение, – продолжал водитель. – Ты бы нарисовал эту ямищу, рядом с которой мы застряли. Такая картина называется «натюрморт».
Паддингтон хотел было объяснить, что для начала ему требуется несколько яиц, но потом передумал. Он и сам плохо понимал, с чего начать, ведь у него даже не было инструкции.
– Я собирался купить у вас билет, – сказал он. – Я сейчас заплачу.
Убедившись, что никто не подсматривает ему через плечо, Паддингтон открыл свой чемодан и порылся в потайном кармашке.
– Вот шесть пенсов, – пояснил он, протягивая водителю монетку, которая блестела на солнце. – Я их постоянно чистил и хранил на всякий пожарный случай.
– И давно ты в последний раз ездил на автобусе, медведь? – осведомился водитель. – Даже если бы пожар обступал нас со всех сторон – а это не так, и даже если бы монетка твоя ещё не вышла из употребления – а она вышла, так на это можно доехать только до следующей остановки… и то вряд ли. Кроме того, билеты нужно покупать в автомате. У меня их нет.
Тут водитель повнимательнее вгляделся в монетку.
– И вообще, никакие это не шесть пенсов! – заявил он. – Это перуанский сентаво.
– Я ещё никогда не ездил на автобусе один, – сознался медвежонок. – В Дремучем Перу автобусов нет, а в Лондоне мы всегда ездим с мистером Крубером, когда он устраивает «уходной», и он всегда за меня платит.
Тут сзади громко засигналили – машины впереди вроде как двинулись с места, – и водитель схватился за руль.
– Вот что, – сказал он, – нет у меня времени стоять и ждать, пока тут случайно появится этот твой мистер Крубер, так что я предлагаю тебе устроить «уходной» прямо сейчас и выйти из салона. У меня, знаешь ли, расписание, я уже и так опаздываю. Да, кстати, если собираешься часто ездить общественным транспортом, – добавил он, – купил бы ты себе «Устрицу».
Медвежонок насторожил уши.
– Мистер Крубер тоже так сказал: если у тебя есть устричная раковина, перед тобой раскроется весь мир! – воскликнул он возбуждённо.
– Ну, такими обещаниями я бы бросаться не стал, с нашими-то пробками, – заметил водитель. – Но в принципе по Лондону и пригородам с ней можно доехать куда угодно.
После чего он нажал кнопку, и по всему автобусу разнёсся металлический голос: «Осторожно. Двери. Закрываются. Осторожно. Двери. Закрываются».
Паддингтон на всякий случай отошёл в сторонку и уставился вслед автобусу, который отъехал от тротуара и помчался вдаль, преодолев аж несколько ярдов[3].
Медвежонок присел у поребрика на свой чемодан, пытаясь решить, что ему делать дальше.
Мистер Браун оказался прав. Ещё накануне он говорил, что в эпоху кредитных карточек, компьютеров и какой-то штуки, которая называется «интернет-магазин», обыкновенные деньги скоро совсем уйдут в прошлое; правда, о том, что для поездки в автобусе теперь нужна устрица, он не упомянул. Неудивительно, что на работу в центр города он ездил не на автобусе, а на метро.
Продолжая обдумывать эту мысль, Паддингтон подхватил чемодан и зашагал к ближайшему рыбному магазину.
Поравнявшись с автобусом, который в очередной раз застрял на месте, он приподнял шляпу, приветствуя водителя, а тот мрачно показал ему большой палец; вскоре после этого Паддингтон оказался перед шеренгой магазинов и зашёл в тот, о котором как раз думал. Именно здесь миссис Бёрд всегда покупала рыбу.
– Дайте мне, пожалуйста, устрицу, – попросил Паддингтон молодого человека за стойкой, вежливо приподняв шляпу. Молодой человек был занят важным делом – укладывал всех рыб головой в одну сторону.
– Тут пришёл юный иностранец, устрицу хочет, – возгласил продавец через плечо.
– Мне её только на один день нужно, туда и обратно, – добавил Паддингтон в виде пояснения.
– Обратно не принимаем, – откликнулся молодой человек. – Нам свежих дважды в неделю завозят из Франции, и использовать их лучше сразу…
– Тогда мне, наверное, две, – сказал Паддингтон. – Одну на дорогу туда, другую – обратно.
Продавец, конечно, не завопил вслух: «Наконец-то богатый покупатель явился!», но по его чрезвычайно довольному лицу это и так было ясно.
– Я должен переговорить с директором, – сообщил он, после чего заорал: – Он две штуки хочет! Одну на дорогу туда, а другую обратно. Видимо, какой-то праздник намечается.
Обычно мы продаём их дюжинами, – пояснил он, обращаясь к медвежонку, – и вернуть их обратно можно только в том случае, если какая-то окажется испорченной, а если так, то, понятное дело, и вся поездка пойдёт насмарку. Хо! Хо! Хо!
– Скажи ему, что сейчас их почти нет в продаже, – долетел из подсобного помещения голос директора. – И не будет, пока не начнутся месяцы, в которых есть буква «эр».
Молодой продавец пересказал всё это медвежонку.
Паддингтон бросил на него суровый взгляд.
– Буквы «эм» тоже во многих месяцах нет, но миссис Бёрд всё равно даёт мне мармелад на завтрак! – заявил он.
– Скажи – у нас копчушки есть! – проорал директор. – Свежие, только утром завезли.
– А на копчушке вашей далеко можно уехать? – с надеждой осведомился медвежонок.
– Ну, если хвост подпалить и держаться покрепче, то далеко, – ответил продавец. – Хо! Хо! Хо!
– Вообще-то, летом у нас обычно устриц не бывает, – сообщил директор, выходя из подсобки, чтобы разобраться, что происходит. – Летом они размножаются.
– Да, значит, в августе в автобус и вовсе не сядешь, – посетовал Паддингтон.
– Гм… да, – подтвердил директор, не желая перечить клиенту. – Кстати, ради интереса, – продолжал он, – а откуда именно вы родом? Я потому любопытствую, что устриц у нас летом обычно не спрашивают. Они сейчас не из лучших, и если у вас какой-то национальный праздник…
– Я из Перу, – поведал Паддингтон. – Из Дремучего Перу.
– Из Дремучего Перу! – повторил директор. – Ну, полагаю, устриц у вас в джунглях негусто.
– А я вчера видел по телевизору фильм про перуанских медведей, – вмешался в разговор продавец. – Они по ночам роются в мусорных бачках. Правда, вряд ли они там ищут устриц.
Паддингтон бросил на продавца ещё один суровый взгляд.
– Я никогда не роюсь по ночам в чужих мусорных бачках! – воскликнул он возмущённо. – Миссис Бёрд это бы совсем не понравилось!
– Миссис Бёрд? – переспросил директор. – Которая в тридцать втором доме по Виндзорскому Саду живёт? Почему же вы сразу-то не сказали? Она одна из наших самых любимых клиенток. Ну, раз он знакомый миссис Бёрд, можно сделать одолжение и продать ему парочку, – продолжал директор, обращаясь к продавцу. – А то потом шуму не оберёшься, – добавил он шёпотом.
– Два фунта пять пенсов за штуку… четыре десять всё вместе будет, – сосчитал продавец.
– Четыре десять? – повторил медвежонок, чуть не шлёпнувшись на пол от удивления.
– Да вы не переживайте, – торопливо произнёс директор, – я поставлю на счёт миссис Бёрд.
– Подарочную упаковку желаете? – осведомился продавец.
– Ш‑ш‑ш! – сердито шикнул на него директор.
– Большое спасибо за предложение, – сказал медвежонок, – но одна мне понадобится прямо сейчас.
Всего несколько секунд назад он заметил, как мимо проехал красный автобус, – и надо же, остановился чуть подальше. Выстроилась небольшая очередь – пассажиры один за другим входили через переднюю дверь.
– Подождите! – завопил медвежонок.
Ему повезло. Как раз когда уже знакомый ему голос заговорил: «Осторожно. Двери. Закрываются», он заметил в боку автобуса ещё какой-то проход и, не дождавшись, когда предупреждение повторят, в последний момент взобрался внутрь.
– Ну ничего себе, – сказала тётенька, сидевшая внутри. – У тебя всё в порядке?
Паддингтон приподнял шляпу.
– Думаю, что да, – ответил он. – Я просто спешил, чтобы поскорее проверить свою устрицу.
– Полагаю, наверху есть свободные места, – пренебрежительно произнесла тётенька, но больше ничего не успела сказать, потому что по салону раскатился голос, и отнюдь не дружелюбный:
– Прошу пассажира, вошедшего в автобус через дверь с надписью «Выход», подойти к кабине водителя!
Паддингтон послушался.
– Я хотел проверить свою устрицу, – объяснил он. – Я ещё никогда ими не пользовался, а это обязательно нужно сделать, пока в названии месяца есть буква «эр».
– Ну так поспеши, – посоветовал водитель. – Если так пойдёт, оглянуться не успеешь – а уж май на дворе. – Он указал на большую жёлтую кнопку на кабине. – Приложи к электронному считывателю.
– А я и не знал, что устрицы умеют читать, – удивился медвежонок.
– Век живи – век учись, – отозвался водитель. – Ну, живее давай, ехать пора.
– Верно! Верно! – раздался голос из хвоста автобуса. – Нам, между прочим, нужно на поезд успеть!
– На этот раз я протокол составлять не буду, – продолжал водитель, – но больше не в ту дверь никогда не лезь. И давай пошевеливайся.
Паддингтон аккуратно развернул обёртку, вытащил устрицу и со всех сил прижал её внутренней стороной к кнопке, провернув по часовой стрелке, чтобы лучше контачило. А потом – оказалось, что, несмотря на твёрдую оболочку, ракушка гораздо мягче, чем он ожидал, – попробовал повернуть и против.
После этого он отступил на шаг и отнял устрицу от кнопки. На пол потекла какая-то жидкость.
– Почему-то ваш автобус не едет, – заметил он. – Наверное, в нём что-то сломалось.
– Я сказал «приложи к считывателю», а не ввинчивай в него, – строго уточнил водитель.
Он перевесился в салон, чтобы рассмотреть получше, и нос у него задёргался. Он уставился на предмет у медвежонка в лапах, отказываясь верить своим глазам.
– Настоящая устрица, чтоб её! – заорал он. – Фу! Вы только полюбуйтесь! Понятное дело, она не сработала! Вот подожди, увидит инспектор, что ты натворил!.. Он из тебя подвязок нарежет! Так, приехали. Больше не двинемся. Прошу всех выйти! Всем выйти!
Он нажал другую кнопку, и голос без тела заговорил вновь: «Осторожно. Двери. Открываются. Осторожно. Двери. Открываются»
Поднялась страшная неразбериха.
Паддингтон стоял удачно, прямо у двери, так что ему удалось выскочить первым. Он бежал со всех лап, пока не добрался до безопасного места – знакомой лавки на улице Портобелло.
Мистер Крубер не на шутку перепугался, когда медвежонок влетел в лавку и, убедившись, что его никто не преследует, остановился, утирая лоб платком.
– Что с вами стряслось, мистер Браун? – изумился антиквар. – Вид у вас такой, будто произошло землетрясение!
– У меня с устрицами вышла неприятность, – пропыхтел Паддингтон. – И ещё: кто такие подвязки? – добавил он, слегка отдышавшись.
– Это такие штуки, которыми в старину джентльмены подвязывали носки, чтобы они не сползали, – пояснил мистер Крубер. – А почему вас это заинтересовало, мистер Браун?
– Видите ли, – сказал медвежонок, – водитель последнего автобуса, на котором я ехал, сказал, что он их из меня нарежет – если догонит.
– Ах ты господи, – сокрушённо произнёс мистер Крубер. – Расскажите-ка мне всё по порядку.
Пока его друг варил вторую за это утро порцию какао, Паддингтон пересказывал, что случилось с ним с тех пор, как они расстались.
– Да уж сами-то устрицы ни в чём не виноваты, – сказал мистер Крубер, когда медвежонок дошёл до конца своей истории. – Опять вышла незадача с языком. В такие уж времена мы живём: никто не хочет произносить названия полностью. В вашем случае, полагаю, водитель с самыми добрыми намерениями посоветовал вам купить проездной билет, который называется «Устрица». Давайте покажу, как он выглядит.
Мистер Крубер порылся в бумажнике и показал медвежонку использованный проездной билет.
Когда мистер Крубер закончил, вид у медвежонка сделался совсем обескураженный.
– Теперь ясно, почему никто не понимал, о чём я толкую, – вздохнул он. – Ну вот, а у меня осталась вторая устрица, и, боюсь, никто не захочет её есть.
Мистер Крубер задумчиво помешал какао.
– Ещё не вечер, мистер Браун, – проговорил он. – У меня есть одно предложение…
* * *
– Ну вот что, – сказала миссис Бёрд несколько дней спустя, – давай-ка, Паддингтон, не тяни больше – тащи то, что ты там соорудил внизу, и показывай всем.
Был выходной день, дома собралась вся семья; по предложению миссис Бёрд все вышли на лужайку.
– Ничего себе! – воскликнул мистер Браун, когда Паддингтон продемонстрировал своё произведение. – Да неужели ты это сам сделал? Гм…
А что это такое?
– Что бы это ни было, сразу чувствуется творческий подход, – заметила миссис Браун.
– Такая штука называется «коллаж», – со знанием дела пояснил медвежонок. – Это коллаж, покрытый яйцом и графитовой темперой.
– Ну надо же! – восхитилась миссис Бёрд. – Вы только поглядите!
А что до яиц… то-то я подумала – почему они у нас закончились?
– Теперь я понял, зачем тебе понадобилась моя велосипедная аптечка, – добавил Джонатан. – А я‑то решил, что у тебя грелка потекла.
– Выглядит просто замечательно, – одобрительно заметила Джуди. – А почему ты решил сделать такую штуку?
– Длинная история, – не стал вдаваться в подробности медвежонок. – Это всё потому, что я никуда не уехал на автобусе.
– Так что же здесь изображено? – не отставал мистер Браун.
– Мистер Карри в дурном настроении? – предположил Джонатан.
– Ракушка в середине выглядит совсем как настоящая, – отметила миссис Браун. – И так блестит изнутри, что прямо хочется её съесть.
– Я бы на вашем месте не стал, миссис Браун, – посоветовал Паддингтон.
Миссис Бёрд потянула носом.
– Есть у меня одно предложение, – сказала она. – Как и большинство современных произведений искусства, этот коллаж лучше выглядит на расстоянии. Может, повесим его на время в дальнем конце сада?
* * *
Но самый ценный комплимент медвежонок получил от мистера Крубера. Паддингтон поставил свою работу на стол в его лавке, рядом с тем коллажем, с которого всё и началось.
– Всё-таки я был совершенно прав, когда сказал, что не надо пасовать перед трудностями, – заметил мистер Крубер. – Сомневаюсь, чтобы Пикассо, в лучшие его годы, сумел с вами сравняться.
– Так вы думаете, за эту картину можно получить много денег? – с интересом спросил медвежонок.
– Пока, боюсь, что нет, – огорчил его мистер Крубер. – Порой живопись обретает ценность только после ухода её автора.
– Я могу ещё пройтись по магазинам, а потом вернуться, – предложил Паддингтон.
– Боюсь, мистер Браун, здесь потребуется несколько больше времени, – тактично ответил его друг.
Многие прохожие заходили в лавку полюбоваться Паддингтоновой картиной, но погода делалась всё теплее, и стало заметно, что покупателей в лавку стало наведываться всё меньше, а те, что заходили, надолго не задерживались.
И настал момент, когда мистер Крубер крепко задумался.
– Если не возражаете, мистер Браун, – сказал он, – я подыщу для вашего шедевра другое место.
И он повесил картину медвежонка в маленьком патио за лавкой.
Но до того он снял с неё фотокопию, которую вывесил у себя в витрине, а рядом прикрепил объявление:
«ПРОСМОТР ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ».
По совету своего друга Паддингтон поставил отпечаток лапы в правом нижнем углу, чтобы все видели, что это самый что ни на есть настоящий подлинник.

Глава третья. Весенняя уборка

Миссис Бёрд никому не позволяла того, что мистер Браун называл «разводить грязь на палубе» (обычно именно такими словами он корил самого себя, явившись из сада, в ответ на её сетования по поводу грязных следов на свеженачищенном кухонном полу); дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад был всегда надраен не хуже военного корабля – хотя сохранять его в таком виде было и непросто.
Однако никаких строгих правил миссис Бёрд не вводила. Она считала, что счастливым может быть только тот дом, где каждый волен поступать, как ему захочется, правда в разумных пределах. И не где попало.
Тем не менее редко какие нарушения порядка укрывались от её орлиного взора, а ещё она умела совершенно виртуозно поднимать брови – это всегда производило надлежащий эффект. По выражению её лица Брауны сразу могли безошибочно понять, что их домоправительница чем-то недовольна.
Так что когда однажды утром она заглянула к Паддингтону в комнату и брови её взлетели высоко-высоко, он вовсе не удивился. А взлетели они так высоко, что в первый момент ему даже показалось: они сейчас и вовсе исчезнут на затылке.
С собственными его бровями недавно произошло почти то же самое, когда он утром, проснувшись, увидел, в каком состоянии его комната. При свете дня она всегда выглядела хуже, чем в темноте, но на сей раз, когда он добрался до зеркала на туалетном столике, брови совсем куда-то уползли, так что и не поймаешь.
Дело в том, что по причине переполоха, связанного с подарком мистеру Карри на день рождения, и суеты вокруг коллажа с устрицей он уже довольно долго откладывал уборку.
Его тётя Люси, которая во многих отношениях напоминала миссис Бёрд, сразу уловила бы все признаки. Она бы наверняка сказала, что у Паддингтона острый приступ «маньяны» – так по-испански звучит «завтра», а как известно, некоторые очень любят откладывать на завтра то, что следовало бы сделать сегодня.
Паддингтон уже приготовился к худшему, но у миссис Бёрд, похоже, попросту отнялся язык. Плотно поджав губы, она закрыла дверь и зашагала вниз, а через несколько минут вернулась со шваброй, совком и ведром, в котором лежали всякие тряпки.
– Сегодня начались летние распродажи, – сообщила она, – а завтра Джонатан с Джуди приедут из школы, так что у нас с миссис Браун остался последний шанс пойти купить материал на новые занавески. Поэтому обедать мы сегодня, боюсь, будем позже обычного, но в этом нет ничего плохого. Некоторые мои знакомые медведи как раз успеют до нашего возвращения навести в комнате порядок. Вернувшись, я не хочу видеть пятен мармелада и засохших ошмётков устрицы, не говоря уж об этом ужасном креме для бритья, который, похоже, успел попасть повсюду, кроме того места, для которого предназначен. Я прямо не знаю, что скажет мистер Браун, если увидит, в каком состоянии твоя комната. Да, и не забудь вымести пыль из-под кровати!
Выпалив последние слова, она закрыла дверь.
– Как вы думаете, стоит ли оставлять Паддингтона одного так надолго? – вслух переживала миссис Браун, когда они выходили из дома. – Вы же помните, как оно бывает: «Медвежья голова покоя лапам не даёт».
– Вы не видели, что творится у него в комнате, – сказала миссис Бёрд. – Хуже, чем у десятилетнего мальчика, а это о чём-то да говорит. Помните, как выглядела комната Джонатана до того, как он уехал в школу?
Миссис Браун вздохнула:
– Пола было не видно под всяким хламом. Помню, он выстраивал все свои джинсы в ряд у кровати, а утром прыгал в ту пару, которая ему больше нравилась.
– И не напоминайте, – откликнулась миссис Бёрд. – Паддингтон, по крайней мере, вечером аккуратно вешает своё пальтишко на крючок. А что касается «оставить одного», так в покое эти лапы до вечера точно не будут. Порядок у него в комнате не наводили уже сто лет, а я плохо представляю, что такого страшного можно учинить со шваброй, совком и парой щёток. Кроме того, ему полезно немного подвигаться.
– А пылесос? – не успокаивалась миссис Браун; она вспомнила, как однажды Паддингтон привинтил шланг не к тому отверстию и потом весь ковёр в гостиной был покрыт золой.
– Заперт в шкафу, – отозвалась миссис Бёрд. – А ключ у меня в сумочке. Кстати, раз уж мы заговорили о ковре… как вы помните, его тогда настилал мистер Бригс, и он очень торопился, так что не положил нормальную подкладку. Оставил старые газеты, а где нужно, добавил новых. Словом, придётся рано или поздно позвать профессионала и довести эту комнату до ума.
– Да, так совсем не годится, – подтвердила миссис Браун. – Я сколько раз просила Генри что-нибудь с этим сделать, но он, когда ему это на руку, становится очень забывчивым.
– Да уж, – сказала миссис Бёрд. – Но ведь если бы мы взяли Паддингтона с собой, он бы немедленно соскучился. И вообще, надеюсь, он уже вовсю трудится.
Последние слова миссис Бёрд произнесла, исходя из богатого опыта, вот только на сей раз она не учла, что́ именно было у их мишутки на уме.
Едва замер стук захлопнувшейся входной двери, как Паддингтон помчался вниз, чтобы приготовить побольше булки с мармеладом – ведь ему предстояла долгая и трудная работа.
Вернувшись к себе, он сложил всю булку в надёжное место, а то ведь только отвернёшься – и все твои запасы покроются пылью.
Только после этого он пошёл в ванную и наполнил ведро горячей водой. Потом снова надел пижамку, чтобы не замочить мех, закатал рукава и принялся оттирать стены своей комнаты щёткой и мылом.
Паддингтон по большому счёту был медведем оптимистичным, однако он сильно огорчился, когда после первых же шарканий щёткой по обоям они начали отставать от стены. Хуже того, чем больше он шаркал, тем ужаснее делалась картина. Он и оглянуться-то не успел, а уже стоял по колено в кусочках бумаги; лапы у медведей, конечно, довольно короткие, колени низко, но бумаги всё равно было предостаточно.
Решив, что вместо горячей водопроводной воды нужно было взять холодную, Паддингтон присел на край кроватки, чтобы обозреть комнату.
Собственно, зрелище было как раз обратное тому, которое он наблюдал вскоре после того, как поселился у Браунов и решил помочь мистеру Брауну с ремонтом.
В тот раз он, во-первых, слишком жидко развёл клейстер, а во-вторых, умудрился заклеить и дверь, так что потом было никак не выбраться. А теперь эта самая дверь, можно сказать, осталась единственным нетронутым местом.
К сожалению, Паддингтон так долго размышлял над причиной своих нынешних невзгод – не в том ли она, что давным‑давно он слишком жидко развёл клейстер, – что не заметил, как некоторые обрывки обоев покрупнее непостижимым образом умудрились приклеиться обратно к стене. А когда он попытался подправить те, которые висели совсем уж криво, в лапе у него остались самые мелкие кусочки и тут же приклеились к его пижаме.
Увидев своё отражение в зеркале на туалетном столике, медвежонок решил, что стены он почистит как-нибудь в другой раз, а пока лучше уберёт пыль.
Он отодвинул кровать и тут же обнаружил, что в одном миссис Бёрд точно была права. На том куске ковра, где только что стояла кровать, оказалось особенно пыльно, и совок вскоре заполнился наполовину, причём не только пылью, но и старыми лакричными тянучками. Они, кстати, потерялись несколько месяцев назад, вместе ещё с кое-какой мелочью, о которой он совсем забыл.
К этому времени у него уже сильно щипало в носу от пыли – того и гляди одна из тянучек попадёт не туда, куда ей положено. Перепугавшись, что если он быстренько не примет мер, то может выронить совок, медвежонок огляделся и тут заметил, что, когда он отодвинул кровать от плинтуса, ковёр с одного конца слегка приподнялся.
Паддингтон сразу сообразил: вот идеальное место, куда можно высыпать содержимое совка хотя бы на время, тем более что под ковром виднелись какие-то газеты; второпях он немного расширил дырку и умудрился высыпать туда пыль за долю секунды до того, как случилось неизбежное.
В комнате раздалось довольно громкое «а‑апчхи!», и пыль поднялась облачком с того места, куда он её только что высыпал.
Паддингтон выждал, пока она осядет, потом нагнулся и собрал её обратно в совок; между делом он поглядывал на старые газеты.
Вообще-то, медвежонок не очень любил читать газеты. Ему гораздо больше нравились журналы. Разворачивать газеты лапами довольно трудно. Даже если найдёшь что-нибудь интересное, как правило, оказывается, что страницы слиплись и их не разлепишь – дуй не дуй.
Однако на сей раз он не мог не признать, что газеты на полу выглядят очень заманчиво. Некоторые были вполне недавними, а другие, видимо, пролежали под половицами много лет, потому что на фотографиях все люди носили шляпы, машины были совсем не такие, как теперь, а скорее напоминали ящики на колёсах. Некоторые из этих машин и вовсе тянули лошади, а на одной картинке красовался дяденька на велосипеде со здоровущим передним колесом и совсем маленьким задним.
А помимо того, медвежонок не увидел ни единой цветной картинки: всё было чёрно-белым, даже рекламные объявления.
Паддингтон оттянул ковёр ещё подальше, и ему пришла в голову мысль, что мистеру Круберу наверняка понравятся старые газеты – он ведь всё-таки антиквар. Медвежонок как раз размышлял, не сказать ли об этом Браунам, но тут увидел в одной из газет поновее статью о еде.
Причём не просто о старинной еде… Статья была о том, что едят в других странах, и чем дальше Паддингтон читал, тем сильнее волновался… о том, что едят в Южной Америке… в том числе… Он чуть не шлёпнулся на спину от возбуждения: вот она, фотография особого торта, какой давали в доме для престарелых медведей по особым случаям. Рядом был даже напечатан рецепт.
Быстренько оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что никто за ним не подглядывает, Паддингтон аккуратно вырвал эту статью; тут же ему в голову пришла ещё одна мысль.
Паддингтон очень любил готовить.
В последнее время миссис Бёрд иногда разрешала ему помочь на кухне – например, помесить тесто для йоркширского пудинга[4], который она собиралась подать в воскресенье к обеду, а кроме того, все давно сошлись на том, что у медвежонка прекрасно получается мясной соус. Но вот когда он нацеливался самостоятельно приготовить что-нибудь более сложное, миссис Бёрд решительно ему отказывала, в том числе и потому, что он очень любил пробовать свои блюда в процессе приготовления, а она не хотела, чтобы он, раз за разом открывая дверцу духовки, подпалил себе усы.
Тут Паддингтон сообразил, что такой блистательной возможности приготовить что-то самостоятельно ему, возможно, не представится больше никогда. А после тяжёлого дня на распродаже миссис Браун и миссис Бёрд так обрадуются, когда вернутся домой, нагруженные покупками, и, едва войдя в дверь, учуют запах свежеиспечённого торта!
Кроме того, всё лучше, чем делать в комнате уборку.
Паддингтон перечитал список ингредиентов: две чашки самоподнимающейся муки, смешанной с дрожжами, столько же кукурузной муки, сахарная пудра, масло, желток одного яйца, сахар, сгущённое молоко… Насчёт сгущённого молока он не был уверен, а вот всё остальное наверняка имелось в кладовке у миссис Бёрд.
Медвежонок никогда ничего не делал спустя рукава, поэтому на то, чтобы собрать все ингредиенты, у него ушло довольно много времени. Он даже сбился со счёта – столько раз пришлось бегать вверх и вниз по лестнице, таская их один за другим. По ходу он не раз пожалел, что решил делать торт в своей комнате, а не в кухне. Подоконник у него, конечно, был довольно широкий, но теперь он сильно напоминал витрину продуктового магазина. С другой стороны, не хотелось, чтобы миссис Браун и миссис Бёрд его застукали, если вдруг вернутся пораньше.
Вывалив на подоконник целый мешок пшеничной муки, – получилась большая куча, – Паддингтон поступил так же и с кукурузной мукой, а потом решил почитать инструкцию дальше.
Секунду-другую медвежонок таращился на клочок газеты в лапе, напрочь отказываясь верить своим глазам. Он даже перевернул клочок несколько раз, чтобы убедиться, что смотрит на правильную сторону.
Это не помогло – в конце списка ингредиентов стояли слова: «Продолжение на странице 22».
Паддингтон возмущённо уставился на газету. На странице, которую он вытащил из-под ковра, стоял номер семь, а дальше шло много слоёв самых разных газет, так что надежда на то, что нужная страница найдётся, была совсем слаба. Могли бы и не писать «Продолжение на странице 22», написали бы сразу: «Продолжение на следующей неделе», или «через месяц», или, хуже того… «не дождётесь ещё миллион лет».
Уставший и раздосадованный – кроме прочего, от тяжёлой работы ему стало очень жарко, – медвежонок потянулся к окну, чтобы впустить в комнату свежего воздуха, и немедленно об этом пожалел.
Он уже много лет гадал, почему мука определённого сорта называется самоподнимающейся. И вот всего за несколько секунд получил ответ. Трудно было себе даже представить, что такое небольшое количество белого порошка способно без посторонней помощи заполнить такое большое пространство за такое короткое время. Как бы там ни было, вся комната оказалась покрыта тонким слоем белой пыли.
Торопливо закрыв окно – как бы не случилось чего похуже, – медвежонок задёрнул занавески в тщетной надежде, что так станет лучше, а сам запрыгнул на кровать.
Уставший, голодный и совершенно отчаявшийся, он плюхнулся на покрывало, да так и остался лежать, глядя в потолок.
Сказать, что комната его выглядела хуже, чем когда-либо раньше, значило не сказать ничего. Она сильно напоминала кошмарный сон. Строго говоря, даже хуже: ведь в конце кошмарного сна ты всегда просыпаешься и обнаруживаешь, что волноваться не о чем.
В прошлом Паддингтон не раз замечал, что расслабиться гораздо сложнее, чем кажется. Например, мухи зачастую специально дожидаются, пока ты устроишься в самом удобном положении, и тут садятся тебе на кончик носа. Или что-нибудь вдруг начинает отчаянно чесаться.
Сегодняшний день не стал исключением, но дело было не в мухе и не в необходимости почесаться, а скорее в каком-то комке, который образовался у него на спине, прямо посередине. Медвежонок не мог припомнить, чтобы раньше у него в кровати был комок, поэтому полез под пижаму разобраться, что же это такое.
Что бы это ни было, твёрдым его уж никак было не назвать… скорее, наоборот, оно было совсем мягким… вернее, не столько даже мягким, сколько мокрым и липким. Липкость из него прямо вытекала, причём это была очень знакомая липкость и означать она могла только одно.
Вот тут-то Паддингтон и вспомнил, куда сегодня положил булку с мармеладом на всякий пожарный случай!
* * *
– А я и не знала, что вы перед уходом выстирали постельное бельё, – сказала миссис Браун, когда они вернулись из магазинов.
Миссис Бёрд тоже подошла к кухонному окну.
– Я ничего не стирала! – хмуро объявила она, глядя на спальные вещички, свисавшие с сушилки.
Взгляд её смягчился, когда она заметила на той же сушилке, но немного в стороне маленькую пижамку в цветочек.
После этого она обвела кухню взглядом.
– Строго говоря, дверцы половины шкафов я тоже не оставляла открытыми, равно как и не насыпала в раковину груду яичной скорлупы.
– Ах ты господи, – сказала миссис Браун.
– Вот уж верно подмечено, – отозвалась миссис Бёрд и зашагала наверх.
– А ну, вылезай, где бы ты ни прятался! – окликнула она, входя в комнату медвежонка.
Дверь платяного шкафа медленно приоткрылась, и оттуда показалась голова.
– А как вы догадались, что я здесь? – спросил Паддингтон.
– Птички мимо пролетали, вот одна мне и напела, – пояснила домоправительница Браунов. После этого она обвела взглядом комнату. – Да, я перед уходом предположила, что ты не будешь сидеть сложа лапы, но, честно говоря, не ожидала увидеть по возвращении такой разгром.
Она немного помолчала, осмысляя ситуацию.
– Я вижу, что ты хотел как лучше, – сказала она наконец. – И намерения у тебя были самые добрые.
А ничего важнее двух этих вещей в жизни и нет.
– Мне кажется, у меня вышло как хуже, миссис Бёрд, – сокрушённо проговорил медвежонок.
– Ну, зато ты старался, – возразила миссис Бёрд. – Не выношу людей, которые твердят «не могу», даже и не попытавшись что-то сделать.
Пока она говорила, взгляд её упал на Паддингтонов рецепт, так и лежавший на полу.
– Альфахорес! – вырвалось у нее.
– Будьте здоровы! – тут же ответил медвежонок.
– Я не чихала, – поправила его миссис Бёрд. – Это такое блюдо. Глазам не могу поверить. Я с самого твоего приезда где только не искала этот рецепт. Хотела, чтобы ты чувствовал себя как дома, но всё не могла вспомнить, какие для него продукты нужны.
– А я и не знал, что это так называется! – воскликнул Паддингтон. – Но у нас в Перу это очень популярная штука. Причём у каждой хозяйки свой рецепт. Сначала нужно сделать два коржа. А потом склеить их манхар бланко.
– Чем-чем их надо склеить? – переспросила миссис Бёрд.
– Честно говоря, не знаю, – ответил медвежонок. – Тётя Люси брала сгущённое молоко и варила его, пока совсем не загустеет. Эту штуку очень любят в доме для престарелых медведей.
– А я подумала, что можно взять мармелад и намазать его тонким слоем, – сказала миссис Бёрд. – Завтра возвращаются Джонатан и Джуди, – продолжала она. – И чтобы успеть приготовить это лакомство вовремя, мне потребуется помощь специалиста. Ну конечно, если тебе больше нечем занять лапы.
– Я вам с удовольствием помогу, миссис Бёрд! – тут же согласился Паддингтон.
– Вот только сначала, – сказала миссис Бёрд, – придётся заново купить яиц.
– Просто лапами желтки отделять очень трудно, – поведал медвежонок.
– А, ну понятно, – серьёзно произнесла миссис Бёрд. – Спасибо, что сказал, мы это учтём.
* * *
– Просто удивительно, как Паддингтон легко отделался, – сказал Джонатан, приехав домой и выслушав последние новости. – Видела его комнату?
– Ну, миссис Бёрд же часто повторяет: медведи всегда падают на все четыре лапы, – ответила Джуди. – Съешь ещё альфахорку.
– С удовольствием, – согласился Джонатан. – Такая вкуснятина!
– Я тебе ещё кое-что скажу, – продолжала его сестра. – Папа созвонился с декоратором. На следующей неделе он придёт делать ремонт у Паддингтона в комнате.
– А ты знаешь, что это означает, – фыркнул Джонатан.
– На ближайшее время он переедет к тебе, – хихикнула Джуди.
– Интересно, медведи храпят? – поинтересовался Джонатан. – Можно позвонить в зоопарк и выяснить.
– Я у него уже спросила. Он говорит, что нет, – успокоила брата Джуди. – Говорит, как-то вечером специально не спал допоздна, чтобы проверить, и ни разу даже не всхрапнул.
– Вот уж обрадовала, – вздохнул Джонатан.
– Кто бы мог подумать, что миссис Бёрд воспримет это так спокойно? – спросил поздно вечером мистер Браун.
– Знаешь что, Генри, – сказала миссис Браун, – мне кажется, тут всё дело в Паддингтоновой пижамке, которая так одиноко висела на сушилке, когда мы пришли домой. Миссис Бёрд всегда придавала большое значение мелочам.

Глава четвёртая. Случайное знакомство

Оказавшись на улице Портобелло, Паддингтон припустил во весь дух и за угол завернул быстрее, чем когда-либо раньше. Если не вдаваться в подробности, со стороны это выглядело, будто он на некоторое время потерял контроль над своей продуктовой тележкой.
Последняя часть пути шла под горку, и лапы у медвежонка так разогнались, что и не затормозить. Поставив корзину на одно колесо, он с трудом разминулся с каким-то дяденькой, который встал посреди тротуара.
Увидеть здесь в это время человека было делом необычным: толпы туристов, как правило, появлялись позднее, и тогда же открывались все лавки и лотки.
Тележка всё-таки завалилась набок. По счастью, она была пустой, однако одно колёсико продолжало крутиться.
– Смотрите, куда едете, – сердито сказал дяденька. – Тут вам не ралли.
– С лапами это немножко трудно, – признался Паддингтон. – Особенно за угол заворачивать.
Дяденька уставился на него.
– Не понимаю, при чём тут лапы, – буркнул он.
Паддингтон хотел было сказать, что всё дело в том, что у самого-то дяденьки лап нет, но из вежливости промолчал.
Вместо этого он выпрямился и с интересом оглядел незнакомца. Погода стояла тёплая, но у того на ушах были странные пластмассовые нашлёпки, а потом он дунул в конец какой-то лохматой штуковины, надетой на палку, и принялся считать вслух.
– Один, два, три, четыре… – произносил он и, когда дошёл до десяти, умолк, будто не знал, что идёт дальше.
– Дальше идёт одиннадцать, – подсказал медвежонок, всё ещё пытаясь загладить свою вину.
Дяденька посмотрел на него пустым взглядом, а потом поднёс палец к губам. После этого он, похоже, собирался ответить, но тут задняя дверь стоявшего поблизости тёмно-зелёного фургона отворилась, и оттуда высунулась голова ещё одного дяденьки.
– Звук нормальный, – сообщил он, поднимая большой палец.
И перед тем как закрыть дверь, кивнул на Паддингтона.
– Раньше начнёшь – раньше закончишь, а выбирать особо не приходится. Предлагаю попробовать.
Первый дяденька явно не пришёл в восторг от такого предложения, однако сделал храброе лицо и отряхнул свою одежду.
– Не согласитесь ли сказать сюда несколько слов? – поинтересовался он, подсунув лохматую штуковину Паддингтону под нос.
– Усам щекотно, – ответил медвежонок.
Дверь фургона открылась снова. Второй дяденька широко раскинул руки и высоко поднял голову.
– Похоже, Адриану нужно предложение подлиннее, – пояснил первый дяденька.
– Простите, можно, я лоб вытру? – спросил медвежонок.
– А можно ещё подлиннее? – попросил дяденька. – Он режиссёр, и нам нужно проверить высоту звука.
– Да, улица Портобелло сперва высокая, а потом гораздо ниже, – согласился Паддингтон. – Поэтому я так и разогнался.
– Гм… да… – сказал дяденька. – Но…
– Мистер Крубер говорит, что, когда идёт проливной дождь, у нас тут всякий раз недалеко до беды. Вода несётся мимо дверей его лавки прямо как приливная волна. У нас один раз чуть шезлонг не уплыл. Хорошо, что мы тогда не сидели на тротуаре и не ели «послезавтрак». А то булочки бы тоже унесло.
Дверь фургона отворилась в третий раз, и второй дяденька показал большим пальцем вниз, одновременно что-то к чему-то прицепляя.
– Вот ведь незадача, – сказал первый дяденька. – Боюсь, на этот раз вы слишком поторопились. Адриан не успел вернуться к пульту. Кстати, меня зовут Лучик Брег, я собираю материал для предстоящих Игр. Может быть, – предложил он, – вы нам расскажете, что ели на завтрак? Мы по опыту знаем, что по длине это обычно то, что надо.
Он протянул свободную руку, чтобы пожать медвежонку лапу, но тут же её отдёрнул.
– Я обычно ем поджаренную булку с мармеладом… – начал Паддингтон.
– Это я уже понял, – ответил мистер Брег.
Он вытащил из нагрудного кармана носовой платок с собственным инициалом и, покряхтев, развернул его зубами.
– Только нам не нужно в микрофоне никаких мармеладных корочек, ясно?
А что ещё у вас на завтрак? Например, чашка чая, чтобы запить булку?
– Я очень рад, что вы об этом спросили, мистер Брег, – сказал медвежонок. – Обычно я пью какао, но на этой неделе миссис Бёрд устроила на кухне генеральную уборку. Вообще-то, она всё как следует убирает в апреле, но в этом году что-то припозднилась. Дело в том, что в числе прочего она хотела вымыть и холодильник, вот только опасалась, не испортятся ли продукты, пока дверца открыта, поэтому она выставила всё на кухонный стол и сказала, что мы ей очень поможем, если съедим как можно больше. Там было несколько видов бекона, три сорта колбасы, яйца, картофельные оладьи, помидоры, копчушки… и ещё полбанки паштета из ламы. Тётя Люси прислала нам его на Рождество из Перу, но он уже не совсем свежий…
– И что вы на всё это сказали? – вставил своё слово мистер Брег, хотя это и оказалось непросто.
– Большое вам спасибо, – ответил Паддингтон.
– Только не говорите, что попробовали всё! – воскликнул корреспондент. – Небось, на столе в столовой вообще места не осталось, часть тарелок попадала на пол!
– Нет, – успокоил его медвежонок. – Миссис Бёрд сумела уместить всю мою еду на две большие тарелки. И потом, копчушек я не ел – боялся, что кость застрянет в горле. Один раз мне почудилось, что застряла, и миссис Браун пришлось вызывать врача, но потом оказалось, что это просто старая мармеладная корочка, которая сильно затвердела. Она, видимо, вывалилась из моей шляпы.
– Простите, пожалуйста… – прервал его Лучик Брег. Попятившись от медвежонка, он встал по другую сторону фонарного столба. – Вы не могли бы попридержать…
– Боюсь, я не достану, – посетовал медвежонок, обегая столб с другой стороны, чтобы не перелезать через свою тележку.
– Я не про микрофон, – сказал мистер Брег, отступая обратно на исходную позицию. Он прижал палец к губам и вслушался в какую-то команду, которую ему дали в наушники. – Похоже, в аппаратной небольшая проблема. У них кончилась плёнка. И всё из‑за этих запинок и спотычек.
– Вы не переживайте, мистер Брег, – ободрил его Паддингтон. – Я уверен, что рано или поздно у вас всё получится.
Лучик Брег продолжал отступать от медвежонка, но вдруг резко остановился.
– Вы стоите на проводе от микрофона, – проговорил он с укором, а потом нагнулся, взялся за провод и резко его дёрнул.
Вышло так, что Паддингтон, который искренне хотел помочь, опередил его на долю секунды и отступил в сторону; Лучик Брег издал громкий вопль и исчез из виду, перелетев на другую сторону столба.
– Ой, как же так, мистер Брег? – перепугался медвежонок и тут же поспешил на помощь. – Вы в порядке?
– Нет! – булькнул Лучик Брег, голос у него был такой, будто в солнечное сплетение ему только что влетел тайфун. – Я не в порядке! Ну вы и нашли место поставить свою тележку! Нужно принять специальный закон, чтобы таких, как вы, не выпускали на улицу без сопровождения!
Но Паддингтону всё это было как с гуся вода. Он тем временем рассматривал свою корзинку.
– Хочу вас обрадовать: с ней, похоже, ничего не случилось! – сообщил он. – Оба колеса на месте. Погодите-ка…
Дальше стало не слышно, потому что медвежонок засунул голову внутрь – проверить, не появилось ли где в корзинке дырок.
Глаза его не сразу привыкли к мраку, а дожидаясь, он вдруг обнаружил, что наушники мистера Брега случайно свалились в корзину и теперь ему слышно всё, что говорят снаружи.
Особенно громко и отчётливо звучал голос мистера Брега, и, хотя бодрости в нём несколько поубавилось, можно было различить каждое слово.
– Я не намерен, – говорил мистер Брег, – повторяю, не намерен признавать своё поражение. Никто нам не обещал, Адриан, что в жизни всё пойдёт гладко. Когда я выбрал эту профессию, я знал, что будут выдаваться и вот такие дни. В нашем деле бывают дни хорошие и дни плохие, и, кстати, такого скверного, как сегодня, у меня не было очень давно. Я уже подумываю, не научиться ли играть на укулеле[5] и не стать ли уличным музыкантом.
– В море и не такое бывает, – произнёс второй голос, и Паддингтон сразу сообразил, что это говорит режиссёр. – Хорошо ещё, что у нас сегодня запись. А если бы был прямой эфир?
А кроме того, уровень звука мы всё-таки выставили.
– Вот и отлично, – обрадовался медвежонок, выныривая из корзины.
И он протянул дяденькам их наушники:
– Можно, я теперь пойду?
Мистер Брег успел снова встать на ноги и даже выдавил из себя глухой смешок.
– Если не возражаете, – сказал он, – я хотел бы завершить начатое.
Затем мистер Брег обернулся к режиссёру:
– Если и ты ничего не имеешь против, Адриан, я продолжу с той точки, в которой мы остановились.
– Молодец! – похвалил режиссёр. – Куй железо, пока горячо!
С этими словами он снова скрылся в фургоне.
Мистер Брег вдохнул побольше воздуха, потом ещё раз посчитал.
– Дубль седьмой, – произнёс он после паузы – чтобы режиссёр успел добежать до пульта.
– Может быть, расскажете, из какой части света вы приехали? – спросил он, направляя микрофон на медвежонка.
– Пуф! Пуф! – Паддингтон изо всех сил подул в микрофон, чтобы убедиться, что тот работает. – Очень хороший вопрос, мистер Брег. По правде говоря, я не помню, потому что я тогда был совсем маленьким.
Лучик Брег улыбнулся, пусть и очень прохладно.
– Но хоть примерно-то вы должны представлять, – сказал он. – Не бывает такого: совсем не знать, где родился.
– В Дремучем Перу бывает, – возразил Паддингтон. – Это очень большая страна.
– Дремучее Перу! – Лучик Брег навострил уши. Похоже, это его впечатлило, несмотря на все неприятности. – Видимо, этим и объясняется отсутствие у вас… э‑э… основ. Полагаю, кто-то задремал и забыл их вам выдать, – добавил он и засмеялся собственной шутке.
Медвежонок устремил на него суровый взгляд.
– Как это у меня нету основ? – осведомился он.
Мистер Брег поспешил сменить тему.
– В наши дни это ещё называется «утратить опору», – уточнил он. – Простите, пожалуйста. Э‑э… а цель вашего визита, случайно, не состоит в участии в Играх?
– Если вы не рекомендуете в них участвовать, я не буду, – пообещал медвежонок, не вполне разобрав, о чём идёт речь.
– Ага! – обрадовался мистер Брег. – Я всё понял. – Он приложил палец к носу. – Это тайна, да? Можете постоять минутку?
Он полез в карман, выудил оттуда лист бумаги и начал просматривать какой-то длинный список.
– Команда Дремучего Перу здесь нигде не значится… а вы получили официальное приглашение на участие в Играх?
– Кажется, нет, – ответил медвежонок. – Несколько дней назад я получил открытку от тёти Люси, но там ничего такого не сказано.
– Короче говоря, – подытожил мистер Брег, – я так понимаю, что вы независимый спортсмен и выступать будете от собственного имени. Не переживайте, – он снова приложил палец к носу, – я вашу тайну никому не выдам. Просто очень уж шустро вы огибали этот угол. Надо думать, пытались сбросить вес после такого обильного завтрака.
– Нет, – разочаровал его медвежонок. – Я шёл в булочную за булочками. Уже поздновато, я боялся, вдруг они кончатся. А тогда мистеру Круберу придётся ждать, когда испекут вторую партию, и он на весь день выбьется из графика.
– Крубер? – повторил мистер Брег. – Крубер? Мне это имя почему-то незнакомо. Он ваш тренер?
– Он антиквар, – пояснил медвежонок. – И мы каждый день встречаемся за «послезавтраком».
– Отличное прикрытие! – воскликнул мистер Брег, с трудом скрывая свой восторг. – Скажите, каково ваше первое впечатление от Игр? Подготовка, по-вашему, идёт хорошо?
– А кто они такие? – поинтересовался медвежонок.
– Кто они такие? – повторил мистер Брег. – Вы хотите сказать, что приехали в такую даль и всё ещё не знаете, кто они такие? Удивительное дело. Они у всех на языке.
Тут настал черёд медвежонка отшатнуться от собеседника.
– Мамочки! – ахнул он. – Надеюсь, они не заразные?
Мистер Брег выдавил ещё одну улыбку.
– Пытаетесь меня провести, – усмехнулся он. – И всё же скажите: в каком именно виде спорта вы будете выступать? Я, конечно, извиняюсь, но для прыжков с шестом у вас лапы коротковаты.
– У меня лапы коротковаты для прыжков с шестом? – запальчиво повторил медвежонок. – Но они у меня всю жизнь такие!
– Мне кажется, вы можете отлично выступить в многоборье, – попытался утешить его мистер Брег.
– Я не люблю, когда ногу больно, – возразил медвежонок. – Кроме того, миссис Бёрд часто говорит, чтобы я ходил поосторожнее, потому что ноги нужно беречь, и лапы тоже.
– Для спортсмена это, безусловно, очень важно, – согласился мистер Брег. – Нет, не говорите… я сам догадаюсь… вряд ли прыжки в длину – да и в высоту, если подумать, тоже.
Припомнив, с какой скоростью медвежонок обогнул угол, он выдвинул очередную догадку:
– Может быть, бег на длинные дистанции? Вот, например, сколько вам понадобится времени, чтобы домчаться отсюда – ну, скажем, до Паддингтонского вокзала?
Медвежонок как следует подумал.
– В прошлое воскресенье я уложился в четыре минуты, – сообщил он.
– Четыре минуты! – так и опешил мистер Брег. – Но это как минимум полторы мили. Это похоже на мировой рекорд. А в городе – нарушение скоростного режима.
– Что, правда? – огорчился медвежонок, а потом попытался оправдаться: – Но на светофорах повсюду был зелёный свет.
– Похоже, мы тут откопали тайный клад, – восхитился мистер Брег. – Ну а как у вас обстоят дела с короткими дистанциями – например, со стометровкой?
На сей раз гадать пришлось медвежонку.
– Все зависит от того, насколько булочки горячие, – сказал он, прикидывая про себя, за какое время добегает от булочной до мистера Крубера. – Если день морозный, то я успеваю секунд за пять.
Лучик Брег не мог больше сдерживать волнение.
– Помните, слушатели! – рявкнул он в микрофон. – Мы были первыми, кто вам об этом рассказал! Я сейчас… – добавил он и ринулся в зелёный фургон.
Паддингтон подхватил свою тележку и, воспользовавшись неожиданной возможностью, стремительно удрал.
* * *
– Простите, что заставил вас ждать, мистер Крубер, – сказал он через несколько минут.
Мистер Крубер поднял голову от газовой плитки в дальнем конце своей лавки.
– А я уже начал волноваться, мистер Браун. Не в ваших обычаях опаздывать. Какао уже давно готово.
– Я встретил на рынке очень странного человека, – принялся объяснять медвежонок. – Какого-то мистера Брега. И он всё приставал ко мне с разговорами. Пока не отвернулся – никак было не сбежать!
– Неужели это был Болтушка Брег? – воскликнул мистер Крубер. – Я слышал, что он собирается в наши края. Это знаменитый спортивный обозреватель. Болельщики ловят каждое его слово.
– Ой, мамочки, – перепугался медвежонок. – Похоже на то, мистер Крубер. Он решил, что вы мой тренер и мы готовимся к каким-то там играм.
Паддингтон пересказал, что́ с ним случилось с утра и почему он задержался.
Мистер Крубер усадил своего друга на диванчик, набитый конским волосом.
– Знаете что, – сказал он, – пожалуй, нам стоит обсудить этот случай поподробнее. Хотя имя у мистера Брега солнечное, на самом деле не такой уж он белый и пушистый. И если в кого-то вцепился, уже не отстанет.
Медвежонок испуганно поднял глаза от чашки с какао.
– А может, когда мы опять встретимся, он меня не узнает, – предположил он.
– Я бы не стал на это полагаться, – тактично заметил мистер Крубер.
– Мне однажды подарили на Рождество набор для маскировки, – припомнил медвежонок. – Я пока могу походить с накладной бородой.
– Это может только ещё сильнее запутать ситуацию, – предостерёг мистер Крубер. – Он, уж простите меня за выражение, мистер Браун, может учуять подлог. Словом, если он вдруг явится в лавку, предлагаю вам спрятаться за диванчик, а уж я постараюсь сбить его со следа. Только свою кружку с какао возьмите с собой. В противном случае у него могут возникнуть подозрения. Ну а что касается Игр, неудивительно, что вы до сих пор про них не слышали. Их проводят всего один раз в четыре года, и каждый раз в другой стране. На них собираются спортсмены со всего мира и соревнуются в разных видах спорта, не только в беге, но ещё и в плавании и гимнастике, прыжках, борьбе, подъёме штанги… да, собственно, во всех видах спорта, какие только бывают.
В глазах мистера Крубера появилось отсутствующее выражение, и он задумчиво помешал своё какао.
– Вы, возможно, в это и не поверите, мистер Браун, но много-много лет назад, ещё будучи подростком, я достиг некоторых высот в беге с барьерами.
– А я думал, что вы и в Венгрии были антикваром! – сказал медвежонок, глядя во все глаза на своего друга.
Он уже который год не уставал удивляться, сколько всего мистер Крубер успел за свою жизнь. Кроме того, Паддингтон никак не мог представить себе своего друга подростком.
– Я был чемпионом Венгрии по бегу с барьерами, – не без гордости заявил мистер Крубер. – Когда-нибудь я покажу вам свои награды.
На Паддингтона это произвело сильное впечатление.
– Мне никогда не доводилось выигрывать награды, мистер Крубер, – посетовал он. – Может, когда-нибудь покажете, как это делается?
Мистер Крубер тщательно обдумал свой ответ, прежде чем произнести его вслух.
– Это не так просто, как кажется, мистер Браун, – сказал он наконец, ему очень не хотелось обидеть медвежонка. – А что касается Олимпийских игр… всем спортсменам на них места не хватит, поэтому для участия выбирают самых лучших, самых подготовленных; тренироваться они начинают задолго до открытия.
Паддингтон понял, что дело серьёзное.
– Я и не знал, что Олимпийские игры – такое важное событие, – признался он.
– Вот погодите, – заверил мистер Крубер. – Очень скоро они будут у всех на языке.
– Мистер Брег тоже так сказал! – воскликнул медвежонок.
– Вот видите! – подхватил мистер Крубер с озорной искоркой в глазах. – Значит, это правда.
Он глянул на медвежонка поверх очков.
– При всём при том, мистер Браун, мне кажется, вы себя немножко переоценили, когда назвали свои результаты в беге. Например, добежать отсюда до Паддингтонского вокзала за четыре минуты… Видите ли, это очень распространённая ошибка. Нам часто кажется, что мы движемся быстрее, чем на самом деле; впрочем, когда кажется наоборот, это даже хуже. Понятное дело, Лучик Брег очень впечатлился. Он любит первым выкладывать важные новости, хотя иногда в спешке умудряется всё переврать. Как мне представляется, мы имеем дело именно с таким случаем. Он, видимо, решил, что откопал сенсацию. Так что будьте следующие несколько дней поосторожнее – вдруг он появится. Он не из тех, кто легко сдаётся.
Трудно было понять, шутит мистер Крубер или говорит серьёзно, но Паддингтон всё-таки решил воспользоваться его советом и вышел из лавки через заднюю дверь.
Очень уж ему не хотелось снова столкнуться с журналистом; добравшись наконец до дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад и оказавшись в безопасности, медвежонок снял пальтишко и довольно долго разглядывал себя в зеркале в прихожей.
Вот в одном мистер Брег точно был прав: тут ещё было над чем потрудиться.
* * *
– В вечерней газете появилась статья, которая может тебя заинтересовать, – обратился к Паддингтону мистер Браун, вернувшись вечером с работы. – По словам их спортивного обозревателя Лучика Брега, в этом году к нам на Олимпиаду приедет команда из Дремучего Перу.
– Ну и дела! – расстроился медвежонок. – Что, правда?
– А я думал, ты обрадуешься, – удивился мистер Браун. – Тут не сказано, сколько будет участников, и нет ни одного имени, но один уже прибыл, и он, похоже, не промах… Я подумал, вдруг ты с ним случайно знаком.
– Боюсь, – произнёс медвежонок несчастным голосом, торопливо направляясь наверх, в сторону своей спальни, – вы с ним тоже знакомы, мистер Браун.
– Что он, Генри, интересно, хотел этим сказать? – удивилась миссис Браун.
– Поди разбери, – ответил мистер Браун. – Тихие воды глубоки.
– Вот уж насчёт «тихих» – не про этого медведя сказано, – вмешалась миссис Бёрд, которая случайно услышала их разговор. – Попомните мои слова, мы ещё не раз про всё это услышим.
На этом тема была закрыта – по крайней мере, на некоторое время.

Глава пятая. Паддингтон тренируется

Однажды утром, вскоре после того, как Паддингтон случайно встретил на улице Портобелло спортивного обозревателя, миссис Браун, хлопоча на кухне, случайно выглянула в окно и увидела в саду чрезвычайно странное зрелище.
Протерев запотевшее стекло, она всмотрелась повнимательнее, а потом позвала и миссис Бёрд.
– Паддингтон! – воскликнула миссис Браун. – Катается по лужайке, точно он не медведь, а бесёнок. Надеюсь, всё у него в порядке.
Экономка Браунов тоже подошла к окну.
– Может, просто обрадовался, что подсолнухи у него выросли такие здоровые, что мистер Карри больше не может подглядывать через забор, – предположила она.
– Они уже давно такие выросли, – возразила миссис Браун.
– Должна сказать, вчера вечером он вёл себя на удивление тихо, – припомнила миссис Бёрд. – А за завтраком не допил вторую кружку какао, что совсем на него не похоже.
– Всё время останавливается и утирает лоб, – продолжала тревожиться миссис Браун. – Носовой платок, похоже, уже насквозь мокрый. Только бы он не заболел.
Тут миссис Бёрд сообразила, что к чему, и лицо у неё прояснилось.
– Это он пытается отжиматься! – сказала она. – Хотите знать моё мнение: у него приступ олимпийской лихорадки. Тут сейчас прямо эпидемия, и эта штука страшно заразная. Вчера я видела, что даже мистер Карри прыгает на месте у себя в саду. Да, уж я не расстроюсь, когда вся эта кутерьма закончится.
У миссис Браун явно груз с плеч свалился.
– Ну тогда ладно, – сказала она. – Если всё именно так, большого вреда не будет.
– Это мы ещё поглядим, – мрачно предрекла миссис Бёрд.
Домоправительница Браунов не разделяла оптимизма миссис Браун. Между отжиманиями – если только это были именно они – на мордочке у медвежонка появлялось очень решительное выражение; миссис Бёрд не раз видела его и раньше.
В такие моменты очень трудно было понять, что происходит у него в голове; впрочем, если подумать, знай миссис Бёрд правду, на душе у неё стало бы ещё неспокойнее.
Но она не знала; а началось всё накануне, когда Паддингтон, спустившись в прихожую, обнаружил на полу рекламную листовку.
В этом не было ничего особенного. В дом номер тридцать два по улице Виндзорский Сад постоянно приносили всякие рекламные объявления. Под конец дня коврик в прихожей, как правило, был засыпан цветными бумажками.
Миссис Бёрд относилась к этому крайне неодобрительно.
– Можно подумать, у нас тут гостиница, а не частный дом, – ворчала она, пока тащила весь ворох в мусорное ведро, не удостоив даже самого беглого взгляда.
Паддингтон как раз собирался проделать то же самое, но тут взгляд его зацепился за слова: «ПРОБНОЕ ЗАНЯТИЕ – БЕСПЛАТНО» – они были напечатаны по диагонали красным цветом.
Паддингтон был из тех медведей, которые никогда не упускают собственную выгоду, а потому не выдержал и решил разобраться, что к чему.
Под заголовком был напечатан портрет очень загорелой тётеньки, которая держала над головой две гантели, а внизу тянулась ещё одна крупная строка: «ОТНЫНЕ Я БУДУ ВАШИМ ПЕРСОНАЛЬНЫМ ТРЕНЕРОМ».
Медвежонку показалось, что это уже чересчур, однако слово «БЕСПЛАТНО» сделало своё дело, и он стал читать дальше.
Тётеньку на фотографии звали Глэдис Бримстон; раньше она жила в Ист-Эктоне и Рио-де‑Жанейро[6], а совсем недавно переехала в Лондон. Теперь же, как раз к началу Олимпийских игр, она собиралась открыть свой спортивный клуб на улице Портобелло.
На тётеньке были шорты и коротенькая футболка, мышцы так и сверкали в лучах солнца. Она стояла на тротуаре неподалёку от лавки мистера Крубера и держала плакат, на котором было написано: «ПРИХОДИТЕ СМЕЛО – И СРАЗУ ЗА ДЕЛО».
Вечером Паддингтон забрал листовку в кровать и внимательно рассмотрел в лупу при свете карманного фонарика. Мисс Бримстон утверждала, что стоит вам провести с ней в зале один час, и вы почувствуете себя совсем другим человеком.
Там, правда, ничего не говорилось о том, что вы почувствуете себя другим медведем, однако Паддингтон решил, что с этим всё будет в порядке, потому что в самом конце текста имелась ещё одна крупно напечатанная строчка: «СТЕСНЯТЬСЯ НЕ НАДО – МЫ ВСЕМ ЗДЕСЬ РАДЫ!»
Паддингтону даже стало стыдно утаивать такую замечательную новость от других – тем более что листовка не была адресована кому-то конкретно. Однако мистер Браун тут же всучил её обратно, пробормотав, что опаздывает на работу, Джонатан и Джуди были в школе, а на то, чтобы представить себе, как миссис Браун или миссис Бёрд отжимаются на газоне перед домом, у медвежонка просто не хватило воображения.
Так вот оно и вышло, что, закончив зарядку в саду, он гораздо раньше, чем обычно, вышел из дома, в надежде, что сперва разберётся во всей этой истории, а потом спокойно отправится к мистеру Круберу на «послезавтрак».
Ему повезло: дверь в помещение, о котором говорилось в листовке, была приоткрыта. Волнуясь всё сильнее, медвежонок распахнул её до конца и зашагал по коридору, увешанному фотографиями мисс Бримстон во всевозможных позах.
Судя по всему, талантов у неё было хоть отбавляй. То она тащила паровой каток вверх по склону холма, зажав в зубах верёвку, то сплавлялась на байдарке по реке Амазонке, вооружённая только луком и колчаном со стрелами, то представала в костюме Деда Мороза – одна мускулистая рука согнута, чтобы расколоть бицепсом грецкий орех.
Когда медвежонок добрался до конца коридора, там открылась какая-то дверь и из неё вышла тётенька в бигуди.
– Доброе утро, – пропела она. – Вот это просто замечательно! Люблю, когда почту приносят пораньше. Отличное начало дня.
Паддингтон смерил её суровым взглядом.
– Я никакой не почтальон! – объявил он. – Я Паддингтон Браун из Дремучего Перу, и я пришёл по поводу вашей листовки.
– Ах ты господи! – всплеснула руками тётенька. – Прошу прощения. Такие времена пошли, поди разбери, кто чем занимается.
Она сдавила его лапу, будто тисками, и принялась дёргать её вверх-вниз.
– Меня зовут мисс Бримстон. Мы пока официально не открылись, но, как говорится, добро пожаловать, ранняя пташка, я к вашим услугам.
На сей раз в замешательство впал уже медвежонок. Кроме того, вблизи мисс Бримстон оказалась куда крупнее, чем он думал.
– Я посмотрел на фотографии в коридоре, – пустился он в объяснения, – и подумал, не дадите ли вы мне тоже грецкий орех. Я сегодня с утра неплотно позавтракал.
Мисс Бримстон передёрнулась.
– Грецкий орех на завтрак? – вскричала она. – Нет, у нас тут так не принято. Стакан воды, ну, может быть, лакричную палочку…
– В таком случае, – сказал медвежонок, – не могли бы вы вернуть мне мою лапу?
Мисс Бримстон тут же разжала пальцы.
– Большое спасибо, – сказал Паддингтон, вежливо приподняв шляпу.
Мисс Бримстон успела взглянуть на его затылок.
– Господи, что это у вас там за шишка? – воскликнула она. – В жизни ничего такого не видела, а ведь я объехала весь мир. Наверное, лучше её выдавить.
Паддингтон торопливо провёл свободной лапой по макушке. Мордочка его прояснилась.
– Лучше не стоит, мисс Бримстон, – возразил он. – Это всё, что осталось от куска булки с мармеладом. Я всегда держу в шляпе хотя бы один, на всякий пожарный случай. Ну и откусил от него немного, пока шёл сюда.
– Так если вы хотите, чтобы я вами занялась, с этим придётся покончить, – заявила мисс Бримстон. – Причём незамедлительно. Перекусывать между основными приёмами пищи строжайше запрещено. – Она с некоторым сомнением посмотрела на медвежонка. – В жизни ни с чем таким не сталкивалась, – призналась она. – Хотя упражнениями занимаюсь уже десять с лишним лет.
– Тогда рано или поздно всё обязательно случится, мисс Бримстон, – вежливо заверил её медвежонок. – Мой друг мистер Крубер любит повторять: «Упражнение – мать учения».
Мисс Бримстон выдавила тусклую улыбку, потом заперла входную дверь и повела медвежонка в комнату в самом конце коридора.
– Прежде чем начнём, снимите-ка своё пальтишко, – сказала она. – Мне нужно оценить вашу фигуру. Для начала дайте я взгляну на ваш пресс.
– Мой пресс? – удивился Паддингтон. – А я и не знал, что он у меня есть.
– Вздор! – отрезала мисс Бримстон. – Какой-никакой пресс есть у каждого. Полностью это называется «мышцы брюшного пресса». Если не возражаете, дайте-ка я их пощупаю, чтобы понять, как обстоят дела…
– А вот несколько недель назад вы могли бы пощупать моих устриц, – похвастался медвежонок.
– Нынче здесь, завтра там, – туманно высказалась мисс Бримстон.
Повесив пальтишко на ближайший крючок, она повернулась, чтобы повнимательнее осмотреть нового клиента, и не без опаски протянула к нему руку.
– Щекоталки-щекотушки, – тоненьким голосом пропела она.
Паддингтон тут же отпрянул.
– Будьте здоровы! – воскликнул он.
Мисс Бримстон решила сменить тему.
– С таким мехом трудно сказать что-то наверняка, – заявила она, – но, полагаю, дело ещё можно поправить. Немножко скинем тут, немножко там – и порядок. Расскажите, как вы употребляете жидкости.
– Ну, – сказал медвежонок, – за завтраком я обычно выпиваю две кружки какао, а потом ещё одну на «послезавтрак».
– От этого тоже придётся отказаться, – строго произнесла мисс Бримстон. – Какао слишком калорийный напиток. Куда полезнее выпить стакан-другой горячей воды.
После этого она подвела Паддингтона к весам.
– Стоит, наверное, для начала проверить наш вес…
– После вас, мисс Бримстон, – вежливо предложил медвежонок.
– Нет, – сурово отказалась мисс Бримстон, негромко скрипнув зубами. – После вас. Под «нашим» весом я, разумеется, имела в виду ваш.
И ещё скажите: вы много занимаетесь физическими упражнениями?
– На днях я добежал бегом до улицы Портобелло, – припомнил медвежонок. – Так мчался, что меня даже попросили дать интервью для радио.
– Отлично… отлично, – одобрила мисс Бримстон. – Поздравляю с успехом! А что было потом?
– Когда интервью закончилось, – продолжил медвежонок, – я позвонил в булочную. У меня там постоянный заказ на булочки, а мистер Крубер тем временем сварил какао. А потом мы сели на диванчик из конского волоса у него в задней комнате и стали есть «послезавтрак». Мы почти каждый день так делаем.
– Так-так, – сказала мисс Бримстон. – С этим тоже придётся покончить.
И чувствительно ткнула медвежонка кулаком в живот.
– Вам необходимо уменьшить объём талии. Слишком мы любим жареную картошку – ну, я так полагаю. Ничего, мы это скоро сожжём…
– Сожжём? – не на шутку перепугался медвежонок.
– Это такое специальное выражение, – торопливо успокоила его мисс Бримстон. – Не пугайтесь. Такие у нас методы работы. Себя необходимо ограничивать. Прежде всего, повторяйте за мной: «Терпеть не могу жареную картошку…»
– Извините, не могу, – твёрдо заявил Паддингтон.
– Да почему же? – удивилась мисс Бримстон.
– Потому что тётя Люси всегда говорила, что врать нехорошо, – пояснил медвежонок.
Мисс Бримстон быстренько сменила тему.
– Тут вот какое дело, – сказала она. – Вы сможете сбросить лишний вес, если будете приходить сюда по несколько раз в неделю на протяжении полугода – в таком случае вам нужно либо поставить подпись под договором, что вы обязуетесь своевременно оплачивать все занятия, либо записаться ко мне на экспресс-курс. Выбирайте сами.
Она отвела Паддингтона в другой конец зала и указала на брусья, прикреплённые к стене.
– Начнём с теста на растяжку. Поднимите правую лапу и поставьте на нижнюю перекладину.
Паддингтон с сомнением осмотрел брусья.
– Боюсь, высоковато, – сказал он.
– Ну зачем же сразу сдаваться? – укорила его мисс Бримстон. – Вдохните поглубже… напрягитесь… ещё чуть-чуть…
Паддингтон испугался, что сейчас потеряет равновесие, и отчаянно замахал лапами.
– Ещё чуть-чуть… ещё… ещё… – увещевала его мисс Бримстон. – Отлично! – воскликнула она, когда медвежонок наконец-то дотянулся носком до перекладины. – Умница! Я знала, что у вас получится. А теперь давайте с другой лапы.
Раздался шлепок – медвежонок плюхнулся на пол, задрав вверх обе задние лапы.
Мисс Бримстон уставилась на него.
– Ах ты господи, – сказала она. – Я имела в виду, что правую лапу сперва нужно опустить на пол. Но всё равно молодец, – продолжала она. – Вы приняли положение «ножницы». Ещё ни одному из моих клиентов это не удавалось с первого раза.
Медвежонок изо всех сил пытался распутать лапы. Про положение «ножницы» он слышал впервые. Вообще-то, больше было похоже на штопор мистера Брауна; через секунду-другую он перестал барахтаться и просто остался лежать на месте.
– Он закончился? – пропыхтел Паддингтон.
– Кто закончился? – не поняла мисс Бримстон.
– Экспресс-курс, – пояснил медвежонок.
Мисс Бримстон снова улыбнулась бледной улыбкой.
– Нет, разумеется! – сказала она. – Всё ещё впереди. – Она указала в дальний конец зала. – Нам ещё очень многое предстоит… гребной тренажёр… беговая дорожка… негоже возлежать на лаврах.
– А я бы немножко полежал, – возразил Паддингтон. – Вот только непохоже на лавры. Больше похоже на пол, да к тому же очень твёрдый.
– Всё это поправляется усилием воли, – обнадёжила его мисс Бримстон.
После этого протянула к нему руку и поинтересовалась:
– Что-то не так? У вас взгляд совсем огорчённый.
Паддингтон смотрел на неё снизу вверх. Он совершенно отчётливо видел, что все татуировки мисс Бримстон вдруг ожили. Некоторые строили совсем уж странные рожи, причём явно ему.
– А вы не могли бы и меня поднять зубами? – попросил медвежонок. – Как у вас в брошюрке показано.
– Беда в том, что у меня нелады с позвоночником, – смущённо произнесла мисс Бримстон.
– Наверное, из‑за паровых катков? – посочувствовал Паддингтон.
Мисс Бримстон почему-то не стала отвечать на этот вопрос.
– Так вот, про мучное, – сказала она. – Возьмём, к примеру, пончики.
В стандартном пончике с сахарной глазурью больше двухсот калорий.
– По-моему, немало за такие деньги, – одобрил Паддингтон, вежливо приподняв шляпу, и встал с пола. – Если можно, я съем сразу два, когда отдышусь.
– Ничего вы не съедите! – рявкнула на него мисс Бримстон. – Ни на минуту нельзя забывать: чтобы сжечь калории, полученные всего из одного пончика, нужно почти час крутить педали велосипеда.
– Да ничего страшного, – с облегчением выдохнул медвежонок.
– В смысле, вы согласны?
– Просто у меня нет велосипеда.
– Ага! – торжествующе воскликнула мисс Бримстон. – В таком случае считайте, что вам повезло. У меня он как раз есть. – Она указала пальцем на какую-то штуковину в углу зала. – Такая машина называется «тренажёр».
Паддингтон посмотрел на штуковину с сильным сомнением.
– Я не думаю, что мистер Браун обрадуется, если я поставлю его дома рядом с гаражом, – заметил он. – Для начала ему будет не вывести автомобиль.
– На этот счёт можете не переживать, – успокоила мисс Бримстон. – Он прикручен к полу. Вот вы, наверное, мне не поверите, – продолжала она, – но попадаются у меня такие клиенты, которые целый час потеют в зале, а потом отправляются прямиком в ближайшую кондитерскую и пускают всю работу насмарку, слопав несколько черничных кексов. Кстати, в большом кексе почти четыреста калорий.
Паддингтон поверил ей без всякого труда. Её рассуждения про то, что вкусная еда – это вредно, вытеснили из его головы абсолютно все мысли, кроме одной: как он проголодался.
– У нас в Дремучем Перу таких штуковин нет, – сообщил он, разглядывая тренажёр.
– Вы не бойтесь, – утешила его мисс Бримстон. – Он никуда не уедет.
В этом вся прелесть. Крутите себе педали на здоровье, пока весь лишний жир не уйдёт. Давайте-ка я вас подсажу…
Закинув Паддингтона в седло, она отступила в сторонку полюбоваться результатом.
– Вот ведь незадача, – огорчилась она. – Что-то у нас лапы далековато от педалей…
– Боюсь, мне и до руля не дотянуться, – сказал медвежонок.
– Сидите на месте, – распорядилась мисс Бримстон. – Не шевелитесь, а то дело кончится травмой. Я попробую опустить седло. Погодите минутку, сейчас найду гаечный ключ.
Она полезла в сумочку и принялась в ней шарить.
– Какая неприятность, – пожаловалась она. – Обычно-то мне удаётся на первой же тренировке раскрутить клиента.
– Я, если можно, лучше пока не буду крутиться, мисс Бримстон, – сказал Паддингтон.
Он застрял на большой высоте, уцепившись одной передней лапой за седло; тут мисс Бримстон подала ему какую-то карточку.
– Это цены на мои услуги, – сказала она кратко. – Если хотите, просмотрите, пока ждёте.
Паддингтон просмотрел – и очень быстро пожалел об этом.
– На это можно купить очень много булочек, – сообщил он поверх грохота – кто-то молотил во входную дверь. – Мне, наверное, придётся подумать.
– Ах ты господи, – вздохнула мисс Бримстон, переставая шарить в сумочке. – Знаете, не ваша, конечно, вина, но мне вообще не следовало затевать с вами эту тренировку. Мы ещё дня два вообще не откроемся, а теперь, похоже, пришёл ещё один клиент…
Увидев, как вытянулась у медвежонка мордочка, и слыша, как в дверь продолжают молотить, мисс Бримстон сняла его с велосипеда.
– Зато вы уйдёте с подарком! – объявила она. – Я знаю, что, всё обдумав, вы обязательно вернётесь, а пока, если вы назовёте своё имя, я вручу вам подарочный сертификат. – Она взяла визитную карточку и что-то на ней нацарапала. – Вот, бесплатное занятие из моего курса персональных тренировок продвинутого уровня. И не забудьте рассказать всем друзьям, как вам здесь понравилось.
Она принялась подталкивать медвежонка к входной двери; молотить в неё как раз прекратили, зато открылась крышка на щели для писем.
Паддингтон из самых лучших побуждений метнулся к двери и поднял крышку повыше, одновременно заглянув в щель.
– Медведь! – загремел оттуда знакомый голос. – Ну ещё бы! Что это ты тут делаешь?
Совершенно опешив, Паддингтон отпустил крышку; она упала на место, а снаружи раздался возмущённый вопль.
– Ах ты господи, – посетовала мисс Бримстон, открывая задвижку. – Это кто-то из ваших друзей?
– Не совсем так, – ответил Паддингтон. – Это мистер Карри. Миссис Бёрд говорит, что он вечно суёт нос не в свои дела.
– Похоже, на сей раз он сунул его очень некстати, – заметила мисс Бримстон. – А я ещё даже не распаковала аптечку.
– Вы тоже решили подготовиться к Играм, мистер Карри? – с надеждой спросил медвежонок, когда вышел за дверь и обнаружил, что сосед Браунов скачет по тротуару.
– Нет, медведь! – заревел мистер Карри, потирая нос. – Ты сам прекрасно знаешь, что произошло!
– Вы уж меня простите, мистер Карри, – извинился Паддингтон. – Я же не знал, что это ваш нос. Я подумал, кто-то принёс пакет…
– Ты хочешь сказать, что принял мой нос за пакет? – заорал мистер Карри. – Ну подожди, дай мне вернуться домой! Сразу на тебя пожалуюсь!
– Ах ты господи! – вконец расстроилась мисс Бримстон. – Ну, удачного вам дня!
С этими словами она вручила медвежонку карточку, которую всё это время держала в руке, торопливо захлопнула дверь и на всякий случай задвинула задвижку покрепче.
– Что это у тебя там такое, медведь? – осведомился мистер Карри.
– Это приз, – пояснил Паддингтон. – А вы собираетесь здесь тренироваться?
– Тренироваться? – повторил мистер Карри, а потом указал на табличку на стене. – Ты цены-то видел? Полное безобразие. Я как раз собирался писать жалобу. Кхм… А что это за приз ты там выиграл? – спросил он будто бы между прочим.
Когда Паддингтон рассказал что и как, в глазах мистера Карри блеснула надежда.
– Если ты отдашь мне эту карточку, медведь, – сказал он, – я обещаю, что никому не стану рассказывать, как ты преднамеренно набросился на мой нос. Слово – серебро, а молчание – золото. Вот только больше никому ни слова, – добавил он. – А то тебе же будет хуже.
С этими словами он засунул карточку в бумажник и в прекрасном настроении зашагал прочь.
Паддингтон честно сдержал слово и никому даже не заикнулся о случившемся, а вот мистер Карри не удержался и начал рассказывать о том, как ему повезло, каждому встречному и поперечному – разумеется, не вдаваясь в подробности.
Новость быстро облетела всю округу, и несколько дней спустя, когда рано утром мистер Карри отправился в зал к мисс Бримстон, на очень многих окнах по улице Виндзорский Сад отдёрнули занавески.
Второй раз их отдёрнули несколько позже, когда мистер Карри тащился домой; он выглядел совсем жалко в помятых шортах и мокрой от пота футболке. А кроме того, он по непонятной причине грозил кулаком в сторону дома номер тридцать два, но миссис Браун сделала вид, что там никого нет, мудро рассудив, что так оно будет лучше.
Что и как произошло на самом деле, в результате выяснила миссис Бёрд.
– Я сразу же подумала, что вряд ли мистер Карри потратится на такие дорогие занятия, – сказала она. – Но ему, судя по всему, перепал бесплатный сертификат; только потом оказалось, что он на другое имя, и мистер Карри не смог им воспользоваться.
– Интересно, где же он его взял? – недоумевала миссис Браун.
– И мне интересно, – согласилась миссис Бёрд. – Вот только я уже несколько дней не видела, чтобы Паддингтон отжимался на газоне. Похоже, он старается не попадаться соседу на глаза.
* * *
Итог случившемуся подвёл мистер Крубер.
– Люблю я, мистер Браун, истории со счастливым концом, – промолвил он, когда Паддингтон закончил рассказывать, что же произошло на самом деле. – Наш противный мистер Карри на некоторое время от вас отвяжется.
У мисс Бримстон дела с ходу пошли на ура, ну, а мы с вами сидим и спокойно наслаждаемся «послезавтраком».
Всё хорошо в меру, – добавил он. – Таков мой девиз. Не слишком мало, не слишком много. Это, конечно, разумно, но только дорого ли стоит жизнь, если в ней нельзя даже спокойно выпить какао на «послезавтрак»?
Ответа не последовало, потому что, обдумав слова своего друга, Паддингтон надкусил ещё одну булочку.
– Знаете, мистер Крубер, ограничивать себя я, пожалуй что, начну завтра, – решил он.
– Прекрасная мысль, – одобрил мистер Крубер. – Тогда я, пожалуй, тоже к вам присоединюсь.

Глава шестая. Полёт на воздушном змее

Так уж случилось, что то июльское утро, если не считать лёгкого ветерка, выдалось исключительно тёплым, – именно поэтому Паддингтон и остановился по пути на рынок, чтобы сполоснуть задние лапы. Всё дело в том, что он вдруг увидел пластмассовую ванночку с чистейшей прозрачной водой, в которой плавали льдинки. Перед этим просто невозможно было устоять – совсем неплохо начать день с чего-нибудь этакого. Поэтому, когда дяденька за самодельным прилавком пригласил его «воспользоваться», Паддингтон принял приглашение, даже не задумавшись.
Если занимаешься приятным делом, время летит незаметно, но медвежонку показалось, что и минуты не прошло, как его окликнули. Паддингтон уставился на дяденьку за прилавком.
– С меня десять фунтов! – воскликнул он в негодовании. – Но я же только что влез.
– Вы уж добрых десять минут там сидите, ногами болтаете. А минута стоит фунт.
– Минута стоит фунт? – проговорил Паддингтон, едва веря своим ушам.
– А теперь уже почти одиннадцать натикало.
– Одиннадцать! – в тревоге повторил медвежонок.
– Вот именно, – желчно ответил хозяин ванночки. – Да что вы, в самом деле, ручной попугай, что ли? Повторяет всё, что я ни скажу…
– Но у меня всего десять пенсов, – поведал Паддингтон. – И мне их должно хватить до конца недели.
– Десять пенсов! – эхом откликнулся хозяин. – Я не ослышался: вы сказали, что у вас только десять пенсов?
– Ну вот, теперь и вы тоже, – сказал Паддингтон.
– Что – теперь я тоже? – спросил тот.
– Повторяете то, что я сказал, – пояснил медвежонок. – Это вы, наверное, от меня заразились. – И он вежливо приподнял шляпу. – Я просто шёл повидать мистера Крубера, а вы спросили, не хочу ли я сполоснуть задние лапы. А день жаркий, и я подумал, что это было бы совсем неплохо, и…
– Тринадцать с хвостиком, – прервал его хозяин ванночки, глядя на часы. – Я, вообще-то, полагал, – продолжил он, тщательно подбирая слова, – что вы сначала объявление прочли, а потом уж в воду полезли. Там всё чёрным по белому написано. Ладно, есть предложение. Давайте-ка вытаскивайте ноги из воды, да поживее, и конец делу. А то у меня рыбки совсем ошалели – мечутся туда-сюда, словно голову потеряли.
Услышав слово «рыбки», Паддингтон поспешно выкарабкался из голубой ванночки и впервые толком заглянул в воду. И в самом деле, там, где он только что стоял, описывала круг за кругом стайка чёрных рыбёшек.
– Жалко, что я рыболовный сачок не прихватил, – сказал медвежонок.
– Ещё чего не хватало, – откликнулся хозяин ванночки. – Мне как раз только что доставили этих гарра руфа. Они знаете, какие ценные? Их с другого конца света везут, и у них нет зубов!
– Ну надо же! – посочувствовал Паддингтон. – Я бы на вашем месте потребовал деньги обратно.
– Им и полагается быть без зубов, – начал объяснять хозяин. – Они не кусаются, они присасываются. Это последняя новинка в области рыбного педикюра. Такое, знаете, шикарное название, означает вроде как маникюр, только не для рук, а для ног. Эти рыбки отъедают омертвевшую кожу у людей между пальцев ног, а здоровую кожу под ней не портят: раз-два – и готово! Только сдаётся мне, что им нелегко пришлось с вашими фолликулами.
– С моими фолликулами! – обеспокоенно повторил Паддингтон. – Надо будет сказать про них миссис Бёрд.
– Ну вот, – простонал торговец. – Опять двадцать пять. – А потом пояснил: – Фолликулы – это такие ямки, из которых растут волосы. У медведей, похоже, фолликулы будут поглубже, чем у людей. Я так думаю, рыбкам туда просто головы не просунуть. Совсем, наверно, замучились. Некоторые из них, пожалуй, были бы и не против зубы заиметь.
Тут он поднял глаза, и лицо его внезапно просветлело: оказывается, пока они с медвежонком беседовали, вокруг собралась небольшая толпа.
– Сюда, сюда! – воскликнул хозяин ванночки совсем другим тоном. – Давайте подходите поближе. Вот тут юный джентльмен-медведь приобщается, так сказать, к последней моде. То есть он бы приобщился, да только у него с фолликулами проблемы. Потому я с него не требую никакой платы, – добавил он и незаметно подпихнул Паддингтона, – а раз уж он так спешит по своим делам, то давайте-ка аккуратно выстраивайтесь в очередь и…
Зеваки начали послушно выполнять его указания, а Паддингтон, уловив намёк, поспешил скрыться.
Оставляя за собой цепочку мокрых следов, он со всех лап побежал на улицу Портобелло, чтобы рассказать мистеру Круберу о своём приключении.
– Мне иногда кажется, что люди прямо чувствуют ваше приближение, – заметил его друг – он готовил какао к «послезавтраку», пока Паддингтон раскладывал булочки. – Вокруг вас всё время что-нибудь этакое происходит.
– И ведь день-то ещё только начался, – откликнулся медвежонок. – Всего-то одиннадцать утра.
Мистер Крубер с задумчивым видом присел на диванчик из конского волоса в глубине лавки.
– Когда твоя задача – что-то продать, такая жара не очень-то на руку, – проговорил он. – Людям хочется быть на воздухе, двигаться, а не торчать в душной антикварной лавке. Я было подумал выставить наши шезлонги прямо на тротуар, как мы с вами, помнится, делали раньше. Но вот послушал про то, как ноги окунают в ледяную воду, и мне кое-что пришло в голову.
Он немного помолчал, а потом пояснил:
– Джонатан и Джуди ведь приехали домой на летние каникулы, так что прежде всего вам следует узнать, что они про это думают, – но, по-моему, славный тихий пикник в парке всем нам сегодня пойдёт на пользу.
* * *
– Пикник в парке! – воскликнула Джуди, когда Паддингтон прибежал домой всех оповестить. – Какая чудесная мысль! И как мило, что мистер Крубер и нас тоже пригласил. – Она поднялась с травы и отряхнула юбку. – Пойду-ка я приготовлю бутерброды.
– Можно, я помогу? – заволновался Паддингтон. – Медведи отлично справляются с бутербродами.
Джонатан лизнул указательный палец и поднял его вверх.
– Подходящий ветерок, – авторитетно объявил он. – Возьму, пожалуй, моего воздушного змея. Я его сто лет не запускал.
Он сбегал наверх и через минуту вернулся с какой-то разноцветной штукой размером почти с Паддингтона.
– Вот это и есть настоящий двойной змей-бабочка, – сообщил он. – Рама сделана из пробкового дерева, а всё остальное – из японской рисовой бумаги. Я его сам смастерил, – с гордостью добавил он. – И раскрасил тоже сам!
– Я думаю, медведи неплохо запускают воздушных змеев, – с надеждой сказал Паддингтон.
Джонатан поглядел на него с сомнением.
– Там посмотрим, – туманно ответил он. – Это ведь не так просто, как кажется.
– Надо следить, чтобы тебя не унесло ветром, – пришла Джуди на помощь брату.
– Никогда не знаешь, чем дело может кончиться, – согласился Джонатан, бросив на неё благодарный взгляд.
Миссис Браун и миссис Бёрд были рады-радёшеньки остаться дома вдвоём, так что предложение мистера Крубера получило воистину всеобщее одобрение, и вскоре все участники пикника отправились в путь.
Войдя в парк, Паддингтон начал с большим интересом озираться. Так много всего происходило вокруг! Во-первых, там была детская площадка, а на ней разные штуки для лазанья, и выглядели они очень соблазнительно. Ресторанчики обслуживали посетителей прямо на свежем воздухе. Но лучше всего было большое озеро, по которому плавали на лодках. Именно туда медвежонок и устремился.
– Я, пожалуй, проверю, как там мои фолликулы, – объявил он, погружая лапы в воду.
Но его намерению опять, похоже, не суждено было осуществиться. Стоило медвежьим лапам коснуться воды, как из‑за ближайшего куста выскочил дяденька в форме.
– Эт-то что ещё такое? – строго спросил он. – Вы что, читать не умеете?
И он указал на табличку, где большими буквами было написано: «ПЛАВАТЬ, УДИТЬ РЫБУ И КУПАТЬ СОБАК СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ».
– А про медведей тут ничего не сказано, – заступилась Джуди, как раз подоспевшая Паддингтону на выручку. – И про то, чтобы ноги окунать, тоже, уж если на то пошло.
– Вполне возможно, – ответил дяденька, – но всегда следует помнить о требованиях здравоохранения и безопасности. Что касается здравоохранения, то мы не располагаем сведениями о том, где успели побывать лапы этого юного медведя. А если говорить о безопасности – здесь водятся рыбы с очень острыми зубами, и кто знает, не придёт ли какой из них фантазия прихватить парочку пальцев к вечернему чаю.
Тут неподалёку что-то громко плеснуло, и Паддингтон поспешно вытащил лапы из озера.
– Вот об этом и речь, – сказал инспектор. – Ещё немного – и вас бы тяпнули… Вероятно, какой-то досужей щуке приглянулись ваши конечности! – Тут он увидел в руках у Джонатана воздушного змея. – Вышесказанное относится и к данному приспособлению. Всему своё время и место. Что взлетит, то непременно должно упасть. И где гарантия, что не упадёт кому-то на голову? Вообще-то, на вашем месте, – добавил он, чуть-чуть смягчившись, – я бы ушёл с этой штукой в какой-нибудь тихий уголок, где никто вас не увидит.
– Ну вот, – огорчённо заметил мистер Крубер, когда инспектор наконец удалился. – Не очень-то приятное начало.
– Да не волнуйтесь, мистер Крубер, – утешила его Джуди. – Подумаешь! Уж бутерброды-то съесть они нам точно не помешают.
– А я знаю отличное место для пикника, – вмешался Джонатан. – Я туда ходил, когда ещё был маленьким. Давайте за мной.
И более не мешкая, он повёл всех в обход озера.
– Здесь, должно быть, Открытый театр где-то поблизости, – предположила Джуди, когда они дошли до противоположного берега.
Паддингтон навострил уши.
– Его что, никогда-никогда не закрывают? Даже ночью?
– Вот тебе пожалуйста, – сказал Джонатан, указывая на афишу. – Сегодня дают «Гамлета». Ветер дует как раз оттуда, так что, если повезёт, сможешь кое-что расслышать.
Паддингтон облизнулся. Про себя он подумал, что «Гамлета» звучит похоже на «омлета», но высказывать свою догадку вслух не стал, а вместо этого спросил:
– Это про что?
– Действие в основном происходит в замке Эльсинор, – начал объяснять Джонатан. – И там всё очень кровожадно. Отец Гамлета был королём Дании, и когда он убил короля Норвегии, его сын поклялся отомстить…
– В это время, – подхватила Джуди, – мать Гамлета, Гертруда, вышла замуж за некоего Клавдия, а он не кто иной, как брат отца Гамлета…
– А потом, – вмешался мистер Крубер, – отец Гамлета является в виде Призрака и сообщает сыну что, на самом деле его отца убил Клавдий и что Гамлет теперь должен отомстить.
– Как-то всё это очень запутанно, – признался Паддингтон.
– Это только начало, – успокоил его Джонатан. – А ещё там есть такой Полоний, который всё время путается под ногами, и его приходится убрать…
– У Полония есть дочь Офелия, – вступила Джуди, – и ей нравится Гамлет, но он ей сказал: «Ступай в монастырь», и она утопилась.
– И не забудьте про Йорика, – прервал её мистер Крубер. – Его убили по ошибке, и Гамлет долго об этом рассуждает, когда могильщики находят его череп и ему, то есть Гамлету, отдают.
Джонатан немедленно принял позу и произнёс:
– Увы, бедный Йорик. Я хорошо знал его…
Тут Паддингтону пришло в голову, что если так пойдёт, то к концу пьесы и в живых-то никого не останется…
– Вы совершенно правы, мистер Браун, – рассмеялся мистер Крубер. – И у тех, кто пока ещё на этом свете, жизнь тоже не сахар. Брат Офелии Лаэрт погибает на дуэли с Гамлетом, а в конце и сам Гамлет получает удар отравленной шпагой.
– В общем, это пьеса о человеке, который никак не мог принять решение, – объяснила Джуди. – «Быть или не быть» – одна из самых знаменитых реплик Гамлета. Актёры обычно стараются выжать из неё всё возможное и ужасно её растягивают.
– Когда мы в прошлом году, в конце четверти, поставили «Гамлета», в этом месте кто-то из зала как крикнет: «Ну давай уж, решайся, а то я на поезд опоздаю!» – припомнил Джонатан. – Только никто не засмеялся.
– По-моему, не стоит рассказывать Паддингтону про такое, – шепнула Джуди на ухо брату. – Он так близко к сердцу всё принимает. Помнишь, как он первый раз оказался в театре и жутко расстроился, когда сэр Сейли Блум выгнал дочь из дома? Паддингтон тогда отправился в антракте к нему в гримёрку и как следует отчитал его.
– Ну, сегодня такое вряд ли случится, – оптимистично заявил Джонатан.
Он привёл всю компанию на большую поляну позади театра. Трава пожухла от долгой жары, там и сям стояли садовые стулья, но нигде не было ни души, и если бы не долетавшие откуда-то приглушённые голоса, легко было бы представить, что они попали на необитаемый остров.
– Здесь всегда так бывает, как только начинается спектакль и все заходят внутрь, – с видом знатока пояснил Джонатан. – Вся штука в том, что если есть хоть маленький ветерок, то сама конструкция театра направляет его вверх. Так что место для запуска змея просто идеальное.
И пока мистер Крубер с Джуди расставляли стулья и раскладывали всё для пикника, он повёл Паддингтона в дальний угол поляны, чтобы разъяснить ему все тонкости предстоящего дела.
– У этого змея форма – лучше не бывает, – сказал он. – Ты не думай, это я не хвастаюсь. В хорошую погоду он прямо оживает, как будто сам хочет взлететь. На самом деле, конечно, управлять им лучше вдвоём, – продолжил Джонатан, вручая Паддингтону катушку бечёвки, к концу которой и был привязан змей. – Тот, кто запускает, держит катушку в одной руке и начинает протягивать бечёвку между пальцами другой, как только змей взлетит. Тогда можно управлять полётом: то потянешь, то приотпустишь, и змей поднимается всё выше. Ну тебе-то придётся лапами управляться. А помощник – сейчас это как бы я – осторожно поднимает змея с земли и встаёт спиной к ветру – вот так, понимаешь? И как только поймает восходящий поток, выпускает из рук и…
– Берегись! – вскричал Паддингтон. – Стойте все на месте: я побежал!
Он с громким топотом промчался мимо Джонатана и исчез в облаке пыли.
– Нет, вы видели? – закричал Джонатан, повернувшись к остальным. – Видели?! Чуть-чуть дунуло – и готово!..
– Он же говорил, что медведи неплохо запускают воздушных змеев, – напомнила Джуди. – Только что-то тут не так. Он очень уж быстро пронёсся, и я его сразу потеряла из виду.
Мистер Крубер деликатно кашлянул.
– Сдаётся мне, что мистер Браун по ошибке побежал вокруг театра.
– Ну ясно, бечёвка порвалась, – простонал Джонатан, когда они подошли к самому входу и не обнаружили там никаких следов медвежонка со змеем.
– Куда же он мог деться? – забеспокоилась Джуди.
– Если мой змей застрял на дереве, а «Гамлет» ещё идёт, пиши пропало, – посетовал Джонатан. – Этой штуке – в смысле, пьесе – конца-края не видно. Целых пять действий.
Мистер Крубер прислушался, приставив ладонь к уху.
– Пожалуй, всё не так скверно, – сказал он. – Насколько я могу понять, там идёт начало третьего действия. То важное место, о котором говорила Джуди – когда Гамлет никак не может решить, что ему делать дальше. Вот послушайте.
– Бы‑ы-ыть… – нараспев произнёс мужской голос. Последовала долгая пауза, и наконец прозвучало: – Или не‑е‑е быть?
И тут знакомый голосок прокричал откуда-то сверху:
– Ну давай уж, решайся, а то я на поезд опоздаю!
Зрители на мгновение застыли, а потом разразились аплодисментами и свистками.
– Как не стыдно! – закричала какая-то тётенька.
Немедленно последовавший ответ: «Ступай в монастырь!» – был встречен громкими возгласами одобрения.
– По-моему, это мистер Браун. – Мистер Крубер указывал на тёмную фигурку в листве, высоко над сценой.
Трудно сказать, что там дальше происходило по ходу пьесы, поскольку каждая реплика сопровождалась шумом из зрительного зала, но постепенно суматоха улеглась. Тогда сверху посыпались листья: Паддингтон приступил к спуску.
Ветви раскачивались всё сильней и сильней, и Джуди в страхе закрыла глаза.
– Не могу на это смотреть, – проговорила она. – А вдруг он пуговицей за что-нибудь зацепится?
– Не стоит так волноваться, – успокоил её мистер Крубер. – Лазать по деревьям у медведей тоже неплохо получается. Полагаю, мистер Браун отлично наловчился, когда был совсем ещё маленьким медвежонком.
Ожидание несколько затянулось, но в конце концов Паддингтон появился из‑за деревьев, а в лапах у него был воздушный змей.
– Извините, что я так долго, – сказал он, вручая змея Джонатану, – но, похоже, я знаю, кто это сделал.
– Сделал что?! – хором воскликнули Джонатан и Джуди.
– Убил мистера Йорика, – ответил медвежонок. – Мне сверху отлично было видно всю сцену, и я хорошо разглядел того, кто положил на стол чей-то череп. Я позвонил в полицию и сообщил им приметы.
– Что-что ты сделал?! – переспросила Джуди.
– Ну, вообще-то, – признался Паддингтон, – не то чтобы позвонил, но я встретил того дяденьку-инспектора, который меня ругал за лапы в воде. Он, похоже, так всё время и шёл за нами. И он мне велел никуда не уходить, а он всё, что нужно, сделает. А потом другой дяденька, из театра, подошёл и попросил мой билет, а я сказал, что у меня нет билета, и он мне показал, где выход. Вот я и вышел.
Мистер Крубер украдкой взглянул на остальных. Нелегко переварить сразу столько информации. И тут вдруг поблизости завыли сирены, заглушив голоса на сцене.
– Правда сирены или мне послышалось? – спросил мистер Крубер. – Может быть, они вовсе и не сюда едут, но я предлагаю поскорее исчезнуть, просто на всякий случай. А бутерброды можно съесть и по дороге. – И когда вся компания поспешно двинулась прочь от Открытого театра, он добавил: – Идея с пикником, конечно, неплоха, но, как говорится, бережёного Бог бережёт. – И, повернувшись к Паддингтону, пояснил: – Такой уж сегодня день выдался. Что ж, случается.
– А жалко, что лазанье по деревьям не входит в программу Олимпийских игр, – сказал Джонатан. – Он же влез и слез – никто и глазом не успел моргнуть.
– Да уж, золотая медаль была бы обеспечена, – согласилась Джуди.
– Боюсь, я в такой форме, что на Играх меня даже в зрители не возьмут, – печально сказал Паддингтон. – А уж в участники и подавно.
– Да вам совсем и не нужно быть в хорошей форме, если вы просто зритель, – попытался утешить его мистер Крубер. – Ну а спортсмены-участники, конечно, совсем другой разговор.
– А я и не знал, – с удручённым видом пробормотал Паддингтон. – Могли бы и заранее всё подробно разъяснить, правда?
– Да какая разница! – вмешался Джонатан. – Можно просто сидеть дома и смотреть Игры по телевизору.
– Люди прямо-таки прилипают к экранам, – добавила Джуди.
– По-моему, это должно быть очень больно, – сказал медвежонок. – А я бы ещё бутерброд съел, мне уже гораздо лучше.
* * *
– Я жду не дождусь рецензий в завтрашних газетах, – сказал мистер Браун вечером, когда Джонатан и Джуди поведали домашним о приключениях в парке. – «Гамлета», как известно, ставили в самых разных трактовках, но такой, похоже, ещё не бывало.
– Боюсь, что всех, кто пойдёт смотреть спектакль, прочитав предварительно эти рецензии, ждёт большое разочарование, – заметила миссис Браун. – Ведь никаких «посторонних шумов» больше не будет.
А у миссис Бёрд были свои заботы. Что-то в поведении Паддингтона навело её на мысль, уж не приболел ли он. За ужином медвежонок вёл себя непривычно тихо и почти сразу по окончании трапезы ушёл к себе наверх. Он даже не остался проверить, не будет ли добавки.
Ближе к ночи, поднимаясь к себе в комнату, миссис Бёрд заметила полоску света под дверью Паддингтоновой спальни, постучалась и, когда ответа не последовало, на цыпочках вошла.
Похоже, всё в порядке. Пальтишко и шляпа висят на своём обычном месте у двери. Фотография тёти Люси в рамке, как всегда, стоит на тумбочке у кровати, но самого Паддингтона нигде не видно. Правда, подойдя поближе, миссис Бёрд разглядела под одеялом довольно странный холмик. Она тихонько покашляла, и тут же наружу вылезла знакомая фигурка.
– Миссис Бёрд, вы в призраков верите? – спросил Паддингтон.
– Ну, – осторожно ответила миссис Бёрд, – должна сказать, что я ни одного призрака в своей жизни не видела.
– Я тут подумал, – сонно проговорил медвежонок, – что я бы не хотел жить в этом Эльсиноре. Там, похоже, от призраков деваться некуда.
– Эльсинор находится в Дании, – твёрдо сказала миссис Бёрд. – А это очень далеко отсюда. Так что не стоит из‑за призраков переживать.
– Ну и хорошо. – И Паддингтон улёгся на подушку, натянув одеяло до самого подбородка.
– И вот ещё что, – продолжила миссис Бёрд. – Я уверена, что бывают плохие призраки, а бывают и хорошие. Есть такие существа в нашем мире, с которыми жизнь начинает идти совсем по-другому. И тогда кажется, что они навсегда останутся рядышком и будут за нами приглядывать. Они, конечно же, не совсем призраки, и всё-таки очень хорошо, что они есть.
Она не стала уточнять, что как раз такое существо перед ней и лежит, но Паддингтон к этому времени уже крепко спал, и поэтому, поправив простыни и подоткнув как следует одеяло, миссис Бёрд и сама отправилась на покой.
Утром наступит новый день, а если в доме живёт медвежонок, никогда не знаешь, чего ждать, так лучше уж хорошенько выспаться.

Глава седьмая. Фильм на все времена

Прошло несколько дней, и вот однажды утром миссис Браун выглянула в окно нижнего этажа их дома на улице Виндзорский Сад и с изумлением обнаружила в саду каких-то людей. Люди вели себя очень странно.
Двое, пыхтя, двигали цементную вазу, а третий соорудил из больших и указательных пальцев рамочку и таращился сквозь неё на своих товарищей. И очень при этом чему-то радовался.
Изначально миссис Браун всего лишь намеревалась взглянуть, какая на улице погода, – они собирались за покупками – теперь же она позвала миссис Бёрд.
– Скорее сюда! – воскликнула она. – Там какие-то люди двигают Генрины бегонии. Его старая цементная ваза уже треснула. Если она, не дай бог, и вообще расколется, жалобам конца-края не будет.
Тут блеснула вспышка – оказалось, что третий человек снимает сцену на цифровой фотоаппарат.
– Сейчас я с ними разберусь, – сурово объявила миссис Бёрд.
Вооружившись подходящим предметом из стойки в прихожей, она распахнула дверь и вышла к пришельцам.
Ей даже не пришлось кричать: «Стой! Смирно!» – само её появление со сложенным зонтиком наперевес произвело должное впечатление. Пришельцы замерли.
– Любезная моя, – произнёс, явно нервничая, тот, что держал фотоаппарат. – Прошу вас, не переживайте. Мы просто репетируем. – Он протянул миссис Бёрд руку. – Меня зовут Мервин. Я дизайнер. Видите ли, если режиссёру понравится ваш дом, придётся кое-что переставить, прежде чем начать съёмки.
– Съёмки? – повторила миссис Бёрд и ещё крепче стиснула ручку зонтика. – Какие такие съёмки?
– Как, неужели вас не предупредили? – вскричал Мервин. – Непростительное упущение! Минутку, я сейчас свяжусь с головным офисом.
– Всё бросили! – скомандовал он своим коллегам.
– Только попробуйте! – рявкнула на них миссис Бёрд. – Если пострадает хоть одна бегония, вы за это ответите.
Мервин выхватил из кармана мобильный телефон и принялся набирать какой-то номер.
– Похоже, произошло небольшое недоразумение, – бросил он через плечо. – Но вы уж мне поверьте, когда мы закончим, вы не узнаете свой дом – и ещё скажете нам спасибо. Мы тут такое наведём, что любопытные будут ломиться к вам днём и ночью. Попадаются очень настырные люди, это, знаете ли, крайне утомительно. Для начала мы перекрасим входную дверь, – продолжал он, – вот только…
Тут он осёкся, потому что на сцену выплыла ещё одна фигура, причём с ног до головы облачённая в белое: белый костюм, белая рубашка и галстук, белые туфли. Единственным цветовым пятном было синее павлинье перо, лихо торчавшее над широкополой белой шляпой.
– А! – обрадовался Мервин. – Вот и Фернандо. Он сейчас во всём разберётся.
Новоприбывший остановился чуть в стороне, сложил из пальцев ту же рамочку, что и Мервин, внимательно вгляделся, а потом описал грациозный полукруг на одной ноге, обозревая окрестности.
– Ну как будто специально! – воскликнул он, обращаясь к миссис Бёрд. – Я так и вижу вас в роли прекрасной принцессы. Она раскрывает зонтик и уплывает в сторону заката – совсем как Мэри Поппинс. Лёгкая, точно пёрышко, но, разумеется, гораздо красивее. Целую ручку в предвкушении, сеньорита.
– Сеньора, – твёрдо поправила его миссис Бёрд.
– Как мне не повезло! – огорчился Фернандо. Взяв свободную руку миссис Бёрд, он поднёс её к губам, а потом обернулся к дизайнеру: – Звони в отдел кастинга, да поживее.
– Полагаю, нам всем лучше пройти в дом, – слабым голосом произнесла миссис Бёрд.
– А горшок, мадам, нельзя ли поставить? – осведомился один из пришельцев.
– Только ставьте очень-очень аккуратно, – мечтательно проговорила миссис Бёрд.
Они с Фернандо и Мервином шагнули в прихожую в тот самый момент, когда из передней комнаты вышла миссис Браун.
– Что там происходит? – спросила она. – В любом случае оно очень некстати. Я собралась за покупками.
– Сейчас пойдёте, сеньора, – пропел Фернандо, сначала вглядевшись и обнаружив у неё на пальце обручальное кольцо. – Сейчас пойдёте. Мы ни на секундочку вас не задерживаем.
– Мы действительно не хотим причинять вам никаких неудобств, – подтвердил Мервин. – Можете входить и выходить сколько угодно – при условии, что вы будете пользоваться чёрным ходом. И ещё, будьте так любезны, не разговаривайте громко – вы очень нас этим обяжете.
– А тем временем… – Фернандо вытащил из внутреннего кармана свёрнутый лист бумаги и вручил его миссис Браун вместе с помятой вырезкой из газеты. – Вот, сеньора, кто мы такие.
– Дом для престарелых медведей… – прочитала миссис Браун начало газетного заголовка. Потом протянула газету миссис Бёрд. – Полагаю, это как-то связано с тётей Люси…
Но миссис Бёрд уже успела разглядеть в газетной вырезке знакомое лицо.
– Снова тот жуткий тип, Лучик Брег! – сказала она. – Судя по всему, это статья из «Вечернего флага». Помните, я тогда сказала, что мы ещё не раз про него услышим?
– Ну надо же, – изумилась миссис Браун. – Неужели наши новости дошли до самого Перу?
– Плохие вести не лежат на месте, – проворчала миссис Бёрд.
После этого она обернулась к Фернандо:
– Если вам нужен Паддингтон, то он наверху. Сейчас конец месяца, он, наверное, подсчитывает доходы и расходы. И в таком случае я бы на вашем месте его не отвлекала. Когда он что-то складывает и его прерывают на середине, ему приходится начинать всё сначала.
– Столь важная персона самолично подсчитывает доходы и расходы? – не поверил Фернандо. Судя по его виду, раньше он с таким не встречался. – Ну надо же! Тем более что это не требует выдающихся математических способностей.
– Требует, если вы медведь, – пояснила миссис Браун.
Миссис Бёрд глянула ей в лицо и прочитала её мысли.
– Отправляйтесь по магазинам, – сказала она. – Я тут сама разберусь.
– Я специально приехал издалека, – гнул своё Фернандо. – Слава об этом спортсмене распространилась по всему Перу со скоростью лесного пожара. Куда ни глянь, только о нём и говорят.
– В это я готова поверить, – усмехнулась миссис Бёрд. – Но не могли бы вы уточнить, зачем вам понадобилось его видеть?
Фернандо снова схватил её руку и крепко стиснул в ладонях.
– Моя миссия, сеньора, – произнёс он напыщенно, – заключается в том, чтобы снять фильм о его достижениях. Они должны остаться в памяти грядущих поколений. Если сеньор Паддингтон в данный момент занят, может быть, я позвоню его менеджеру и договорюсь о встрече?
Миссис Браун выронила хозяйственную сумку.
– Кажется, мне всё-таки лучше остаться дома, – пролепетала она.
– А я пойду сварю кофе, – нашлась миссис Бёрд. – Вам молоко к нему подать?
Миссис Браун и миссис Бёрд до самой глубины души поразила мысль о том, что Паддингтону предстоит стать кинозвездой – и это ещё мягко сказано.
Фернандо некоторое время проторчал на кухне, объясняя подробности своего плана миссис Бёрд, а Мервин остался с миссис Браун, Джонатаном и Джуди; через некоторое время к ним присоединился и сам Паддингтон – он пришёл разобраться, что происходит.
Фернандо с Мервином уже удалились искать подходящее место для какого-то там «оживляжа», а Паддингтон отправился наверх писать открытку тёте Люси, – остальные же продолжали обсуждать сложившееся положение.
– И что нам теперь делать? – недоумевала миссис Браун.
– Если этому медведю предстоит сниматься в кино, нужно срочно отдать в химчистку его пальтишко, – рассудила миссис Бёрд. – Отнесу завтра с утра пораньше, к вечеру будет готово.
– Паддингтон не обрадуется, – заметила Джуди. – Он так трепетно относится к своим пятнам. За каждым стоит отдельная история.
– Ничем не могу помочь, – отрезала миссис Бёрд. – Надо – значит надо.
Разговоры продолжились за обедом и не утихали до самого вечера, когда пришёл с работы мистер Браун.
– А кто-нибудь сообразил, как в этой истории оказался замешан дом для престарелых медведей? – спросила миссис Бёрд.
– Не так уж сложно догадаться, – отозвался мистер Браун. – Я всегда подозревал, что он как-то связан с городским советом Лимы.
– Это очень интересная история, – заметила миссис Бёрд. – Мне сеньор Фернандо её рассказал. Началось всё, как я понимаю, в те времена, когда перуанцы решили построить на озере Титикака большое-большое судно.
– Да, «Явари»! – подхватил Джонатан. – Мы это в школе проходили. Все двести десять тонн доставили в Перу в разобранном виде. Почти все части корабля производили в Бирмингеме, а некоторые детали киля – в Лондоне, и делала их судостроительная компания, которая называется «Темза Айронворкс» – она же основала футбольный клуб «Вест Хам». Именно поэтому игроков его прозвали «хаммерами»[7] – из‑за молотов, которыми в компании колотили по листам железа.
– А я‑то гадаю, с какой радости ты запомнил эту историю, – подколола его Джуди. – Могла бы сразу додуматься, что она как-то связана с футболом.
Джонатан бросил на сестру обиженный взгляд.
– Вот и не только, – пробурчал он. – Учитель географии показывал нам картинки – сколько у них было проблем с транспортировкой этих деталей. Озеро Титикака расположено на высоте четырёх километров над уровнем моря; последние триста пятьдесят километров до места грузы доставляли на мулах. Причём грузить можно было совсем понемногу.
– Я вообще не понимаю, зачем им понадобилось такое огромное судно, – заметила Джуди.
– Ну, вспомни старую шутку, – сказал Джонатан. – «Зачем курица переходила дорогу?» – «Чтобы оказаться на другой стороне». Озеро Титикака – самое большое озеро Южной Америки. По сути, это море, окружённое сушей, и никак иначе на другой его конец в те дни попасть было нельзя.
– Ладно, – перебила его миссис Бёрд, не в силах больше сдерживаться, – вернёмся к дому для престарелых медведей. Насколько я понимаю, на всю эту историю ушли даже не месяцы, а годы, и один богатый английский промышленник, который как раз путешествовал по Перу, так расстроился, увидев, что медведей сгоняют с их привычных мест обитания, что решил им помочь и учредил специальный фонд. Одновременно он приобрёл в Лиме большой участок земли и построил дом для медведей-стариков, которым больше некуда деваться.
– Какое доброе дело! – порадовалась миссис Браун. – А он ещё жив?
Миссис Бёрд покачала головой.
– Дело давнее, всё это случилось сто пятьдесят лет назад. Однако перед смертью этот промышленник обо всём позаботился. Медведи ничего не платят за проживание в доме, однако предполагается, что они будут трудиться, – они рукодельничают и очень неплохо на этом зарабатывают. Всю зиму они заняты делом. Варят мармелад, вяжут свитера и шарфы, изготавливают всевозможные сувениры. А летом, когда наезжают туристы, ставят лоток на рынке. И, как мне сказали, никогда не упускают собственной выгоды.
– Это мне кое-кого напоминает, – вставила миссис Браун.
– Фернандо сказал, что профинансировать фильм им не составило труда – при условии, что режиссёр уложится в бюджет.
– Ну надо же! – воскликнула миссис Браун. – А я‑то не могла понять, как это всё вышло.
– Он такой очаровательный! – добавила миссис Бёрд и, закончив разговор, отправилась на кухню. – Разговаривать с ним – одно удовольствие.
– Похоже, она в него втрескалась, – прошептала Джуди.
– Какое грубое выражение! – осадила её миссис Браун.
– Но ты же не думаешь, Мэри… – начал мистер Браун. – Я хочу сказать, из одного может выйти другое…
– Нас всех иногда тянет на перемены, – сказала миссис Браун. – Ты и сам, Генри, это прекрасно знаешь, а уж миссис Бёрд и подавно.
Мысль о том, что и Паддингтон, и миссис Бёрд могут их покинуть, выглядела настолько ужасной, что они поскорее сменили тему.
– Но это большие неудобства, – заметил мистер Браун. – И вся история может растянуться на несколько недель. Надеюсь, нам что-то заплатят.
– Сеньор Фернандо сказал миссис Бёрд, что сам работает из любви к искусству, – вставил Джонатан. – Ему оплачивают только накладные расходы.
– И мы тоже из любви к искусству, правда, Генри? – подхватила миссис Браун.
– Я… э‑э… – Мистер Браун хотел было сказать: «Пока в этом не уверен», однако не столько заметил, сколько почувствовал, что все глаза в комнате обратились на него, и быстренько передумал.
– Как скажешь, Мэри, – проговорил он покорно.
По счастью, тут к ним спустился Паддингтон.
– Я дописал открытку тёте Люси, – сообщил он, – и хотел пойти её отправить, но нигде не могу найти своё пальтишко. Наверное, нужно позвонить в полицию?
Брауны озабоченно переглянулись.
– Не переживай, мишка-медведь, – успокоила его миссис Браун. – Оно обязательно найдётся. А сегодня отправлять письмо всё равно уже поздно.
– Я знаешь что думаю? – пришёл ей на выручку Джонатан, – раз уж тебе предстоит стать знаменитостью, тебе не мешало бы взять псевдоним.
– Никогда про таких не слышал, – признался Паддингтон. – Но звучит интересно. А где их берут?
– «Псевдоним» значит «второе имя», – пояснила Джуди. – Ими пользуются, например, писатели, если не хотят раскрывать читателям своё настоящее имя.
– Почти у каждой кинозвезды есть псевдоним, – добавила миссис Браун. – Только у них это называется сценическим именем. Например, настоящее имя Майкла Кейна[8] – Морис Миклуайт. Я как раз на днях слышала, как он рассказывал об этом по телевизору.
– А Фреда Астера[9] в детстве звали Фредерик Аустерлиц, – сообщил Джонатан. – Так называется знаменитый вокзал во Франции.
– Лично я не удивляюсь, что он решил сменить имя, – сказал Паддингтон. – Я бы, например, не хотел, чтобы меня звали Аустерлиц.
– Строго говоря, – уточнила миссис Бёрд, – у тебя уже есть псевдоним. Ведь когда ты сюда приехал, у тебя, если помнишь, было перуанское имя, которым ты не очень хотел пользоваться, вот тебя и назвали Паддингтоном, потому что мистер и миссис Браун нашли тебя на Паддингтонском вокзале.
– Если придётся часто раздавать автографы, лучше сократи его до «Пад», – порекомендовал Джонатан, припомнив, сколько у медвежонка уходит времени на то, чтобы написать одну открытку. – Дело пойдёт быстрее.
Но Паддингтон явно уже думал о чём-то другом; он направился в кухню.
– Может, тебе лучше туда не ходить… – начала было миссис Бёрд, но опоздала.
– Всё в порядке, миссис Бёрд! – воскликнул Паддингтон. – Я нашёл своё пальтишко! Под кухонным полотенцем! Интересно, как оно туда попало?
– Паддингтона на мякине не проведёшь, – заметила Джуди.
– Да, у этого медведя есть голова на плечах, – согласилась миссис Бёрд.
– Голова на плечах? – воскликнул Паддингтон, вбегая обратно в комнату. – А я думал, она у меня на шее!
– Не переживай, дорогой, – успокоила его миссис Браун. – Она в любом случае не отвалится.
– Всё равно без шеи было бы очень неудобно, – стоял на своём медвежонок. – Как же тогда крутить головой? Например, мне приснится страшный сон, – сам я перевернусь, а голова – нет? – прибавил он мрачно. – Вот вчера ночью мне приснилось, что за мной погнался шмель, и мне пришлось бегать от него по всему дому, пока он по ошибке не вылетел в окно.
– Давайте сменим тему, – предложил Джонатан. – Мы вот тут думали – допустим, фильм окажется очень успешным и ты возьмёшь и прославишься, и тогда, ну… тогда мы, наверное, очень редко будем тебя видеть, разве что на экране.
– Будете редко меня видеть? – встревоженно воскликнул медвежонок. – Да мне такое себе даже не представить…
– В том-то всё и дело, мишка-медведь, – произнесла миссис Браун, причём она говорила от лица всех. – Нам тоже…
Тут все вдруг вспомнили, что уже пора спать; впрочем, надо сказать, уснуть им удалось далеко не сразу – ни в эту, ни в следующие ночи; напряжение в доме только росло.
Брауны плохо представляли, что происходит, но это было не самое неприятное. Гораздо хуже было то, что Паддингтон каждое утро куда-то уезжал на специальной машине с шофёром и возвращался только поздно вечером такой уставший, что ему было не до разговоров. В доме воцарился непривычный покой.
Общие опасения высказала Джуди.
– У меня такое чувство, будто нас отодвинули в сторону, – заявила она. – Между прочим, даже не попросив разрешения.
– Вздор! – в обычной своей манере отрезала миссис Бёрд. – Паддингтон имеет право на собственную жизнь. Пусть поступает, как считает нужным.
При этом ни от кого не укрылось, что по утрам миссис Бёрд с особым тщанием готовит Паддингтону в дорогу булку с мармеладом и даже зачастую добавляет к обычной порции лишний кусок.
Впрочем, съёмки завершились раньше, чем кто-либо предполагал, – хотя всё равно Браунам показалось, что они тянулись целую вечность.
Однажды вечером Паддингтона привезли не так поздно, а с ним приехал Фернандо. В руке у него была небольшая коробочка.
– Оле[10], – объявил он. – У меня тут всё на диске, можете посмотреть дома по телевизору. Проигрыватель, как я вижу, у вас есть.
Джонатан в мгновение ока вставил диск в проигрыватель, все уселись поближе, шторы задёрнули, и он нажал на кнопку.
Когда на экране появились первые кадры – пустая садовая дорожка, поверх которой плыли титры, – мистер Браун так и подскочил.
– Кто передвинул мои бегонии?! – завопил он. – Что с ними случилось?
– Ш‑ш‑ш, Генри, – успокоила его миссис Браун. – Они давно стоят на старом месте.
– А это я! – возбуждённо воскликнул медвежонок, когда на экране возникла какая-то лондонская лужайка. Камера показала в приближении штук десять барьеров, выстроенных в ряд, и продолжала наплыв, пока в конце не появилась знакомая фигурка.
Последовала пауза – Паддингтону дали возможность приподнять шляпу и поприветствовать небольшую группу зрителей. После этого план сменился на панораму, раздался выстрел из стартового пистолета, и медвежонок немедленно ожил. Прошло лишь несколько секунд – и вот уже фигурка заполнила весь экран. После этого Паддингтон, отдуваясь, снова приподнял шляпу: на сей раз в камеру.
Секунду-другую Брауны сидели молча.
– Должна сказать, бежал он действительно очень быстро, – неуверенно произнесла Джуди. – Надеюсь, он не будет так носиться по ходу всего фильма.
– Поскорее бы увидеть фильм целиком! – подхватил Джонатан.
Сеньор Фернандо, судя по всему, опешил.
– Как это так «фильм целиком»? – выпалил он. – Вы и так видели его целиком. Целый фильм. Законченный. Совсем.
– Мы сняли около тридцати дублей, – добавил Паддингтон. – Я в конце даже со счёта сбился.
– Э‑э… не подумайте, что я пытаюсь раскритиковать вашу работу, – деликатно начал мистер Браун, – но…
– Не понравилось? – спросил Фернандо. – Вы расстроились из‑за бегоний?
– Да нет, не в этом дело, – успокоил его мистер Браун. – Фильм хоть и не очень длинный, но снят замечательно, просто я, как мне кажется, заметил там одну сценарную ошибку.
– В моём фильме? Сценарную ошибку? – не поверил Фернандо. – Вы это о чём, сеньор? Какая такая сценарная ошибка?
– Ну, – отважился мистер Браун, набрав в грудь побольше воздуха, – вам не кажется, что Паддингтон должен был прыгать через барьеры, а не пробегать под ними?
– А! – воскликнул Фернандо. – Вы, англичане, все такие. Я как вас впервые увидел, сеньор Браун, сразу понял: вы – перфекционист до мозга костей.
– Я ни разу не ударился головой, мистер Браун, – похвастался медвежонок. – Потому что на всякий случай не снимал шляпу.
– Ну, – сказал мистер Браун, – мне, по большому счёту, всё равно, но, боюсь, другие это тоже заметят.
– Мне бы очень хотелось знать: почему вы выбрали именно барьеры? – поинтересовалась Джуди.
– Мистер Крубер сказал, что очень хорошо через них прыгал в молодости, – ответил Паддингтон. – Вот я и решил тоже попробовать.
– Каков вопрос – таков и ответ, – пробормотал Джонатан.
– И всё равно мы ждали несколько большего, – призналась миссис Браун.
– Фильм не предназначен для широкого показа, – сообщил Фернандо.
– И на том спасибо, – пробурчал мистер Браун.
– Он снят специально для обитателей дома для престарелых медведей в Лиме, – пояснил Фернандо. – Большинство из них понятия не имеют, как выглядит бег с барьерами, да и фильмов они отродясь не видели. Над барьерами… под барьерами… какая разница? Одна малина. И вообще, мы ведь снимали на их деньги. Они получат незабываемое впечатление, которое останется с ними до конца их дней.
После этого он повернулся к миссис Браун.
– Сеньора, вы же помните, что произошло, когда в Париже впервые показали кино? Зрители, сидевшие ближе к экрану, бросились врассыпную, когда появился поезд и поехал прямо на них. Решили, что им конец.
– Боюсь, что не помню, – созналась миссис Браун. – Я тогда ещё не родилась.
– Дело было в 1895 году, – не оплошал Джонатан. – Показывали фильм братьев Люмьер.
Фернандо посмотрел на него.
– Ты далеко пойдёшь, – сказал он.
– Знаешь, Паддингтон, я всё никак не могу понять одну вещь, – вмешался в разговор мистер Браун. – Не хочу тебя обидеть, но почему Лучик Брег вообще вообразил, что ты – спортсмен? Ну, понимаю, каждый может неверно истолковать чужие слова, но когда кто-то говорит, что преодолевает полторы мили за четыре минуты, хочется получить подтверждение.
– Я собирался ему объяснить, что мы тогда ехали на вашей машине, мистер Браун, – сказал медвежонок. – Помните, на вокзал, встречать Джонатана? А потом подумал – вдруг вас накажут за превышение скорости? Вдруг арестуют? Вот я и промолчал.
– А сто метров за пять секунд? – спросил Джонатан.
– Ну, если булочки только что вытащили из духовки, – простодушно объявил медвежонок, – так тут любой побежит со всех ног. А уж тем более – со всех лап.
– Я вам вот что скажу, – произнёс Фернандо, прервав последовавшее молчание. – У этого медведя отличная голова на плечах. Работать с ним было одно удовольствие.
– Вот видишь, Паддингтон, – сказала миссис Бёрд. – Что я тебе говорила?
– Мне, конечно, жаль, что фильм получился такой короткий, – продолжал Фернандо. – Но как тут у вас говорят, «хорошенького понемножку».
– Может, вам он и кажется небольшим, – заметил мистер Браун, – но знали бы вы, какой большой груз свалился у нас с души.
– Я вам подарю диск на память, – пообещал Фернандо.
Решительно отказавшись от угощения, он вышел так же непринуждённо, как и вошёл. Сперва потянулся к руке миссис Бёрд и запечатлел на ней поцелуй, потом поклонился остальным.
Миссис Бёрд отдёрнула шторы, и Брауны столпились у окна – посмотреть, как Паддингтон провожает Фернандо до ворот. На прощание оба помахали друг другу шляпами. После этого Фернандо подарил медвежонку свое павлинье перо, ещё раз махнул напоследок и зашагал прочь.
Паддингтон тоже махнул, а потом, вместо того чтобы войти в дом через парадную дверь, устремился куда-то вбок.
– Это он куда? – всполошился мистер Браун.
– В погоню, живо! – скомандовала Джуди.
Все они выскочили через кухонную дверь в сад – Джонатан первым, – но медвежонок их опередил. Он сидел на камешке посреди своей альпийской горки и рассматривал подсолнухи.
– Ну, – выпалил Джонатан, – будешь ещё сниматься в кино?
– Не знаю, – ответил медвежонок. – Мистер Фернандо сказал, чтобы я ему не звонил, он сам позвонит.
– Но… – начал было мистер Браун.
Он хотел пояснить, что именно так говорят все продюсеры, если решили кому-то отказать, но медвежонок его опередил.
– Я, пожалуй, не хочу быть кинозвездой, – объявил он. – Не хочу уезжать с улицы Виндзорский Сад. Мне кажется, это самое лучшее место на всём свете.
При этих словах все Брауны испустили дружный вздох облегчения, а миссис Бёрд потянулась за носовым платком.
– Люблю я фильмы со счастливым концом, – сказала она, промокая глаза. – Пойдёмте-ка в дом и посмотрим этот шедевр ещё раз.
Паддингтон тут же вскочил.
– Давайте я его запущу, миссис Бёрд! – вызвался он. – Медведи хорошо нажимают на кнопки.
Брауны переглянулись.
– Ну уж и не знаю, что мы сейчас увидим, – пожал плечами мистер Браун. – Всем известно, каков Паддингтон с кнопками.
Миссис Браун сжала его руку.
– Честно говоря, Генри, – сказала она, – у меня так полегчало на душе, что мне совершенно всё равно, что смотреть.

Примечания

1. Это у нас 1 апреля можно надувать друзей и знакомых с утра до ночи, а в Англии не так. Там до полудня разрешается оставить в дураках кого вам заблагорассудится, а вот тот, кто проделал это после полудня, сам становится дураком!
2. Бейсуотер-роуд – это широкая улица, которая проходит вдоль границы большого лондонского парка, он называется Гайд-парк. На этой улице много деревьев, и, видимо, Паддингтон имеет в виду, что в дождливый день там даже мокрее, чем на других улицах.
3. Англичане до сих пор не пользуются привычными нам единицами измерения длины (сантиметрами, метрами и километрами), и во многих их единицах недолго запутаться, но вот с ярдом всё просто: он почти равен одному метру.
4. По виду йоркширский пудинг немножко похож на пышку, только без дырки в середине. Правда, подают его не на десерт, а вместе с мясом, обычно с бараниной. Блюдо это, как и многие народные блюда, придумали для того, чтобы при готовке ничего не пропадало: пока тушилось мясо, на стекавшем с него жире и зажаривали «пышки», которые потом ели вместо гарнира.
5. Укулеле – это такой народный гавайский инструмент, по виду похож на маленькую гитару.
6. Ист-Эктон – это район на западе Лондона. Рио-де‑Жанейро – большой город в Бразилии. Из того, что мисс Бримстон ставит их на одну линейку, сразу видно, что у неё нелады с географией.
7. Не спешите приходить к выводу, что все футболисты из этой команды – хамы. Слово «хам» из названия команды – это сокращённое слово «хаммер», которое означает «молот». Кроме того, мы узнали (если вдруг не знали раньше), что молоты используют в судостроении.
8. Майкл Кейн (он родился в 1933 году) – очень известный английский актёр.
9. Фред Астер (1899–1987) – американский актёр, танцор и певец, одна из самых знаменитых звёзд Голливуда.
10. Так говорят испанцы (или латиноамериканцы, в том числе и перуанцы), когда мы сказали бы «ура» или «браво».

Миссис Браун в изумлении уставилась на Паддингтона.
– Гарольд Прайс хочет, чтобы ты был распорядителем[1] у него на свадьбе? – повторила она. – А ты ничего не перепутал?
Паддингтон покачал головой.
– Мы только что встретились на рынке, миссис Браун, – объяснил медвежонок. – И он сказал, что собирается взять у вас на время вашу драгоценность.
Миссис Браун переглянулась с остальными – вся семья собралась, чтобы выслушать невероятные новости.
Гарольд Прайс работал продавцом в отделе консервов большого продовольственного магазина на Портобелло-роуд, и Брауны с интересом следили за развитием его отношений с мисс Дейрдре Флинт, которая торговала в соседнем отделе яйцами и ветчиной, а теперь собиралась выйти за него замуж, – ведь помолвка их состоялась во многом благодаря Паддингтону.
Случилось это несколькими месяцами раньше, когда Паддингтон приложил лапу к любительскому спектаклю на местном фестивале, – мисс Флинт играла главную роль в одной из пьес мистера Прайса.
В тот вечер совсем не всё прошло гладко, но с тех пор мистер Прайс постоянно повторял, что именно благодаря Паддингтону их с мисс Флинт дорожки не разошлись, а, напротив, стали одной общей дорогой. Как бы там ни было, вскоре после спектакля они объявили о помолвке.
Словом, благодаря роли медвежонка во всей этой истории, а отчасти и тому, что он уже несколько лет в больших количествах покупал у мистера Прайса мармелад, всех Браунов пригласили на свадьбу. Но ни одному из них даже в самом страшном сне не приснилось бы, что Паддингтон будет на торжестве в качестве официального лица.
Последовало долгое молчание – все осмысляли новость, – а Паддингтон тем временем поднял повыше что-то маленькое и блестящее.
– Мистер Прайс дал мне ключ от своей квартиры, – объявил он важно. – И попросил по дороге в церковь захватить оттуда список гостей.
– Я бы сказала, что это очень мило с его стороны, – произнесла миссис Браун, пытаясь добавить в голос энтузиазма, которого на самом деле не испытывала. – Да уж, история повторяется.
– Памятуя, что случилось в прошлый раз, очень хочется верить, что она не повторится в точности, – пробурчал мистер Браун.
– Но в прошлый раз всё закончилось хорошо, – поспешно возразила миссис Браун, заметив суровый взгляд медвежонка. – Пьеса Гарольда получила первый приз, а Паддингтон очень его тогда выручил: помните, его подвёл какой-то приятель, а Паддингтон согласился его заменить и обеспечить шумовые эффекты.
– По-моему, его опять подвели, миссис Браун, – грустно произнёс медвежонок. – Некому обеспечивать тишину во время церемонии. А из меня, как сказал мистер Прайс, получится шикарный распорядитель.
– Обеспечивать тишину? – повторил Джонатан.
Не всем и не всегда удавалось следить за ходом мысли Паддингтона, и этот случай не стал исключением.
– Я уверена, что медведь справится не хуже всякого другого, если с толком возьмётся за дело, – изрекла экономка Браунов миссис Бёрд, когда Паддингтон, изумив всех сообщением, что собирается в честь такого события специально принять ванну, отправился наверх – приводить свою угрозу в исполнение. – Совершенно уверена. Всего-то и работы – вовремя подать лапу и в церкви рассадить гостей по местам.
– Зная, в каком состоянии обычно у Паддингтона лапы, я уж лучше сам отыщу своё место, – заметил мистер Браун.
– Папа, но он ведь пошёл принимать ванну! – напомнила Джуди. – Он сам сказал.
– Пошёл-то пошёл, – хмуро откликнулся мистер Браун. – Да только до церкви путь неблизкий. По дороге всякое может произойти.
– Погодите-ка! – внезапно воскликнул Джонатан. – Как он сказал? Шикарный распорядитель! Паддингтон наверняка решил, что это тот, кто должен на всех шикать!
– Ах ты господи! – произнесла миссис Браун, когда до неё дошёл смысл этих слов. – Остаётся надеяться, что он не шикнет на Дейрдре, когда она станет говорить: «Я согласна». Она ведь и так девушка горячая, а на собственной свадьбе, понятно, будет нервничать сильнее обычного.
Чем больше миссис Браун размышляла над тем, что им предстоит, тем меньше ей нравилась эта затея, но тут размышления её прервало дребезжание телефона.
– Это Гарольд Прайс, – прошептала она, прикрыв трубку ладонью. – Хочет уточнить, не против ли мы. Что ему сказать?
Мистер Браун поднял глаза к потолку – где-то наверху бежала вода.
– Говори что угодно, только не отказывайся, – посоветовал он жене. – Отступать поздно. Если окажется, что Паддингтон зря принимал ванну, нам всем не поздоровится. Тем более он принимает её по собственному почину.
– И всё же, как бы оно там ни было, – продолжал он, проходясь одёжной щёткой по костюму, – есть у меня ощущение, что не лучший это способ начинать совместную жизнь. Лично я бы не очень хотел, чтобы распорядителем на моей свадьбе выступал медведь, – как бы там меня ни подвели.
Мистер Браун и в лучшие-то времена не очень любил ходить на свадьбы, а мысль о торжестве, к которому приложит свою лапу Паддингтон, и вовсе вгоняла его в тоску.
Впрочем, ближе к середине дня даже мистер Браун забыл все свои дурные предчувствия, потому что Паддингтон вёл себя просто безупречно.
Когда они приехали в церковь, обнаружилось, что медвежонок держит в лапах длинный, явно очень важный, список имён. По этому списку он сверял приглашения, определял, какие гости – со стороны жениха, а какие – со стороны невесты, и вёл их по проходу на отведённые им места; Брауны не могли не признать, что не каждый день встретишь такого опрятного медведя. Только что расчёсанный мех блестел, а усы так и сияли – большая белая гвоздика, которую он повязал на шею, рядом с ними казалась какой-то блёклой.
Придраться Брауны могли, пожалуй, только к одному: Паддингтон слишком уж ревностно относился к своим распорядительским обязанностям. Выдвинутое Джонатаном предположение оказалось правильным – стоило кому-то раскрыть рот, как Паддингтон немедленно подбегал и, подняв лапу, награждал несчастного суровым взглядом. А некоторые из его взглядов, которым научила его в Перу тётя Люси, обладали изумительной силой, поэтому довольно скоро в церкви воцарилась прямо-таки гробовая тишина.
Похоже, даже сам викарий очень удивился, когда, войдя в храм, увидел, с каким вниманием его собираются слушать.
– А как ему теперь это объяснишь? – прошипел мистер Браун. – Попробуй-ка, если тебе рта не дают раскрыть.
Остальные в ответ только кивнули, а Паддингтон, в последний раз тщательно проверив по списку, что все гости на местах, уселся на ближайшую скамью, чтобы ещё раз пробежать глазами программу церемонии и потом уже спокойно наслаждаться происходящим.
Брауны быстро забыли обо всех неурядицах, потому что почти сразу же вошёл мистер Прайс, а с ним свидетель; они заняли места на первой скамье.
Вот только вид у обоих был какой-то встрёпанный – даже более встрёпанный, чем обычно бывает на свадьбе, где все, понятное дело, нервничают, – а мистер Прайс так и подскакивал на месте. Похоже, он хотел о чём-то поговорить с Паддингтоном, но всякий раз, как он оборачивался, медвежонок непреклонно прикладывал ко рту лапу.
– Мне кажется, раньше у Гарольда не было нервного тика, – смущённо прошептала миссис Браун.
– Похоже, у них что-то случилось с кольцом, – прошептала Джуди – ей удалось это разобрать из шушуканья тех, кто сидел впереди. – Им пришлось взять латунное колечко, на котором у мистера Прайса висит занавеска в спальне. А настоящее куда-то исчезло.
– Исчезло? – эхом повторила миссис Браун.
На миг она даже забыла, что на соседней скамье сидит Паддингтон, но, как оказалось, могла бы и не тревожиться, потому что медвежонка, судя по всему, новость потрясла сильнее всех. Усы у него обвисли, на мордочке появилось выражение глубокой печали – и даже гвоздика на шее, похоже, привяла от сочувствия.
– Боюсь, когда Дейрдре об этом узнает, она не обрадуется! – пробормотал мистер Браун. – Не завидую я тому, кто стащил это кольцо!
– Тссс! – шикнула на него миссис Браун. – Вот и она.
Брауны примолкли; за спинами у них послышался шелест шелка, и мимо, опираясь на руку мистера Флинта[2], проплыла Дейрдре в великолепном белоснежном одеянии.
Все приветствовали её появление восторженными ахами и охами – все, кроме Паддингтона. Он, похоже, с чем-то отчаянно сражался на полу церкви. Несколько раз медвежонок совсем пропадал из виду, но потом появлялся, причём каждый раз всё громче пыхтел, а вид у него делался всё несчастнее – хотя, казалось бы, несчастнее уже некуда.
Впрочем, его мордочка выглядела почти радостной по сравнению с лицом мисс Флинт, резко помрачневшим после того, как будущий супруг что-то быстро шепнул ей на ухо.
На краткий миг возникло ощущение, что ещё чуть-чуть – и мисс Флинт просто остановит церемонию; когда пришла пора ей говорить: «Я согласна», повисла зловещая пауза – и только потом она выдавила из себя нужные слова.
Едва церемония завершилась, они с Гарольдом буквально помчались в ризницу[3] расписаться в регистрационной книге, – казалось, они опаздывают на автобус; вряд ли кто-то принял бы их за людей, которые только что дали друг другу слово прожить вместе до конца своих дней.
– Не хотел бы я оказаться на месте Гарольда, – заметил мистер Браун, когда за ними закрылась дверь. – Дейрдре мрачнее тучи.
– Тсс! – укорила его миссис Браун. – А то Паддин…
Она собиралась сказать, что достаточно одной неувязки и не стоит портить церемонию ещё и тем, что Паддингтон снова станет на всех шикать, – но тут обвела церковь взглядом и обнаружила, что медвежонка нигде нет.
– Вон он! – воскликнула Джуди, оглянувшись через плечо.
Остальные Брауны тоже посмотрели назад и успели заметить, как знакомая фигурка со всех лап спешит по проходу к входной двери.
– Наверное, хочет подождать у входа, чтобы попасть на фотографию, – высказала наиболее безобидное предположение миссис Браун. Паддингтон же тем временем тревожно оглянулся через плечо, вытащил из-за ближайшего столба шляпу и чемодан и исчез из виду. – Он очень любит вклеивать всякие снимки к себе в дневник – вы же знаете, он старается вынести из любой ситуации всё самое лучшее.
– Гм, – отозвалась миссис Бёрд. – Это-то я знаю. Вот только сдаётся мне, что на сей раз наш юный медведь вынес из церкви что-то ещё.
От зоркого глаза миссис Бёрд не укрылось, что, когда медвежонок выскочил на солнце, на лапе у него что-то блеснуло. Причем этот странный блеск она заметила уже во второй раз. Первый раз это было во время службы, когда викарий задал вопрос, не известны ли кому-то из присутствующих обстоятельства, которые могут препятствовать браку Дейрдре и Гарольда. Паддингтон вроде как собирался поднять лапу, но, к великому облегчению миссис Бёрд, в самый последний момент передумал.
Миссис Бёрд давно уже научилась догадываться, что к чему, если дело касалось Паддингтона, однако сейчас сочла разумным не высказывать свои соображения вслух.
Впрочем, Брауны в любом случае не успели задать ей ни единого вопроса, потому что в проходе появился крайне взволнованный церковный староста. Он остановился рядом с их скамьёй и прошептал что-то на ухо мистеру Брауну.
Мистер Браун тут же встал.
– Насколько я понимаю, нас просят пройти в ризницу, – объявил он. – Дело, судя по всему, срочное.
Мистер Браун хотел было добавить, что староста справлялся и насчёт Паддингтона, но по здравом размышлении решил лишний раз не тревожить своих спутников.
Тем не менее, пока они шагали в сторону ризницы, выражение его лица делалось всё более озабоченным – а если бы он мог пронзить взглядом церковные стены и заглянуть в церковный двор, он бы разволновался ещё сильнее.
А всё потому, что Паддингтон попал в переделку. Очень серьёзную переделку. В жизни медвежонка бывало много всякого – и плохого, и хорошего, – но сейчас, подняв лапу к свету, чтобы осмотреть её повнимательнее, даже он вынужден был признать: никогда ещё дела не принимали настолько скверный оборот.
Лизать его оказалось совершенно бессмысленно; от зажимания между прутьями церковной ограды стало, похоже, только хуже; не помогло даже обильное смазывание мармеладом из банки, которую он всегда держал в чемодане на всякий пожарный случай.
Лапы его выглядели сейчас непривычно ухоженными и чистыми. Если не считать следов мармелада – хоть сейчас на рекламу мехов в каком-нибудь журнале с картинками, которые любила миссис Браун. Даже подушечки и те блестели, словно начищенный ботинок.
Вот только в отчаяние медвежонка повергли вовсе не подушечки, а золотое обручальное колечко, блестевшее среди меха; причём чем дольше он его разглядывал, тем печальнее становился.
Зайдя к Гарольду Прайсу за списком гостей, он обнаружил это колечко на туалетном столике; тогда оно без всякого усилия налезло ему на коготок. Теперь же кольцо застряло прочно и капитально, и все усилия сдвинуть его с места ни к чему не приводили.
До этого у них с мистером Прайсом всегда были прекрасные отношения. И всё равно медвежонку трудно было даже представить, что теперь скажет его друг. А ещё труднее было представить себе, что Дейрдре возьмёт и, к примеру, покатится со смеху, когда узнает, что её обручальное кольцо застряло на медвежьей лапе. По прошлому опыту он знал, что язычок у Дейрдре – острее некуда. Когда в её автоматическом ноже для нарезания ветчины случалась самая пустяковая поломка, об этом тут же становилось известно всем окружающим. А уж что Дейрдре скажет в нынешней ситуации, и вовсе было подумать страшно.
И, словно в подтверждение этих мрачных мыслей, из открытого окна у него над головой долетел громкий и гневный голос Дейрдре.
Паддингтон вскарабкался на чемодан, встал на цыпочки – и ему удалось заглянуть в окно ризницы. Увидев, что творится внутри, он чуть не шлёпнулся на землю от ужаса: в ризнице находилась не только Дейрдре, громогласно отчитывавшая несчастного мистера Прайса, но ещё и свидетель, стайка родственников, все Брауны и ещё несколько дяденек и тётенек очень важного вида.
Толпа собралась такая огромная и все так ужасно шумели, что складывалось впечатление: присутствовать при росписи в церковной книге пришло больше народу, чем на саму церемонию.
Паддингтон был не из тех медведей, которые легко падают духом. Но чем больше медвежонок вслушивался в голос Дейрдре, тем ниже вешал нос и тем отчётливее понимал, что с молодой женой его роднит только одно: он тоже дорого бы дал, лишь бы никогда не бывать на этой свадьбе – а уж тем более в должности распорядителя.
Через несколько мгновений он спрыгнул на землю, глубоко вдохнул, подхватил чемодан и со всех лап помчался к красной будке, стоявшей рядом с церковным двором.
Паддингтону редко доводилось звонить по телефону – кроме прочего, набрать номер лапами не так-то просто. Зато он хорошо запомнил, что однажды видел в телефонной будке плакат, где рассказывалось, как нужно поступать в чрезвычайной ситуации, если хочешь получить бесплатную помощь.
Он ещё тогда подумал, что дело, безусловно, стоящее, а уж представить себе ситуацию чрезвычайнее нынешней был просто не в состоянии.
Его краткое появление в окне ризницы не прошло незамеченным, но, по счастью, увидела его одна только Джуди, а пока она изловчилась сообщить об этом Джонатану, Паддингтон уже пропал.
– А может, это был мираж, – предположил Джонатан.
– Не мираж, – отрезала Джуди. – Это была шляпа Паддингтона.
– Паддингтон! – эхом откликнулась Дейрдре, уловившая последнее слово. – Не упоминайте при мне это имя!
– Вот, смотрите! – воскликнула она трагически, в сотый, кажется, раз (так казалось зрителям) поднимая безымянный палец левой руки[4]. – Кольцо от шторы! Латунное кольцо от шторы!
– Я решил, лучше такое, чем вообще ничего, – оправдывался свидетель, поспешно подставляя ладони под руку Дейрдре, чтобы предмет её праведного гнева не скатился на пол. – Мне почему-то казалось, что у тебя пальцы потолще.
Дейрдре метнула на свидетеля испепеляющий взгляд, а потом снова переключила свое внимание на несчастного Гарольда.
– Не стой столбом! – воскликнула она. – Сделай что-нибудь!
– Погодите-ка, – вмешался мистер Браун. – Я так и не понял, почему вы вините во всём Паддингтона.
– Моя квартира на шестом этаже, – отрывисто проговорил мистер Прайс. – Ключа только два. Один из них был у Паддингтона.
– Это же надо додуматься – пригласить распорядителем медведя, – презрительно фыркнула Дейрдре. – Сразу было ясно: что-нибудь пойдёт не так. Я теперь не смогу показаться в магазине. На церемонии были все наши лучшие клиенты.
Тут новоиспечённая миссис Прайс осеклась, потому что голос её перекрыл рёв сирены – сначала вдалеке, потом всё ближе и ближе.
Викарий испуганно скосил глаза на окно. Перед церковью, судя по всему, собралась довольно большая толпа, а тут рядом с ней, взвизгнув тормозами, остановилась огромная красная пожарная машина – сирена ревела во всю мочь, – и на землю попрыгали несколько пожарных в синей форме с заступами наготове.
– Только этого не хватало! – горько произнесла Дейрдре. Викарий, извинившись, побежал на улицу разбираться, что происходит. – Пожар! Отличный финал отличного дня!
Все примолкли, а невеста мистера Прайса, явно исчерпав список того, что она хотела бы сделать, перешла к длинному списку того, что делать решительно не собирается, пока ей не вернут кольцо: в списке значились роспись в регистрационной книге, памятная фотография и отъезд в свадебное путешествие.
Она как раз дошла до этого последнего пункта – и лицо мистера Прайса вытянулось до небывалой длины, – но тут дверь распахнулась, и вбежал викарий, а почти сразу за ним вошли пожарный в форме и сам Паддингтон.
– Вот ты, наконец! – с облегчением обратилась к нему миссис Браун. – Где ты был?
– Да подзастрял он маленько, мэм, я вам так скажу, – начал пожарный. – То одно, знаете ли, то другое.
– Моё колечко! – воскликнула Дейрдре, заметив в протянутой лапе Паддингтона какой-то блестящий предмет.
– Понимаете, оно застряло у меня на лапе, миссис Прайс, – пояснил Паддингтон.
– Застряло на лапе? – не веря своим ушам, повторила Дейрдре. – Но как это могло произойти?
Медвежонок взял колечко в лапу, чтобы во всех подробностях показать, что и как с ним приключилось.
– Я и сам точно не знаю, – честно признался он. – Я его надел, чтобы не потерять, а потом, когда попытался снять…
Пожарный издал громкий стон.
– Только не говори, что ты натянул его снова! – вскричал он. – Я ведь его только снял!
– Медведи! – выдохнула Дейрдре. – Не суждено мне выйти замуж!
– Я одного не понимаю, – вступил в разговор мистер Прайс. – Зачем вам вообще понадобилось его надевать, мистер Браун?
– Вы же сами сказали, что на время возьмёте у миссис Браун её драгоценность, – пояснил медвежонок с несчастным видом. – Вот я и решил эту драгоценность вернуть, чтобы вам самому не бегать.
– Я собирался взять у миссис Браун её драгоценность? – повторил Гарольд, явно с трудом веря своим ушам.
– Похоже, вы действительно это сказали, – подтвердила миссис Браун. – А Паддингтон просто не понял, что вы имеете в виду его.
– Вполне понятная ошибка, – произнесла миссис Бёрд, прервав воцарившееся молчание. – В таких обстоятельствах её любой мог совершить.
– Да не переживайте! – ободрил их пожарный. – Что налезло, должно и слезть – особенно по второму разу.
– Я вам вот что скажу, – добавил он, правильно оценив ситуацию, после чего склонился с плоскогубцами к Паддингтоновой лапе. – Если, пока я тут вожусь, счастливая пара распишется в регистрационной книге, я кликну свою команду и мы выстроимся снаружи в почётный караул.
– Почётный караул! – воскликнула Дейрдре.
– С топорами, – уточнил пожарный.
Лицо новоиспечённой миссис Прайс заметно просветлело.
– Ну, я даже не знаю… – проговорила она, оправляя причёску.
– Это, конечно, не вполне по правилам, – прошептал пожарный в ухо медвежонку, – для тех, кто не служит в пожарной охране, мы такого, вообще-то, не делаем, но у нас сейчас как раз проходит набор новых пожарных, и для рекламы это как раз то, что надо. Да и здесь буря, похоже, поутихнет.
– Огромное вам спасибо, – поблагодарил его Паддингтон. – Когда случится настоящий пожар, я обязательно вызову именно вас.
– Фотография получится просто замечательная! – убеждённо произнёс Гарольд, увлекая жену к выходу. – Представляешь, что скажут другие продавщицы, когда ты её покажешь?
– А если кольцо так и не слезет, можно, я поеду с вами в свадебное путешествие, миссис Прайс? – с надеждой осведомился Паддингтон. – Я ещё ни разу не ездил в свадебное путешествие.
Дейрдре как раз нагнулась над регистрационной книгой – и тут спина её будто одеревенела.
– Вряд ли это понадобится, – поспешил разрядить обстановку пожарный, которому наконец удалось снять кольцо, – и он тут же передал его для пущей сохранности мистеру Прайсу. – Зато я тебе вот что скажу, – обратился он к медвежонку, увидев, как у того огорчённо вытянулась мордочка. – Раз уж в свадебное путешествие поехать не удастся, давай мы подвезём тебя до ресторана, где будет торжественный завтрак, – нам это как раз по дороге. Ведь, в конце концов, – заметил он, многозначительно посмотрев на миссис Прайс, – если бы этот юный медведь не догадался нам позвонить, он бы так и не смог снять кольцо – и чем бы тогда кончилось дело?
Даже Дейрдре не нашлась что на это сказать.
– Вот это да! – позавидовал Джонатан, когда Брауны снова шагали по церковному проходу. – Повезло же ему – прокатится на пожарной машине!
– Вряд ли на свете много медведей, которым выпадала подобная честь, – поддержала его Джуди.
Паддингтон кивнул. Столько всего вот-вот должно было произойти, причём почти одновременно, и он даже не знал, чему больше всего радоваться. Во-первых, его прокатят на пожарной машине, во-вторых, он ещё никогда не слышал, чтобы завтрак устраивали в середине дня, а уж торжественный – и подавно[5]. Трудно было придумать лучший способ завершить церемонию.
– Если вы с миссис Прайс надумаете пожениться ещё раз, – провозгласил он, когда Гарольд вывел Дейрдре из церкви и они замерли для фотографии на фоне воздетых пожарных топоров, – я с удовольствием опять побуду у вас шикающим распорядителем.
Дейрдре передёрнулась.
– Ни за что! – заявила она, крепко вцепившись Гарольду в локоть. – Одного раза более чем достаточно.
Мистер Прайс согласно кивнул.
– Я уже говорил раньше, что юный мистер Браун всегда сближает людей, – возгласил он, когда на него со всех сторон посыпалось конфетти, – и на сей раз он сблизил нас до конца жизни!

Глава вторая Меткий удар

– Это, конечно, абсолютно не моё дело, – проговорила миссис Бёрд, отрываясь от уборки посуды после завтрака, – но вам не кажется, что наш мистер Карри нежданно-негаданно разбогател? – Она кивнула в сторону соседского сада. – Смотрите-ка, он снова играет в гольф. И так уже третье утро[6].
– Действительно, очень странно, – согласилась миссис Браун, когда в подтверждение слов экономки из соседнего сада раздался звонкий удар клюшки по мячу. – Он вчера весь день приводил в порядок свою лужайку и копал на ней лунки, а вон еще и клюшку поблизости бросил.
Паддингтон, который до этого момента решал важный вопрос – как прикончить гренки с мармеладом, прежде чем миссис Бёрд уберёт их со стола, – внезапно поперхнулся от удивления.
– Мистер Карри бросил плюшку? – выдавил он, прокашлявшись.
Он с любопытством уставился в окно на лужайку мистера Карри, но, честно говоря, ничего особенного на ней не увидел. Впрочем, он и не ждал увидеть плюшку – станет мистер Карри разбрасываться такими ценными вещами! Но на лужайке лежала одна только непонятная палка, похоже, металлическая. Она поблескивала на солнце – утро было ясное, безветренное.
– Это и есть клюшка, – пояснила миссис Браун. – Такая специальная палка для игры в гольф. Вот уж не ждала увидеть её у мистера Карри!
Миссис Браун странное поведение мистера Карри озадачило не меньше, чем их экономку. Мало того что мистер Карри слыл в округе страшным скрягой, он был ещё и скандалистом, занудой и вообще человеком в высшей степени неспортивным[7]. Трудно было вообразить, что он ни с того ни с сего станет заниматься спортом – тем более таким дорогим, как гольф.
– Кстати, о гольфе, – припомнила миссис Браун, отходя от окна, – Генри просил меня достать и его клюшки. В гольф-клубе в субботу «открытый день»[8], и он хочет пойти поиграть. Похоже, народу будет уйма. Приедет сам Арнольд Паркер, и не только приедет, но и будет судить некоторые состязания. Не знаю, рискнёт ли Генри состязаться, но, похоже, победителям обещаны очень дорогие призы. Самый ценный приз полагается тому, кто пошлет мяч дальше всех, и…
– Угу, – перебила её миссис Бёрд, – дальше можете не объяснять. Уже одной загадкой меньше.
Миссис Бёрд предпочитала не совать нос в чужие дела, зато во всём любила ясность.
– Уж если где забрезжит возможность получить что-нибудь задаром, мистер Карри всегда тут как тут, – хмыкнула она и, подхватив поднос с грязной посудой, удалилась на кухню.
Когда миссис Браун, собрав оставшиеся чашки и блюдца, отправилась следом, Паддингтон вскарабкался на стул и с надеждой выглянул в окно. Однако мистера Карри нигде не было видно, и даже хлопки его клюшки по мячу стихли, поэтому Паддингтон разочарованно слез на пол и побежал в сад, чтобы поподробнее выяснить, что к чему.
Теперь-то он сообразил, что уже не раз натыкался на клюшки мистера Брауна, которые пылились в шкафу под лестницей, но ещё ни разу не видел, как же на самом деле играют в гольф, поэтому ему не терпелось полюбоваться на мистера Карри, лупящего этой необыкновенной палкой по мячу.
Скорчившись на земле за сараем, Паддингтон приник глазом к специальной круглой дырочке в заборе, через которую, как правило, открывался великолепный вид на соседский сад; однако на сей раз, как ни странно, он увидел в дырочке лишь непроглядную темноту.
Паддингтон слегка растерялся, но тут же понял, что его «глазок» просто замусорился. Выбрав крепкую подпорку для фасоли, он изо всех сил ткнул в дырочку, надеясь её прочистить.
В ту же секунду из соседского сада донёсся оглушительный вопль, и над забором выросла знакомая фигура мистера Карри.
– Медведь!!! – взревел сосед Браунов, прижимая обе руки к правому глазу и пританцовывая на месте. – Ты специально это сделал, медведь?
Выронив от неожиданности палку, Паддингтон предусмотрительно отскочил подальше от забора.
– Что вы, мистер Карри! – воскликнул он. – Я просто думал, что дырочка замусорилась. Если бы я знал, что это вы, я бы не тыкал так сильно. Ну, то есть…
– Что?! – окончательно рассвирепел мистер Карри. – Что ты говоришь?
Паддингтон понял, что объяснять бесполезно, потому что лицо соседа внезапно побагровело как свекла.
– Я хотел посмотреть на ваши плюшки, мистер Карри, – объяснил он, повесив голову.
– На какие ещё плюшки? – не понял мистер Карри.
– Ну, на ваши палки. Которыми по мячику стукают, – пояснил Паддингтон.
Мистер Карри окинул медвежонка придирчивым взглядом единственного зрячего глаза.
– А, мои клюшки? Так бы и говорил, медведь! – буркнул он, отнимая руку от лица и с подозрением заглядывая за забор. – Слушай-ка, я ищу мяч. Он улетел к вам в сад.
Паддингтон, желая поскорей загладить свою вину, со всех лап бросился на поиски и почти сразу же обнаружил на помидорной грядке гладкий белый шарик.
– Вот ваш мячик, мистер Карри! – обрадовался он. – Ой, только он, кажется, мистеру Брауну помидорный куст сломал…
– Вольно же людям ставить такие низкие заборы! – не моргнул глазом противный мистер Карри, забирая у медвежонка мяч.
Он внимательно осмотрел мячик со всех сторон – цел ли, – а потом задумчиво поглядел на своего собеседника.
– А я и не знал, что ты интересуешься гольфом, медведь, – бросил он как бы вскользь.
Паддингтон робко ответил на его взгляд.
– Я, наверное, пока ещё не интересуюсь, – ответил он осторожно.
Уже не раз мистер Карри заставал его врасплох такими вот ничего не значащими замечаниями, и он решил держаться настороже, чтобы не подрядиться ненароком строить за десять пенсов поле для гольфа[9].
Мистер Карри оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что их никто не слышит, а потом поманил медвежонка пальцем. Тот подошёл поближе.
– Мне нужен «кэдди»[10], который носил бы за мной снаряжение во время завтрашней игры, – сообщил он вкрадчивым шёпотом. – У меня очень дорогое снаряжение, поэтому я ищу помощника, на которого мог бы положиться. И если я найду такого помощника, – продолжал мистер Карри с намёком, – я, может быть, и не стану никому говорить, что он чуть не выколол мне глаз.
– Спасибо большое, мистер Карри… – начал было Паддингтон, совсем уж растерявшись.
Мистер Карри, не дав ему договорить, радостно потёр руки.
– Прекрасно! Вот и договорились! – бросил он. – Увидимся завтра на поле, ровно в два часа.
И запомни, медведь, – строго добавил он, уже собираясь уходить, – раз уж я, по доброте душевной, позволяю тебе быть моим помощником, ты в ответе за каждую мелочь. Если потеряется хоть один мячик, тебе придётся покупать новый!
Паддингтон проводил удаляющуюся фигуру соседа скорбным взглядом. О том, каковы обязанности «кэдди», у него были самые смутные представления, но, судя по тону последней фразы, мистеру Карри снова удалось обвести его вокруг пальца.
В данном случае все худшие опасения медвежонка оправдались на полную катушку, а его слабые надежды самому попробовать поиграть в гольф мгновенно рассыпались в прах, едва он на следующий день встретил мистера Карри у входа на поле.
Его сосед пребывал далеко не в лучшем настроении. Время шло, а Паддингтон, всё больше теряя надежду, уныло таскался за ним по горам и по долам, с трудом волоча тяжеленный мешок с клюшками.
Бо́льшую часть времени мистер Карри проводил в песчаных ямах[11], раскиданных тут и там между восемнадцатью лунками, и с каждой неудачей разъярялся всё сильнее. Поэтому Паддингтон страшно обрадовался, когда они наконец добрались до того места, где должно было проходить главное состязание, и ненадолго остановились, дожидаясь своей очереди.
– Смотри в оба, медведь, – предупредил мистер Карри, озираясь. – Я сейчас очень-очень сильно ударю по мячу, а ты ни за что не должен терять его из виду. Я не хочу, чтобы его перепутали с чьим-нибудь чужим.
– Не перепутают, – успокоил медвежонок соседа. – Я специально прилепил к боку апельсинную корочку, так что всё в порядке[12].
– Апельсинную корочку? – повторил мистер Карри. – А ты уверен, что она не отвалится?
– Уверен, – кивнул медвежонок. – Видите ли, она из моего самого любимого мармелада, который продают в «Уценённых товарах». Миссис Бёрд говорит, что его даже зубами не отдерёшь.
Объясняя, Паддингтон не забывал поглядывать вокруг. Зрителей собралась целая толпа, и, чтобы показать, что он тоже не лыком шит, медвежонок небрежно опёрся о клюшку – точь-в-точь как Арнольд Паркер на плакатах, оповещающих о сегодняшнем состязании.
Даже мистер Карри и тот перестал хмуриться и явно был доволен положением вещей.
– Ты, надеюсь, понял, медведь, – проговорил он громким голосом, чтобы слышали все вокруг, – что пока я только упражнялся. Так сказать, набивал руку. Я уже очень давно не играл в гольф, поэтому специально берёг силы, чтобы показать себя в этом состязании. Запомни, когда я пойду получать приз, ты должен…
Мистер Карри запнулся, и остальные его великие изречения так и остались непроизнесёнными, потому что тут раздался громкий треск и Паддингтон кубарем полетел в траву с обломком клюшки в лапе.
– Медведь!!! – взревел мистер Карри, после чего язык перестал ему повиноваться и он только молча тыкал пальцем в обломки своей клюшки.
Паддингтон сел и расстроенно уставился на две никчёмные деревяшки.
– Может быть, связать их вместе, мистер Карри? – предложил он.
– Сссвязать? – прошипел мистер Карри. – Связать!.. Моя лучшая клюшка! Да я… Да я…
– Послушайте-ка, – вдруг вмешался голос из-за его плеча. – Я бы на вашем месте лучше извинился перед несчастным медведем. Видел я, как вы долбите по мячу! Ничего удивительного, что после этакой игры клюшка сломалась. Хорошо ещё, что обошлось без травм. И если это ваша лучшая клюшка, вот уж не хотел бы увидеть худшую! Да она вся проржавела!
Дяденька, которому принадлежал голос, с отвращением поглядел на обломки клюшки, потом нагнулся и протянул Паддингтону руку.
– Меня зовут Паркер, – представился он. – Арнольд Паркер. Я судья этих состязаний.
– Спасибо большое, мистер Паркер, – отозвался Паддингтон, страшно гордый, что этакая знаменитость помогла ему встать. – А меня зовут Браун, Паддингтон Браун.
– Арнольд Паркер? – встрепенулся мистер Карри. Хмурое выражение точно по волшебству улетучилось с его лица. – Я ведь просто пошутил, – продолжал он, выдавливая улыбку, и потянулся к своей сумке. – Всякое бывает. Конечно же, у меня есть и другая клюшка. Правда, она гораздо тяжелее… Я, видите ли, пользуюсь ею только во время самых ответственных состязаний, но… Напомни, чтобы я не забыл дать тебе десять пенсов, когда вернёмся домой, медведь, – добавил он громким голосом, специально для Арнольда Паркера.
Паддингтон заморгал от удивления. Обычно-то мистер Карри редко раскошеливался, трудись ты хоть целый день в поте лица, – и тут уж напоминай не напоминай.
– Метки, чай, у тебя готовы? – спросил мистер Карри, занимая позицию на старте.
Паддингтон совсем растерялся. Пластмассовые метки[13] лежали в сумке, но он никак не ожидал, что в такую ответственную минуту мистер Карри потребует ещё и чая! Тем не менее он не растерялся и, пошарив в своей шляпе, вытащил оттуда кусок булки с мармеладом.
– Чая нет, только вот это, – пояснил он виновато.
Мистер Карри взял булку, поглядел на неё, точно не понимая, что это такое, а затем швырнул её на землю.
– Какой ещё чай, медведь? – буркнул он, всё же не стирая с лица фальшивой улыбки. – Зачем ты мне даёшь эту гадость?
Паддингтон поспешно протянул мистеру Карри жёлтую пластмассовую подставочку для мяча, и тот воткнул её в землю.
Установив на метке Паддингтонов меченый мяч, мистер Карри отступил на шаг, аккуратно прицелился, взмахнул новой клюшкой, но вдруг, ко всеобщему удивлению, издал пронзительный вопль и, проделав опасное сальто-мортале, грохнулся на землю.
– Ну и ну! – подивился Арнольд Паркер. Он нагнулся и уставился на что-то у себя под ногами. – Боюсь, вы случайно наступили на мармелад мистера Брауна!
По счастью, поле для гольфа находилось у самой железной дороги, поэтому ни зрители, ни медвежонок не услышали комментариев мистера Карри к этому сообщению – слова потонули в стуке колёс проходящего поезда.
– Мармелад! – заорал он громче прежнего, когда поезд прошёл. – На моих лучших бриджах! – Он сел, потирая коленку. – И вдобавок я, кажется, растянул ногу. Как же мне теперь играть?
Мистер Карри корчил такие страшные рожи, что на лице у Арнольда Паркера появилась озабоченность.
– На вашем месте я бы сходил в палатку первой помощи, – посоветовал он. – Возможно, у вас серьёзная травма.
– Медведь! – взревел мистер Карри. – Это всё ты, медведь! Понабросал тут булки с мармеладом…
– Ничего подобного, – пресёк его Арнольд Паркер, снова приходя медвежонку на помощь. – Вы сами её бросили. Если бы не вы, ничего бы и не случилось. Так что судьба вас справедливо наказала!
– А может, я сыграю за вас, мистер Карри? – с проблеском надежды предложил медвежонок.
Арнольд Паркер задумчиво поглядел на него.
– А почему бы и нет? – спросил он, оборачиваясь к мистеру Карри. – В правилах нигде не сказано, что медведям не дозволяется играть в гольф, а вам это сэкономит входную плату…
При последних словах мистер Карри навострил уши. Он поглядел на Паддингтона, а потом, покряхтев, передал ему клюшку.
– Ну ладно, валяй, медведь, – сказал он довольно-таки грубо. – Всё лучше, чем ничего. Только смотри бей как следует. И не забудь послать мяч в нужное место, – добавил мистер Карри, когда Паддингтон занял исходную позицию.
– А кому его посылать, мистер Карри? – изумился медвежонок. – Я думал, он вам самому нужен…
– По-моему, он беспокоится о правильной стойке, – попробовал внести ясность Арнольд Паркер.
Паддингтон вконец растерялся. Из всех стоек он помнил только мармеладную, в магазине, но понятия не имел, как и зачем посылать туда мяч, тем более что он даже не помнил адреса. Поэтому он ужасно обрадовался, когда Арнольд Паркер объяснил, что посылать мяч – значит бить по нему клюшкой, а стойка – это поза, которую надо принять перед ударом.
Паддингтон обвёл глазами зрителей. Он так и не понял, зачем было придумывать столько трудных слов, только чтобы стукнуть кривой палкой по маленькому белому мячику.
Ухватив покрепче клюшку мистера Карри, медвежонок плотно зажмурил глаза и под испуганные вскрики ближайших зрителей что было силы взмахнул ею.
– Э… может быть, вам лучше подойти чуть поближе? – посоветовал Арнольд Паркер по прошествии нескольких минут, в течение которых Паддингтон без всякого результата махал клюшкой. Судья тревожно взглянул на часы и на длинный хвост игроков, дожидавшихся своей очереди. – Наверное, играть лапами не так-то просто, – ободряюще добавил знаменитый игрок.
Паддингтон утёр лоб и неодобрительно покосился на мячик. Будь его воля, он ввёл бы в гольф массу усовершенствований – и прежде всего увеличил бы размеры мяча. Вместе с тем он был не из тех медведей, которые бросают дело на полдороге, поэтому решил сделать ещё одну попытку: крепче прежнего вцепившись в клюшку, он взмахнул ею в последний раз.
Раздался долгожданный хлопок – клюшка ударила по мячу.
– Хлоп! – восторженно вскрикнул кто-то в толпе.
– Шлёп! – отозвался Паддингтон и сам чуть не шлёпнулся от волнения.
– Поздравляю! – выговорил Арнольд Паркер, вставая и отряхиваясь. – А кто-нибудь видел, куда он полетел?..
– Я, я видел! – завопил мистер Карри, покрывая грохот проходящего товарного состава. – Вон туда!
Он ткнул пальцем в густые заросли между полем и железной дорогой и снова повернулся к Паддингтону.
– Медведь, – проговорил он медленно и отчётливо, – я иду в медицинскую палатку, чтобы мне перевязали ногу. Если, когда я вернусь, ты не найдёшь мой мяч, я… я…
Мистер Карри так и не договорил и захромал прочь, но выражение его лица было красноречивее всяких слов. Паддингтон, окончательно павший духом, распрощался с Арнольдом Паркером и уныло побрёл к железнодорожному полотну.
Даже издалека придорожные заросли выглядели довольно непривлекательно, а подойдя поближе, Паддингтон обнаружил такое хитросплетение высокой травы и колючек, что сразу понял: здесь не отыскался бы и футбольный мяч, не говоря уж о крошечном белом шарике; и даже дружелюбный машинист, который приветливо махал ему рукой, пока состав не скрылся за поворотом, не сумел развеять его печаль.
* * *
Мистер Карри сидел на кровати в травматологическом отделении больницы и удивлённо таращился на сумку с новёхоньким снаряжением для гольфа.
– Вы хотите сказать, я всё это выиграл? – не верил он.
– Не вы, а Паддингтон, – строго поправила миссис Бёрд. – Но он любезно дарит всё это вам.
– А вот ещё один подарок, мистер Карри, чтобы вы поскорее поправлялись, – вставил медвежонок, протягивая мистеру Карри белый шарик с дырочками в боку. – Это специальный тренировочный мяч, который никуда не улетает и не теряется.
– Спасибо, медведь, – буркнул мистер Карри. Он поглядел на Паддингтона, потом на подарки. – Очень мило с твоей стороны. Я хотел сказать тебе пару слов, но теперь, пожалуй, не стану.
– Только попробуйте… – грозно начала миссис Бёрд.
– И как это тебе удалось послать мяч дальше всех? – недоумевал мистер Карри, всё ещё не веря ни глазам, ни ушам.
– Ну не то чтобы он послал его дальше всех… – уточнил Джонатан, подтолкнув локтем сестру. – Просто его мяч оказался дальше всех. Арнольд Паркер говорит, что это похоже на мировой рекорд.
– Тем более среди медведей, – добавила Джуди, пожимая Паддингтону лапу.
– Мировой рекорд! – Мистер Карри глядел на медвежонка всё с бо́льшим и бо́льшим уважением. – Ну ты молодец, медведь! Просто молодец! – Он примерил к руке новую клюшку и задумчиво посмотрел на новенький тренировочный мяч. – Мне даже самому захотелось попробовать.
– Лучше не стоит, – встревожилась миссис Браун, угадав его мысли. – Вдруг вы снова поскользнётесь…
– Чепуха! – отрезал мистер Карри, вылезая из кровати. – Меня и так скоро отпустят. Мне уже лучше…
Он нагнулся, положил мячик на натёртый до блеска пол и, прежде чем его успели остановить, взмахнул своей новой клюшкой.
– Один удар мне не…
Тут голос мистера Карри прервался, и на полу образовалась какая-то ветряная мельница из рук и ног. Потом палату сотряс глухой удар.
– Полундра! – закричал Джонатан. – Он опять…
– О господи! – ахнула миссис Браун. – Мы же предупреждали…
– Сестра! – взревел мистер Карри, садясь на пол и растирая ушибленную ногу. – Сестра! Вы где? Кто размазал по полу эту дурацкую скользкую мастику?
Брауны лишь успели переглянуться. Тут же дверь распахнулась, и в неё влетело целое облако белых халатов, возглавляемое медицинской сестрой в форменном колпаке.
– Улепётываем отсюда, и поскорее! – скомандовал мистер Браун.
– Ну уж на сей раз Паддингтон ни в чём не виноват! – отчеканила миссис Бёрд.
– Вы что, не знаете мистера Карри? – возразила миссис Браун.
– Выходит, мы так ему и не расскажем, чем кончилось дело? – огорчился Джонатан.
Мистер Браун покачал головой.
– Лучше потом! – перекрикивая шум и гам, ответил он. – И вообще, вряд ли он нам поверит!
Миссис Браун бросила последний взгляд на врачей, столпившихся у кровати, и направилась к дверям.
– Девять миль – действительно солидное расстояние для мяча, – заметила она. – Как удачно, что в правилах ничего не говорится о том, как именно мячик долетел до цели.
– Надо ж было запулить мяч прямо в кабину машиниста! – воскликнул Джонатан. – Неудивительно, что он махал тебе рукой!
– Хорошо ещё, что он догадался прислать мячик обратно, – добавила Джуди. – А ты как считаешь, Паддингтон?
Медвежонок задумался. Он напоследок ещё раз махнул лапой в сторону кровати, но, услышав оттуда знакомый сварливый голос, поспешил к дверям вслед за остальными.
– Я вот что считаю, – объявил он. – Хорошо, что я пометил мячик апельсинной корочкой. Иначе никто бы не догадался, что он мой!

Глава третья В больнице

Миссис Браун, которая рылась в кухонном столе в поисках резинового колечка, тяжело вздохнула.
– Если я увижу ещё хоть одну банку телячьего заливного[14], я с ума сойду, – проговорила она с не свойственными ей истеричными нотками в голосе. – Четвёртая банка за неделю! Я уж не говорю о трёх бутылках сока и двух дюжинах яиц, а что касается винограда, я просто сбилась со счёта!
Миссис Бёрд фыркнула.
– Я вам вот что скажу, – заметила она хмуро. – Мистер Карри будет торчать в больнице, пока это не надоест ему, и ни секундочкой меньше. Уж он-то не упустит такого подарка судьбы! Подумать только: лежишь в чистой постели, бесплатно питаешься, да, кроме того, с тобой ещё и носятся как с писаной торбой! Стоит доктору сказать, что дела идут на поправку, как ему немедленно становится хуже.
Миссис Бёрд взяла у миссис Браун резинку и с сердитым щелчком нацепила её на горлышко банки. Выражение её лица явственно говорило, что, окажись мистер Карри поблизости, ему бы и впрямь крепко не поздоровилось.
Прошло уже больше недели с тех пор, как сосед Браунов попал в больницу, и, хотя ни рентген, ни многочисленные осмотры не смогли обнаружить у него никаких повреждений, он по-прежнему настойчиво утверждал, что не может пошевелить ногой.
На Браунов же обрушился целый водопад открыток, записок и прочих посланий со всевозможными требованиями – от винограда самых лучших сортов до свежих газет, журналов, почтовой бумаги, марок и прочего, так что всего и не перечислишь.
Поначалу Брауны были только рады услужить, а поскольку летние каникулы закончились и Джонатан с Джуди уехали в школу, исполнение желаний мистера Карри легло на плечи Паддингтона, и он целыми днями носился по рынку со своей продуктовой сумкой на колёсиках.
Однако после целой недели постоянных хождений в больницу и бесконечных жалоб ворчливого пациента Брауны почувствовали, что их человеколюбию приходит конец.
Надо сказать, что даже терпение больничного персонала уже заметно подыстощилось, и старшая сестра всё прозрачнее и прозрачнее намекала на недостаток свободных мест.
– В нашем доме он болеть не будет, – безапелляционным тоном заявила миссис Бёрд. – Только через мой труп. И я не позволю, чтобы Паддингтон бегал по его дурацким поручениям, когда он вернётся из больницы. Он с бедного медведя семь шкур сдерёт!
Паддингтон, который как раз в эту минуту вбежал в кухню, вздрогнул и поспешно пощупал мех на животике. Однако, к великому облегчению, шкура на нём явно была всего одна, и он, успокоившись, сосредоточил всё своё внимание на корзине с гостинцами.
– Ты точно ничего не перепутаешь? – на всякий случай спросила миссис Браун, осторожно втискивая в набитую корзину вишнёвый пирог.
Паддингтон облизнулся.
– Постараюсь, миссис Браун, – ответил он.
– И не вздумай выколупывать вишни из пирога, – угадав его мысли, предупредила миссис Бёрд. – Если мистер Карри обнаружит хоть одну дырочку, в нас полетит очередная открытка, а я ими и так уже сыта по горло.
Паддингтон сделал вид, что до глубины души оскорблён таким предположением.
– Как же можно выколупывать вишни из пирога! – ужаснулся он.
Миссис Браун поспешила сменить тему:
– Объясни мистеру Карри, что вечером мы прийти не сможем, потому что приглашены в гости. Побудь там минут пять – и довольно. Вообще-то, они по утрам не пускают посетителей, но миссис Бёрд позвонила старшей сестре, и та сказала, что один раз можно.
Паддингтон внимательно выслушал все наставления. Честно говоря, ему не очень-то улыбалось встречаться с мистером Карри с глазу на глаз. До сих пор он приходил только вместе с остальными Браунами и теперь сильно опасался, что мистер Карри, воспользовавшись случаем, не преминет сказать ему парочку гадостей по поводу игры в гольф. Поэтому, узнав, что дольше пяти минут задерживаться не придётся, он заметно повеселел.
Миссис Браун вызвала такси, которое должно было отвезти медвежонка в больницу, и уже через несколько минут Паддингтона нагрузили корзиной, свёртком с булочками и термосом с какао (на случай, если он задержится и опоздает на «послезавтрак»), он надел синее пальтишко и шляпу и отправился в путь.
Когда такси свернуло с улицы Виндзорский Сад и скрылось из виду, миссис Браун и миссис Бёрд вернулись в дом.
– Как вы думаете, может, всё-таки не стоило отпускать его одного? – тревожно спросила миссис Браун, закрывая входную дверь.
– Ничего, можете о нём не беспокоиться, – уверенно отозвалась миссис Бёрд. – О себе, любимом, этот медведь всегда позаботится.
Миссис Браун ещё раз вздохнула.
– Я не за Паддингтона беспокоюсь, – пояснила она. – Я беспокоюсь за больницу…
Больница, в которую положили мистера Карри, находилась совсем недалеко от улицы Виндзорский Сад. Это было большое, многолюдное заведение, и миссис Браун содрогалась при одной только мысли, что может случиться, если Паддингтон вдруг попадёт не в тот коридор и потеряется.
Впрочем, менять что-либо было уже поздно, потому что не прошло и пяти минут, как машина свернула с проезжей части, въехала в большие ворота и остановилась у главного входа в огромное кирпичное здание.
Паддингтону нечасто доводилось покататься на такси, тем более без взрослых, поэтому он слегка огорчился, что они так быстро приехали. Тем не менее он с важным видом вылез из машины, поблагодарил водителя, вошёл в вестибюль и направился к стойке с надписью «Регистратура».
– Мистер Карри? – переспросил санитар, сидевший за стойкой. Он пробежал пальцем по длинному списку, приколотому к стене. – Что-то не припомню такого. Вы по предварительной договорённости?
– Ага, – кивнул медвежонок. – Миссис Бёрд специально утром звонила.
Санитар почесал в затылке.
– А вы хоть знаете, чем он занимается? – осведомился он. – У нас тут такая куча народу, кого только нет…
Паддингтон призадумался.
– Да в общем-то он ничем особенно не занимается, – рассудил он наконец. – Только ворчит.
– Это, боюсь, мало поможет, – вздохнул санитар. – Ворчунов тут, между нами говоря, не один и не два. А как, простите, ваше имя?
– Браун, – без запинки ответил медвежонок. – Паддингтон Браун. Адрес – Виндзорский Сад, дом тридцать два.
Санитар просмотрел ещё какой-то список.
– Нет, что-то не вижу я тут ни одного медведя, тем более с железнодорожными именами, – покачал он головой. – Пожалуй, придётся отправить вас к мистеру Гранту. Он у нас разбирается со всеми трудными случаями.
– Спасибо, – от души поблагодарил Паддингтон. – Он тут у вас самый главный?
– О да, – кивнул санитар, снимая телефонную трубку. – Мистер Грант у нас всему голова… – Он хотел было набрать номер, но вдруг осёкся и поглядел на странного пациента. – Постойте-ка! – Его лицо вдруг прояснилось. – У вас, наверное, голова не в порядке! Вот оно что! Что же вы сразу не сказали? Тогда вам нужен психиатр.
Перехватив непонимающий взгляд медвежонка, санитар нагнулся к нему поближе.
– Ну, это доктор, который лечит тех, у кого вот здесь не все дома, – доверительно пояснил он, постукивая пальцем по лбу. – Тех, которые, как говорится, «с приветом».
Чем больше санитар объяснял, тем сильнее Паддингтон удивлялся. Во-первых, хотя он и любил всякие занятные слова, такого заковыристого, как «психиатр», ему ещё ни разу не попадалось. А во-вторых, хотя его и попросили передать привет, но только мистеру Карри, а не какому-то там незнакомому доктору.
– Я с приветом, но только не для него, – сказал Паддингтон, начиная не на шутку тревожиться.
На сей раз пришёл черёд удивляться санитару. Надо сказать, мохнатая фигурка по ту сторону стойки с самого начала показалась ему в высшей степени странной, и, хотя он не обнаружил ни в одном списке пациента по имени Браун, судя по разговору, на сей раз формальностями вполне можно было пренебречь.
А Паддингтон уже пустил в ход свой самый суровый взгляд, поэтому санитар, слегка отпрянув, поспешно сверился ещё с одним списком.
– Ну, ну, – успокаивающе сказал он, – только, пожалуйста, не волнуйтесь. Я сейчас же устрою вам свидание с мистером Хайнсом.
– С мистером Хайнсом? – запальчиво повторил Паддингтон. – Но я пришёл к мистеру Карри! Я принёс вишнёвый пирог, миссис Бёрд его специально испекла!
Санитар прихватил на всякий случай увесистую трость и, опасливо поглядывая на пациента, вышел из-за стойки.
– Думаю, мистер Хайнс вам гораздо больше понравится, – проговорил он, не спуская глаз с медвежонка.
Тут он подумал, что выражение «с приветом» могло напугать пациента, не говоря уж о слове «психиатр», поэтому решил смягчить краски.
– Мистер Хайнс – наш лучший специалист по подкручиванию винтиков, понимаете? – проговорил он успокаивающим тоном. – За мной, пожалуйста.
Паддингтон не очень хорошо разбирался в больничных порядках, потому что сам сталкивался с ними всего один раз, когда варил ириски и случайно пролил их на живот, но его в высшей степени поразило, что при больнице существует даже такая вещь, как ремонтная мастерская. Правда, у него подкручивать было вроде бы нечего (даже свою сумку на колёсиках он оставил дома), но посмотреть всё равно было интересно, поэтому он радостно засеменил вслед за санитаром к двери в конце длинного коридора.
Сделав Паддингтону знак подождать, санитар скрылся в кабинете. Несколько секунд оттуда долетали приглушённые голоса, а потом дверь снова распахнулась.
– Вам повезло, – шепнул санитар. – Мистер Хайнс примет вас прямо сейчас. Он как раз свободен.
Взяв Паддингтона за лапу, санитар втащил его в кабинет, после чего поспешно захлопнул дверь с другой стороны.
После ярко освещённого коридора Паддингтону показалось, что в кабинете на удивление темно. Жалюзи из тонких реек были полуопущены, и только в дальнем конце комнаты, на докторском столе, горела настольная лампа под зелёным абажуром. Мебели в кабинете стояло не много – шкафы да стулья, а в самом центре длинная тахта, высокая, как накрытый матрацем стол. Приглядевшись, Паддингтон заметил в полутьме фигуру в белом халате; врач всматривался в него сквозь очки с необычайно толстыми стёклами.
– Входите… Прошу… – проговорил врач, поворачивая лампу, чтобы та светила на медвежонка. – Раздевайтесь, пожалуйста, и устраивайтесь поудобней.
– Спасибо большое, – отозвался Паддингтон, щурясь на ярком свету.
Он очень обрадовался, что нет никакой очереди, поэтому поспешно скинул шляпу и пальтишко, положил их поверх корзины с гостинцами и уселся на ближайший стул.
– А долго мне ждать? – осведомился он, разворачивая свой завтрак.
– Ну что вы, – отозвался доктор и взял ручку. – Можем начать прямо сейчас.
– Вы уж меня извините за вишнёвый пирог, – тактично сказал Паддингтон.
Мистер Хайнс выронил ручку. Сняв очки, он подышал на стёкла, протёр их носовым платком и снова водрузил очки на нос.
– Извинить вас за вишнёвый пирог? – осторожно переспросил он.
Паддингтон кивнул.
– Ну что я не могу вас угостить, – пояснил он. – Потому что миссис Бёрд не хочет получать больше открыток от мистера Карри. Но зато я могу поделиться булкой с мармеладом.
Мистер Хайнс слегка содрогнулся и решительно отвёл в сторону протянутый пакет.
– Благодарю покорно, – сухо отказался он. – Послушайте… Вас что-то беспокоит? – Он задал этот вопрос, заметив, что медвежонок ёрзает и озадаченно озирается.
– Нет, всё в порядке, мистер Хайнс, – ответил Паддингтон, снова переводя взгляд на врача. – Я просто смотрел, где ваш гаечный ключ.
– Гаечный ключ? – Мистер Хайнс вскочил со стула и сделал шаг к пациенту. – Действительно, крайне интересный случай! – не удержался он и с энтузиазмом потёр руки. – Санитар сказал мне, э-э… – Тут он замялся, потому что Паддингтон наградил его в высшей степени суровым взглядом. – Э-э… то есть… ну, возможно, я даже напишу об этом статью. У меня никогда ещё не было пациентов-медведей.
Мистер Хайнс помог Паддингтону встать со стула и указал ему на тахту в центре комнаты.
– Прилягте, пожалуйста, – пригласил он. – А потом посмотрите в потолок и постарайтесь ни о чём не думать.
Паддингтон с интересом обозрел тахту.
– Спасибо, – сказал он не очень уверенно и принялся укладываться. – А вы на ней гайки хорошо закрутили?
– Гайки? – опешил мистер Хайнс.
– Дяденька в регистратуре сказал, что вы закручиваете гайки, – пояснил медвежонок, несколько разочарованный, что ничего интересного не происходит.
– Я думаю, он просто пытался вас отвлечь… то есть насмешить, – не очень понятно объяснил мистер Хайнс, снова усаживаясь за стол.
– А сейчас, – продолжал он будто бы между прочим, – я хочу поиграть с вами в одну игру. Чтобы проверить вашу реакцию.
– Реакцию? – изумлённо повторил медвежонок. – А я и не знал, что у меня есть реакция!
– Она у всех есть, – успокоил мистер Хайнс. – Только у кого побыстрее, у кого – помедленнее. – Он снова взял ручку. – Играем так: я называю слово, а вы должны быстро-быстро назвать противоположное… хорошо?
– Плохо, – тут же отозвался Паддингтон.
Мистер Хайнс застыл, не донеся ручку до бумаги.
– Что такое? – спросил он сердито. – Вам неудобно лежать?
– Мне удобно, – ответил Паддингтон. – Но вы ведь велели мне всякий раз, как скажете слово, говорить противоположное.
Он сел на тахте и бросил на врача ещё один суровый взгляд. Ему показалось, что для человека, который берётся проверять других, у мистера Хайнса реакция, вообще-то, плоховата.
А тут ещё врач ни с того ни с сего принялся считать про себя.
– Это ещё было не слово, медведь, – проговорил он, переводя дух. – Вы должны были дождаться моей команды. Но уж когда начнём – никаких посторонних звуков. Ну – давайте по счёту: три… два… один… начали!
– Кончили! – выпалил Паддингтон.
Мистер Хайнс открыл было рот, но, видимо, передумал.
– Прекрасно, – буркнул он.
– Ужасно, – радостно отозвался Паддингтон.
– Послушайте… – срывающимся голосом начал мистер Хайнс.
– Оглохните! – в восторге выкрикнул медвежонок.
Хотя он, конечно, и не отказался бы посмотреть, как подкручивают винтики, играть с мистером Хайнсом оказалось очень интересно, и он ужасно огорчился, когда за его ответом последовало гробовое молчание.
– Вы больше не можете придумать слов, мистер Хайнс? – осведомился он.
Несколько секунд психиатр молча барабанил пальцами по столу. Судя по выражению лица, ему пришло на ум довольно много выразительных слов, но он благоразумно решил оставить их при себе.
– Белый, – сказал он уныло, снова берясь за ручку.
– Чёрный, – парировал Паддингтон и снова улёгся на тахту, сложив передние лапы на груди, с довольным выражением на мордочке.
– Большой, – с надеждой произнес мистер Хайнс.
– Маленький, – даже не задумался медвежонок.
– Быстро, – сказал врач.
– Медленно, – откликнулся Паддингтон.
Назвав одно за другим ещё с полдюжины слов, мистер Хайнс вроде бы слегка пришёл в себя и несколько минут усердно строчил на листке бумаги, пытаясь поспеть за Паддингтоновыми ответами.
– Ясно, – проговорил он наконец, откидываясь на стуле.
– Пасмурно, – нашёлся медвежонок.
Мистер Хайнс усмехнулся:
– Мы закончили…
– Они начали! – выкрикнул Паддингтон.
– Вот и нет! – снова рассердился мистер Хайнс.
– Вот и да! – завопил Паддингтон.
– Нет!.. Нет!.. Нет!.. – взревел мистер Хайнс, колотя кулаком по столу.
– Да!.. Да!.. Да!.. – крикнул Паддингтон, размахивая лапами.
– Прекрати! – не выдержал врач.
– Продолжай! – отозвался Паддингтон, от возбуждения чуть не свалившись с тахты.
Мистер Хайнс обвёл кабинет помутившимся взглядом.
– Боже, зачем я в это ввязался? – вскричал он, пряча лицо в ладонях. – У меня теперь у самого всё в голове разладилось!
Паддингтон снова сел и поглядел на врача с удвоенным интересом.
– Может быть, вам подкрутить в ней винтики, мистер Хайнс? – осведомился он. – Я пойду позову дяденьку из регистратуры. Он, наверное, сумеет вам помочь. Он в этих вещах здорово разбирается.
И он начал было слезать с тахты, но тут мистер Хайнс вдруг ни с того ни с сего метнулся к двери.
– Я ухожу на пять минут! – трагическим голосом объявил он. – На пять минут! И если, когда я вернусь, ты ещё будешь здесь…
Мистер Хайнс так и не закончил фразу, зато так увесисто прихлопнул её дверью, что даже Паддингтону стало ясно: доктор не совсем доволен ходом их беседы.
Несколько секунд медвежонок таращился на закрытую дверь, потом вскочил и принялся поспешно собирать свои вещички. Тут он заметил, что, кроме двери, через которую он вошёл, в кабинете есть ещё одна; поразмыслив, Паддингтон решил воспользоваться именно ею. Когда мистер Хайнс покидал кабинет, на лице у него было очень уж свирепое выражение, и, что бы там ни ждало за второй дверью, Паддингтон ничуть не сомневался, что подкручивать винтики ему там не станут.

Глава четвёртая Лекарство от всех болезней

Паддингтон захлопнул за собою дверь и немного постоял, утирая лапой лоб. Он чувствовал, что страшная опасность осталась позади. Правда, что это была за опасность, он так до конца и не понял, но рад был убраться из докторского кабинета подобру-поздорову.
Побег оказался своевременным: всего через несколько секунд из-за стены донеслись приглушённые голоса. Судя по тому, что Паддингтон расслышал через замочную скважину, в кабинете о чём-то спорили и время от времени мистер Хайнс изо всех сил грохал кулаком по столу. Однако постепенно шум стих, и у Паддингтона появилась возможность выяснить поподробнее, куда же он попал.
Сказать по правде, тут было куда менее интересно, чем в докторском кабинете. Кроме нескольких халатов на вешалке, в комнате оказались лишь письменный стол, на котором стоял открытый чемоданчик с инструментами, крутящийся стул да металлическая рейка, увешанная непомерно большими фотографическими негативами. Рейка была такая длинная, что занимала почти всю противоположную стену, в которой имелась ещё одна дверь.
Совсем это не походило на больничные палаты, которые он видел по телевизору, – там кипела жизнь, туда-сюда сновали люди в белых халатах, толкая перед собой каталки и грозными голосами выкрикивая приказания. Кроме того, в этой комнате было ещё и очень холодно. Паддингтон уже успел подметить, что во всех больницах прямо-таки помешаны на свежем воздухе, и больница мистера Карри не была исключением. Над его головой было целых три окна, расположенные так высоко, что и не дотянешься, и все три были открыты настежь.
Паддингтон лишний раз порадовался, что миссис Бёрд не забыла дать ему термос с горячим какао, и, когда в течение нескольких минут так ничего и не произошло, он отвинтил крышку и решил немного перекусить.
В следующую секунду раздался вопль, от которого эхо заметалось по всему кабинету; Паддингтон запрыгал на одном месте, размахивая крышкой от термоса, а второй лапой пытаясь залезть себе в рот. Миссис Бёрд любила, чтобы горячее было действительно горячим, и на сей раз, похоже, немного перестаралась.
Паддингтон поспешно вылил какао обратно в термос, завинтил крышку и полез в чемоданчик с инструментами в надежде найти зеркальце и обследовать кончик своего языка.
И вот тут-то на его мордочке и появилось задумчивое выражение. Дело в том, что он не раз видел по телевизору фильмы, где действие происходило в больнице. Некоторые из них ему очень нравились, особенно те, где часто что-нибудь приключалось. И вот, перебирая инструменты, он обнаружил точно такие, какие брал с собой Грант Декстер из сериала «Удалой доктор», когда отправлялся по понедельникам к своим пациентам.
Вскоре в кабинете повисла настораживающая тишина. Нарушало её только сосредоточенное пыхтение да позвякивание инструментов – Паддингтон всё глубже и глубже забирался в чемоданчик…
А через некоторое время дверь, выходящая в коридор, медленно приотворилась, и в щёлке показалась маленькая фигурка, с ног до головы облачённая в белое. Коридор был пуст, но, даже окажись кто-нибудь поблизости, только очень пристальный взгляд обнаружил бы за марлевой маской чёрный нос и блестящие глазки, которые опасливо стрельнули направо и налево.
Помимо маски, голову венчал докторский колпак, а поверх него была нацеплена лампочка, прикреплённая к широкому обручу. На шее висел стетоскоп, и хотя несколько шерстинок, которые упрямо не желали заправляться под маску, и могли бы насторожить внимательного наблюдателя, в остальном сходство было безукоризненным.
Строго говоря, если бы не несколько необычная длина халата, который почти что волочился по полу, даже сам Грант Декстер вполне мог бы подумать, что смотрит на собственное уменьшенное отражение в кривом зеркале.
Убедившись, что поблизости никого нет, Паддингтон снова прикрыл дверь и занялся таинственными негативами.
Поднимая их по очереди к свету – точь-в-точь как Грант Декстер в телевизоре, – медвежонок внимательно разглядывал каждый в надежде увидеть что-нибудь интересное, но скоро ему это надоело, и он решил, что лучше посидеть за докторским столом. Что касается фотографий, они ему совершенно не понравились. Насколько он мог разглядеть, на них были только какие-то старые кости, да к тому же по большей части ещё и ломаные.
Крутящийся стул оказался куда интереснее. Некоторое время Паддингтон деятельно вращал его, поднимаясь всё выше и выше, пока наконец не доехал до самой крышки стола.
Медвежонок неистово замахал в воздухе лапами, подражая мистеру Хайнсу, и хотел было крутануть стул в последний раз, но тут вдруг всё вокруг перевернулось вверх ногами, и Паддингтон почувствовал, что летит вниз. На миг в глазах у него потемнело, а потом он шлёпнулся на пол и сверху обрушилась какая-то тяжеленная махина.
Он попытался выкарабкаться на свободу, но тут в коридоре послышался топот бегущих ног, дверь распахнулась, и в кабинет влетел какой-то дяденька в форменной куртке.
– Где?! Где?! – истошно завопил он, наводя на медвежонка огромный красный огнетушитель.
Паддингтон перестал барахтаться.
– Где что? – спросил он удивлённо.
– Ох ты! – Дяденька только сейчас заметил белую фигуру на полу. – Вы не ушиблись, сэр? Я-то решил, тут пожар или ещё что. Думал, баллон с газом взорвался.
Паддингтон поразмыслил.
– Кажется, я не ушибся, – заключил он наконец. – Вот только комната всё ещё вертится.
– Ничего удивительного, – заметил пожарник, разглядывая обломки крушения. – Он в последний момент взял и выкрутился.
Паддингтон испуганно огляделся.
– Кто выкрутился? – переспросил он.
– Да стул выкрутился, – пояснил пожарник, вызволяя медвежонка из-под развалин. – Вы, наверное, слишком быстро его вращали и сломали ограничитель… – Тут он запнулся, потому что заметил броский цветной значок на Паддингтоновом халате. – А-а! Так вы, значит, один из этих заграничных джентльменов?[15]
Паддингтон поглядел на него озадаченно.
– Я из Дремучего Перу, – подтвердил он.
– Я так и понял по вашему значку, – подмигнул пожарник. – А, ну теперь-то мы знаем, кто вам нужен, верно?
– Вы тоже знаете? – вконец изумился Паддингтон. – Что, миссис Бёрд уже звонила?
Дяденька слегка запнулся, точно не совсем расслышал, что ему говорят.
– Думаю, вам лучше пойти со мной, – произнёс он после секундного замешательства, как-то странно покосившись на медвежонка.
Когда работаешь в большой лондонской больнице, ко всякому можно привыкнуть, но, надо сказать, при ближайшем рассмотрении эта странная фигура превосходила всё, что пожарнику доводилось видеть раньше.
– Лучше не заставлять его светлость ждать слишком долго, – проговорил пожарник, торопливо открывая дверь. – С ним такие шутки плохи.
– Это уж точно, – согласился Паддингтон, страшно обрадованный, что наконец хоть в ком-то нашёл понимание. – Спасибо большое.
Увидев, что медвежонок подхватил корзинку, пожарник снова удивился.
– Эй, – окликнул он, – вы что, эту штуку с собой потащите?
– Это для него, – пояснил Паддингтон.
– А-а… – протянул пожарник, почесав в затылке. – Ну ладно, дело хозяйское. Только я бы на вашем месте не стал рисковать. А ещё снял бы перчатки, прежде чем входить в палату.
– Перчатки? – возмущённо воскликнул Паддингтон в спину пожарнику, уже шагнувшему в коридор. – Это не перчатки! Это лапы!
Он крепко прижал к боку корзину и затрусил вслед за своим спасителем, вперив тому в затылок очень суровый взгляд. Они миновали несколько дверей-вертушек, прошли ещё по одному коридору и наконец оказались в большой, ярко освещённой комнате с двумя рядами кроватей.
Паддингтон огляделся.
– Вон мистер Карри! – воскликнул он радостно, тыча лапой в дальний конец палаты. – Потому что такого вкусного винограда больше ни у кого нет!
– Ну-ну, – хмыкнул пожарник и приложил палец к губам, потому что высокий, важного вида доктор, стоявший в окружении других возле одной из кроватей, вдруг выпрямился и уставился в их сторону. – А вон сэр Арчибальд. Потому что такого свирепого взгляда больше ни у кого нет!
– Сэр Арчибальд? – удивлённо повторил Паддингтон.
– Он самый, – подтвердил пожарник с довольным видом. – Мы успели. Он ещё не закончил обход.
Паддингтон нерешительно топтался на месте, и пожарник решил прояснить ситуацию.
– Вы ведь из-за границы, верно? – спросил он.
– Верно, – честно ответил Паддингтон.
– И у вас значок на халате, верно?
– Верно, – снова согласился Паддингтон, но уже не так уверенно и скосил глаза на отворот своего халата.
– В таком случае, – терпеливо пояснил пожарник, – вы приехали на стажировку к сэру Арчибальду. Каждый понедельник вы должны сопровождать его на обходе. И на вашем месте, – прибавил он шёпотом, легонько подталкивая медвежонка, – я бы извинился перед ним, да поскорее. Он, похоже, сейчас лопнет от злости!
Паддингтон поблагодарил пожарника за совет, взял корзину и направился к сэру Арчибальду. Он так и не уразумел, кто это такой и почему перед ним надо извиниться, но, подойдя поближе и заглянув знаменитому доктору в лицо, сразу же понял, что пожарник не ошибся относительно его настроения. Поэтому, прежде чем сказать «доброе утро», Паддингтон вежливо приподнял свой колпак.
– Скорее, добрый день! – рявкнул сэр Арчибальд. Потом он с возмущением обозрел наряд медвежонка. – Во что это вы вырядились? Сегодня у нас обход, не операция. Вы перепугаете пациентов до полусмерти. Ну, раз уж вы наконец-то появились, – продолжал он язвительным тоном, указывая на пациента, которого осматривал, – не соблаговолите ли поделиться вашими глубокими познаниями? Ну-ка, выкладывайте ваш диагноз!
– Мой диагноз? – опешил медвежонок, принимаясь торопливо рыться в корзине. – Я даже не знаю, положила миссис Бёрд эту штуку или нет. Вот вишнёвый пирог, вот телячье заливное…
– Те-ля-чье заливное, – как во сне повторил врач. – Я не ослышался? Телячье заливное?
– Грант Декстер говорит, что оно очень помогает, когда болеешь, – пояснил Паддингтон.
– Грант Декстер? – вконец опешил сэр Арчибальд. – Это ещё кто такой?
– Как, вы не знаете Гранта Декстера? – в свою очередь изумился медвежонок. – Это «Удалой доктор», его каждый понедельник по телевизору показывают. Он очень хороший доктор. У него все пациенты поправляются.
– Я думаю, он хочет знать ваше мнение об этом пациенте, – прошипел Паддингтону на ухо один из врачей, услышав возмущённое бурчание сэра Арчибальда.
– Послушайте ему сердце, – подсказал кто-то ещё, протягивая руку и расстёгивая на пациенте пижаму. – Не стойте столбом!
Эти подсказки ещё больше смутили медвежонка. Схватив с кровати какие-то наушники, он взял другой лапой подсунутый кем-то стетоскоп и принялся елозить им по груди пациента, вслушиваясь изо всех сил.
– Ну, – сказал сэр Арчибальд ехидно, – каково же заключение нашего высокоучёного коллеги?
Паддингтон стащил с головы наушники.
– Там кто-то говорит, – озадаченно сообщил он. – Похоже на «Дневник миссис Дейл».
– Дневник миссис Дейл!.. – взревел сэр Арчибальд.
– Это же радионаушники, идиот вы этакий! – зашипел кто-то за спиной у медвежонка. – Надо было слушать в стетоскоп!
Тут пациент сел в постели и круглыми глазами уставился на медвежонка.
– Эй, скажите-ка толком, – заговорил он, – меня не этот будет оперировать? Потому что если он, через пять минут ноги моей тут не будет!
– Не волнуйтесь, уважаемый сэр, – успокоил его сэр Арчибальд, – могу вас заверить, что до этого дело не дойдёт. – Он повернулся и устремил взгляд на медвежонка. – Вы не врач, – отчеканил он, – вы позор для всей профессии. За всю свою жизнь…
– Врач? – испуганно воскликнул Паддингтон, стаскивая маску. – Конечно я не врач! Я медведь. Я пришёл навестить мистера Карри.
Сэр Арчибальд вдруг вырос до невероятных размеров, потому что выпрямился во весь рост. Он шумно втянул в себя воздух, точно намереваясь лопнуть, но тут вдруг что-то в словах медвежонка заставило его передумать.
– Карри, – повторил он. – Ты сказал, Карри?
– Угу, – подтвердил Паддингтон.
– Так ты его друг? – с подозрением осведомился сэр Арчибальд.
– Ну, он живёт в соседнем доме, – уклончиво ответил медвежонок. – Но вообще-то, он мне не друг. Я просто принёс ему гостинцы.
Сэр Арчибальд фыркнул.
– Вот уж без чего он вполне бы обошёлся! – хмыкнул он. – У этого типа нравственность начисто отшиблена.
– У него, по-моему, её с самого начала не было, – озадаченно сказал Паддингтон. – А ушиблена у него нога.
Сэр Арчибальд шумно перевёл дух.
– Нравственность, медведь, – проговорил он, – это такая штука, которая не позволяет людям жить за счёт других.
– А, этой у мистера Карри действительно нет, – согласился Паддингтон. – Миссис Браун всегда говорит, что он только и ищет, как бы поживиться за чужой счёт.
Сэр Арчибальд и его свита со вниманием выслушали рассказ медвежонка об игре в гольф и о том, как мистер Карри заставил его быть своим «кэдди». Выражение лица сэра Арчибальда постепенно менялось. Когда Паддингтон закончил, врач хмыкнул, посмотрел в сторону кровати мистера Карри, потом на медвежонка, и в глазах его вспыхнул лукавый огонек.
– Послушай, медведь, а ты не откажешься разыграть одного человека? – спросил он ни с того ни с сего.
– С удовольствием, сэр Арчибальд, – тут же согласился Паддингтон. – Играть я очень люблю.
– Оно и видно. – Сэр Арчибальд деловито потёр руки и обернулся к своей свите: – Мне почему-то кажется, что в данном конкретном случае действовать придётся не по учебнику. Каков пациент, таково должно быть и лекарство!
Он нагнулся, поправил на медвежонке маску и принялся что-то шептать тому на ухо. Что подумал Паддингтон, сказать было трудно, потому что почти вся его мордочка пряталась под маской, но он несколько раз согласно кивнул, а потом зашагал вслед за знаменитым хирургом к кровати мистера Карри.
Мистер Карри читал газету, но, завидев сэра Арчибальда, незамедлительно отложил её и испустил громкий стон.
– Как вы себя чувствуете сегодня? – осведомился сэр Арчибальд, снимая с одеяла здоровенную гроздь винограда, чтобы добраться до больной ноги.
– Хуже! – простонал мистер Карри. – Гораздо хуже!
– Я так и думал, – бодро проговорил сэр Арчибальд. – Именно поэтому мы решили прибегнуть к операции.
– К операции? – повторил мистер Карри, заметно побледнев. – Как вы сказали? К операции?
Сэр Арчибальд кивнул.
– С такими вещами, знаете ли, не шутят, – продолжал он. – Так что разрешите представить вам моего… э-э… коллегу из-за океана. Он, видите ли, специализируется на конечностях. Сделает операцию – и конец. Как именно сделает, никто толком не знает, но в джунглях его метод даёт просто поразительные результаты. Представьте себе, почти все его пациенты сохраняют способность худо-бедно передвигаться!
Мистер Карри в замешательстве уставился на низенькую фигурку, едва-едва видную над кроватью.
– Не волнуйтесь, – утешил сэр Арчибальд, перехватив его взгляд. – На время операции мы дадим ему ящик, чтобы он мог подставить его под ноги. Руку ему пожимать не стоит, – поспешно добавил хирург, когда мистер Карри свесился с кровати. – Они у него, понимаете ли, немного дрожат.
Но было поздно! Мистер Карри заприметил знакомую лапу, и глаза его вспыхнули.
– Медведь!!! – взревел он, мгновенно оправившись от испуга. – Опять твои штучки, медведь!
Мистер Карри злобно сверкнул глазами сначала на Паддингтона, который выглядел довольно удручённо, хотя под маской этого и не было видно, а потом на сэра Арчибальда.
– Такие потрясения крайне вредны для здоровья, – проговорил он отчётливо и громко, чтобы слышали все в палате. – Боюсь, мне опять станет хуже.
Когда мистер Карри снова улёгся, Паддингтон поспешно стянул маску и, чтобы хоть как-то замять происшествие, поднял повыше корзину с едой.
– Аккуратнее, медведь, – буркнул мистер Карри. – Ты что, не видишь, что там пирог? Только крошек в постели мне и не хватало! И не вздумай таскать виноградины за моей спиной. Если я найду хоть одну пустую веточку, сразу пойму, чьих это лап дело. – Он перегнулся вниз, чтобы проследить, как Паддингтон распаковывает корзину. – А ты принёс…
Мистеру Карри не суждено было закончить эту фразу, потому что тут, ко всеобщему изумлению, палату сотряс громкий крик боли, одеяло взлетело в воздух, а несчастный больной вскочил с постели и на глазах у всех запрыгал между кроватями.
– Медведь!!! – голосил он, взбрыкивая больной ногой, как заправский акробат, и пытаясь дотянуться до пятки. – Что ты натворил, медведь?
Эта фраза тоже осталась незаконченной, потому что мистер Карри вдруг осёкся и растерянно обвёл взглядом обращённые к нему лица.
Сэр Арчибальд повернулся к старшей сестре, и наступившее было молчание прервал его голос:
– Мне кажется, у нас наконец-то освободилась ещё одна кровать.

* * *
– Горячее какао, – повторил сэр Арчибальд, поднимая повыше пустой термос. – Это надо запомнить. Такого чудодейственного лекарства я ещё никогда не видел. Правда, применять его следует, пока не остыло!
– Я, наверное, плохо завинтил крышку, миссис Бёрд, – пояснил Паддингтон. – Вот оно и вылилось прямо мистеру Карри на ногу.
Миссис Браун и миссис Бёрд обменялись взглядами. За последние несколько минут случилось так много, что они ещё не успели разобраться в происходящем.
Сначала дом их сотряс оглушительный хлопок входной двери мистера Карри. Потом возле ворот остановился огромный чёрный автомобиль, с заднего сиденья вылез Паддингтон, а следом за ним – солидный джентльмен, который нёс корзину с нетронутыми гостинцами и термос.
– Все великие открытия делаются случайно, – изрёк сэр Арчибальд, заметив их растерянность. – И если исходить из моего собственного опыта, некоторые из них потом требуют очень долгих объяснений!
Сэр Арчибальд посмотрел на Паддингтона, и на лице его отразилось некоторое беспокойство.
– С тобой всё в порядке, мишутка? – спросил он.
Паддингтон приложил к пальто стетоскоп, который ему подарили на память.
– У меня, кажется, сердце останавливается! – сообщил он совсем слабым голосом.
Сэр Арчибальд встревожился было, но тут перехватил голодный взгляд, устремлённый на корзину.
– Думаю, это не смертельно, – проговорил он серьёзным тоном, поворачиваясь к остальным. – В качестве лекарства я рекомендую большой кусок пирога и вдоволь печенья. И конечно же, горячее какао. Это самое надёжное лекарство!
– Вот странно, что вы об этом заговорили, – подивилась миссис Бёрд. – А я как раз собиралась его сварить. – Она посмотрела на сэра Арчибальда, который нерешительно топтался у двери. – Не выпьете с нами чашечку?
– Конечно выпью, – расцвёл сэр Арчибальд, – и даже почту за великую честь!
– Ведь, откровенно говоря, – добавил он, – изобретать лекарства от всех болезней – утомительная работа и не одни только медведи не прочь отведать какао на «послезавтрак»!

Глава пятая Последний штрих

Мистер Крубер облокотился на лопату и утёр лоб большим носовым платком в горошину.
– Если бы, мистер Браун, три недели назад мне сказали, что в один прекрасный день у меня прямо тут, на улице Портобелло, будет свой собственный патио[16], я бы просто не поверил, – проговорил он.
– И ведь подумать только, – воодушевлённо продолжал антиквар, отряхиваясь от пыли, – если бы вам не попалась на глаза та статья, у меня никогда бы и не было никакого патио. А теперь! Любо-дорого посмотреть!
На голос мистера Крубера из-за груды камней показалась мохнатая медвежья голова. Перемазанная цементом шёрстка слиплась сосульками, которые напоминали сталактиты[17] на потолке пещеры, шляпа была покрыта ровным слоем серой пыли, а лапы, которые и в лучшие-то времена не отличались особой чистотой, похоже, поочерёдно побывали в земле, извёстке и цементе – причём не по одному разу.
Тем не менее мордочка Паддингтона сияла блаженством. Он отложил мастерок и подбежал к задней двери лавки, чтобы вместе с мистером Крубером полюбоваться результатами тяжёлых многодневных трудов.
И действительно, за последние две недели задний дворик мистера Крубера переменился, точно по волшебству. Всё это походило на сцену с превращениями в рождественской пантомиме[18].
А началось всё с того, что Паддингтон обнаружил у миссис Браун старый журнал для домохозяек, в котором ему попалась очень любопытная статья.
В ней говорилось, что в таком огромном городе, как Лондон, пропадает зазря целая уйма свободного пространства и что, проявив смекалку и не пожалев сил, можно даже мусорную яму превратить в райский уголок.
К статье прилагалось несколько фотографий, которые показывали, как взяться за дело; Паддингтона всё это так заинтересовало, что он решил показать журнал своему другу.
А надо сказать, что, хотя задний дворик мистера Крубера отнюдь не заслуживал названия мусорной ямы, за долгие годы в нём скопилось немало всякого хлама, и мистер Крубер тут же согласился, что давно пора устроить генеральную уборку.
И вот к задней двери его лавки вереницей потянулись старьёвщики, а вслед за ними начали прибывать грузовики, доставляя песок, гравий, щебёнку, цемент и другие строительные материалы – всего и не перечислишь.
Мистер Крубер стал закрывать лавку на несколько часов раньше обычного и посвятил освободившееся время выкладыванию заднего дворика битым камнем. Паддингтон взял на себя обязанности старшего мастера: он замешивал цемент и заделывал зазоры в кладке – это занятие ему ужасно нравилось.
В дальнем конце дворика мистер Крубер поставил решётку и высадил перед ней ползучие розы; а рядом они устроили «альпийскую горку» – клумбу, украшенную камнями, которую вскоре уже покрывали всевозможные ползучие растения.
Посередине дворика было оставлено место для фонтанчика и бассейна с золотыми рыбками, а у стены дома появилась деревянная скамейка, на которой как раз хватало места для двоих.
На ней-то мистер Крубер с Паддингтоном и отдыхали в конце каждого длинного трудового дня и доедали булочки, если те случайно оставались от «послезавтрака».
– Надо сказать, погода нам подсобила, – заметил мистер Крубер, когда Паддингтон сел с ним рядом и они обозрели результаты своих усилий. – В этом году стоит настоящее бабье лето. Правда, без вашей помощи я, наверное, провозился бы до самой зимы.
При этих словах физиономия Паддингтона засияла ещё сильнее, потому что, хотя мистер Крубер и был человеком обходительным, у него не в обычае было раздавать незаслуженные комплименты.
Мистер Крубер вздохнул.
– Ах, мистер Браун, – сказал он, – если на закате, когда тихо подкрадываются сумерки и вокруг мерцают огоньки, закрыть глаза и прислушаться к журчанию фонтана, можно мысленно перенестись в любой уголок мира… И всё же чего-то здесь не хватает, – помолчав, закончил он.
Паддингтон, который задремал и видел во сне, как они с мистером Крубером в тёплый летний вечер пьют какао под звёздами, мгновенно очнулся.
– А чего не хватает? – спросил он встревоженно – он испугался, что ненароком упустил что-то очень важное.
– Я даже не знаю, – мечтательным голосом проговорил мистер Крубер. – Только чего-то явно не хватает. Нужен какой-то последний штрих. Статуя или колонна. Я пока ещё не придумал.
Мистер Крубер поёжился и встал, потому что солнце уже скрылось за крышами соседних домов и повеяло вечерней сыростью.
– Придётся нам пораскинуть мозгами, мистер Браун, – сказал он. – Авось чего и придумаем. Утро вечера мудренее!
* * *
– «АДРИАН КРИСП. САДОВАЯ СКУЛЬПТУРА», – прочитала миссис Бёрд. – Господи, что ещё удумал этот неугомонный медведь? – Она подняла повыше клочок бумаги. – Я нашла это сегодня утром у него под кроватью. Судя по всему, вырезано из какого-то журнала. А кроме того, пропала моя лучшая авоська!
Миссис Браун оторвалась от шитья.
– Это наверняка связано с патио мистера Крубера, – высказала она своё мнение. – Вчера вечером Паддингтон вёл себя просто тише мыши. Он сказал, что пораскинет мозгами, а потом искал по всему дому мои ножницы.
Миссис Бёрд пожала плечами.
– С этим медведем и в обычные-то времена неприятностей не оберёшься, – заметила она хмуро. – А если он ещё и пораскинет мозгами, так и вовсе жди беды… Да, куда он подевался?
– Пошёл куда-то, – туманно отозвалась миссис Браун и поглядела на вырезку, которую ей передала миссис Бёрд. – «Покупаем и продаём изделия из камня всех видов и размеров». Нда-а…
– Вот это «всех размеров» меня больше всего пугает, – вставила миссис Бёрд. – Кончится тем, что бедный мистер Крубер заполучит в свой задний двор статую герцога Веллингтона[19].
– Надеюсь, что нет, – попыталась успокоить её миссис Браун. – Статую даже Паддингтон не сумеет затащить в городской автобус. По крайней мере, – добавила она не очень уверенно, – я думаю, что не сумеет.
А Паддингтон, который понятия не имел, какая сложная сыскная работа идёт на улице Виндзорский Сад, стоял и в полной растерянности оглядывался по сторонам. Он попал в какое-то колдовское место. Признаться, он никогда ещё не видел ничего, даже отдалённо похожего на магазин мистера Криспа.
Начать с того, что весь товар находился в запущенном саду за дряхлой развалюхой, стоявшей неподалеку от дома Браунов. Повсюду, куда ни глянь, громоздились статуи, скамейки, колонны, столбики, обелиски, каменные звери и невесть что ещё. Даже сам Адриан Крисп, который бродил вслед за медвежонком по запутанным дорожкам, явно не очень чётко представлял, что у него где.
– Спешить некуда, уважаемый! – проговорил он, утирая лицо шёлковым платком, когда они в третий раз вернулись на то же место, с которого начали. – Многим из этих поделок уже не одна сотня лет, ещё часик-другой они уж точно протянут, так что любуйтесь в своё удовольствие!
Паддингтон поблагодарил мистера Криспа и задумчиво уставился на двух каменных львов, стоявших неподалёку. Он приметил их, как только вошёл: примерно такую штуку ему и хотелось.
– Пожалуй, я возьму вот этих, мистер Крисп, – решился он наконец и полез в потайной кармашек своего чемодана.
Адриан Крисп проследил направление его взгляда, а потом перевернул ярлычок, прикреплённый к уху одного из львов.
– Э-э… я не вполне уверен, по силам ли вам такая покупка… – сказал он с сомнением. – Видите ли, эта парочка тянет на пятьсот семьдесят фунтов[20].
Паддингтон примолк, пытаясь сообразить, сколько весят пятьсот семьдесят банок мармелада сразу.
– Я иногда таскаю миссис Бёрд во-о-от такие тяжеленные сумки, – сказал он, подумав.
Адриан Крисп неловко улыбнулся.
– Ах ты господи, – вздохнул он. – Боюсь, мы не совсем правильно друг друга поняли. Я имел в виду не вес, а цену.
– Сто семьдесят фунтов? – вскричал Паддингтон, чуть не сев на землю от удивления.
Мистер Крисп поправил галстук-бабочку и, заметив удручённый вид медвежонка, легонько кашлянул.
– Я мог бы уступить вам маленького фавна всего за сотню фунтов, – сказал он без особого энтузиазма. – У него, правда, хвост отвалился, зато дёшево. Если бы я рассказал вам, откуда он ко мне попал, вы бы рот раскрыли от удивления!
Но у Паддингтона рот и так уже раскрылся шире некуда. Он сел на чемодан и горестно уставился на мистера Криспа.
– Да, похоже, этим вас не соблазнишь, – стараясь не терять бодрости, проговорил мистер Крисп. – А… а сколько примерно вы рассчитывали заплатить?
– Я думал уложиться в десять пенсов, – с проблеском надежды поведал Паддингтон.
– Десять пенсов? – Тут уж рот открылся у Адриана Криспа, и даже шире, чем у Паддингтона.
– Но я могу заплатить целых сорок, если потрачу «булочные» деньги, – поспешно добавил медвежонок.
– Не лезь попусту вон из кожи, медведь, – проговорил мистер Крисп, аккуратно стряхивая опавшие листья со своих замшевых ботинок. Теперь он глядел на Паддингтона без всякого почтения. – Тут тебе не благотворительный базар. Я потратил целую жизнь на то, чтобы собрать эти произведения, и не могу отдавать их кому попало за бесценок.
– Но у меня только сорок пенсов, – твёрдо сказал Паддингтон.
Адриан Крисп шумно вздохнул.
– Если хочешь, могу подобрать тебе за эти деньги парочку кирпичей, – съязвил он. – Разумеется, без доставки на дом, но…
Тут он осёкся, потому что перехватил взгляд Паддингтона – самый что ни на есть суровый.
– Ну-у… – Мистер Крисп уныло огляделся и вдруг заметил прямо за спиной у медвежонка нечто такое, от чего лицо его просветлело. – А вот это, пожалуй, подойдёт! – воскликнул он. – И это я могу с лёгким сердцем отдать за сорок пенсов.
Паддингтон тоже повернулся и поглядел.
– Э-э… Спасибо вам большое, мистер Крисп, – сказал он не вполне уверенно. – А что это такое?
– Что это такое?.. – Мистер Крисп, похоже, слегка смутился. – Ну, знаешь… оно, наверное, от чего-нибудь отвалилось в давние-давние времена. Я не могу сказать, от чего именно. Да и вообще, друг мой косолапый, за сорок пенсов не спрашивают, «что это такое». Ты и так должен благодарить меня за столь великое одолжение!
Паддингтон, конечно, понимал, что дарёному коню в зубы не смотрят, а, кроме того, одолжение действительно было немаленькое – во всех смыслах. Со стороны оно напоминало футбольный мяч – этакая здоровенная каменная кругляшка. Поэтому медвежонок поскорее отсчитал сорок пенсов и вручил их мистеру Криспу, боясь, что тот передумает.
– Ну и тебе спасибо, – сказал мистер Крисп, без особой радости принимая у медвежонка горстку липких монет – несколько пятипенсовых, несколько двухпенсовых и целую россыпь пенсовиков. Тут он заметил, что Паддингтон принялся упаковывать своё приобретение. – На твоём месте я не стал бы… – начал было он.
Но было уже поздно. Не успел он договорить, как раздался зловещий треск. Паддингтон выпрямился, горестно глядя на матерчатые ручки, оставшиеся у него в лапе, и на драные лоскутья, придавленные шаром.
– Это была любимая авоська миссис Бёрд! – воскликнул он возмущённо.
– Я ведь тебя предупреждал, медведь, – заметил мистер Крисп. – Считай, что эта штука досталась тебе за бесценок. Тут одного весу на все пять фунтов. Погоди-ка минутку, я помогу тебе выкатить её на улицу.
Паддингтон наградил продавца ещё одним суровым взглядом.
– Поможете мне выкатить его? – повторил он неуверенно. – Но как же я дотащу его до улицы Портобелло?
Мистер Крисп тяжело вздохнул.
– Если хочешь, могу дать тебе картонную коробку, – сказал он не без ехидства. – Но к покупкам дешевле пятидесяти пенсов бечёвки у нас не полагается.
Похоже, мистер Крисп был уже по горло сыт клиентами-медведями, и, когда спустя несколько минут им удалось выволочь «одолжение» на улицу, он захлопнул дверь и с весьма решительным видом заложил её изнутри засовом.
Паддингтон перевёл дух, положил чемодан поверх коробки, а потом, крепко обхватив и то и другое двумя лапами, вихляющейся походкой двинулся в сторону улицы Портобелло.
Даже среди прочих садовых скульптур мистера Криспа шар казался довольно крупным, на улице же выяснилось, что он велик непомерно. Паддингтону то и дело приходилось останавливаться, чтобы передохнули лапы, а один раз он случайно наступил на решётку возле магазинной витрины и чуть было не свалился и не перебил стёкла.
Словом, он страшно обрадовался, когда, в очередной раз выглянув из-за своей ноши, он увидел невдалеке небольшую очередь и знакомую табличку – «ЛОНДОНСКИЙ АВТОБУС».
Едва он встал в очередь, как подкатил автобус и сверху донёсся голос кондуктора, призывающий пассажиров поторопиться.
– Давай-ка поживей, – сказал какой-то дяденька, приходя Паддингтону на помощь. – Вон там впереди свободное место.
Медвежонок не успел и глазом моргнуть, как его впихнули в автобус, а чьи-то сердобольные руки доставили следом его коробку и утвердили в проходе у самой кабины водителя.
Только Паддингтон приподнял шляпу, чтобы поблагодарить за помощь, как автобус дёрнулся и покатил дальше.
Паддингтон рухнул на сиденье, утирая лоб, но тут же в изумлении уставился в окошко. Да и было чему удивляться: погода стояла тихая и ясная, а снаружи почему-то донёсся громкий раскат грома.
Секунды две гром звучал совсем близко, и Паддингтон даже задрал голову в надежде увидеть ещё и молнию, но на небе, как выяснилось, не было ни облачка.
Тут по лестнице простучали тяжёлые шаги, и из верхнего салона явился кондуктор.
– Мать честна́я! – послышался через секунду его ошарашенный голос. – Эт-то ещё что такое?
Паддингтон обернулся, чтобы узнать, в чём дело, и тут у него чуть глаза не вылезли на лоб.
Только что коробка, целенькая и безвредная, аккуратно стояла у его ног. Теперь же в боку у неё зияла дыра.
А самое ужасное – круглое «одолжение» лежало в другом конце прохода!
– Твоё? – коротко поинтересовался кондуктор, выразительно ткнув пальцем сначала в каменный шар у своих ног, а потом в Паддингтона.
– Кажется, – уклончиво ответил медвежонок.
– Только медвежьих каменюк мне и не хватало, – с неудовольствием проговорил кондуктор и выразительно ткнул пальцем в инструкцию у себя над головой. – Вон, тут ясно сказано: «Пассажиры могут оставлять багаж под лестницей только с разрешения кондуктора». Ну а я тебе никакого разрешения не давал. И не дам, хоть ты тресни. Эта штуковина и так мне любимую мозоль отдавила!
– Это не медвежья каменюка, – запротестовал Паддингтон. – Это «последний штрих».
Кондуктор протянул руку и позвонил в звонок.
– Вот я тебя самого сейчас заштрихую, если будешь пререкаться, – посулил он. – Давай-ка слезай подобру-поздорову.
Похоже, кондуктор собирался высказать ещё целый ряд соображений о медведях-пассажирах вообще и о Паддингтоне с его каменюкой в частности, но тут слова застряли у него в горле. Дело в том, что, едва автобус затормозил, камень покатился по проходу обратно и громко бухнул в стенку кабины.
В водительском окошке мелькнула сердитая физиономия. Автобус снова тронулся, шар снова покатился по проходу и снова наехал на кондукторскую мозоль.
– Ну всё, хватит! – заорал тот, приплясывая и пытаясь дотянуться до звонка. – Мы и так уже проскочили одну обязательную остановку и две «по требованию»![21]
Не успел он договорить, как камень снова сорвался с места, заурчал и бухнул в водительскую стенку, покрыв гул возбуждённых голосов.
Секунды на две автобус буквально встал на дыбы, точно одна его половина приросла к месту, а другая рвалась вперёд. Потом, скрипнув тормозами, он замер у обочины, и в салон тут же ворвался разъярённый водитель.
– У тебя что, двадцать семь пятниц на неделе? – набросился он на беднягу-кондуктора. – То он звонит, чтобы я остановился. То стучит, чтобы я ехал дальше. Потом опять «дзынь». Потом снова «бух». Я тут зачем, крутить баранку или твой концерт слушать?
– Я-то тут при чём? – возмутился кондуктор. – Я, что ли, стучал тебе в дверь? Да это вон тот негодный медведь со своей каменюкой!
– Медведь с каменюкой? – недоверчиво повторил водитель. – Какой ещё медведь?
Кондуктор поглядел на переднее сиденье и даже побледнел от расстройства.
– Только что был здесь, – сказал он. – И при нём эта круглая каменюка, которая каталась по всему проходу.
И тут он торжествующе завопил:
– А, вон он где! Я же тебе говорил!
И он указал вдаль, на дорогу, где мохнатая фигурка поспевала вдогонку за круглым серым предметом, который, виляя, катился под уклон.
– Каменюка, наверное, выпала, когда ты остановился, – пояснил кондуктор.
– Его счастье, если он поймает её до улицы Портобелло, – заметил водитель. – Ну как эта штуковина врежется в какую-нибудь тележку с товаром![22]
– Медведи!.. – горестно воскликнул кондуктор, поражённый ещё одной нерадостной мыслью. – Он ведь даже не заплатил ни за проезд, ни за провоз своей каменюки!..
* * *
Паддингтон и мистер Крубер удобно устроились на скамейке в патио. Паддингтон изрядно притомился после утренних приключений и страшно обрадовался, когда перед ним появился поднос с двумя чашками, какао и булочками.
Мистер Крубер буквально оторопел, когда Паддингтон вручил ему своё приобретение.
– Никогда ещё я не получал такого замечательного подарка, мистер Браун, – сознался он. – А тем более такого неожиданного. И как только вы умудрились дотащить его сюда?
– Это было нелегко, мистер Крубер, – сознался Паддингтон. – Я чуть было не вылез вон из кожи.
– Каков, однако, этот кондуктор! Надо же обозвать такую вещь «каменюкой»! – проговорил мистер Крубер, глядя на каменный шар.
– Мистер Крисп, по-моему, и сам толком не знал, что это за штуковина, – заметил Паддингтон. – Он только сказал, что отдаёт её по дешёвке.
– Думаю, это правда, – кивнул мистер Крубер. Он ещё раз внимательно осмотрел камень и погладил одну сторону, которая казалась чуть более плоской, чем остальные, и была обведена низеньким бортиком, точно поднос. – Знаете, что это, по-моему, такое, мистер Браун?
Паддингтон помотал головой.
– Я думаю, это древнеримский столик для какао, – торжественным голосом произнёс мистер Крубер.
– Древнеримский столик для какао? – опешил Паддингтон.
– Ну, может, и не совсем древнеримский, – справедливости ради уточнил мистер Крубер, – но одно точно: эта штука очень старинная и лучшего применения ей не найти!
Он взял кофейник, до краёв наполнил обе чашки дымящимся какао и аккуратно поставил их на плоскую поверхность каменюки. К изумлению медвежонка, чашки встали как влитые!
– Вот! – довольным тоном проговорил мистер Крубер. – Лучшего «последнего штриха», мистер Браун, желать не приходится. Не найдёшь и в тысячу лет!

Глава шестая Подал – получи

Несколько тоненьких голосков вывели хором уже навязшую в зубах мелодию, после чего незамедлительно раздался настойчивый стук в дверь. Миссис Бёрд, не сдержавшись, испустила громкий стон.
– Неужели опять? – проговорила она, опуская вязанье на колени. – Уже пятая компания певцов[23] за последние полчаса. Поскорее бы, что ли, Рождество наступило!
– Пойду поговорю с ними, – без особого энтузиазма вызвался мистер Браун.
– Только выбирай выражения, Генри, – напутствовала его миссис Браун. – Не забудь, Паддингтон ведь тоже ушёл петь.
Мистер Браун застыл на пороге.
– Что?! – вскричал он. – Паддингтон ушёл петь? И ты его отпустила?
– Ну, ему очень хотелось, – начала оправдываться миссис Браун. – И потом, с ним Джонатан и Джуди, так что всё будет в порядке.
– Сколько я знаю, они собирают деньги на какой-то детский праздник, – добавила миссис Бёрд. – Под большим секретом.
– Ну, если устроители этого секретного праздника рассчитывают на Паддингтоновы сборы, боюсь, Рождество у них будет довольно унылое, – хмыкнул мистер Браун, принимаясь шарить по карманам. – Вы когда-нибудь слышали, как он поёт?
– Между прочим, на днях, когда Джонатан и Джуди ещё были в школе, он ходил петь один, – напомнила миссис Браун. – И насобирал, по нынешним временам, немало.
– Два банана, пуговицу и несколько французских франков, – уточнил мистер Браун. – Причём бананы были не первой молодости.
– Ну, голос у него, конечно, не совсем оперный, – вынуждена была признать миссис Браун. – Но он все последние дни репетировал у себя в спальне.
– Вот уж это, представь себе, я и без тебя знаю, – буркнул мистер Браун. – Я прошлой ночью два раза вскакивал с постели. Думал, окаянные коты в саду разбуянились.
Он двинулся было к дверям, потому что знакомая мелодия «Доброго короля Венцеслава» снова огласила окрестности, но тут вдруг лицо его просветлело, точно от какой-то приятной мысли.
– По крайней мере, – проговорил он, – у нас есть надежда получить своё обратно!
Если бы Джонатан, Джуди или Паддингтон услыхали эту фразу, они бы, наверное, сильно расстроились. По счастью, они её не слышали, потому что, во-первых, находились слишком далеко, а во-вторых, были заняты совсем другим.
А именно – подсчётом денег, которые удалось собрать за вечер.
– Тридцать пять пенсов! – горестно подвёл итог Джонатан, направив луч фонарика в картонную коробочку, куда они складывали свои сборы. – Жалкие тридцать пять пенсов!
– Не так уж плохо, если учесть, что нам открыли только в четырёх домах, – возразила Джуди.
– Да не может быть, чтобы никого не было дома! – возмутился Джонатан. – Жалко, что каникулы так поздно начались. Все уже по горло сыты рождественскими песенками, вот в чём беда. Надо нам было начать пораньше.
– Может, лучше говорить, что мы собираем для следующего Рождества? – предложил Паддингтон.
Дело в том, что это была его идея – собрать денег на рождественский праздник в детской больнице, и теперь он чувствовал себя виноватым – ведь он втянул Джонатана и Джуди в эту затею, тем более нелёгкую, что они твёрдо решили набрать не меньше двадцати фунтов.
Джуди ободряюще пожала ему лапу.
– Вряд ли это поможет, – сказала она. – Но ты не огорчайся. Сейчас что-нибудь придумаем. Не бросать же дело на полдороге!
– Может, нам лучше разделиться? – внёс предложение Джонатан. – Соберём в три раза больше…
– Совершенно необязательно уходить далеко, – добавил он, с лёгкостью угадав мысли сестры. – Лучше вообще не терять друг друга из виду. А Паддингтону дадим фонарик, и он сможет позвать на помощь, если попадёт в переделку.
– Ну давай, – не слишком охотно согласилась Джуди. Она обвела взглядом ближайшие дома. – Я пойду вон в тот, на углу.
– А я, чур, вон в тот, с ёлкой в окне, – вызвался Джонатан. – А ты куда, мишка-медведь?
Паддингтон призадумался, разглядывая одно за другим окрестные здания.
– Пожалуй, я вон в тот, – решился он наконец, махнув лапой в сторону внушительного дома, стоявшего чуть поодаль от остальных, в котором явно вовсю шла весёлая вечеринка.
– Ну, тогда вперёд! – поторопил Джонатан. – Быстрее начнём – быстрее закончим. Встретимся на этом месте через полчаса.
– И не забудь, – напомнила Джуди, – попадёшь в переделку – сразу зови на помощь.
– Сигналь фонариком SOS! – крикнул Джонатан вдогонку Паддингтону. – Три короткие вспышки, три длинные и опять три короткие.
Паддингтон включил и выключил фонарик; убедившись, что тот работает, медвежонок деловито засеменил к парадной двери внушительного дома. Подойдя, он несколько раз прокашлялся и громко постучал. Он был из тех медведей, которые привыкли действовать наверняка, и решил, что, раз в доме стоит такой тарарам, лучше сначала постучать, а потом уже петь, а то, чего доброго, никто не услышит.
Он уже совсем было приготовился затянуть «Слышишь, ангелы поют…» и даже разинул рот, когда дверь внезапно распахнулась и в освещённом проёме показалась какая-то тётенька.
– Наконец-то, слава богу! – воскликнула она. – А я уже не знала, что подумать, и начала волноваться. Я миссис Смит-Чомли, – добавила тётенька, открывая дверь пошире и пропуская Паддингтона в прихожую.
Паддингтон вежливо приподнял шляпу и шагнул в дом.
– А я Паддингтон Браун, – представился он. – Спасибо большое.
По непонятной причине любезная улыбка, игравшая на лице миссис Смит-Чомли, вдруг начала гаснуть.
– А вам много приходилось подавать? – поинтересовалась она.
– Нет, – честно ответил Паддингтон, с интересом озираясь. – Я скорее, наоборот, больше собираю…
– Вы хотите сказать, что никогда не подавали? – с плохо скрытым раздражением воскликнула миссис Смит-Чомли.
Паддингтон призадумался.
– Вчера, когда мы вылезали из автобуса, я подал миссис Бёрд лапу, – припомнил он.
Миссис Смит-Чомли истерически хихикнула.
– Мистер Бриджес в агентстве сказал, что все крупные специалисты у него уже заняты, – заметила она, глядя сверху вниз на медвежонка. – Но я подумала, что он просто имел в виду… ну, их квалификацию… а не рост… ну, то есть…
Тут она совсем смешалась, однако быстро взяла себя в руки и продолжила, избегая встречаться с медвежонком взглядом:
– Ну ладно, хорошо, что они хоть кого-то прислали. Видите ли, у меня сегодня званый ужин и моим гостям давно пора подавать суп. Поэтому ступайте поскорее на кухню и найдите там Владимира. Он уже просто кипит!
– Владимир уже кипит? – с искренним удивлением спросил медвежонок[24].
– Владимир – повар, – пояснила миссис Смит-Чомли. – И если вы сию же минуту не придёте ему на помощь, боюсь, он зарежет кухонным ножом первого, кто подвернётся под руку. Когда я его видела в последний раз, он выглядел очень свирепо. – Тут она скользнула взглядом по лапам медвежонка. – Дайте мне ваш фонарик. Вряд ли он вам понадобится.
– Нет, если можно, я его сам подержу, – твёрдо сказал Паддингтон. – Может быть, мне придётся подавать сигналы.
– Вам придётся подавать на стол, – столь же твёрдо ответила миссис Смит-Чомли, кинув на него грозный взгляд.
Они зашагали по длинному-длинному коридору; у двери в самом конце миссис Смит-Чомли остановилась и раскрыла сумочку.
– Вот ваши десять фунтов.
– Десять фунтов?!
Паддингтон уставился на новенькую хрустящую бумажку круглыми от удивления глазами.
– Это моя обычная плата, – пояснила миссис Смит-Чомли. – Но я попрошу вас приступить к делу немедленно.
– Спасибо большое, – ошарашенно поблагодарил Паддингтон, всё ещё не веря в свою удачу.
Не каждому выпадает счастье получить за рождественские песенки целых десять фунтов даже в канун праздника, поэтому он поспешил спрятать деньги в потайной кармашек чемодана – вдруг миссис Смит-Чомли передумает, когда узнает, что он помнит только первый куплет.
Паддингтон встал в торжественную позу, широко раскрыл рот и, набрав побольше воздуха, со всей мочи завопил «Слышишь, ангелы поют…». Миссис Смит-Чомли вконец побледнела.
– Этого не хватало! – вскричала она, зажимая уши. – И подаёт, и поёт!
Обескураженный Паддингтон смолк на полуноте.
– Может, у меня не совсем правильно получилось, – огорчённо признал он. – Наверное, потому, что я медведь…
Миссис Смит-Чомли передёрнула плечами.
– Это я и так вижу, – прошипела она, открывая дверь в кухню. – Уж я завтра скажу мистеру Бриджесу всё, что про него думаю! Ну а теперь ступайте-ка отрабатывать свои деньги. Мои гости умирают с голоду! – Не дожидаясь ответа, она втолкнула медвежонка в кухню и захлопнула за ним дверь.
– Ага!
Паддингтон так и подскочил: из-за груды кастрюль вдруг выросла белая фигура в высоком поварском колпаке и двинулась прямо на него.
– Ну! Наконец-то вы пришли! Шкорее! Штягивайте пальто и протягивайте руки!
Паддингтон щурился на нестерпимо яркую лампочку и не верил ни своим глазам, ни ушам. Однако не успел он освоиться и сообразить, что к чему, как белоснежный дяденька сдёрнул с него пальто и начал ставить тарелки с супом на его протянутые лапы.
– Шкорее! Шкорее! – покрикивал Владимир, щёлкая пальцами. – Маллигатони ждать не любит![25]
– Малина тонет? – осторожным шёпотом переспросил Паддингтон, обретя наконец дар речи, но всё ещё едва решаясь дышать, чтобы не попа́дали тарелки.
– Шуп, – коротко пояснил Владимир. – Шуп штынет, а такими короткими лапами много шражу не унешёшь.
Паддингтон несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что всё это не сон, потом закрыл глаза, намереваясь сосчитать до десяти, однако не успел он добраться и до трёх, как его вытолкали из кухни и пихнули к дверям, за которыми слышался оживлённый гул голосов.
– Шкорее, – прошипел Владимир, тыча медвежонка кулаком в спину. – Шуда.
Когда Паддингтон вошёл, гул за столом усилился, а некоторые гости даже зааплодировали.
– Прекрасно придумано, Мейбл! – воскликнула одна из дам. – Медведь-официант. Какой сюрприз!
Миссис Смит-Чомли заставила себя улыбнуться.
– Честно говоря, это не я придумала, – созналась она. – Просто так уж вышло. Но для разнообразия действительно… очень забавно.
Пока Паддингтон добирался от двери до стола, миссис Смит-Чомли не сводила с него встревоженного взгляда. Впрочем, боялась она зря: если не считать того, что он дунул в шею одному из гостей, оказавшемуся на дороге, всё сошло довольно прилично.
– Пожалуй, лучше мы вам немного поможем, – поспешно предложила миссис Смит-Чомли, когда Паддингтон наконец благополучно достиг цели и остановился в замешательстве. – А то как бы чего не случилось…
– Спасибо большое, – пропыхтел Паддингтон, когда гости, один за другим, начали его разгружать. – Понимаете, с лапами всё это не так-то просто…
– Кстати, о лапах, – вмешался гость, стоявший за спиной у медвежонка, – вы заметили, что окунули лапу в мой суп?
– Ничего страшного, – поспешил успокоить его Паддингтон. – Он был совсем не горячий.
Гость бросил на «подавальщика» не слишком доброжелательный взгляд.
– Тогда примите от меня кое-что в благодарность, – сказал он.
– С удовольствием! – встрепенулся Паддингтон. Он уже немного освоился, и ему даже понравилась его новая должность; поэтому он поспешно облизал лапу, на которую выплеснулось-таки немного супу, и выжидательно протянул её гостю.
– Выслушайте мой добрый совет, – подчёркнуто проговорил тот, принимаясь с горя жевать булочку. – В другой раз не набирайте столько тарелок зараз – ничего и не случится…
Заметив, как вытянулась у медвежонка мордочка, миссис Смит-Чомли нервно хихикнула.
– Пойду погляжу, как там у Владимира со следующим блюдом, – сказала она и поспешно встала.
Паддингтон наградил гостя с булочкой уничтожающе-долгим суровым взглядом и, собрав грязную посуду, направился к дверям. От пения на свежем воздухе и беготни с тарелками у него не на шутку разыгрался аппетит, а слова миссис Смит-Чомли заставили вспомнить, как вкусно и заманчиво пахло из Владимировых кастрюлек.
Паддингтон, правда, так и не понял, что вокруг него происходит, но твёрдо решил, что, прежде чем всё это кончится, он должен отведать хотя бы одно из кушаний знаменитого повара. Первое блюдо – со всеми зацепками и задержками – отняло у него непредвиденно много времени, и теперь, чтобы наверстать упущенное, он со всех лап бросился на кухню.
К его вящему изумлению, на Владимире уже не было белоснежного поварского облачения. Скомканный колпак валялся на полу, а сам Владимир, в чёрном пальто и шарфе, стоял у задней двери.
– Я еду обратно в Польшу, – объявил он трагическим голосом, завидев медвежонка.
– Ой, правда? – искренне огорчился Паддингтон. – А что, что-нибудь не так?
– Вшё не так, – ответствовал знаменитый повар и стукнул себя кулаком в грудь. – Я, Владимир, кормил обедами шамых вышокопоштавленных першон Европы; короли и княжья терпеливо ждали, пока я жавершу швои творения, – и вот до чего я, Владимир, дошёл! Мои блюда не могут штолько штоять. – Он безнадёжно махнул рукой. – Мой шуп оштыл. Мои антрекоты жамёржли.
– У вас антрекоты замёрзли? – вконец огорчившись, спросил Паддингтон.
Владимир кивнул.
– Мой вошхитительный бифштекш пропал! – Он указал на противень с остывшими кусками мяса, который стоял на соседнем столике. – Мне пришлошь вытащить его иж духовки, а то бы он жгорел. – Он нагнулся и сжал Паддингтонову лапу. – Вшё это ваше, мой друг. Овощи в каштрюлях. Подавайте как жнаете. Я, Владимир, ухожу. Прощайте, мой друг… желаю ушпеха!
Обессилев от такой длинной речи, Владимир перевёл дух, театрально взмахнул рукой и исчез, а Паддингтон точно прирос к месту от удивления.
Можете себе представить, как сильно огорчился медвежонок, когда Владимир столь драматично исчез со сцены, но, когда он подал на стол бифштексы, миссис Смит-Чомли огорчилась ещё сильнее.
К чести Паддингтона надо сказать, что он добросовестно принёс в столовую и расставил по столам все овощи, но, несмотря на это, дела шли из рук вон плохо. Даже попытка подогреть бифштексы в электрическом тостере не увенчалась успехом, хуже того – некоторые из них не поместились и попа́дали на пол, хотя он и пытался их ловить.
Даже сам Паддингтон не мог не признать, что блюдо получилось, мягко говоря, не слишком аппетитное, и он порадовался в душе, что сам перекусил, прежде чем затеял возню с подогревом.
– Если и Лимонная Аляска окажется в таком же виде, – прошипела миссис Смит-Чомли, пытаясь одним глазом гневно сверкать на Паддингтона, а другим мило улыбаться гостям, – я потребую, чтобы Владимир вернул мне деньги. Лимонная Аляска, – процедила она сквозь зубы, заметив Паддингтоново удивление, – это специальный сюрприз для моих гостей, и я требую, чтобы она была приготовлена бе-зуп-реч-но. Надеюсь, она уже в духовке?
Окончательно пав духом, медвежонок побрёл обратно на кухню, где несколько минут с тайной надеждой листал поваренные книги, но результаты были неутешительные.
Хотя миссис Смит-Чомли пригрозила отнять деньги только у Владимира, Паддингтон испытывал сильные опасения, что, когда она узнает об исчезновении знаменитого повара, его десяти фунтам тоже не поздоровится.
У миссис Смит-Чомли была целая куча поваренных книг из самых разных стран, но ни в одной из них не встретилось ни словечка о загадочном лакомстве.
Но вот, когда Паддингтон в отчаянии захлопнул последнюю книгу, он вдруг заметил прямо перед собой низко висящую полочку и даже вздрогнул от неожиданности: там, в ряду прочих, стояла банка, на которой было написано как раз то, что нужно:
Не смея даже моргнуть, чтобы заветная баночка ненароком не исчезла, Паддингтон лихорадочно взялся за дело. Прежде всего он включил духовку на «максимум», потом подыскал подходящий противень. Поглядев на градусник и убедившись, что духовка нагрелась достаточно, медвежонок выковырял из банки всё содержимое, размазал по противню и сунул печься.
Если Паддингтон что и имел против кулинарии, так это то, что результатов обычно приходилось ждать долго-долго. Однако на сей раз всё вышло не так. Едва он присел на чемодан и попробовал устроиться поудобней, как из духовки показались струйки чёрного дыма, и умиротворённое выражение на его мордочке мгновенно сменилось озабоченностью, потому что кухню наполнил крайне неаппетитный запах…
Паддингтон кинулся к духовке, открыл дверцу и тут же отпрянул – густой чёрный дым повалил оттуда целыми клубами.
Зажав нос одной лапой, медвежонок взял в другую фонарик и горестно уставился на противень, с которого падали, шипя и пузырясь, вонючие чёрные капли.
Паддингтон был из тех медведей, которые не теряют надежды до конца, но, пока он катил тележку с порциями своего «десерта» к дверям столовой, в голове у него вертелась только одна мысль: хотя миссис Смит-Чомли и хотела удивить своих гостей, как бы они не удивились сильнее, чем она предполагала!
Глубоко и тяжко вздохнув, медвежонок покрепче сжал в лапе фонарик и постучал в дверь. Джонатан велел ему послать сигнал бедствия, если он попадёт в переделку, и всё говорило о том, что именно туда-то он сейчас и попадёт.
* * *
Мистер Браун таращился на Паддингтона, всё ещё не веря своим ушам.
– Неужели ты и в самом деле накормил гостей этой миссис Смит-как-её-там оконной замазкой? – воскликнул он.
Паддингтон подавленно кивнул.
– Она оказалась в той банке, – объяснил он.
– Паддингтон просто не дочитал надпись до конца, – вступилась Джуди. – Точнее, не прочитал с начала. Аляска – это такая сладкая штука с мороженым, которую пекут в духовке.
– Как он просигналил SOS, так всё и началось, – добавил Джонатан.
– Неудивительно, – хмыкнула миссис Бёрд. – Странно ещё, что гости не просигналили SOS – все хором!
– Они даже не рассердились, – заметила Джуди. – Когда пришёл настоящий официант и выяснилось, что Паддингтон просто хотел спеть песенку, они нас всех усадили за стол.
– А ещё официант встретил на улице Владимира, – добавил Джонатан.
– Владимира? – переспросил мистер Браун. Он уже порядком запутался. – Кто такой Владимир?
– Повар, – пояснила Джуди. – Когда он понял, какое произошло недоразумение, он вернулся и испёк эту самую Лимонную Аляску, так что все остались довольны.
– А потом мы им попели, – подхватил Джонатан. – И собрали больше пяти фунтов. Значит, теперь у нас почти столько, сколько нам нужно!
Джуди тихо вздохнула.
– Аляска была первый сорт, – сказала она мечтательно. – Я бы с удовольствием съела ещё…
– Я тоже, – поддержал Джонатан.
Паддингтон облизнулся.
– Хотите, я пойду приготовлю её, мистер Браун? – вызвался он.
– Только не в моей кухне, – решительно воспротивилась миссис Бёрд. – Ещё не хватало, чтобы и мою духовку заляпали замазкой!
Однако у двери она помедлила и добавила, словно между прочим:
– Да, к слову… у нас сегодня как раз мороженое на ужин…
– Вот замечательно! – обрадовалась миссис Браун.
Мистер Браун степенно погладил усы.
– И я, пожалуй, тоже не откажусь от ложки-другой, – проговорил он. – А ты, Паддингтон?
Медвежонок призадумался. Среди всех невероятных событий этого вечера было одно, которое он запомнил ярче других: Владимирова Лимонная Аляска. Однако он ни секундочки не сомневался, что Аляска миссис Бёрд будет ещё вкуснее.
Когда Паддингтон сказал всё это вслух, а остальные Брауны хором его поддержали, у миссис Бёрд заметно порозовели уши.
– Комплименты слышать всегда приятно, – созналась она. – Особенно комплименты от чистого сердца. А кроме того, если хотите знать моё мнение, – добавила она, помедлив у двери, – медвежьи комплименты – самые ценные из всех и, безусловно, заслуживают самой большой порции!

Глава седьмая Паддингтон в центре Лондона

Мистер Браун отложил вечернюю газету и обвёл глазами комнату, где расположилось его семейство.
– Я только что понял ужасную вещь, – сообщил он. – До Рождества всего ничего, а мы до сих пор не съездили в центр и не посмотрели на рождественскую иллюминацию!
Паддингтон при этих словах навострил уши.
– А я, кажется, и вообще никогда её не видел, мистер Браун, – пожаловался он. – Ну, по крайней мере, рождественскую уж точно.
Брауны разом бросили свои дела и уставились на него круглыми глазами. Паддингтон уже так давно жил с ними и все так к этому привыкли, что казалось само собой разумеющимся – хоть раз-то он рождественские огни уж точно видел; никому и в голову не могло прийти, что они упустили такую важную вещь.
– Ох ты, а ведь мишутка, кажется, прав, – всплеснула руками миссис Бёрд. – Обычную иллюминацию мы несколько раз видели и украшенный город днём – тоже, когда ходили в магазин за рождественскими подарками, но специально смотреть огни в центр ни разу не ездили. А вечером ведь самая красота!
– Слушай, пап, – воскликнул Джонатан, – поехали сегодня! Мы сто лет не были в центре!
Мистер Браун посмотрел сперва на часы, а потом на жену и на миссис Бёрд.
– Лично я – с удовольствием, – сказал он. – А как остальные?
Миссис Браун и миссис Бёрд переглянулись.
– Я дела закончила, – объявила миссис Бёрд, – я в этом году вообще управилась раньше обычного. Осталось вытащить булочки из духовки, и я готова.
– Поехали, папа! – умоляюще сказала Джуди. – Ну пожалуйста!
Мистер Браун ещё раз посмотрел вокруг, глаза у него заблестели.
– А что ты скажешь, Паддингтон? – поинтересовался он. – Тебе хочется поехать?
– Да, очень-очень, мистер Браун! – воскликнул Паддингтон. – Просто ужасно хочется!
Паддингтон вообще любил поездки, особенно непредвиденные и со всей семьёй, а когда мистер Браун объявил, что по дороге они ещё заедут за мистером Крубером, он и вовсе пришёл в восторг.
Следующие полчаса в доме номер тридцать два по улице Виндзорский Сад царил невообразимый кавардак – все спешно готовились к знаменательному событию, а Паддингтон даже протёр губкой усы, пока Джуди расчёсывала ему шубку.
И вот всё семейство в отличном настроении забралось в машину, а через некоторое время смех и гам ещё усилились – на пороге своей лавки появился мистер Крубер с фотоаппаратом и несколькими лампами-вспышками, часть которых он тут же использовал, чтобы сфотографировать своих спутников.
– Вы не единственный, кто ещё никогда не видел рождественскую иллюминацию, мистер Браун, – признался он Паддингтону, втискиваясь на заднее сиденье рядом с миссис Бёрд, Джонатаном и Джуди. – Я её тоже никогда не видел и собираюсь насладиться в полной мере.
Уж как Брауны удивились, узнав, что Паддингтон никогда не видел рождественских огней, а слова мистера Крубера окончательно повергли их в изумление; Паддингтон же и вовсе остолбенел и даже забыл, как обычно, просигналить лапой, когда они вывернули на Портобелло-роуд.
Мистер Крубер и сам усмехнулся своим словам.
– Люди обычно не замечают того, что лежит у них прямо за порогом, – рассудительно проговорил он. – Я вам очень признателен за такое удовольствие. Говорят, огни в этом году особенно хороши.
По дороге мистер Крубер объяснил Паддингтону, что каждый год большие лондонские магазины общими усилиями украшают улицы яркими картинами из сотен цветных лампочек, а из Норвегии в подарок жителям Лондона присылают огромную ёлку, и ёлку эту всегда ставят на почётное место в центре Трафальгарской площади[26].
Всё это казалось невероятно интересным, и чем ближе они подъезжали к центру, тем сильнее им хотелось увидеть огни своими глазами.
Один раз Паддингтон даже вскочил с сиденья и замахал лапами, указывая на скопление зелёных огоньков впереди машины; мистер Крубер деликатно кашлянул.
– Полагаю, это просто светофоры, мистер Браун, – тактично заметил он, когда зелёный сменился жёлтым. – Но ничего, скоро мы увидим настоящую иллюминацию.
Тут огни снова поменяли цвет, теперь уже на красный, и машина резко затормозила.
– Неудивительно, что он ошибся, – проворчал мистер Браун. – Удивительно, что он вообще что-то разглядел. Если не побережёмся, обязательно попадём в аварию.
Он подчёркнутым жестом вытащил тряпку и стал протирать лобовое стекло.
– Из-за этого медведя вся машина запотела! Люди подумают, что мы в ней чайник кипятим.
– Он всегда пыхтит, когда волнуется, Генри, – пришла на помощь миссис Браун, а Паддингтон с глубоко оскорблённым видом уселся обратно на сиденье. – На твоём месте, Генри, – продолжала миссис Браун, – я бы где-нибудь остановилась. Мы больше увидим, если пойдём пешком.
Это предложение встретило горячую поддержку. Всем надоело сидеть в тесноте, и через некоторое время, когда им удалось выбраться из плотного потока и найти место для парковки, даже мистер Браун согласился, что мысль была здравая, – они вылезли из машины и зашагали пешком по одной из центральных лондонских улиц.
Был ясный морозный вечер, на тротуарах теснились люди – они разглядывали витрины, таращились на иллюминацию, которая напоминала россыпь золотых звёзд, или просто, как и Брауны, шли потихоньку, любуясь праздничным городом.
Неподалёку маячила длинная очередь, ожидавшая, когда откроется кинотеатр; в самом её конце кто-то пел песню под ритмическое пощёлкивание, напоминающее стук кастаньет.
– Похоже, там кто-то играет на ложках, мистер Браун, – проговорил мистер Крубер. – Я такого уже сто лет не видел.
Паддингтон не только такого не видел, но и не слышал ни о чём подобном, поэтому он с интересом озирался, пока мистер Крубер объяснял, что бывают такие люди, уличные музыканты, которые зарабатывают на жизнь, развлекая тех, кто стоит в очереди перед входом в театр или в кино и ждёт, пока откроются двери.
К сожалению, музыкант стоял за углом и его не было видно, поэтому Паддингтон, тяжело вздохнув, снова переключился на иллюминацию.
Вокруг было столько всего интересного, что прямо глаза разбегались и ничего не хотелось пропустить, да и сама по себе иллюминация была просто загляденье. Подумав как следует, Паддингтон снял шляпу, чтобы поля не мешали смотреть, крепко взял её обеими лапами и, откинув голову назад – так было дальше видно, – торопливо зашагал по тротуару.
Через некоторое время он вернулся к реальности, столкнувшись с мистером Крубером, который стоял у входа в кинотеатр и устанавливал фотоаппарат на штативе, чтобы снять происходившее вокруг.
Паддингтон как раз приходил в себя от столкновения, когда, к его удивлению, дяденька, стоявший в самом начале очереди, наклонился и бросил ему в шляпу маленькую блестящую кругляшку.
– Вот, держите, – сказал он приветливо. – Счастливого Рождества.
– Спасибо большое, – откликнулся Паддингтон, не скрывая удивления. – И вам того же.
Он заглянул в шляпу, чтобы понять, что ему дали, и от удивления чуть не сел на тротуар, а глаза у него стали просто совершенно круглыми.
В шляпе лежала целая кучка монет. Приличная кучка – последняя монетка даже затерялась среди других пенни, пятипенсовиков и десятипенсовиков; столько было монеток разного размера и достоинства, что Паддингтон сперва попробовал их сосчитать, но скоро сдался.
– В чём дело, мишка-медведь? – спросила миссис Браун, разглядев изумление на его мордочке. – Ты, похоже… – Голос её прервался, потому что она тоже заглянула в шляпу. – Господи помилуй! – Миссис Браун зажала ладонью рот – Что ты такое натворил?
– Я ничего не натворил, – честно признался Паддингтон. Всё ещё не веря своей удаче, он встряхнул шляпу; несколько пенсов и пятипенсовиков выпали в дырки на боку.
– Ничего себе! – воскликнул Джонатан. – Ты что, собирал деньги с очереди?
– Они, видимо, решили, что это ты играл на ложках, – встревожилась Джуди.
– Эй, ты, там, – обратился к Паддингтону дяденька, только что кинувший в шляпу монетку. – Я думал, ты музыкант.
– Музыкант? – Паддингтон бросил на дяденьку очень суровый взгляд. – Я не музыкант, я медведь!
– В таком случае давай десять пенсов назад! – сердито потребовал дяденька. – Надо же, собирает деньги просто так!
– Ещё как собирает, – поддакнул его сосед в длинном шарфе, протискиваясь поближе. – Набрал тут целую кучу. А ну, верни мои пять пенсов!
Миссис Браун испуганно огляделась – ропот в начале очереди нарастал, и даже некоторые из стоявших довольно далеко стали показывать на них пальцем.
– Генри, сделай что-нибудь! – взмолилась она.
– Сделай что-нибудь! – повторил мистер Браун. – Да что я могу сделать?
– Между прочим, это ты придумал ехать в город смотреть на огни, – напомнила миссис Браун. – Я заранее знала, чем это кончится.
– Ничего себе! – возмутился мистер Браун. – Я-то тут при чём? – Он обернулся к очереди. – Прежде чем давать деньги, надо смотреть, кому и за что вы их даёте, – добавил он громким голосом.
– Явился тут со своей шляпой, – продолжал возмущаться дяденька в длинном шарфе.
– Ничего подобного, – вступила в разговор миссис Бёрд. – Он просто держал её перед собой. Можно подумать, медведю уже нельзя погулять по Лондону со шляпой в лапах!
– Ой, мамочки, – вздохнула Джуди, – час от часу не легче!
Она указала на хвост очереди, где, судя по всему, разгорелся ещё какой-то скандал. В центре скандала был человечек в старом плаще. В одной руке он держал абсолютно пустую шляпу, а другой грозил какой-то компании, которая, в свою очередь, тыкала пальцем в сторону Браунов.
– Полундра! Мы вляпались! – воскликнул Джонатан, когда человечек, а с ним двое рослых полицейских, явившихся на шум, зашагали в их сторону.
– Этот вот, этот! – вопил музыкант, возмущённо указывая на Паддингтона. – Тут честный человек пытается заработать на кусок хлеба к Рождеству, и что же? Является этот со своей шляпой и прикарманивает все мои деньги.
Первый полицейский вытащил блокнот.
– Ты откуда будешь, медведь? – спросил он строго.
– Из Перу, – честно ответил Паддингтон. – Из Дремучего Перу.
– Из дома тридцать два, улица Виндзорский Сад, – перебила его миссис Браун.
Полицейский посмотрел на них по очереди.
– Без определённого места жительства, – произнёс он внушительно и облизал карандаш.
– Как это без определённого места жительства? – вступилась миссис Бёрд. Она взяла зонтик наперевес и грозно глянула на полицейского. – Чтоб вы знали, у этого медведя самое что ни на есть определённое место жительства, причём с тех самых пор, как он приехал в эту страну!
Второй полицейский опасливо покосился на зонтик миссис Бёрд, потом на остальных Браунов.
– Не похожи они на щипачей, которые чистят очереди, – сказал он, обращаясь к коллеге.
– Чистят очереди! – с негодованием повторил мистер Браун. – Уж будьте уверены, никакие очереди мы не чистим. Мы приехали показать этому юному медведю рождественскую иллюминацию.
– А мои денежки? – тут же вмешался музыкант. – Как это они оказались в его шляпе?
– Этот медведь далеко пойдёт! – проорал дяденька в шарфе. – Сцапал мои пять пенсов, и готово дело!
– Этот медведь, безусловно, ничего не цапал, – сказал мистер Крубер, подходя поближе. – Я всё видел через видоискатель. Видите ли, инспектор, я как раз делал снимок, – продолжал он, обращаясь к первому полицейскому. – И я твёрдо убеждён, что, когда его проявят, станет совершенно ясно: этот юный медведь ни в чём не виноват.
Мистер Крубер, судя по всему, собирался объяснить всё гораздо подробнее, но тут, ко всеобщему облегчению, служащий распахнул двери кинотеатра и очередь поползла внутрь.
– Разговоры разговорами, – не унимался музыкант, – а денежки вы всё-таки верните. Две песни из «Оленёнка Рудольфа» в моём виртуозном исполнении, – продолжал он плаксивым голосом, – и всё зря, что ли?
Очередь наконец втянулась в кинотеатр, зеваки начали расходиться, первый полицейский спрятал свой блокнот.
– Лично я считаю, – сказал он своему коллеге перед тем, как уйти, – что, если наш косолапый приятель отдаст собранные деньги законному владельцу, все будут довольны и делу конец. Ты над этим подумай хорошенько, – добавил он, обращаясь к Паддингтону, – потому что, если, когда мы вернёмся, некоторые будут по-прежнему тут толкаться, мы можем заподозрить их в нарушении общественного порядка.
Паддингтон поблагодарил полицейского за мудрый совет и начал торопливо перекладывать содержимое своей шляпы в шляпу музыканта.
Из шляпы хлынул целый дождь серебряной и медной мелочи, и, глядя на него, Паддингтон всё сильнее и сильнее расстраивался. Трудно было сказать, сколько именно он собрал, но не оставалось никакого сомнения, что примерно столько им с Джонатаном и Джуди требовалось для рождественского праздника в детской больнице.
– Знать не знаю ни про какие медвежьи праздники, – буркнул музыкант, когда Паддингтон объяснил, на что собирается потратить деньги. – У меня свои праздники на носу, мало мне забот.
– Да ладно, Паддингтон. – Джуди ободряюще пожала ему лапу. – Мы и так много собрали. Кто знает, может, ещё что-нибудь подвернётся.
– Ну вот что, – сказал музыкант, подметив выражение Паддингтоновой мордочки. – Сыграю-ка я вам на ложках напоследок. Глядишь, и повеселеете.
Он поднял руки и уже готов был заиграть, но тут мистер Крубер, очень внимательно слушавший весь разговор, вдруг, ко всеобщему удивлению, шагнул поближе.
– Позволите мне взглянуть на ваши ложки? – спросил он.
– Не вопрос, папаша, – согласился музыкант, передавая их из рук в руки. – Неужто тоже играете?
Мистер Крубер покачал головой, вытащил из кармана маленькую лупу и подошёл к ближайшему фонарю, чтобы рассмотреть ложки повнимательнее.
– Знаете что, – сказал он, – а ведь это, похоже, довольно ценная вещь. Весьма приличное серебро Георгианской эпохи[27].
– Да вы что! – изумился музыкант, уставившись на мистера Крубера с открытым ртом. – Мои ложки?
– У меня к вам предложение, – перебил его мистер Крубер и махнул рукой, показывая, что дальше говорить не надо. – Я готов заплатить десять фунтов за эти ложки, если вы позволите мистеру Брауну оставить себе ваши деньги. В конце концов, это ведь и его заработок, пусть даже и совершенно случайный.
– Десять фунтов! – поразился музыкант, уставившись на бумажник мистера Крубера. – За эти-то ложки? Ну вы даёте, сэр, помогай вам бог. Да за такие деньги и мою шляпу берите в придачу.
– Нет, большое спасибо, – решительно вмешалась миссис Браун. Мало ей было Паддингтоновой шляпы со всеми её дырками, а шляпа музыканта, насколько она разобрала со своего места, была ничем не лучше, вот разве что мармеладных пятен на ней не просматривалось.
– Послушайте-ка, папаша, – начал приободрившийся музыкант, когда получил от мистера Крубера в обмен на ложки десятифунтовую банкноту и начал перекладывать деньги обратно в Паддингтонову шляпу, – там, где я брал эти ложки, ещё найдётся. Не хотите…
Мистер Крубер бросил на него многозначительный взгляд.
– Благодарю вас, – сказал он твёрдо. – Но этих двух мне вполне достаточно.
Через несколько минут, попрощавшись с совершенно ошарашенным музыкантом, Брауны пошли дальше, причем Паддингтон старался держаться подальше от всех прохожих.
– Ну, – сказал мистер Браун, – я так до конца и не понял, что там произошло, но, похоже, закончилось всё ко всеобщему удовольствию.
– Четыре фунта и десять пенсов! – воскликнул Джонатан через некоторое время, пересчитав все монетки. – Этого нам за глаза хватит. То-то они в больнице обрадуются!
– Я не знала, что вы собираете деньги на детский праздник, – покачала головой миссис Браун. – Надо было нам сказать. Мы бы тоже приняли участие.
– Это всё Паддингтон придумал, – объяснила Джуди, пожимая лапу, за которую держала медвежонка. – А кроме того, если бы вы дали нам денег, это было бы не то. Просто совсем не то.
Мистер Браун повернулся к мистеру Круберу.
– Надо же, как вы ловко приметили эти ложки, – поразился он. – Просто удивительно, какие иногда вещи случаются.
– Чрезвычайно удивительно, – откликнулся мистер Крубер, которого вдруг очень заинтересовали украшения высоко над головой.
Одна только миссис Бёрд обратила внимание, как блеснули его глаза – примерно такой же блеск она подметила, когда он рассчитывался с музыкантом, – и в голове у неё возникли некоторые сомнения, после чего она благоразумно рассудила, что самое время сменить тему.
– Смотрите-ка, – сказала она, указывая вперёд, – вон она, ёлка на Трафальгарской площади. Если поторопимся, услышим, как поют рождественские песни.
Мистер Браун потянул носом.
– У меня есть другое предложение, – сказал он. – Похоже, пахнет жареными каштанами.
Паддингтон облизнулся. Он не так уж давно пил чай, но после всех волнений у него разыгрался аппетит.
– Жареные каштаны, мистер Браун? – воскликнул он. – Я, кажется, никогда ещё их не пробовал!
Брауны так и застыли на месте и второй раз за день с изумлением уставились на Паддингтона.
– Ты никогда не пробовал жареных каштанов? – повторил мистер Браун.
Паддингтон покачал головой.
– Никогда в жизни, – сказал он твёрдо.
– Ну, это мы сейчас исправим, – пообещал мистер Браун, подводя всё семейство к маленькой жаровне, стоявшей на тротуаре. – Семь больших порций, пожалуйста, – попросил он у продавца.
– Как удачно, что я захватил фотоаппарат, – порадовался мистер Крубер. – Целых два события впервые в жизни, – продолжал он, расставляя штатив, – иллюминация, а теперь ещё и каштаны. Придётся сделать несколько дополнительных карточек, мистер Браун, и послать их в Перу тёте Люси. Полагаю, ей будет очень интересно.
Паддингтон от души, хотя и не очень внятно, поблагодарил своего друга – рот у него был набит каштанами. Вдалеке, за площадью, он видел празднично украшенную торговую часть Лондона, а прямо перед ним стояла огромная ёлка, сиявшая мириадами ярких фонариков, и откуда-то доносились голоса, которые пели рождественские песни. Какой замечательный вечер, подумал Паддингтон, как замечательно, что впереди Рождество и что их приключение закончилось таким удачным образом.
– Экспозиция не выставляется, мистер Крубер? – спросил он с надеждой, добравшись до дна пакетика с каштанами.
Мистер Крубер посмотрел на него с удивлением.
– Я просто подумал, – заторопился Паддингтон, не дав ему ответить, и многозначительно посмотрел на жаровню, – что, может быть, мне стоит съесть ещё пакетик каштанов, так, на всякий случай?
– Вот уж что я про медведей скажу точно, – заявила миссис Бёрд, присоединяясь к общему хохоту, – так это что они ничего не оставляют на волю случая.
Мистер Браун полез в карман.
– В данном случае я совершенно с ними согласен, – проговорил он, и все дружно закивали. – Пожалуйста, ещё семь пакетиков!

Примечания

1. На русских свадьбах подобных должностей не бывает, хотя на некоторых, честно говоря, они бы совсем не помешали. Обязанность распорядителя на свадьбе – рассадить в церкви гостей на предназначенные им скамьи, а потом поддерживать порядок во время венчания. Может, нам распорядители не нужны потому, что у нас в церкви не сидят?
2. Мистер Флинт – это отец Дейрдре. По английской традиции именно отец в день свадьбы ведёт невесту к алтарю и с рук на руки передаёт будущему мужу.
3. Ризница – это помещение, где хранятся церковные ценности, облачения и книги, а кроме того – своего рода кабинет, где оформляют документы.
4. В Англии, как и во многих европейских странах, обручальное кольцо носят на левой руке, а не на правой.
5. Торжественный завтрак в середине дня в Англии как раз бывает. Потому что слово «завтрак» здесь означает не то, что подают его утром, а то, что кормят не так плотно, как за обедом и ужином.
6. Немудрено, что миссис Бёрд удивилась, – гольф в Англии считается игрой только для богатых. Напомним, что играют в него на больших открытых пространствах (полях для гольфа). На таком поле довольно далеко друг от друга расположено девять или восемнадцать углублений – лунок, а у каждого игрока есть специальная клюшка (как правило, не одна!), и его задача – ударяя по маленькому белому мячу, немного похожему на теннисный, загнать его во все лунки, сделав минимальное число ударов. Это совсем не так просто, как кажется, потому что на поле расположено множество препятствий, да и прогулка получается немаленькая. Гольф давно уже стал национальной игрой англичан, и с ним связано множество обрядов и традиций, а также немалое количество выражений и словечек, в которых не так-то легко разобраться, – это Паддингтону предстоит понять на собственном опыте.
7. В Англии сказать про человека, что он обладает «истинным спортивным духом», – значит сделать ему величайший комплимент. Англичане – поклонники спорта, причём под подлинной спортивностью они понимают не столько физическую силу, сколько честность, отзывчивость, благородство, готовность прийти на помощь в трудную минуту. Мистер Карри считался бы человеком «неспортивным», даже если бы каждое утро подкидывал до потолка пудовые гири.
8. В обычные дни пользоваться полем для гольфа могут только члены специального гольф-клуба – как правило, привилегированного и очень дорогого. Однако иногда гольф-клуб организует состязания для всех желающих – это-то и называется «открытым днём».
9. Строить поле для гольфа за десять пенсов – невесёлое занятие. Во-первых, оно очень велико: от двадцати до пятидесяти гектаров; во-вторых, дёрн на нём должен быть мягким и ровным; в-третьих, надо очень точно рассчитать, где копать лунки, где делать ловушки. Даже для поддержания поля в нормальном состоянии и то требуется довольно много народа.
10. «Кэдди» – одно из специальных словечек игроков в гольф. Так называется мальчик, который помогает игроку переносить с места на место мячики, клюшки и прочее снаряжение. Причём клюшек, как правило, бывает несколько – своя для каждого вида ударов. Без помощника игроку и неудобно, да и трудновато – ведь длина одного игрового круга в гольфе до семи километров!
11. В песчаные ямы, в отличие от лунок, мячик попадать как раз не должен. Они делаются на поле специально, чтобы осложнить игрокам задачу, и так и называются – «ловушки».
12. Мера предосторожности, надо сказать, не лишняя. Мячик и клюшка в гольфе устроены так, что у хороших игроков мяч иногда пролетает больше двухсот метров!
13. Меткой называется специальная подставка, на которой игрок устанавливает мяч, прежде чем ударить по нему клюшкой.
14. Телячье заливное, нежное и питательное, считается в Англии самой подходящей пищей для всех больных. На вид это густое желе с кусочками мелко нарезанного мяса.
15. Пожарник, скорее всего, принял медвежонка за стажёра из-за границы, который приехал поучиться у британских врачей.
16. «Патио» – слово испанское. Обозначает оно открытый внутренний дворик, как правило – с зеленью и фонтанчиком. Такие дворики прочно прижились в Англии, а вместе с ними прижилось и слово.
17. Сталактиты – это кальцитовые сосульки, которые можно встретить почти в каждой пещере. Они висят на потолке, и с них часто капает вода с минералами, из-за чего внизу вырастают точно такие же сосульки, которые называются сталагмитами.
18. Мы привыкли, что пантомимой называют представление без слов, однако к английской рождественской пантомиме это ни в коей мере не относится; там пантомима – весёлый сказочный спектакль для детей, с шутками, песнями и обязательными волшебными превращениями. Впрочем, свою родословную он, как и знакомая нам пантомима, ведёт от «немых» спектаклей, которые игрались ещё в Древнем Риме.
19. Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, прославился тем, что командовал английскими войсками в битве при Ватерлоо, где была окончательно разгромлена армия Наполеона Бонапарта. Его статуя – одна из заметных лондонских достопримечательностей, но для маленького патио она, мягко говоря, великовата.
20. Конечно, долго ли тут запутаться, если в Англии существуют два совершенно разных фунта: фунт стерлингов – денежная единица, и просто фунт – мера веса, равная 450 граммам.
21. В лондонских автобусах существует специальный условный сигнал: если кондуктор стучит в стенку кабины, водитель может ехать не останавливаясь.
22. Рынок Портобелло – не просто рынок. Там продают всевозможные произведения прикладного искусства – от простеньких безделушек до ценного антиквариата. Именно поэтому на этом рынке всегда много туристов, охотников за сувенирами. Ну и естественно, товар там хрупкий – опрокинув тележку торговца, можно натворить невесть каких бед!
23. Традиция, о которой здесь говорится, напоминает наше русское колядование: под Рождество компании детей, распевающих рождественские песенки (по-английски «кэрролз»), ходят из дома в дом; эти песенки, славящие рождение младенца Христа, придуманы были давным-давно и передаются из поколения в поколение; ну а певцов за усердие полагается наградить деньгами или сладостями.
24. Ничего удивительного, что Паддингтон принял слово «Владимир» за название какого-то диковинного блюда. Имя это – славянское и в Англии почти не встречается.
25. «Маллигатони» – слово индийское. Это густой, очень острый и душистый суп. Англичанам всегда нравилась богатая специями индийская кухня, и многие её блюда, вместе со своими экзотическими названиями, прочно прижились на острове.
26. Трафальгарская площадь – одна из центральных площадей Лондона. Здесь всегда много людей, а днём ещё и голубей, которых раньше было принято подкармливать, но несколько лет назад власти Лондона запретили это делать. Названа площадь в честь стоящей в центре колонны адмирала Нельсона, который одержал грандиозную победу над франко-испанским флотом в битве при мысе Трафальгар 21 октября 1805 года.
27. Георгианской эпоха называется по имени короля Георга. Беда в том, что Георгов этих было целых четыре – первый, второй, третий и четвёртый, а продолжалась эта эпоха больше столетия, с 1714-го по 1830-й год. А потом были ещё два Георга, пятый и шестой, которые правили уже в двадцатом веке, – и этот период тоже иногда называют Георгианской эпохой. Конечно, опытному антиквару не составляет труда определить, к какому именно стилю и периоду принадлежат ценные серебряные ложки, но возникает подозрение, что мистер Крубер нарочно решил ничего не уточнять и немножко запутать нас в королях Георгах.

Мистер и миссис Браун познакомились с Паддингтоном на железнодорожной платформе. Строго говоря, именно потому, что дело было на Паддингтонском вокзале, медвежонку и дали такое удивительное имя.
Брауны приехали встречать свою дочь Джуди, которая возвращалась домой на каникулы. Как и в любой жаркий летний день, на вокзале было полно народу – все спешили к морю. Гудели поезда, сигналили такси, носильщики сновали туда-сюда и орали друг на друга – словом, стоял жуткий гвалт, и мистеру Брауну, который первым заметил Паддингтона, пришлось трижды сказать об этом жене, прежде чем она поняла, в чём дело.
– МЕДВЕДЬ? На Паддингтонском вокзале? – Миссис Браун удивлённо уставилась на мужа. – Глупости, Генри. Этого просто не может быть.
Мистер Браун поправил очки.
– Честное слово – медведь, – не сдавался он. – Я же вижу. Вон там, за почтовыми тюками. На нём ещё страшно смешная шляпа.
Не дождавшись ответа, мистер Браун схватил жену за локоть и стал проталкиваться вперёд. Они обогнули тележку с шоколадками и горячим чаем, книжный лоток, пробрались сквозь наваленные кучей чемоданы и наконец очутились возле бюро находок.
– Вот, смотри! – Мистер Браун торжествующе указал пальцем в самый тёмный угол. – Что я тебе говорил!
Миссис Браун посмотрела туда, куда он показывал, и действительно различила в полутьме какого-то маленького мохнатого зверя. Он сидел на чемодане, а на шее у него висела бирка. Чемодан был старый, потёртый; на одном боку – крупная надпись:
Ручная кладь
Миссис Браун ухватила мужа за руку.
– Ой, Генри! А ты ведь, кажется, прав. Там действительно медведь. Точнее, медвежонок.
Чтобы разглядеть непонятного зверя, миссис Браун подошла поближе. Таких медведей она ещё никогда не видела. Мех у него был коричневый – довольно грязно-коричневый, надо сказать. На голове, как уже заметил мистер Браун, красовалась нелепая широкополая шляпа. Из-под широких полей на миссис Браун уставились два больших круглых глаза.
Поняв, что от него чего-то ждут, медвежонок встал и вежливо приподнял шляпу. Под ней обнаружились два чёрных уха.
– Добрый день, – сказал он тонким, звонким голоском.
– Э‑э… Добрый день, – нерешительно ответил мистер Браун.
Наступила пауза. Медвежонок вопросительно посмотрел на Браунов:
– Может быть, я могу вам чем-то помочь?
– Мм… Пожалуй, нет. Э‑э… На самом деле мы хотели узнать, не можем ли мы помочь тебе.
Миссис Браун наклонилась к медвежонку.
– Ведь ты совсем крошечный медведь, – сказала она.
Медвежонок выпятил грудь.
– Я очень редкий медведь, – важно заявил он. – Там, откуда я приехал, нас осталось совсем мало.
– А где это «там»? – поинтересовалась миссис Браун.
Медвежонок тщательно огляделся по сторонам и только потом ответил:
– В Дремучем Перу. Вообще-то, я тут не должен быть. Я приехал нелегально!
– Нелегально?!
Мистер Браун понизил голос и испуганно оглянулся. Он, казалось, ожидал увидеть у себя за спиной полицейского, который записывает каждое их слово в блокнот.
– Ага, – подтвердил медвежонок. – Понимаете ли, я эмигрировал. – Глаза его вдруг стали грустными. – Раньше я жил в Перу со своей тётей Люси, но ей пришлось переселиться в дом для престарелых медведей.
– Неужели ты один приехал из самой Южной Америки? – воскликнула миссис Браун.
Медвежонок кивнул.
– Тётя Люси всегда хотела, чтобы я эмигрировал, когда вырасту большой. Поэтому она и научила меня английскому языку.
– Но что же ты ел в дороге? – спросил мистер Браун. – Ты, наверное, умираешь с голоду!
Медвежонок нагнулся, открыл чемодан маленьким ключиком, который тоже висел у него на шее, и вытащил почти пустую стеклянную банку.
– Я ел мармелад, – объяснил он гордо. – Медведи очень любят мармелад[1]. А жил я в спасательной шлюпке.
– А что ты собираешься делать дальше? – поинтересовался мистер Браун. – Нельзя же просто сидеть на Паддингтонском вокзале и ждать, что из этого выйдет.
– Ничего, всё будет в порядке… наверное.
Медвежонок нагнулся закрыть чемодан. Тут миссис Браун бросилась в глаза бирка, которая висела у него на шее. На ней было написано просто и ясно:
Пожалуйста, позаботьтесь об этом медвежонке.
Благодарю вас.
Миссис Браун в растерянности обернулась к мужу:
– Генри, что же делать? Его ни в коем случае нельзя оставлять здесь одного! Кто знает, что может случиться! Лондон такой огромный город, особенно если тебе некуда пойти. Может быть, он немножко поживёт у нас?
Мистер Браун неуверенно возразил:
– Но, Мэри, милая моя, мы не можем просто его забрать… Вот так, сразу… В конце концов…
– В конце концов, что? – В голосе миссис Браун появились твёрдые нотки. Она снова посмотрела на медвежонка. – Он такой славный. Увидишь, он быстро подружится с Джонатаном и Джуди. Ну, хоть ненадолго. Они нам никогда не простят, если узнают, что мы бросили его здесь.
– Но это же совсем ни на что не похоже, – сказал мистер Браун с тревогой. – Я уверен, что мы нарушаем закон. – Он склонился к медвежонку. – Не хотел бы ты погостить у нас? – спросил он и поспешно добавил, чтобы тот не обиделся: – Разумеется, если у тебя пока нет никаких других планов.
Медвежонок подпрыгнул от радости, и его шляпа чуть не свалилась на землю.
– О‑о-о‑о, с удовольствием! Спасибо большое! А то мне совсем некуда деваться. И все вокруг так спешат…
– Ну и отлично, – объявила миссис Браун, не давая мужу времени передумать. – Мы каждый день будем давать тебе мармелад на завтрак, и ещё… – Она лихорадочно пыталась сообразить, что же ещё любят медведи.
– КАЖДЫЙ ДЕНЬ? – Медвежонок, похоже, не поверил своим ушам. – Дома я ел его только по праздникам. В Дремучем Перу мармелад очень дорого стоит.
– Ну а у нас ты будешь есть его каждое утро, начиная с завтрашнего дня, – пообещала миссис Браун. – И ещё мёд по воскресеньям…
На мордочке у медвежонка вдруг появилось озабоченное выражение.
– А это будет дорого стоить? – спросил он. – Видите ли, у меня не очень много денег.
– Помилуй, да мы не станем брать с тебя никаких денег. Ты будешь как будто членом нашей семьи. Правда, Генри?
Миссис Браун обернулась к мужу, ища поддержки.
– Ну разумеется, – подтвердил мистер Браун. – Кстати, если ты собираешься погостить у нас, не мешало бы познакомиться. Это миссис Браун, а я – мистер Браун.
Медвежонок дважды вежливо приподнял шляпу.
– У меня, вообще-то, нет имени, – сказал он. – Вернее, есть, но это перуанское имя, и его никто не понимает.
– Тогда надо придумать тебе английское имя, – решила миссис Браун, – и всё сразу встанет на свои места. – Она поглядела вокруг, не подвернётся ли чего подходящего. – Это должно быть очень звучное имя, – произнесла она задумчиво.
В этот момент паровоз, стоявший у платформы, громко засвистел и выпустил густое облако пара.
– Придумала! – воскликнула миссис Браун. – Мы будем звать тебя Паддингтон, потому что нашли на Паддингтонском вокзале.
– Паддингтон? – Медвежонок повторил несколько раз, чтобы как следует запомнить. – Очень длинное имя, правда?
– Звучит весьма солидно, – одобрил мистер Браун. – Да, имя Паддингтон мне нравится. Пусть будет Паддингтон.
Миссис Браун выпрямилась.
– Ну вот и хорошо. А теперь, Паддингтон, я должна пойти на платформу и встретить с поезда нашу дочку Джуди. Она сегодня возвращается из школы[2]. А мистер Браун тем временем отведёт тебя в буфет и напоит чаем – ведь тебе, наверное, очень хочется пить после такого длинного путешествия?
Паддингтон облизал губы.
– Ужасно хочется, – признался он. – От морской воды всегда хочется пить.
Он взял чемодан, поглубже нахлобучил шляпу и вежливо махнул лапкой в сторону буфета:
– После вас, мистер Браун.
– Э‑э… Спасибо, Паддингтон, – ответил мистер Браун.
– Генри, смотри за ним хорошенько! – крикнула вслед миссис Браун. – И очень тебя прошу, улучи минутку и сними с него эту бирку. А то он похож на рюкзак. Как бы какой недогадливый носильщик не засунул его по ошибке в товарный вагон!
В буфете было полно народу, но мистеру Брауну удалось найти в уголочке столик для двоих. Стоя на стуле, Паддингтон как раз доставал до стеклянной крышки стола и мог удобно положить на неё лапы. Пока мистер Браун ходил за чаем, медвежонок с интересом осматривался. Все кругом жевали, и это напомнило ему, как сильно он проголодался. На столе лежала недоеденная булочка, но только он протянул к ней лапу, подошла официантка и смахнула булочку в ведро.
– Не станешь же ты её есть, лапушка, – сказала она ласково и погладила медвежонка. – Она где только не валялась!
Паддингтон так сильно хотел есть, что ему в общем-то было всё равно, где она валялась, но он из вежливости промолчал.
– Ну, Паддингтон, – сказал мистер Браун, ставя на стол две чашки, от которых шёл пар, и целую тарелку пирожных, – что ты на это скажешь?
У Паддингтона засверкали глаза.
– Ух ты! Огромное спасибо! – воскликнул он, а потом с сомнением покосился на чай. – Только из чашки очень трудно пить. У меня всегда или голова застревает, или шляпа падает в чай, и он делается невкусным…
Мистер Браун подумал и нашёл выход:
– Тогда дай пока свою шляпу мне, а чай я налью в блюдечко. Это, вообще-то, не принято в приличном обществе, но полагаю, на первый раз нас простят.
Паддингтон снял шляпу и аккуратно положил на столик, а мистер Браун налил ему чай в блюдце. Медвежонок не сводил глаз с пирожных, особенно с того, которое мистер Браун положил на его тарелочку, – очень большого, с кремом и вареньем.
– Ешь, Паддингтон, – любезно предложил мистер Браун. – К сожалению, пирожных с мармеладом у них не было, но это дело наживное.
– Я очень рад, что эмигрировал, – заявил Паддингтон, дотянулся до тарелочки и придвинул её поближе. – Как вы думаете, ничего, если я встану на стол?
Прежде чем мистер Браун успел ответить, он взобрался на стол и решительно ухватил правой лапой своё пирожное. Пирожное было громадное – самое большое и липкое из всех, что продавались в буфете. В мгновение ока почти весь крем оказался у Паддингтона на мордочке. Вокруг начали шушукаться и подталкивать друг друга локтями. Мистер Браун очень жалел, что не выбрал простую булочку, без крема, но он пока ещё плохо разбирался в медвежьих повадках. Он помешал чай и принялся смотреть в окно, словно всю жизнь только тем и занимался, что пил с медведями чай на Паддингтонском вокзале.
– Генри!
Голос жены немедленно вернул мистера Брауна на землю. Он вздрогнул.
– Генри, что ты натворил с несчастным мишуткой? Ты только посмотри на него! Он весь перемазался кремом и вареньем!
Мистер Браун от растерянности вскочил.
– Он, кажется, очень проголодался, – стал он оправдываться.
Миссис Браун повернулась к дочери:
– Вот так всегда, стоит мне на пять минут оставить твоего отца без присмотра.
Джуди от восторга захлопала в ладоши:
– Ой, папа, а он правда будет жить у нас?
– Если он будет жить у нас, – заявила миссис Браун, – я больше ни за что не доверю его твоему папочке. Полюбуйся, на что он похож!
Паддингтон слишком увлёкся пирожным и совсем не замечал, что происходит вокруг, но вдруг до него дошло, что разговор идёт о нём. Он поднял глаза и увидел, что рядом с миссис Браун стоит и улыбается голубоглазая девочка с длинными белокурыми волосами. Паддингтон вскочил, чтобы приподнять шляпу, но второпях поскользнулся в лужице клубничного варенья, которая неизвестно каким образом появилась на стеклянном столике. На мгновение ему показалось, что всё вокруг перевернулось вверх тормашками. Он отчаянно замахал лапами и, прежде чем его успели подхватить, плюхнулся в своё блюдце с чаем. Впрочем, вскочил Паддингтон даже быстрее, чем сел, потому что чай ещё не успел остыть. И тут же угодил задней лапой в чашку мистера Брауна.
Джуди запрокинула голову и расхохоталась так, что слёзы выступили на глазах.
– Мама, до чего же он смешной! – воскликнула она.
Паддингтон не видел в этом ничего смешного. Он стоял одной лапой на столе, другой в чашке мистера Брауна. Вся его мордочка была перемазана кремом, а с левого уха стекала струйка клубничного варенья.
– Кто бы подумал, что можно натворить такое всего с одним пирожным, – подивилась миссис Браун.
Мистер Браун кашлянул. Ему очень не понравилось, как смотрит на них официантка.
– Пожалуй, нам пора, – проговорил он. – Пойду поищу такси.
Он подхватил вещички Джуди и поскорее вышел.
Паддингтон осторожно слез со стола, бросил прощальный взгляд на липкие развалины пирожного и спрыгнул на пол.
Джуди взяла его за лапу.
– Ну, пошли, Паддингтон. Сейчас приедем домой и немедленно устроим тебе горячую ванну. А потом ты мне всё-всё-всё расскажешь про Южную Америку. У тебя, наверное, было столько замечательных приключений!
– Целая куча, – с готовностью согласился Паддингтон. – Со мной всё время что-нибудь приключается. Такой уж я медведь.
Они вышли на улицу. Выяснилось, что мистер Браун уже поймал такси и машет им рукой через дорогу. Шофёр мрачно оглядел сначала Паддингтона, а потом свои аккуратные, чистенькие сиденья.
– За медведей шесть пенсов доплаты, – проворчал он. – А за липких медведей – девять!
– Видите ли, он не виноват, – пояснил мистер Браун. – Он просто влип в историю.
Водитель поразмыслил.
– Ну ладно, влезайте. Но салон мне, чур, не пачкать. Я только сегодня всё надраил.
Брауны покорно забрались в машину. Джуди, мистер и миссис Браун теснились на заднем сиденье, а Паддингтон стоял на откидном стульчике за спиной у водителя, чтобы лучше было видно.
Ярко светило солнышко. После мрака и толчеи вокзала всё вокруг казалось весёлым и нарядным. На автобусной остановке толпился народ, и Паддингтон замахал лапой. Многие удивлённо вытаращили глаза, а один дяденька даже приподнял шляпу. Паддингтон совсем повеселел. Просидев столько недель в спасательной шлюпке один-одинёшенек, он соскучился по новым впечатлениям. А тут везде были люди, автомобили, пузатые красные автобусы[3] – совсем не так, как в Дремучем Перу.
Одним глазом Паддингтон смотрел в окно, чтобы ничего не пропустить, а другим разглядывал Браунов. Толстый и жизнерадостный мистер Браун носил очки и большущие усы. Миссис Браун, тоже довольно пухленькая, выглядела точь-в‑точь как Джуди, только была побольше размером. Паддингтон как раз окончательно решил, что ему понравится у них жить, когда в стеклянной перегородке, отделявшей водителя от пассажиров, открылось окошечко и хриплый голос произнёс:
– Куда, вы сказали, вам надо?
Мистер Браун наклонился вперёд:
– Виндзорский Сад, дом тридцать два.
Шофёр приставил ладонь к уху.
– Чего? Не слышу! – заорал он.
Паддингтон постучал его по плечу и повторил:
– Виндзорский Сад, дом тридцать два.
Услышав голос Паддингтона, водитель подскочил, и машина чуть не врезалась в автобус. Потом он глянул на своё плечо и окончательно вышел из себя.
– Крем! – проговорил он свирепо. – На моей новенькой тужурке!
Джуди захихикала, а её родители переглянулись. Мистер Браун с опаской покосился на счётчик, точно ждал, что там выскочат ещё шесть пенсов доплаты.
– Ой, простите, – извинился Паддингтон.
Он нагнулся и попытался стереть пятно другой лапой. Помимо крема, на тужурке таинственным образом появились крошки песочного теста и подтёки варенья. Шофёр смерил Паддингтона долгим суровым взглядом, Паддингтон приподнял шляпу, и шофёр сердито захлопнул окошко.
– Ай-ай-ай, – сказала миссис Браун. – Как приедем, Паддингтона прямиком в ванну. А то он всё кругом перемажет.
Паддингтон призадумался. Не то чтобы он не любил мыться, но ведь не каждый день удаётся вымазаться кремом и вареньем; жалко так вот сразу всё смывать. Но он не успел додумать до конца, потому что такси остановилось и Брауны стали вылезать. Паддингтон подхватил чемодан и следом за Джуди поднялся по белым ступенькам к большой зелёной двери.
– Сейчас ты познакомишься с миссис Бёрд, – предупредила Джуди. – Она ведёт у нас хозяйство. Она часто сердится и ворчит, но на самом деле очень добрая. Она тебе понравится, вот увидишь.
Паддингтон почувствовал, что у него задрожали коленки. Он оглянулся в поисках мистера и миссис Браун, но они о чём-то спорили с шофёром такси. За дверью раздались шаги.
– Она мне обязательно понравится, раз ты так говоришь, – пробормотал Паддингтон, косясь на своё отражение в ярко начищенном почтовом ящике. – Только понравлюсь ли ей я?

Глава вторая Мокрая история

Пока миссис Бёрд открывала дверь, Паддингтон успел приготовиться к самому худшему. Однако его ждал приятный сюрприз: на пороге появилась полная домовитая женщина с седыми волосами и добродушным огоньком в глазах. Увидев Джуди, она всплеснула руками и в ужасе закричала:
– Как, ты уже приехала? А я только-только кончила мыть посуду! Ты ведь небось чаю хочешь?
– Здравствуйте, миссис Бёрд, – отозвалась Джуди. – Рада вас видеть. Как ваш ревматизм?
– Хуже некуда… – начала было миссис Бёрд, но тут заметила Паддингтона. – А это ещё что такое? – удивилась она. – Что это ты притащила?
– Это не что, – поправила Джуди. – Это медведь. Его зовут Паддингтон.
Паддингтон приподнял шляпу.
– Медведь, – недоверчиво повторила миссис Бёрд. – Гм… что ж, во всяком случае, вести себя он умеет. Ничего не скажешь.
– Он пока поживёт у нас, – доложила Джуди. – Он эмигрировал из Южной Америки, и ему совершенно некуда деваться.
– Поживёт у нас? – снова всплеснула руками миссис Бёрд. – А как долго?
Джуди загадочно поглядела по сторонам и только потом ответила:
– Трудно сказать. Там видно будет.
– С ума сойти! – воскликнула миссис Бёрд. – Хоть бы заранее предупредили. Я поменяла бы бельё в комнате для гостей, да и вообще приготовилась… – Она ещё раз оглядела Паддингтона. – Хотя сейчас он в таком виде, что бельё, пожалуй, менять не стоит.
– Я сию минутку вымоюсь, миссис Бёрд, – заверил её Паддингтон. – Я не всегда такой. Просто я влип в одну пирожную историю…
– А‑а… – Миссис Бёрд распахнула дверь. – Ну, тогда милости просим. Только не по ковру, пожалуйста, я его только что вычистила.
Джуди ободряюще пожала медвежонку лапу.
– Всё в порядке, – шепнула она. – Похоже, ты ей понравился!
Паддингтон посмотрел в спину уходящей миссис Бёрд.
– И всё-таки она немножко сердитая, – сказал он.
Миссис Бёрд резко обернулась:
– Что ты сказал?
Паддингтон так и подпрыгнул.
– Я… я… – залепетал он.
– Откуда, говоришь, ты приехал? Из Перу?
– Угу, – подтвердил Паддингтон. – Из Дремучего Перу.
– Хм! – Миссис Бёрд на мгновение задумалась. – Тогда, полагаю, ты любишь мармелад. Надо будет купить немного про запас.
– Вот видишь! Что я тебе говорила? – воскликнула Джуди, когда за миссис Бёрд захлопнулась дверь. – Ты ей точно понравился!
– И откуда она знает, что я люблю мармелад? – подивился Паддингтон.
– Миссис Бёрд всегда всё знает, – объяснила Джуди. – Ну а теперь пошли наверх, я покажу тебе твою комнату. Я в ней жила, когда была маленькая, и там на стенах много картинок с медведями, так что ты сразу почувствуешь себя как дома.
Не переставая болтать, она повела медвежонка вверх по лестнице. Паддингтон всё время жался к стенке, чтобы не наступить ненароком на ковёр.
– Это ванная, – показывала Джуди. – А вот моя комната. Вон там комната Джонатана, это мой брат, ты его скоро увидишь. Это мамина и папина спальня. – Она открыла дверь. – Ну а тут будешь жить ты.
Паддингтон так удивился, что чуть не упал. Он в жизни не видел такой огромной комнаты! У стены стояла большая кровать под белым покрывалом, комод и зеркало. Джуди выдвинула один ящик:
– Вот сюда можешь сложить свои вещи.
Паддингтон посмотрел на ящик, потом на свой чемодан.
– У меня совсем мало вещей, – пожаловался он. – Все почему-то думают, что, если ты маленький, тебе ничего не нужно.
– Ну, этому горю мы попробуем помочь, – бодро сказала Джуди. – Я попрошу маму взять тебя в поход по магазинам. – Она присела на корточки. – Давай я помогу тебе устроиться.
– Спасибо. – Паддингтон вставил ключик в замок. – Только тут и помогать-то нечего. Вот банка из-под мармелада, там осталось чуть-чуть на донышке, но от неё очень пахнет водорослями. Вот мой дневник. А это сентаво, южноамериканские мелкие монетки.
– Ух ты! – восхитилась Джуди. – Никогда таких не видела. А как они блестят!
– Это потому, что я их часто чищу, – пояснил Паддингтон. – И никогда не трачу.
Он вытащил из чемодана помятую фотографию:
– А это моя тётя Люси. Она сфотографировалась перед тем, как переселиться в дом для престарелых медведей в Лиме.
– Какая милая! – восхитилась Джуди. – И наверное, страшно умная… – Увидев, что Паддингтон сразу погрустнел, она поспешно переменила тему. – Ну ладно, я пойду вниз, а ты полезай в ванну и как следует вымойся. Там два крана – один с горячей водой, другой с холодной[4]. Мыло есть, чистое полотенце тоже. Да, и ещё щётка, чтобы тереть спину.
– Как всё сложно, – вздохнул Паддингтон. – А можно, я просто побрызгаю на себя водичкой?
– Ох, боюсь, миссис Бёрд это совсем не понравится! – расхохоталась Джуди. – Да, не забудь отмыть уши. Они у тебя совсем чёрные.
– Они и должны быть чёрные! – возмутился Паддингтон, но Джуди уже закрыла дверь.
Медвежонок забрался на табуретку и выглянул в окно. Внизу он увидел большущий сад, прудик и деревья, на которые так и тянуло влезть. За деревьями виднелись другие дома. Паддингтон подумал, как хорошо жить в таком славном месте. Но пока он думал, стекло запотело и ничего не стало видно. Тогда он попытался написать на стекле своё новое имя и впервые пожалел, что оно такое длинное и трудное: на всё не хватило места, а то, что поместилось, выглядело как-то странно.
– Всё равно это очень солидное имя, – проговорил он, глядя на себя в зеркало. – Много ли найдётся на белом свете медведей по имени Паддингтон!
Знал бы он, что те же самые слова Джуди говорит в эту минуту своему папе! В столовой шёл военный совет, и мистер Браун был близок к капитуляции. Первой оставить Паддингтона предложила Джуди. На её сторону немедленно встал не только Джонатан, но и миссис Браун. Джонатан, правда, ещё не видел Паддингтона, но мысль о том, что в доме будет жить настоящий живой медведь, привела его в полный восторг. Разве можно было упустить такой случай!
– Но не выгонять же его теперь на улицу, Генри, – доказывала своё миссис Браун. – Это было бы попросту невежливо!
Мистер Браун вздохнул. Он чувствовал, что пора сдаваться. Да говоря по совести, ему и самому не меньше других хотелось, чтобы Паддингтон поселился в их доме. Просто, как глава семьи, он считал, что не вправе принимать поспешные решения.
– Мы ведь сначала должны, наверное, куда-нибудь сообщить… – начал он.
– Что ты, папа! – испугался Джонатан. – Да его в два счёта арестуют за то, что он приехал нелегально!
Миссис Браун отложила вязанье:
– Джонатан прав, Генри. Мы не можем допустить, чтобы мишутку арестовали. Он ведь не сделал ничего дурного. Ну приехал в спасательной шлюпке, ну и что?
– Ну хорошо, а как быть с карманными деньгами? – из последних сил сопротивлялся мистер Браун. – Представления не имею, сколько карманных денег полагается медведю.
– Пусть будет полтора шиллинга в неделю, как у Джонатана и Джуди, – решила проблему миссис Браун[5].
Чтобы выиграть время, мистер Браун принялся раскуривать трубку.
– Ну ладно, – сказал он наконец. – Только сначала надо узнать, что об этом думает миссис Бёрд.
Комнату огласил победный вопль.
– Вот ты у неё и спросишь, – решила миссис Браун, когда установилась тишина, – раз уж тебе это первому пришло в голову.
Мистер Браун кашлянул. В глубине души он побаивался миссис Бёрд и не брался предсказать, как она воспримет такую новость. Он хотел было предложить оставить это дело на потом, но тут вошла сама миссис Бёрд с чашками и блюдцами на подносе. Она приостановилась и окинула взглядом застывшие физиономии.
– Полагаю, вы хотите сообщить мне, что мишка Паддингтон теперь будет жить с нами, – проговорила она.
– А можно, миссис Бёрд? – вскочила Джуди. – Он будет хорошо-хорошо себя вести!
– Хм… – Миссис Бёрд опустила поднос на стол. – Это уж там видно будет. У каждого свои понятия о том, что значит «хорошо себя вести». Впрочем, у этого медведя, – она помедлила у двери, – кажется, понятия вполне правильные…
– Так вы не против, миссис Бёрд? – спросил мистер Браун.
Миссис Бёрд поразмыслила для виду.
– Нет. Нет, отчего же? Признаться, я и сама очень люблю медведей. Пусть уж живёт.
– Ну и ну! – выдохнул мистер Браун, когда закрылась дверь. – Кто бы мог подумать!
– Это всё потому, что он снял шляпу, когда здоровался, – объяснила Джуди. – Миссис Бёрд любит вежливых.
Миссис Браун снова взялась за спицы.
– Надо, наверное, написать его тёте Люси. Она обрадуется, когда узнает, что с ним всё в порядке. – Миссис Браун обернулась к Джуди. – Я думаю, лучше всего написать вам с Джонатаном.
– Да, кстати, – спохватился мистер Браун, – а где Паддингтон? Всё ещё в своей комнате?
Джуди, которая искала в столе листок бумаги, подняла голову:
– Ничего, не беспокойтесь. Он в ванной.
– В ванной? – заволновалась миссис Браун. – Сам по себе? Но он ещё слишком мал для этого!
– Да ладно тебе, Мэри. – Мистер Браун устроился в кресле и развернул газету. – Он небось на седьмом небе от счастья.
Надо сказать, мистер Браун почти угадал. Паддингтон действительно был на седьмом небе от счастья, только не совсем так, как это представляли внизу. Не ведая, что в этот момент решается его судьба, он сидел на полу и выдавливал из тюбика крем для бритья, пытаясь изобразить карту Южной Америки.
Паддингтон любил географию, точнее, то, что сам считал географией, – ездить по свету и смотреть на разных людей. Перед путешествием из Южной Америки в Англию тётя Люси, старая многомудрая медведица, поведала ему всё, что знала сама. Она часами рассказывала про земли, которые ему доведётся увидеть, и читала про людей, которые там живут.
Паддингтон проехал почти полсвета, поэтому карта заняла чуть ли не весь пол, и на неё ушёл чуть ли не весь крем мистера Брауна. Впрочем, немного осталось – как раз чтобы снова написать своё новое имя. После нескольких неудачных попыток медвежонок вывел ПАДИНКТУН. Вышло очень солидно.
Но тут на нос ему упала большая капля, и он понял, что ванна наполнилась до краёв. Вздохнув, Паддингтон влез на табуретку, зажмурился, зажал нос лапой и нырнул. Ванна оказалась куда глубже, чем он думал. Даже встав на цыпочки, он едва мог высунуть нос из тёплой мыльной пены.
И тут на медвежонка обрушился первый удар. Влезть-то в ванну было легко, а вот попробуй-ка вылези, когда из воды торчит только кончик носа, задние лапы скользят, а мыло лезет в глаза. Он даже не мог дотянуться до крана и выключить воду.
Тогда он попробовал позвать на помощь, сперва совсем тихо, а потом во весь голос:
СПАСИТЕ!!! ПОМОГИТЕ!!!
Прошло несколько минут, но помощь не пришла. И тут Паддингтона осенила спасительная идея. Шляпа! Шляпа на голове! Он снял её и принялся вычерпывать воду.
В шляпе обнаружилось несколько дыр – это была очень старая шляпа, когда-то её носил ещё Паддингтонов дядя, но если вода и не убывала, то, по крайней мере, не прибывала.
– Ой-ой-ой! – Мистер Браун вскочил с кресла, потирая лоб. – Кажется, на меня что-то капнуло!
– Глупости, дорогой. Тебе показалось, – ответила миссис Браун, не поднимая головы от вязанья.
Мистер Браун проворчал что-то и снова уткнулся в газету. Он голову бы дал на отсечение, что на него действительно капнуло, но спорить не имело смысла. Он с подозрением покосился на Джонатана и Джуди, но они усердно писали письмо.
– Какую марку нужно на конверт в Лиму? – поинтересовался Джонатан.
Джуди открыла было рот, но тут с потолка упала вторая капля, прямиком на стол.
– Караул! – Джуди выскочила из‑за стола и потянула за собой Джонатана. На потолке, прямо над их головами и под ванной расплывалось зловещее мокрое пятно.
– Вы куда, ребятки? – спросила миссис Браун.
– Наверх, проведать Паддингтона. – Джуди выпихнула брата из комнаты и захлопнула дверь.
– Ты чего? – удивился Джонатан. – В чём дело?
– Паддингтон! – воскликнула Джуди и, перепрыгивая через три ступеньки, понеслась наверх. – С ним что-то случилось!
Она принялась колотить в дверь ванной.
– У тебя всё в порядке, Паддингтон? – кричала она. – Нам можно войти?
– Спасите! Помогите! – отвечал Паддингтон. – Войдите, пожалуйста! Я, кажется, тону!
– Ой, Паддингтон, – Джуди помогла брату извлечь из ванны мокрого и насмерть перепуганного мишутку, – ой, Паддингтон, слава богу, ты цел!
Паддингтон рухнул на мокрый пол.
– Какое счастье, что со мной была шляпа, – пробулькал он. – Тётя Люси была права, когда велела мне никогда с ней не расставаться!
– Но почему же ты не вытащил затычку, глупенький? – спросила Джуди.
– Затычку? – ошарашенно повторил медвежонок. – Я… я об этом просто не подумал…
Джонатан поглядел на Паддингтона с большим уважением.
– Вот это да! – сказал он. – Ну и разгром! Такого даже мне не учинить!
Паддингтон огляделся. Карта Южной Америки, на которую попала вода, превратилась в хлопья белой пены.
– Тут действительно не совсем того, – согласился он. – Не понимаю, как это получилось…
– Не совсем того!.. – Джуди поставила его на задние лапки и завернула в полотенце. – Паддингтон, пока мы не наведём тут порядок, нам и носа нельзя вниз показывать! Прямо не знаю, что скажет миссис Бёрд!
– Зато я знаю, – вздохнул Джонатан. – Примерно то же самое, что говорит мне в таких случаях.
Джуди взялась за тряпку.
– А ты вытрись поскорее, иначе простудишься.
Паддингтон стал послушно тереть нос полотенцем.
– А я и вправду стал гораздо чище, – заметил он, глядя в зеркало. – По-моему, это вообще не я!
Это была сущая правда. Его шёрстка, ставшая из грязно-коричневой нежно-шоколадной, стояла дыбом, как новенькая щётка, только была гораздо мягче. Нос блестел, а на ушах не осталось и следа крема с вареньем. Словом, перемена была так разительна, что, когда он вошёл в столовую, все притворились, что не узнают его.
– Вы от зеленщика? Чёрный ход с другой стороны, – пробурчал мистер Браун, не отрываясь от газеты.
Миссис Браун опустила вязанье.
– Боюсь, вы ошиблись адресом, – сказала она. – Это тридцать второй дом, не тридцать четвёртый.
Даже Джонатан и Джуди сделали вид, что не узнали его. Паддингтон уже не на шутку встревожился, но тут они дружно расхохотались и наперебой стали восхищаться, каким он стал аккуратным, опрятным и симпатичным медведем.
Его усадили в уютное креслице у камина. Миссис Бёрд принесла чайник и целую тарелку горячего поджаренного хлеба.
– Ну, Паддингтон, – сказал мистер Браун, когда все расселись, – расскажи-ка нам о своём путешествии в Англию!
Паддингтон откинулся в кресле, смахнул с мордочки крошки, заложил передние лапы за голову, а задние протянул к огню. Он любил, когда его слушают, особенно если тепло и мир такой уютный и приветливый.
– Я родился в Дремучем Перу, – начал он. – Воспитывала меня тётя Люси. Но потом ей пришлось переселиться в дом для престарелых медведей…
Он задумчиво прикрыл глаза.
Все с нетерпением ждали продолжения, но его всё не было и не было. Наконец мистер Браун не выдержал и громко кашлянул.
– Не очень длинная у тебя вышла история, – сказал он.
Он нагнулся и пощекотал Паддингтона трубкой.
– Ах вот оно что! Да наш мишка попросту заснул!

Глава третья Паддингтон в метро

Проснувшись на следующее утро, Паддингтон с удивлением обнаружил, что лежит в кровати. Лежать было удобно, поэтому он сладко потянулся и засунул голову под одеяло. Потом поелозил задними лапами и нащупал местечко попрохладнее. Кровать была такая широкая, что в неё влез бы и десяток маленьких медведей.
Через некоторое время Паддингтон высунулся из-под одеяла и потянул носом. Пахло чем-то очень вкусным, причём всё сильнее и сильнее. На лестнице послышались шаги. Потом в дверь постучали, и миссис Бёрд спросила:
– Ты проснулся, мишка-медведь?
– Почти, – отозвался Паддингтон, протирая глаза.
Дверь отворилась.
– Ах ты, соня, – проговорила миссис Бёрд и, поставив на кровать поднос, отдёрнула занавеску. – Между прочим, завтрак в постель, да ещё в будний день, приносят только самым почётным гостям!
Паддингтон жадно глядел на поднос. Там была половинка грейпфрута, яичница с ветчиной, гренки и целая банка мармелада, не говоря уж о большой чашке чаю.
– И это всё – мне? – недоверчиво спросил медвежонок.
– Не хочешь есть – давай уберу, – сказала миссис Бёрд.
– Ну уж нет, – решительно заявил Паддингтон. – Просто я ещё никогда не видел такого огромного завтрака!
– Ешь побыстрее, – предупредила миссис Бёрд, – потому что миссис Браун с Джуди собираются за покупками и хотят взять тебя с собой. Ну а я, слава богу, остаюсь дома!
– Интересно, почему «слава богу»? – недоумевал Паддингтон. Впрочем, недоумевал он недолго – ему было совсем не до того. Он ещё никогда не завтракал в постели, и это оказалось не так-то просто. Началось всё с грейпфрута. Всякий раз, когда он тыкал в него ложкой, оттуда выстреливал сок, который немилосердно щипал глаза. Сражаясь с грейпфрутом, он не спускал глаз с яичницы, боясь, что она остынет. А потом, надо было ведь оставить местечко и для мармелада.
В конце концов Паддингтон решил, что проще всего будет сложить всё в одну тарелку, а самому сесть на поднос.
Джуди, которая вошла в комнату через несколько минут, застала его восседающим среди тарелок и блюдец.
– Паддингтон, что ты делаешь? – воскликнула она. – Давай скорее, мы ждём внизу.
По мордочке Паддингтона было разлито невыразимое блаженство, которое, правда, не так-то легко было разглядеть под слоем крошек и яичного желтка. Он попытался ответить, но из набитого рта вылетело только придушенное «щасиду».
– Ну и ну! – Джуди вытерла ему мордочку носовым платком. – Первый раз вижу такого мишку-замарашку! Идём скорее, а то пропустишь самое интересное. Мы едем в магазин, в «Баркридж», и мама обещала одеть тебя с ног до головы. Я сама слышала. Ну, причёсывайся, и пошли.
Когда за Джуди закрылась дверь, Паддингтон осмотрел поднос. Поработал он на совесть, но оставался ещё ломоть ветчины, который жалко было так вот взять и бросить. Поразмыслив, Паддингтон сунул его в чемодан на случай, если вдруг проголодается.
Потом он побежал в ванную, поплескался в тёплой воде, причесал усы и явился в гостиную – не такой чистый, как накануне, но всё-таки вполне приличный.
– Надеюсь, шляпу свою ты оставишь дома? – спросила миссис Браун.
– Но почему, мама? – вступилась Джуди. – Она такая… необыкновенная!
– Это уж точно, – хмыкнула миссис Браун. – В жизни ничего подобного не видела! Что это за фасон, хотела бы я знать?
– Это сомбреро, – горделиво пояснил Паддингтон. – Оно спасло мне жизнь.
– Спасло жизнь? – удивилась миссис Браун. – Какая нелепица! Как может сомбреро спасти жизнь?
Паддингтон хотел было рассказать о вчерашнем приключении в ванной, но Джуди вовремя пихнула его локтем и замотала головой.
– А… ну… это очень длинная история, – пробормотал медвежонок, смутившись.
– Ну ладно, расскажешь в другой раз, – решила миссис Браун. – Пошли.
Паддингтон подхватил чемодан и побежал к двери. Вдруг миссис Браун остановилась и принюхалась.
– Ничего не понимаю, – сказала она. – Сегодня отовсюду пахнет ветчиной. Ты чувствуешь, Паддингтон?
Паддингтон вздрогнул, виновато спрятал чемодан за спину и потянул носом. Надо сказать, что на разные случаи жизни у него было заготовлено несколько специальных выражений. Задумчивое – взгляд устремлён в пространство, подбородок подпёрт лапой. Невинное – то есть отсутствие всяческого выражения. Этим-то выражением он и решил воспользоваться.
– Чувствую, – сказал он честно, потому что вообще был правдивым медведем. И добавил куда менее правдиво: – Хотел бы я знать, откуда это так пахнет?
– На твоём месте, – шепнула Джуди по дороге к метро, – я бы поаккуратнее укладывала чемодан!
Паддингтон посмотрел вниз. Кусок ветчины вылез из щели в боку и волочился по земле.
– Брысь! – прикрикнула миссис Браун на лохматого пса, который галопом прискакал с другой стороны улицы. Паддингтон замахнулся на него чемоданом.
– Иди, иди, пёс-барбос, – сказал он суровым тоном.
Пёс выразительно облизнулся. Паддингтон посмотрел на него через плечо и зашагал дальше, стараясь ни на шаг не отставать от Джуди и миссис Браун.
Миссис Браун тяжело вздохнула.
– Знаете, у меня такое чувство, что сегодня случится что-нибудь эдакое, – пожаловалась она. – Паддингтон, у тебя никогда не бывает такого чувства?
Паддингтон поразмыслил.
– Иногда бывает, – ответил он неопределённо. И тут они вошли в метро.
Честно говоря, в первый момент метро слегка разочаровало медвежонка. Ему пришлись по душе шум, толчея и тёплый, особенный запах внутри, но вот билет абсолютно не оправдал его ожиданий.
Он огорчённо вертел в лапках зелёный кусочек картона.
– Целых четыре пенса за такую штуку? – недоумевал он.
Касса-автомат так занятно жужжала и щёлкала, когда печатала билет, а в результате получилась вовсе не интересная бумажка. Просто глупо было тратить на неё четыре пенса.
– Понимаешь, Паддингтон, – принялась объяснять миссис Браун, – билет нужен, чтобы войти внутрь. Иначе не пустят…
Голос её звучал встревоженно. В глубине души она уже жалела, что не отложила поездку на часик-другой, когда схлынет толпа. Кроме того, что-то странное происходило с собаками. Штук шесть разномастных псов вбежали следом за ними в вестибюль станции. Миссис Браун не могла отделаться от мысли, что это Паддингтоновы проделки, но, когда ей удалось поймать его взгляд, полный простодушия и невинности, она устыдилась своих мыслей.
– На самом деле, – сказала она, вставая на эскалатор, – наверное, тебя следует взять на руки. Там написано, что собак полагается держать на руках, – медведей, наверное, тоже…
Паддингтон не ответил. Он слишком увлёкся. Хотя высокий поручень мешал смотреть по сторонам, то немногое, что он видел, привело его в неописуемое возбуждение. Он и не подозревал, что бывает столько людей сразу. Они бежали вниз и топали вверх по эскалатору. Все куда-то спешили. Очутившись в тоннеле, Паддингтон застрял между дяденькой с зонтиком и тётенькой с огромной хозяйственной сумкой. Пока он выкарабкивался, миссис Браун и Джуди куда-то исчезли.
И тут ему на глаза попалась совершенно удивительная табличка. Он даже зажмурился и для верности протёр глаза, но выяснилось, что ему не померещилось, там действительно говорилось:
ПАДДИНГТОН
влево по жёлтым указателям[6]
Паддингтон решил, что поездка в метро – одно из самых поразительных событий в его жизни. Он развернулся и затрусил по тоннелю, держась жёлтых указателей, пока не наткнулся на толпу возле эскалатора, идущего вверх.
– Слушай, приятель, – удивился наверху дяденька-дежурный, разглядывая Паддингтонов билет. – Ты ведь так никуда и не уехал!
– Знаю, – грустно кивнул Паддингтон. – Я, наверное, попал не на ту лестницу.
Дежурный подозрительно потянул носом и подозвал полицейского инспектора.
– Тут молодой медведь, от которого так и несёт ветчиной, – доложил он. – Говорит, что попал не на ту лестницу.
Инспектор заложил большие пальцы за отвороты пиджака.
– Эскалаторы предназначены для перевозки пассажиров, – произнёс он внушительно, – а не для того, чтобы разные медведи на них в игрушки играли. Особенно в час пик.
– Да, сэр. – Паддингтон вежливо приподнял шляпу. – Просто у нас нету этих иски… эски…
– …латоров, – подсказал инспектор.
– У нас в Дремучем Перу нет никаких «латоров». Поэтому я к ним ещё не привык.
– В Дремучем Перу? – уважительно переспросил инспектор. – А, ну, в таком случае… – Он приподнял верёвку, разделявшую два эскалатора. – Спускайся обратно. Но смотри больше не безобразничай.
– Спасибо большое! – Паддингтон нырнул под верёвку. – Спасибо, вы меня очень выручили! – Он хотел было снять шляпу, но эскалатор уже увлёк его обратно в глубины метро.
Паддингтон зачарованно уставился на яркие афиши, развешенные по стенам, как вдруг сосед по эскалатору тронул его зонтиком.
– Вас кто-то зовёт, – сказал он.
Паддингтон обернулся и успел заметить Джуди и миссис Браун, которые ехали вверх. Они отчаянно махали руками, а миссис Браун даже кричала: «Стой! Стой!»
Паддингтон попробовал бежать следом, но его ли коротеньким лапкам было тягаться со стремительным ходом эскалатора! Смотреть вокруг он, конечно же, не успевал, поэтому и не заметил спускавшегося навстречу толстого дядю с портфелем.
А через секунду было уже слишком поздно. Толстый дядя издал гневный вопль и стал хвататься за окружающих, пытаясь удержать равновесие. Паддингтон почувствовал, что летит вниз. «Бум-бум-бум» – он пересчитал все ступеньки и с разгону врезался в стену.
Когда он снова поднял голову, вокруг царил страшный кавардак. Толстый дядя сидел на полу, потирая затылок. Вокруг собралась толпа. Вдалеке он видел Джуди и миссис Браун, которые тщетно пытались протолкаться вниз, хотя эскалатор вёз их наверх. И тут Паддингтону попалась на глаза блестящая медная кнопка, рядом с которой висела красная табличка:
ЭКСТРЕННАЯ ОСТАНОВКА ЭСКАЛАТОРА
НАЖАТЬ ПРИ АВАРИИ
Там ещё было приписано мелкими буквами: «Без надобности не нажимать – штраф 5 фунтов», но этого он не заметил, да и вообще считал, что надобность есть, ещё какая! Поэтому он размахнулся и изо всех сил хлопнул чемоданом по кнопке.
Что тут началось! Кавардак усилился в сотни раз. Люди метались из стороны в сторону и орали друг на друга. Кто-то закричал: «Пожар!» – и вдалеке тут же зазвонили в колокольчик. Паддингтон удивился ещё сильнее.
Надо же, подумал он, какую можно устроить суматоху, нажав всего-навсего на одну кнопку, как вдруг тяжёлая рука опустилась ему на плечо.
– Это он, он! – закричал кто-то из толпы, тыча в медвежонка пальцем. – Я сам видел! Провалиться, если вру!
– Грохнул по ней чемоданом, – вмешался второй голос. – И куда только дежурные смотрят!
А третий голос, из задних рядов, предложил немедленно послать за полицией.
Паддингтон не на шутку перепугался и поднял голову, чтобы узнать, кто же его держит.
– Ага, – сказал всё тот же инспектор, – это опять ты! Я так и думал. – Он вытащил блокнот. – Имя?
– Э‑э… Паддингтон, – сказал Паддингтон.
– Я сказал «имя», а не куда ты едешь, – рассердился инспектор.
– Но это и есть моё имя! – запротестовал Паддингтон.
– Паддингтон? – Инспектор явно не поверил. – Не может быть! Я в жизни не встречал медведя по имени Паддингтон!
– Это редкое имя, – согласился Паддингтон, – но меня так зовут. Полностью – Паддингтон Браун, а живу я на улице Виндзорский Сад, дом номер тридцать два! И ещё я потерял миссис Браун и Джуди!
– Вот оно что… – Инспектор записал что-то в блокнот. – А где твой билет?
– Ой! – спохватился Паддингтон. – Он у меня был, но, кажется, куда-то девался.
Инспектор продолжал писать.
– Шалости на эскалаторе. Безбилетный проезд. Задержка движения, – перечислял он. – Всё очень серьёзные нарушения. Что скажете, молодой человек, то есть медведь?
– Я… я… – Паддингтон переминался с лапы на лапу и глядел в пол.
– Может быть, в шляпе посмотришь? – несколько мягче спросил инспектор. – Некоторые кладут туда билет, а потом забывают.
Паддингтон встрепенулся.
– Я же знал, что не мог его потерять! – воскликнул он, передавая билет инспектору.
Тот не стал особо разглядывать, потому что шляпа Паддингтона была изнутри довольно липкой.
– Сколько ты уже тут болтаешься, а всё ни с места, – заметил он, сурово глядя на медвежонка. – Ты часто ездишь на метро?
– Первый раз в жизни, – признался Паддингтон.
– И надеюсь, что последний, – добавила миссис Браун, пробившись наконец сквозь толпу.
– Это ваш медведь, мадам? – осведомился инспектор. – Если да, то должен вам сообщить, что он попал в очень неприятную историю. – Он сверился со своим блокнотом. – Он уже совершил два чрезвычайно серьёзных нарушения, а может, и больше. Придётся отвести его в участок.
– Какой ужас! – Миссис Браун схватила Джуди за руку, словно ища поддержки. – А это обязательно? Он ведь совсем маленький и впервые попал в Лондон. Я вам обещаю, что впредь он будет очень хорошо себя вести.
– Незнание законов не является оправданием, – величественно изрёк инспектор. – Особенно в суде. Все граждане обязаны соблюдать правила пользования метро. Не верите – почитайте сами.
– В суде! – Миссис Браун провела дрожащей рукой по лбу. Слово «суд» напугало её не на шутку – она сразу представила себе, как Паддингтона заковывают в наручники, ведут на допрос и вообще всячески обижают.
Джуди взяла медвежонка за лапу и ободряюще её пожала. Паддингтон бросил на неё благодарный взгляд. Он не совсем понимал, о чём речь, но чувствовал, что, вообще-то, дело дрянь.
– Как вы сказали? Граждане обязаны соблюдать правила? – спросила она лукаво.
– Совершенно верно, – подтвердил инспектор. – А я обязан за этим следить.
– Но разве там что-нибудь говорится про медведей? – невинным голоском осведомилась Джуди.
– Гм… – Инспектор почесал в затылке. – Напрямую, пожалуй, нет…
Он поглядел на Джуди, затем на Паддингтона, затем вокруг. Эскалатор давно запустили, толпа рассосалась.
– Вообще-то, так не положено, – начал он. – Но…
– Огромное вам спасибо! – с полуслова поняла Джуди. – В жизни не встречала человека добрее! А ты, Паддингтон?
Медвежонок с готовностью закивал, и инспектор даже покраснел от смущения.
– Я всегда теперь буду ездить только на этом метро, – пообещал Паддингтон. – Я считаю, что это лучшее метро во всём Лондоне!
Инспектор открыл было рот, но так ничего и не сказал.
– Пойдёмте, ребятки, – позвала миссис Браун, – а то в магазин не успеем.
Сверху долетел громкий собачий лай. Инспектор устало вздохнул.
– Ничего не понимаю, – проворчал он. – Всегда была такая спокойная, приличная станция. А теперь!..
Он посмотрел вслед миссис Браун, Джуди и Паддингтону, потряс головой и протёр глаза.
– Ну и ну, – пробормотал он, ни к кому не обращаясь, – я своими глазами видел, что у этого окаянного медведя из чемодана торчит кусок ветчины! Померещилось, что ли?
Он пожал плечами. Думать о пустяках было просто некогда. Наверху опять поднялся шум – судя по всему, собачья драка. Надо было немедленно разобраться, в чём дело.

Глава четвёртая Дело в шляпе

Продавец отдела готовой мужской одежды поднял двумя пальцами старую Паддингтонову шляпу и посмотрел на неё с омерзением.
– Полагаю, мадам, юному… э‑э… джентльмену это больше не понадобится?
– Нет, понадобится, – твёрдо ответил Паддингтон. – Я всю жизнь носил эту шляпу, даже когда ещё был совсем маленьким.
– Но разве ты не хочешь новую шляпу, Паддингтон? – удивилась миссис Браун. – Может, она окажется ещё лучше?
Паддингтон обдумал её слова.
– Не окажется, – заявил он наконец. – Потому что лучше не бывает!
Продавец передёрнул плечами и, не глядя на медвежонка, брезгливо отодвинул ветхий головной убор в дальний угол прилавка.
– Альберт! – крикнул он юнцу, который маячил на заднем плане. – Посмотри, что у нас есть размера четыре и семь восьмых!
Альберт нырнул под прилавок.
– Это ещё не всё, – предупредила миссис Браун. – Нам нужно хорошее тёплое зимнее пальто. Лучше с большими пуговицами, чтобы было легко расстёгивать. И непромокаемый плащик для лета…
Продавец кинул на неё неприязненный взгляд. Он вообще не слишком любил медведей, а этот ещё и надулся, стоило упомянуть его разнесчастную шляпу…
– А вы не пробовали подыскать что-нибудь на распродаже, мадам? – начал было он. – Например, в отделе «Уценённые товары»…
– Нет, не пробовала, – отрезала миссис Браун. – Уценённые товары! Ещё не хватало! Паддингтон, ты когда-нибудь слышал такую нелепость?
– Нет! – честно ответил Паддингтон, который понятия не имел, что такое уценённые товары. – Никогда!
Он сурово глянул на продавца, который смутился и отвёл глаза в сторону. Паддингтон умел иногда так посмотреть, что человеку становилось не по себе. Этому взгляду его научила тётя Люси. Он предназначался для самых тяжёлых ситуаций и почти никогда не подводил.
Миссис Браун указала на симпатичное синее пальтишко с красной подкладкой.
– Думаю, это подойдёт.
Продавец прочистил горло.
– Да, мадам. Конечно, мадам. – Он поманил Паддингтона. – Сюда, пожалуйста, сэр.
Паддингтон зашагал за продавцом, неотрывно глядя ему в затылок. Шея продавца стала тёмно-багровой, и он то и дело нервно поправлял воротничок. Когда они проходили мимо шляпного прилавка, Альберт, который как огня боялся своего начальника и наблюдал происходящее, широко разинув рот, восхищённо показал Паддингтону большой палец. Паддингтон в ответ махнул лапой. Поход по магазинам начинал ему нравиться.
Он позволил продавцу надеть на себя пальто и довольно долго стоял, восхищённо глядя в зеркало. У него ещё никогда не было пальто. В Перу всегда было слишком жарко, и, хотя тётя Люси заставляла его надевать шляпу, чтобы солнце не напекло голову, ни о каких пальто там и речи быть не могло. К своему удивлению, Паддингтон увидел в зеркале не одного медведя, а целый строй. Он завертел головой, но, куда бы он ни посмотрел, всюду рядами стояли на диво элегантные медведи.
– По-моему, капюшон великоват, – озабоченно сказала миссис Браун.
– Так сейчас модно, мадам, – пояснил продавец. – В этом сезоне все носят свободные капюшоны.
Он хотел было добавить, что у Паддингтона вообще слишком большая голова, но вовремя передумал. С медведями ведь ничего не скажешь заранее. Кто его знает, что они могут подумать, а уж этот косолапый задавака в особенности.
– А тебе нравится, Паддингтон? – спросила миссис Браун.
Паддингтон перестал считать медведей в зеркале и изогнулся, чтобы рассмотреть себя сзади.
– Я считаю, что это самое красивое пальто на свете! – объявил он, завершив осмотр.
Миссис Браун и продавец дружно испустили вздох облегчения.
– Ну и отлично, – сказала миссис Браун. – С этим покончено. Остались шляпа и плащ.
Они перебрались в шляпный отдел. Альберт, который не сводил с Паддингтона восторженных глаз, выстроил на прилавке целую батарею всевозможных шляп. Тут были шапки, панамки, пилотки, береты и даже маленький цилиндр. Миссис Браун оглядела их с сомнением.
– Вот ведь в чём проблема-то, – сказала она, – у него большие уши, и они торчат кверху.
– Можно прорезать дырочки, – предложил Альберт.
Его начальник чуть не задохнулся от возмущения.
– Прорезать дырочки в шляпе из «Баркриджа»? – прошипел он. – Сроду такого не слыхивал!
Паддингтон снова уставился ему в лицо.
– Я… э‑э… – У продавца заплетался язык. – Я пойду принесу ножницы… – Голос его звучал как-то странно.
– Подождите, пожалуй, не стоит, – остановила его миссис Браун. – Ему ведь в этой шляпе не в Сити ходить[7], давайте-ка выберем что-нибудь попроще. Мне кажется, шерстяной берет будет в самый раз. Вон тот, зелёный, с помпоном. Он очень идёт к его новому пальто и хорошо тянется, так что в холодную погоду можно прикрывать уши.
Все в один голос заявили, что берет Паддингтону очень к лицу. Пока миссис Браун выбирала плащик, Паддингтон ещё раз подбежал к зеркалу. Правда, берет нельзя было приподнимать, как шляпу, потому что он плотно обхватывал уши, но если оттянуть помпон вверх, получалось почти также учтиво. В холодную погоду это было даже удобнее, потому что уши не мёрзли.
Продавец хотел было завернуть пальто, но Паддингтон решительно воспротивился, и после долгих споров ему всё-таки разрешили не снимать его, несмотря на жару. Паддингтон страшно гордился обновой, и ему не терпелось в ней покрасоваться.
Пожав Альберту руку, он наградил продавца ещё одним долгим суровым взглядом. Когда миссис Браун с медвежонком вышли из отдела, несчастный рухнул в кресло и принялся вытирать пот со лба.
Магазин «Баркридж» был так велик, что занимал несколько этажей. В нём были специальные лифты и даже свой собственный эскалатор. После минутного размышления миссис Браун решительно взяла Паддингтона за лапу и повела к лифту. Эскалаторами она уже была сыта по горло.
Паддингтону же всё – или почти всё – было в диковинку, а он страшно любил новые впечатления. Правда, спустя несколько секунд ему стало совершенно ясно, что лифт ещё хуже эскалатора. Эскалатор, по крайней мере, двигался ровно и плавно. А лифт! Во-первых, он был набит до отказа, пассажиры тащили пакеты и свёртки, и им было совсем не до маленького медвежонка – какая-то тётя даже поставила сумку ему на голову и страшно удивилась, когда Паддингтон начал брыкаться. Потом ему показалось, что голова у него висит в воздухе, а задние лапы летят вниз. Едва он успел привыкнуть к этому ощущению, голова догнала и даже перегнала лапы, и дверь открылась. Так повторялось целых четыре раза, и Паддингтон страшно обрадовался, когда лифтёр прокричал: «Первый этаж!» – и миссис Браун вывела его наружу.
– Что с тобой? – спросила она тревожно, глядя в затуманенные глаза медвежонка. – Тебе нехорошо?
– Меня тошнит, – ответил Паддингтон. – Я не люблю ездить на лифте. И я слишком много съел за завтраком!
– Боже мой! – Миссис Браун огляделась в поисках дочери, но та куда-то ушла по своим делам. – Посиди тут минуточку, а я пойду отыщу Джуди. Ты справишься один?
Паддингтон с разнесчастным видом опустился на чемодан. Даже помпон на его берете уныло обвис.
– Не знаю, – ответил он. – Но я постараюсь.
– Я мигом, – пообещала миссис Браун. – А потом мы возьмём такси и поедем домой обедать!
Паддингтон застонал.
– Плохо дело, – забеспокоилась миссис Браун, – если ему, бедняжке, даже есть не хочется!
При упоминании о еде Паддингтон закрыл глаза и застонал ещё громче. Миссис Браун на цыпочках отошла.
Несколько минут Паддингтон сидел, не поднимая век. Постепенно тошнота прошла, и он почувствовал, что откуда-то время от времени налетает приятный прохладный ветерок. Он открыл один глаз и обнаружил, что сидит прямо перед главным входом. Тогда он открыл и второй глаз и решил отправиться на разведку. Он прикинул, что, если встанет снаружи, ему всё будет видно через стеклянную дверь и он ни за что не пропустит миссис Браун и Джуди.
Но когда он нагнулся за своим чемоданом, внезапно наступила кромешная темнота.
«Вот так так! – удивился про себя Паддингтон. – Почему-то свет погас».
Он вытянул вперёд лапу и стал ощупью пробираться к двери. Но дверь куда-то подевалась, хотя он толкал и пихал изо всех сил. Тогда он сделал несколько шагов вдоль стены и толкнул ещё раз. На сей раз удачно. Правда, в двери оказалась очень тугая пружина, и ему пришлось навалиться всем телом, но наконец образовалась щёлочка, куда он сумел протиснуться. Дверь с лязгом захлопнулась. Однако снаружи, вопреки всем ожиданиям, было так же темно, как и внутри. Паддингтон уже жалел, что вообще сдвинулся с места. Он попытался найти дверь, в которую вошёл, но она исчезла без следа.
Тогда он подумал, что удобнее будет встать на четыре лапы и ползти. Очень скоро голова его ткнулась во что-то твёрдое. Паддингтон попытался отодвинуть преграду лапой. Она подалась, и он толкнул сильнее.
Вдруг раздался страшный грохот, и на ошарашенного медвежонка обрушился целый каскад каких-то предметов. Он решил, что начинается землетрясение, но тут всё затихло. Несколько минут Паддингтон лежал неподвижно, зажмурившись и едва дыша. Издалека слышались голоса и гулкие удары, словно кто-то барабанил по стеклу. Паддингтон с опаской приоткрыл один глаз и обнаружил, что свет уже зажгли. Точнее… Он смущённо откинул капюшон своего нового пальто. Свет вовсе не гас! Просто, когда он наклонился, чтобы взять чемодан, на глаза ему упал капюшон.
Паддингтон сел и с интересом огляделся. Самое страшное было позади. Выяснилось, что он попал в небольшую комнатку, заваленную мисками, кастрюльками и тазами. Он даже не сразу поверил своим глазам и на всякий случай как следует протёр их лапами.
За спиной у него была дверь в стене, впереди – большое окно. За окном стояла толпа. Люди отталкивали друг друга и показывали на него пальцем. Паддингтон сообразил, что попал в центр внимания, и очень обрадовался. Он встал – это оказалось не так легко, потому что под ногами перекатывались жестянки, – и как можно дальше оттянул свой помпон. Зрители восторженно завопили. Паддингтон поклонился, помахал лапой и стал разбираться, что же он натворил.
Сперва он не мог понять, где находится, но внезапно его осенила догадка. Он перепутал двери и по ошибке попал в одну из витрин!
Паддингтон, медведь на диво наблюдательный, уже успел заметить, как много в Лондоне витрин. И главное, чего только в них не было, просто глаз не отвести! В одной он даже видел, как дяденька сооружает из коробок и банок высоченную пирамиду. Паддингтон тогда подумал, что много бы дал, чтобы оказаться на его месте.
Теперь же он задумчиво осматривался.
– Ой, мамочки! – сказал он в пространство. – Опять я влип в историю!
Если это он устроил в витрине такой разгром – а больше вроде было некому, – ему придётся и отвечать. И отвечать перед очень сердитыми людьми. А сердитым людям трудно объяснить, что к чему, они могут и не понять, что во всём виноват капюшон.
Паддингтон нагнулся и стал подбирать упавшие предметы. На полу, среди всякой посуды, лежало несколько стеклянных полочек. Становилось жарко, поэтому медвежонок снял пальто и аккуратно повесил на гвоздик. Потом взял полочку и установил на две круглые банки. Полочка не падала. Тогда Паддингтон поставил сверху несколько кастрюль и увенчал сооружение большим тазом. Сооружение вышло довольно шаткое, но тем не менее… Он отступил на шаг и полюбовался… Да, совсем недурно. Снаружи ободряюще захлопали. Паддингтон помахал лапой и взялся за вторую полочку.
А возле входа в магазин миссис Браун вела серьёзный разговор с сыщиком.
– Значит, мадам, вы оставили его вот здесь? – спрашивал сыщик.
– Да, – отвечала миссис Браун. – Ему стало нехорошо, и я велела ему сидеть здесь. Его зовут Паддингтон.
– Пад-динг-тон, – старательно записал сыщик. – А что он за медведь?
– Ну, он такого золотисто-коричневого цвета. Одет в синее пальто, а в лапе чемодан.
– У него чёрные ушки, – прибавила Джуди. – Так что его ни с кем не перепутаешь!
– Чёрные уши, – повторил сыщик, слюнявя карандаш.
– Это вряд ли поможет, – покачала головой миссис Браун. – На нём был берет.
Сыщик приставил ладонь к уху.
– На нём был кто?! – заорал он.
В магазине действительно стоял страшный шум, который к тому же усиливался с каждой минутой. То и дело раздавались взрывы аплодисментов и восторженные крики.
– БЕРЕТ! – закричала миссис Браун. – Шерстяной, зелёный, закрывает уши. С помпоном!
Сыщик захлопнул блокнот. Шумели так, что это уже не лезло ни в какие ворота.
– Простите, – сказал он отрывисто, – там что-то происходит, и я должен немедленно разобраться.
Миссис Браун и Джуди переглянулись, им обеим пришла в голову одна и та же мысль. Они хором воскликнули: «Паддингтон!» – и устремились за сыщиком. Миссис Браун вцепилась в его рукав, Джуди ухватила маму за плащ, и таким образом они сумели протолкаться сквозь толпу к самой витрине. Зрители визжали от восторга.
– Я так и знала, – проговорила миссис Браун.
– Паддингтон! – воскликнула Джуди.
Паддингтон как раз достраивал свою пирамиду. Строго говоря, это была уже не пирамида, а непонятно что – очень неустойчивое и разлапистое. Приладив последнюю мисочку, Паддингтон хотел было слезть вниз, но это оказалось не так-то просто. Стоило ему только шевельнуть лапой, как всё сооружение закачалось. Паддингтон отчаянно вцепился в какую-то кастрюлю и на глазах у заворожённой публики стал плавно крениться на сторону. Не прошло и минуты, как пирамида развалилась до самого основания, только теперь Паддингтон оказался не снизу, а сверху. По толпе прокатился вздох разочарования.
– В жизни не видел ничего смешнее, – доверительно сообщил миссис Браун один из зрителей. – И как только они выдумывают все эти штуки?
– Мам, а он ещё будет? – спросил маленький мальчик.
– Вряд ли, сынок, – ответила его мама. – Кажется, на сегодня всё.
Сыщик уже вытаскивал Паддингтона из витрины. Вид у медвежонка был ужасно виноватый. Миссис Браун и Джуди поспешили к дверям.
Сыщик оглядел Паддингтона с ног до головы, потом сверился со своим блокнотом.
– Синее зимнее пальто, – пробормотал он. – Шерстяной зелёный берет! – Он стащил берет с головы медвежонка. – Чёрные уши… Я знаю, кто ты такой! – объявил он мрачным голосом. – Ты Паддингтон!
Бедный мишка едва устоял на ногах, так он удивился.
– Ой, откуда вы знаете? – пролепетал он.
– Я сыщик, – объяснил сыщик. – Всё знать – моя профессия. Я ловлю преступников.
– Но я не преступник! – запротестовал Паддингтон. – Я медведь! Я просто ставил на место разные штучки!
– Ш‑штучки! – прошипел сыщик. – Прямо не знаю, что теперь скажет мистер Перкинс. Он только сегодня закончил оформлять эту витрину!
Паддингтон смущённо огляделся. Он видел, что к нему бегут Джуди и миссис Браун. Строго говоря, к нему с разных сторон бежало довольно много народу, в том числе очень солидный дяденька в тёмном пиджаке и брюках в полоску. Добежав, все они разом заговорили, пытаясь перекричать друг друга.
Паддингтон сидел на чемодане и не вмешивался. Он знал, что в некоторых случаях лучше помолчать, и чувствовал, что сейчас именно такой случай. В конце концов победа осталась за солидным дяденькой, потому что он кричал громче всех и продолжал кричать, когда все остальные умолкли.
К удивлению медвежонка, он нагнулся, взял его за лапу и стал её трясти, точно хотел оторвать.
– Счастлив познакомиться с вами, уважаемый медведь, – басил он. – Счастлив познакомиться. Примите мои поздравления.
– Спасибо, – неуверенно поблагодарил Паддингтон. Дяденька явно был чем-то очень доволен, оставалось понять – чем.
Дяденька повернулся к миссис Браун.
– Как, вы сказали, его зовут? Паддингтон?
– Совершенно верно, – ответила миссис Браун. – И уверяю вас, он не хотел сделать ничего плохого.
– Плохого?! – Дяденька даже подскочил. – Как вы сказали? Плохого? Господь с вами, да этот мишутка привлёк к нам больше покупателей, чем весь рекламный отдел, вместе взятый! Телефон просто разрывается! – Он кивнул на входную дверь. – Смотрите, публика валом валит!
Он положил руку Паддингтону на макушку.
– От имени администрации «Баркриджа», – сказал он, – примите мою самую искреннюю благодарность. – Он махнул свободной рукой, требуя тишины. – И я хотел бы доказать, что мы умеем быть благодарными. Если вам что-нибудь приглянулось в нашем магазине…
У медвежонка заблестели глаза. Он уже знал, что сказать в ответ. Он увидел ЕЁ по дороге в секцию мужской одежды. ОНА стояла в продуктовом отделе, прямо на прилавке. Большая-большая. Почти с него.
– Если можно, – сказал он, – я хотел бы банку мармелада. Самую большую банку.
Может, директор магазина и удивился этой странной просьбе, но не подал виду. Лишь почтительно повёл рукой в сторону лифта.
– Мармелад так мармелад, – проговорил он.
– Только, – сказал Паддингтон, – я, пожалуй, поднимусь по лестнице.

Глава пятая «Мастер старой школы»

Итак, медвежонок Паддингтон остался у Браунов и очень скоро сделался полноправным членом семьи. Никто уже не мог и представить, как бы они без него обходились. Паддингтон вовсю помогал по хозяйству, и дни летели как на крыльях. Брауны жили неподалёку от большого рынка, который назывался Портобелло, и когда миссис Браун бывала занята, она отправляла Паддингтона за покупками. Мистер Браун приделал к старой хозяйственной сумке колёсики и длинную ручку – получилась тележка, чтобы возить продукты.
Паддингтон оказался на редкость толковым покупателем, и скоро его уже знали все лавочники на рынке. Он очень серьёзно и ответственно относился к своим обязанностям – тщательно выбирал самые крепкие и спелые яблочки (так его учила миссис Бёрд) и никогда не платил лишнего. Лавочники полюбили разговорчивого мишутку и частенько откладывали для него самые лакомые кусочки.
– Ну и глазок у этого медведя, – говаривала миссис Бёрд, – всё умудряется купить за бесценок! И как ему это удаётся? Жульничает, наверное.
– Ничего я не жульничаю! – возмутился Паддингтон. – Просто смотрю внимательно, вот и всё.
– Как бы там ни было, – подытожила миссис Браун, – такие медведи – на вес золота.
Паддингтон очень серьёзно отнёсся к последнему замечанию, тут же побежал в ванную и долго взвешивался на напольных весах. А потом отправился к своему другу мистеру Круберу узнать его мнение на этот счёт.
Дело в том, что Паддингтон очень любил рассматривать витрины на улице Портобелло (которая вела к рынку), а витрина мистера Крубера была самой замечательной из них. Во-первых, она находилась довольно низко, так что Паддингтону не надо было вставать на цыпочки, а во-вторых, чего в ней только не было! Старинные стулья, медали, вазочки, кувшинчики, картины… Этих сокровищ скопилось так много, что они едва помещались в лавке, и сам мистер Крубер почти всегда сидел в шезлонге у входа. Мистер Крубер, в свою очередь, заинтересовался медвежонком, и вскоре они крепко подружились. Паддингтон часто навещал мистера Крубера по дороге с рынка, и они часами беседовали про Южную Америку, где мистер Крубер побывал ещё совсем маленьким мальчиком.
По утрам, часов в одиннадцать, мистер Крубер обычно закусывал какао с булочкой – он называл это «послезавтрак», – и Паддингтон часто составлял ему компанию.
– Нет ничего лучше приятной беседы за чашкой какао, – говаривал мистер Крубер.
Паддингтон, который любил и то и другое, а булочки – тем более, не мог с этим не согласиться, хотя после какао его мордочка приобретала очень странный цвет.
Паддингтон, который считал, что всё блестящее должно дорого стоить, однажды показал мистеру Круберу свои сентаво. В глубине души он надеялся, что за них можно получить много денег – и тогда он купит всем Браунам подарки. Правда, мистер Браун каждую неделю давал ему полтора шиллинга карманных денег, но к субботе они все уходили на булочки. Внимательно осмотрев монеты, мистер Крубер посоветовал Паддингтону не продавать их.
– Видите ли, мистер Браун, то, что блестит, не всегда высоко ценится, и наоборот, – сказал он. Мистер Крубер всегда называл Паддингтона «мистер Браун», и тому это ужасно нравилось.
Потом мистер Крубер повёл медвежонка в заднюю комнатку, где стоял письменный стол, и достал из ящика коробочку с потемневшими от времени монетами. Они были тусклыми и ничем не примечательными.
– Видите, мистер Браун? – спросил мистер Крубер. – Эти монеты называются соверенами. С виду неказистые, но они сделаны из чистого золота, и каждая стоит не меньше семидесяти шиллингов. Получается почти пять фунтов за каждые десять граммов. Так что, если когда-нибудь найдёте такую монетку, обязательно покажите мне.
Однажды, взвесившись с особой тщательностью, Паддингтон прибежал к мистеру Круберу. В лапах он держал лист бумаги, испещрённый сложными вычислениями. Паддингтон обнаружил, что после плотного воскресного обеда тянет почти на шесть килограммов. Получалось… Паддингтон ещё раз для верности глянул на листок бумаги… Получалось, что он стоит почти три тысячи фунтов!
Мистер Крубер внимательно выслушал его объяснения, потом прикрыл глаза и задумался. Он был очень добрым и не хотел огорчать мишутку.
– Безусловно, – сказал он наконец, – вы, мистер Браун, стоите таких денег. Ещё неизвестно, отыщется ли на свете второй столь же ценный медведь. Я это прекрасно знаю. Мистер и миссис Браун – тоже. Миссис Бёрд – и подавно. Но вот знают ли другие?
Мистер Крубер глянул на Паддингтона поверх очков.
– К сожалению, мистер Браун, в этом мире часто бывает так: снаружи – одно, а внутри – совсем другое.
Паддингтон вздохнул. Он очень расстроился.
– Как обидно, – сказал он. – Получается такая путаница!
– Отчасти вы правы. – Голос мистера Крубера зазвучал таинственно. – Именно путаница. Но без путаницы не было бы и приятных неожиданностей!
Он отвёл Паддингтона в свою лавку, пригласил сесть, а сам куда-то исчез. Возвратился он с большой картиной. На ней был нарисован корабль. Точнее, половина корабля, потому что на месте мачт и парусов проступал портрет какой-то дамы в огромной шляпе.
– Вот, – гордо сказал мистер Крубер. – Это то, что я называю «снаружи – одно, внутри – другое». Что скажете, мистер Браун?
Паддингтону понравилось, что мистер Крубер спрашивает его мнение, но картина выглядела как-то уж очень непонятно. Ни то ни сё. Так он и сказал.
– Правильно! – воскликнул мистер Крубер. – Сейчас так и есть. Но вот посмотрим, что вы скажете, когда я расчищу её до конца. Много лет назад я купил эту картину всего за пять шиллингов, думая, что это просто плывущий корабль. Но когда на днях я взялся её чистить, краска вдруг начала осыпаться и под кораблём обнаружилось другое изображение! – Мистер Крубер опасливо огляделся и понизил голос. – Об этом ещё никто не знает, – прошептал он, – но может статься, это очень ценная картина. Так называемый «мастер старой школы».
Увидев, что Паддингтон по-прежнему ничего не понимает, мистер Крубер объяснил, что в старые времена, когда художнику не хватало денег на новый холст, он писал поверх картины какого-нибудь другого художника. Случалось и так, что этот другой художник потом становился очень знаменитым, а его картины – очень ценными. Но про некоторые из них никто до сих пор ничего не знает, ведь они спрятаны под слоем краски!
– Как-то всё это очень сложно, – задумчиво сказал Паддингтон.
Мистер Крубер ещё долго говорил о живописи, которую очень любил, но Паддингтон, вопреки обыкновению, слушал совсем невнимательно. В конце концов он слез со стула и, отказавшись от второй чашки какао, отправился домой. Он машинально приподнимал шляпу, когда знакомые желали ему доброго утра, но мысли его витали очень далеко. Даже запах горячих слоек из булочной оставил его равнодушным. У Паддингтона родилась Идея.
Вернувшись домой, он поднялся в свою комнату, лёг на кровать и долго лежал, уставившись в потолок. Это было так на него непохоже, что миссис Бёрд не на шутку встревожилась и просунула голову в дверь, чтобы узнать, всё ли в порядке.
– В порядке, – отрешённым голосом отозвался Паддингтон. – Я просто думаю.
Миссис Бёрд захлопнула дверь и, спустившись вниз, передала эти слова остальным. К её сообщению все отнеслись по-разному.
– Пусть себе думает, – сказала миссис Браун, не скрывая, однако, своего беспокойства. – Вот как он до чего-нибудь додумается, тут-то и начинаются неприятности!
Впрочем, у неё было столько дел, что она скоро забыла про медвежонка. Они с миссис Бёрд с головой ушли в хозяйственные хлопоты и не обратили никакого внимания на мохнатую фигурку, которая, опасливо озираясь, прокралась к сараю. Они не заметили, как потом та же фигурка проследовала обратно, волоча бутылку растворителя и старые тряпки, которыми мистер Браун оттирал краску. Всё это наверняка вызвало бы у них беспокойство. А успей миссис Браун заметить, как Паддингтон проскользнул в гостиную и притворил за собой дверь, она бы бросила все дела и со всех ног побежала разбираться!
Но все были так заняты, что ничего не заметили. По счастью, никто довольно долго не входил в гостиную. А дело у Паддингтона не ладилось. Можно сказать, всё пошло наперекосяк. Он уже пожалел, что невнимательно слушал рассуждения мистера Крубера о том, как чистят картины.
Во-первых, краска почему-то слезала неровно, клочьями, хотя он и вылил на картину почти полбутылки растворителя. Во-вторых, и это было уж совсем неприятно, там, где она слезла, внизу ничего не оказалось. Только серый холст.
Паддингтон отступил на шаг и полюбовался плодами своей работы. Первоначально на картине было озеро, по которому там и тут скользили лодочки, а над озером – голубое небо. Теперь было больше похоже на шторм в океане. Лодочки куда-то пропали, небо стало мутно-серым, а от озера осталась только половина.
– Ну, ничего, – утешил себя Паддингтон. – У меня ведь есть целая коробка красок.
Он отступил на шаг, держа кисть в вытянутой лапе, и прищурился – он однажды видел настоящего художника, который именно так и делал. В левую лапу он взял палитру, выдавил на неё немного красной краски и размешал её кистью. Потом, опасливо оглядевшись, мазнул по холсту.
Краски – целую коробку! – Паддингтон нашёл под лестницей. Они были красные, синие, жёлтые, зелёные – всякие. У медвежонка даже глаза разбежались от такого многоцветья.
Аккуратно вытерев кисть о шляпу, он попробовал ещё один цвет. Потом ещё один. Писать картину оказалось так занятно, что он решил во что бы то ни стало перепробовать все оттенки и скоро вообще позабыл о том, для чего всё это затеял.
В результате получилась не картина, а какой-то замысловатый узор из разноцветных точек, крестиков, хвостиков и закорючек. Паддингтон даже сам удивился. От озера с лодочками не осталось и следа. Медвежонок понуро сложил тюбики обратно в коробку, накрыл картину холщовым чехлом и прислонил к стене – будто никогда и не трогал. Он решил, что закончит потом, хотя ему и не очень хотелось. Быть художником, конечно, интересно, но уж больно трудно.
За ужином он был необычайно молчалив. Миссис Браун даже напугалась и несколько раз спрашивала, хорошо ли он себя чувствует. Паддингтон отвечал невнятно и в конце концов, извинившись, ушёл в свою комнату.
– Как бы он не заболел, Генри, – сказала миссис Браун, проводив его взглядом. – Он едва притронулся к ужину, а это совсем на него непохоже. И потом, у него на мордочке какая-то странная красная сыпь.
– Красная сыпь? – оживился Джонатан. – Вот это да! Хоть бы он меня чем-нибудь заразил, не надо будет ехать в школу!
– Не только красная, но и зелёная, – уточнила Джуди. – Я заметила, что сыпь разноцветная.
– Зелёная? – Тут даже мистер Браун забеспокоился. – Если к утру не пройдёт, придётся вызвать врача.
– Он так хотел поехать на выставку, – вздохнула миссис Браун. – А теперь, боюсь, ему придётся лежать в постели.
– А как ты думаешь, папа, дадут тебе приз? – спросил Джонатан.
– Если дадут, папа сам удивится больше всех, – съязвила миссис Браун. – До сих пор ему ни разу не повезло!
– А ты нам так и не скажешь, что это за картина? – с надеждой спросила Джуди.
– Это сюрприз, – скромно ответил мистер Браун. – Я очень долго над ней работал. Рисовал по памяти.
Мистер Браун увлекался живописью и каждый год участвовал в выставке самодеятельного творчества, которая проводилась в Кенсингтоне[8]. Судить картины приглашали знаменитых художников, а за самые удачные работы полагались призы. На выставке были представлены не только картины, но и всякое рукоделие, и мистер Браун очень страдал оттого, что ни разу не попал в число призёров, тогда как миссис Браун дважды получала первый приз за свои плетёные коврики.
– В любом случае уже слишком поздно, – сказал мистер Браун, закрывая тему. – Картину увезли, так что придётся вам потерпеть до завтра.
Следующий день выдался солнечным, и на выставке было не протолкнуться. Ко всеобщему облегчению, Паддингтон выглядел гораздо лучше. Сыпь бесследно исчезла, и, чтобы наверстать упущенное накануне, он очень основательно позавтракал. Только у миссис Бёрд появились неприятные мысли, когда она обнаружила «сыпь» на полотенце в ванной, но она благоразумно промолчала.
Брауны расположились в центре первого ряда, прямо перед помостом, на котором восседали члены жюри. Все ужасно волновались. Паддингтон только что узнал, что мистер Браун тоже рисует, и ему не терпелось взглянуть на его картину – у него ведь раньше никогда не было знакомых художников!
На помосте суетились важные бородатые дяди. Они кричали друг на друга и размахивали руками. Судя по всему, причиной спора была одна из картин.
– Генри, – возбуждённо зашептала миссис Браун, – а ведь, похоже, они спорят из‑за твоей картины! Я узнаю чехол.
Мистер Браун выглядел озадаченным.
– Чехол действительно мой, – согласился он, – но я не пойму, как так получилось. Он весь заляпан краской. Видишь? Как будто картине не дали высохнуть. А я‑то свою написал уже давным‑давно!
Паддингтон сидел тихо-тихо, глядя в одну точку и боясь пошевелиться. Он чувствовал странный холодок в животе – точно сейчас должно случиться что-то ужасное. Он уже пожалел, что смыл «сыпь» и не остался дома.
– Паддингтон, ты чего? – Джуди подтолкнула его локтем. – Какой-то ты сегодня странный. Опять нездоровится?
– Здоровится, – упавшим голосом отозвался медвежонок, – просто я, кажется, снова попал в переделку.
– Ай-ай-ай, – посочувствовала Джуди. – А ты постучи лапой по дереву, может, и обойдётся… Вот так!
Паддингтон подался вперёд. Один из художников, самый важный и самый бородатый, наконец-то заговорил. А на помосте… у Паддингтона задрожали коленки… на помосте, у всех на виду, стояла на мольберте его «картина»!
У медвежонка перехватило дыхание, и до него долетали только обрывки фраз:
– Необычное цветовое решение…
– Оригинальная трактовка…
– Присущая автору сила воображения…
А потом Паддингтон чуть не свалился со стула.
– ПЕРВЫЙ ПРИЗ ПРИСУЖДАЕТСЯ МИСТЕРУ ГЕНРИ БРАУНУ!!!
Впрочем, сильнее всех удивился вовсе не Паддингтон. Когда мистера Брауна втащили на помост, у него был такой вид, будто его ударило током.
– Но… но… – залепетал он, – тут какая-то ошибка…
– Ошибка? – поразился бородатый. – Не может быть, уважаемый сэр! Картина подписана вашим именем. Вы ведь мистер Браун? Мистер Генри Браун? Ваш адрес – Виндзорский Сад, дом тридцать два?
Мистер Браун, не веря своим глазам, уставился на полотно.
– Она действительно подписана моим именем, – признал он. – Это мой почерк…
Он не договорил и посмотрел вниз, на зрителей. Смутная догадка зародилась у него в голове, но ему так и не удалось поймать взгляд Паддингтона. Иногда это действительно бывало нелегко.
– Я благодарен за оказанную мне честь, – сказал мистер Браун, когда стихли аплодисменты и ему был вручён чек на десять фунтов, – однако я намерен передать эту награду одному дому для престарелых медведей в Южной Америке…
По толпе прошёл шёпот удивления, но Паддингтон ничего не заметил, хотя наверняка бы обрадовался, если бы знал причину. Он был занят тем, что бросал суровые взгляды то на картину, то на бородатого художника, которому вдруг стало очень жарко и неуютно.
– Между прочим, – заявил медвежонок, обращаясь ко всему белому свету сразу, – могли бы и не переворачивать мою картину вверх ногами. Далеко не на каждой выставке первый приз достаётся медведю!

Глава шестая Паддингтон в театре

В доме у Браунов царило необычайное оживление: мистер Браун взял билеты в театр, да ещё и в ложу, да ещё и на премьеру новой пьесы с ужасно знаменитым актёром Сейли Блумом в главной роли! Паддингтон, понятно, тоже поддался общему оживлению и несколько раз подряд бегал в лавку к мистеру Круберу, чтобы тот объяснил ему всё про театр. Мистер Крубер сказал, что попасть на премьеру – большая удача.
– Вы наверняка встретите там немало знаменитых людей, – веско прибавил он. – Далеко не всякому медведю выпадает такая возможность!
Мистер Крубер одолжил Паддингтону несколько потрёпанных книжек про театр. Паддингтон был медлительным читателем, но в книжках оказалось множество картинок и фотографий, а в одной – даже картонный макет сцены, который расправлялся, едва вы открывали нужную страницу. Паддингтон твёрдо решил, что, когда вырастет, обязательно станет актёром. Для начала он влез на тумбочку и попробовал повторить некоторые из поз, которые видел на фотографиях.
У миссис Браун по этому поводу было своё мнение.
– Только бы пьеса оказалась хорошей, – переживала она. – Вы же знаете нашего мишутку. Он всё принимает так близко к сердцу!
– Гм, – вставила миссис Бёрд, – я‑то, слава богу, буду сидеть дома и тихо-мирно слушать радио. Но ему театр в новинку, а он так любит всё новое. И потом, в последние дни он ведёт себя на удивление хорошо.
– Это-то меня и беспокоит, – вздохнула миссис Браун.
Впрочем, оказалось, что как раз из‑за пьесы миссис Браун могла не волноваться. По дороге в театр Паддингтон сидел необычайно тихо. Его впервые повезли в центр города вечером, и он в первый раз увидел вечерние огни Лондона. Мистер Браун рассказывал по дороге о знаменитых зданиях и памятниках, мимо которых они проезжали, и, когда наконец вся компания вошла в фойе театра, настроение у всех было преотличное.
Паддингтон с радостью отметил, что внутри всё точь-в‑точь такое, как рассказывал мистер Крубер, вплоть до швейцара, который распахнул перед ними дверь и вежливо приложил руку к фуражке.
Паддингтон помахал в ответ лапой и принюхался. Всё вокруг блестело золотом и красной краской, а кроме того, в театре стоял какой-то свой, тёплый и уютный запах. Маленькое огорчение ожидало медвежонка в гардеробе, где с него потребовали шесть пенсов за хранение чемодана и пальто. А когда он попросил свои вещи обратно, тётенька-гардеробщица подняла страшный шум.
Её возмущённый голос ещё разносился по всему фойе, пока служительница вела Браунов к их местам.
У входа в ложу служительница задержалась.
– Программку не желаете, сэр? – обратилась она к медвежонку.
– Да, пожалуйста, – кивнул Паддингтон и взял пять. – Спасибо большое.
– А не подать ли вам кофе в антракте? – поинтересовалась служительница.
У Паддингтона заблестели глаза.
– Да, конечно! – воскликнул он. Какие всё-таки в театре замечательные порядки! Он хотел было проскочить на своё место, но служительница преградила ему дорогу.
– С вас двенадцать с половиной шиллингов, – сообщила она. – Программка стоит шесть пенсов, чашка кофе – два шиллинга.
Бедняга Паддингтон с трудом поверил своим ушам.
– Двенадцать с половиной шиллингов? – ошарашенно повторил он. – Двенадцать с половиной шиллингов?
– Ничего, ничего, я заплачу, – тут же вмешался мистер Браун, опасаясь ещё одного скандала. – Иди, Паддингтон, на своё место и садись.
Паддингтон пулей проскочил в ложу, но пока служительница подкладывала подушки на его кресло, он бросал на неё очень подозрительные взгляды. Однако он с удовольствием отметил, что она усадила его в первом ряду и ближе всех к сцене. А он уже отправил тёте Люси открытку, куда аккуратно перерисовал из книги план театра и поставил в уголочке крестик с пояснением: «ТУТ СЕЖУ Я».
Зрителей в тот вечер собралось довольно много, и Паддингтон приветливо замахал лапой сидящим в партере. К великому смущению миссис Браун, многие стали указывать на него пальцем и махать в ответ.
– Лучше бы он вёл себя потише, – шепнула она мистеру Брауну.
– Может быть, ты всё-таки снимешь пальто? – попытался отвлечь Паддингтона мистер Браун. – А то замёрзнешь, когда выйдем на улицу…
Паддингтон влез всеми четырьмя лапами на кресло и встал там во весь рост.
– Пожалуй, сниму, – согласился он. – А то чего-то жарковато…
Джуди принялась ему помогать.
– Осторожнее! Булка с мармеладом! – вскрикнул Паддингтон, когда Джуди повесила пальто на барьер ложи.
Но было уже поздно. Медвежонок с виноватым видом поглядел на своих спутников.
– Полундра! – воскликнул Джонатан. – Твоя булка свалилась прямо на чью-то голову. – Он перегнулся через барьер. – Ну точно, вон на того лысого дяденьку. Похоже, он здорово рассердился.
– Паддингтон! – Миссис Браун в отчаянии поглядела на медвежонка. – Ну разве можно приносить в театр булку с мармеладом?
– Ничего страшного, – беспечно отозвался тот. – У меня в другом кармане есть ещё кусок, могу угостить. Правда, он немного помялся, потому что я сидел на нём в машине.
– Там, внизу, похоже, что-то случилось, – вступил в разговор мистер Браун, вытягивая шею и пытаясь заглянуть в партер. – Какой-то невежа ни с того ни с сего погрозил мне кулаком. И при чём тут, скажите на милость, булка с мармеладом?
Мистер Браун порой очень туго соображал.
– Ничего страшного, – поспешила успокоить его миссис Браун. Она решила попросту замять происшествие, от греха подальше.
В любом случае медвежонку было не до того – он был поглощён мучительной внутренней борьбой, причиной которой послужили театральные бинокли. Он только что заметил неподалёку ящичек с надписью: «БИНОКЛИ, 6 ПЕНСОВ». Наконец, после долгих и тяжких раздумий, он открыл чемодан и достал из потайного кармашка шестипенсовик.
– Какой-то он бестолковый, – заметил Паддингтон, поглазев с минуту на зрителей. – В нём все ещё меньше кажутся!
– Да ты его не тем концом повернул, глупышка! – рассмеялся Джонатан.
– Всё равно бестолковый, – упорствовал Паддингтон, перевернув бинокль. – Если бы я знал, ни за что бы его не купил. Впрочем, – добавил он, поразмыслив, – может быть, он в другой раз пригодится.
Как раз в этот момент оркестр закончил играть увертюру, и занавес поднялся. Сцена изображала комнату в большом загородном доме, и сэр Сейли Блум, в роли богатого сквайра[9], расхаживал по ней взад и вперёд. В зале загремели аплодисменты.
– Что ты, его нельзя брать с собой, – шепнула Джуди. – Его придётся вернуть, когда мы будем уходить.
– Что?! – так и ахнул медвежонок. Из темноты зашикали, а сэр Сейли Блум приостановился и грозно посмотрел в их сторону. – Так, значит… – От расстройства Паддингтон чуть не потерял дар речи. – Шесть пенсов! – прибавил он горько. – На целых три булочки бы хватило!
Тут он наконец-то повернулся в сторону Сейли Блума.
А тот, надо сказать, пребывал далеко не в лучшем настроении. Он вообще не любил премьер, а эта началась и вовсе скверно. С первой, можно сказать, секунды всё пошло наперекосяк. Во-первых, ему всегда больше нравилось играть симпатичных героев, а в этой пьесе ему досталась роль главного злодея. Кроме того, поскольку это был первый спектакль, он не очень твёрдо помнил текст. И надо же, едва он приехал в театр, как ему сообщили, что суфлёр заболел, а заменить его некем. Потом, перед самым подъёмом занавеса, поднялась какая-то суматоха в партере. На одного из зрителей свалилась булка с мармеладом, как объяснил администратор. Мелочи, конечно, но они окончательно вывели сэра Сейли из равновесия. Он вздохнул про себя. Да, премьера обещала быть хуже некуда.
Но если Сейли Блуму не удавалось вложить в пьесу всю душу, о Паддингтоне этого никак нельзя было сказать. Вскоре он напрочь позабыл о потраченном зря шестипенсовике и с головой ушёл в спектакль. Он быстро раскусил, что Сейли Блум – отъявленный негодяй, и сурово уставился на него в бинокль. Медвежонок пристально следил за всеми движениями великого актёра, изображавшего бессердечного отца, и когда в конце первого акта тот выставил дочь из дому без гроша в кармане, Паддингтон встал на кресле во весь рост и негодующе замахал программкой.
Паддингтон был сообразительным медведем, а главное, он твёрдо знал, что хорошо, а что плохо. Поэтому, едва занавес опустился, он решительно положил бинокль на барьер и вылез из кресла.
– Понравилось, Паддингтон? – спросил его мистер Браун.
– Очень интересно, – ответил медвежонок.
Решительные нотки в его голосе сразу же насторожили миссис Браун, и она строго посмотрела на своего питомца. Этот тон она слышала и раньше, и он не сулил ничего хорошего.
– Ты куда собрался, мишка-медведь? – спросила она, когда тот подошёл к двери.
– Пойду прогуляюсь, – туманно отозвался медвежонок.
– Только ненадолго! – крикнула миссис Браун вдогонку. – А то опоздаешь ко второму акту!
– Да не беспокойся ты, Мэри! – оборвал её мистер Браун. – Ну захотелось ему размять лапы или что-нибудь в этом роде. Может, он просто пошёл в гардероб.
На самом-то деле Паддингтон отправился вовсе не в гардероб, а к дверце, ведущей за кулисы. На ней было написано:
СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ
ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ АРТИСТОВ
Толкнув дверь, Паддингтон тотчас же оказался в совсем ином мире. Тут не было обитых красным бархатом кресел, одни лишь голые стены. С потолка свисали какие-то верёвки, по углам громоздились декорации, и царила страшная суматоха. В другое время медвежонка одолело бы любопытство, но сейчас на мордочке у него застыла упрямая решимость.
Заметив какого-то дяденьку, который возился с декорациями, медвежонок подошёл поближе и дёрнул его за рукав.
– Извините, пожалуйста, – начал он, – не могли бы вы мне сказать, где этот дяденька?
Рабочий не отрывался от дела.
– Какой ещё дяденька? – буркнул он.
– Этот дяденька, – терпеливо пояснил Паддингтон. – Главный негодяй.
– А, сэр Сейли? – Рабочий указал ему на длинный коридор. – Он в своей уборной. Только лучше к нему сейчас не приставать, потому что он зол, как сто тысяч чертей… – Тут он поднял голову. – Эй? Да ты откуда взялся? Сюда посторонним нельзя!..
Но Паддингтон уже был так далеко, что не стал бы отвечать, даже если бы расслышал. Он бежал по коридору, внимательно оглядывая каждую дверь. Наконец он увидел нужную – на ней красовалась большая звезда и надпись золотыми буквами:
Сэр Сейли Блум
Паддингтон набрал для храбрости побольше воздуха и громко постучал. Никто не ответил, и медвежонок постучал снова. По-прежнему никакого ответа, поэтому он осторожно толкнул дверь лапой.
– Убирайтесь прочь! – раздался зычный бас. – Никого не желаю видеть!
Паддингтон выглянул из‑за двери. Сэр Сейли Блум лежал, растянувшись во весь рост, на огромном диване. Вид у него был усталый и недовольный. Приоткрыв один глаз, он глянул на медвежонка.
– Никаких автографов, – буркнул он.
– А мне и не нужен ваш автограф, – ответствовал Паддингтон, устремив на актёра суровый взгляд. – Я бы не попросил ваш автограф, даже если бы у меня была с собой книжка для автографов, а у меня её нет!
Сэр Сейли так и сел.
– Тебе не нужен мой автограф? – изумлённо переспросил он. – Но зрители всегда просят у меня автограф!
– А я не прошу! – отрезал Паддингтон. – Я пришёл сказать, чтобы вы немедленно пустили свою дочь обратно!
Последние слова он выпалил скороговоркой. Великий артист, казалось, вдруг раздулся, став раза в два больше, чем на сцене, и медвежонок испугался, что он того и гляди лопнет.
После этого сэр Сейли судорожно прижал ладони ко лбу.
– Ты хочешь, чтобы я пустил обратно свою дочь? – повторил он после паузы.
– Вот именно, – твёрдо ответил медвежонок. – А если нет, думаю, она может пока пожить у мистера и миссис Браун.
Сэр Сейли растерянно провёл пятернёй по волосам, а потом хорошенько ущипнул сам себя.
– У мистера и миссис Браун, – повторил он, уже совсем перестав что-либо соображать. Потом обвёл комнату диким взглядом и метнулся к дверям.
– Сара! – завопил он на весь коридор. – Сара, поди сюда сию же минуту! – Он попятился вглубь своей уборной, пока между ним и Паддингтоном не оказался диван. – Изыди, медведь! – проговорил он драматическим тоном, а потом, сощурившись, вгляделся в медвежонка, поскольку был довольно близорук. – Ты ведь медведь, верно?
– Верно, – кивнул Паддингтон. – Из Дремучего Перу.
Сэр Сейли поглядел на его зелёный берет.
– В таком случае, – сердито проговорил он, чтобы выгадать время, – мог бы ради приличия и не заявляться ко мне в уборную в зелёном берете. Ты разве не знаешь, что в театре зелёный цвет считается несчастливым? Сними немедленно!
– Я тут ни при чём, – начал оправдываться Паддингтон. – Я хотел надеть свою обыкновенную шляпу… – И он пустился было в объяснения по поводу шляпы, но тут дверь со стуком отворилась, и вошла барышня по имени Сара. Паддингтон сразу же признал в ней дочь сэра Сейли.
– Не бойтесь, – ободрил её Паддингтон. – Я пришёл вас спасать.
– Что?! – опешила барышня.
– Сара! – Сэр Сейли Блум опасливо вышел из‑за дивана. – Сара, спаси меня от этого… от этого сумасшедшего медведя!
– Я не сумасшедший! – возмутился Паддингтон.
– Тогда потрудись объяснить, что тебе нужно в моей уборной! – вконец рассвирепел великий артист.
Паддингтон вздохнул. Какие всё-таки бывают непонятливые люди! Набравшись терпения, он ещё раз объяснил всё с самого начала. Когда он дошёл до конца, барышня по имени Сара вдруг запрокинула голову и расхохоталась.
– Не вижу ничего смешного, – буркнул сэр Сейли.
– Но, солнце моё, как же ты не понимаешь? – воскликнула Сара. – Тебе сделали такой комплимент! Паддингтон действительно поверил, что ты собираешься выгнать меня из дому без гроша в кармане. А это доказывает, какой ты замечательный актёр!
Сэр Сейли обдумал её слова.
– Хм, – сказал он наконец. – Что ж, вполне понятная ошибка. Да и вообще, если приглядеться, он производит впечатление в высшей степени неглупого медведя.
Паддингтон обескураженно поглядел сперва на одного, потом на другую.
– Так, значит, вы всё время только притворялись? – запинаясь, выговорил он.
Барышня нагнулась и взяла его за лапу:
– Ну конечно, солнышко. Но я всё равно страшно благодарна тебе за то, что ты пришёл мне на помощь. Я этого никогда не забуду.
– Я бы вас обязательно спас, если бы понадобилось! – заверил её Паддингтон.
Сэр Сейли кашлянул.
– А что, мишка, ты действительно интересуешься театром? – спросил он своим густым басом.
– Ещё как! – отозвался Паддингтон. – Мне только не нравится, что за всё надо платить шесть пенсов. Но я обязательно стану актёром, когда вырасту.
Сара вдруг вскочила.
– Сейли, солнышко, я, кажется, придумала одну штуку! – воскликнула она и прошептала что-то сэру Сейли на ухо, после чего тот ещё раз посмотрел на медвежонка.
– Это, конечно, не совсем по правилам… – замялся великий актёр. – Но отчего не попробовать? Нет, мы обязательно попробуем!
Антракт тем временем уже подходил к концу, и Брауны не на шутку разволновались.
– О господи! – восклицала миссис Браун. – И куда он на сей раз запропастился?
– Если он не поторопится, то пропустит начало второго акта, – философски заметил мистер Браун.
Тут в дверь постучали, и служитель вручил мистеру Брауну записку.
– Это вам от юного джентльмена-медведя, – сообщил он. – Он сказал, что это очень важно.
– Э… спасибо, – проговорил мистер Браун, разворачивая послание.
– Что там? – торопила миссис Браун. – С ним всё в порядке?
Мистер Браун протянул ей бумажку.
– Поди догадайся, – буркнул он.
На клочке бумаги было наспех накорябано карандашом:
Я ПАЛУЧИЛ ОЧИН АТВЕСВИНОЕ ЗАДАНИЕ.
Падинктун.
Р. S. ПАТОМ РАСКАЖУ.
– Ну и что всё это значит? – недоумевала миссис Браун. – Вечно с ним что-то приключается!
– Понятия не имею, – ответил мистер Браун и сел, потому что огни в зале начали гаснуть. – Но что бы с ним ни приключилось, я намерен досмотреть пьесу до конца.
– Надеюсь, вторая половина лучше первой, – вставил Джонатан. – Первая просто никуда не годилась. Этот сердитый артист всё время путал слова.
Вторая половина действительно оказалась намного лучше первой. Едва сэр Сейли вышел на сцену, зал напряжённо замер. Сэр Сейли точно заново родился. Он больше не путал слова, и зрители, которые маялись и кашляли всю первую половину спектакля, теперь сидели как заворожённые, ловя каждое слово.
Когда наконец занавес опустился, скрыв счастливую дочь сэра Сейли, вернувшуюся в отцовские объятия, раздался взрыв аплодисментов. Занавес снова подняли, и вся труппа вышла поклониться публике. Потом на сцене остались только сэр Сейли и Сара, но аплодисменты всё не умолкали. Тогда сэр Сейли вышел на авансцену и, подняв руку, потребовал тишины.
– Дамы и господа, – проговорил он, – сердечно благодарю вас за тёплый приём. А теперь, с вашего позволения, я хотел бы представить вам самого юного члена нашей труппы, без которого сегодняшний спектакль обязательно бы провалился. Это молодой… э‑э… медведь, который выручил нас в трудную минуту…
Остальная часть его речи потонула в недоумённом гуле. Тогда сэр Сейли подошёл к самому краю сцены, где под небольшим колпаком находилось отверстие в помосте – суфлёрская будка.
Сэр Сейли взял Паддингтона за лапу и потянул кверху. Из будки показалась мохнатая голова. Во второй лапе медвежонок крепко сжимал сценарий.
– Вылезай, Паддингтон, – сказал сэр Сейли. – Вылезай и поклонись публике.
– Не могу, – пропыхтел медвежонок. – Я, кажется, застрял!
Он действительно застрял. Только с помощью нескольких рабочих сцены, пожарника и большого количества сливочного масла удалось вызволить его из будки – да и то когда публика уже разошлась. Впрочем, даже сидя в будке, он умудрялся, изогнувшись, махать шляпой в ответ на восторженные крики, которые неслись из зала, пока занавес не опустился в последний раз.
Если бы спустя несколько дней кто-нибудь зашёл вечером в комнату медвежонка, то обнаружил бы, что тот сидит в кроватке со своим дневником, ножницами и тюбиком клея и старательно наклеивает на чистую страницу фотографию сэра Сейли Блума, на которой рукой великого артиста написано: «Паддингтону, с самой искренней благодарностью». Была тут и подписанная фотография барышни по имени Сара, а также радость и гордость медвежонка – газетная вырезка с заголовком «Паддингтон спасает премьеру!».
Мистер Крубер сказал, что за фотографии можно было бы выручить кое-какие деньги, но Паддингтон, крепко поразмыслив, решил их всё-таки не продавать. В конце концов, ведь сэр Сейли вернул ему его шестипенсовик – и даже подарил настоящий театральный бинокль!

Глава седьмая Приключения на море

Однажды утром мистер Браун вышел в прихожую, постучал по барометру и объявил:
– День сегодня обещает быть просто замечательным. Как насчёт поездки к морю?[10]
В ответ на его предложение раздался восторженный вопль, и через минуту в доме поднялся страшный тарарам.
Миссис Бёрд отправилась делать бутерброды – скоро их выросла целая гора. Мистер Браун пошёл заводить машину. Джонатан и Джуди разыскивали свои купальные костюмы, а Паддингтон побежал к себе в комнату собираться. Медвежонок никогда не уезжал из дому, не прихватив ВСЕ свои вещи, поэтому даже небольшая поездка с его участием превращалась в целое событие. А вещей у него становилось всё больше и больше. К чемодану прибавилась красивая и вместительная сумка с инициалами «П. Б.» и бумажный пакет для всяких мелочей.
Для лета мистер Браун купил ему соломенную шляпу с широченными полями. Паддингтону очень нравилось, что поля можно загибать в любую сторону, придавая шляпе самые разные формы. Получалось, будто у него не одна шляпа, а сразу несколько.
– В Брайтси мы купим тебе ведёрко и совок, – сказала миссис Браун. – Тогда ты сможешь строить крепости из песка.
– А ещё мы сходим на пирс, – бодро подхватил Джонатан. – Там отличные игровые автоматы, так что припаси побольше мелких монеток.
– И обязательно выкупаемся, – добавила Джуди. – Ты умеешь плавать?
– Пока не знаю, – отозвался Паддингтон. – Понимаешь, я никогда ещё не был на море.
– Никогда не был на море?!
Все бросили свои дела и уставились на Паддингтона.
– Никогда, – повторил медвежонок.
Все согласились, что первая в жизни поездка к морю – событие очень знаменательное. Миссис Бёрд вспомнила к случаю, как давным‑давно впервые приехала в Брайтси. Паддингтон услышал столько интересного, что не мог потом усидеть на месте – так ему хотелось поскорее попасть на пляж.
Вскоре автомобиль, набитый до отказа, тронулся в путь. Миссис Бёрд, Джуди и Джонатан сидели сзади. Мистер Браун вёл машину, а миссис Браун и Паддингтон примостились с ним рядом. Паддингтон очень любил ездить на переднем сиденье, особенно если ему разрешали открыть окно и подставить мордочку ветру. На окраине Лондона произошла заминка, потому что с Паддингтона сдуло шляпу, но скоро они выбрались на шоссе, и всё опять пошло как по маслу.
– Паддингтон, чувствуешь запах моря? – спросила немного погодя миссис Браун.
Паддингтон высунулся как можно дальше и потянул носом.
– Чем-то действительно пахнет, – согласился он.
– Нюхай, нюхай, – сказал мистер Браун, – мы почти приехали.
Они поднялись на холм, миновали изгиб дороги, и вот вдалеке, в ярких лучах утреннего солнца, засверкала морская гладь.
Глаза у Паддингтона стали круглыми.
– Глядите! – закричал он, указывая лапкой в сторону пляжа. – Лодки в грязи завязли!
Все дружно расхохотались.
– Это не грязь, глупенький, – сказала Джуди. – Это песок.
Пока Паддингтону объясняли, что такое песчаный пляж, машина въехала в Брайтси и покатилась по набережной. Паддингтон смотрел на море не без опаски. Волны оказались куда больше, чем он думал. Конечно, они были поменьше тех, что он видел по пути в Англию, но достаточно велики для маленького медвежонка.
Мистер Браун затормозил возле магазина и достал бумажник.
– Этот медведь отправляется на пляж, и я хотел бы купить ему всё необходимое, – обратился он к тётеньке за прилавком. – Значит, так. Дайте нам, пожалуйста, ведёрко, совок, тёмные очки, плавательный круг…
Тётенька выкладывала на прилавок всё по порядку, и Паддингтон уже пожалел, что у него всего две лапы. Плавательный круг оказался великоват и всё время съезжал на пятки, очки едва держались на кончике носа, соломенную шляпу, ведёрко и совок он взял в одну лапу, а чемодан в другую.
– Не желаете сфотографироваться, сэр?
Обернувшись, Паддингтон увидел какого-то нечёсаного типа с фотоаппаратом.
– Всего один шиллинг, сэр. Качество гарантирую. Если снимок вам не понравится, деньги верну.
Паддингтон задумался. Вид у типа был не слишком располагающий, но ему очень хотелось иметь свой портрет. Вот уже несколько недель он откладывал деньги и скопил целых три шиллинга.
– Минутку, сэр, – проговорил фотограф, скрываясь под чёрной накидкой. – Сейчас вылетит птичка.
Паддингтон завертел головой, но никакой птички не увидел. Тогда он подошёл к фотографу сзади и похлопал его по плечу. Фотограф, который что-то искал в своём аппарате, подскочил от неожиданности и вынырнул из-под накидки.
– Как же я могу вас фотографировать, если вы стоите позади фотоаппарата? – напустился он на медвежонка. – Я из‑за вас испортил пластинку, так что, – он плутовато отвёл глаза, – платите шиллинг!
Паддингтон ответил очень суровым взглядом.
– Вы обещали птичку, – сказал он. – А она так и не прилетела.
– Небось испугалась вашей физиономии, – грубо ответил тип. – Ну, где мой шиллинг?
Паддингтон посмотрел ещё суровее.
– Наверное, птичка унесла, – ответил он.
– Ха-ха-ха! – расхохотался другой фотограф, который с интересом наблюдал происходящее. – Здорово этот мишка тебя поддел, Чарли! И поделом, не будешь фотографировать без лицензии. Ступай-ка отсюда, пока я не кликнул полицейского!
Плутоватый тип забрал свой аппарат и побрёл к пирсу. Проводив его взглядом, второй фотограф повернулся к медвежонку.
– С этими пройдохами просто сладу нет, – пожаловался он. – Отбивают хлеб у честных людей! Вы молодец, что не стали ему платить. Так что, если позволите, в награду я сам вас сфотографирую!
Брауны переглянулись.
– Не знаю уж почему, – сказала миссис Браун, – но Паддингтон всегда падает на все четыре лапы.
– Потому что он медведь, – хмуро отозвалась миссис Бёрд. – Медведи всегда падают на все четыре лапы.
Она первой вышла на пляж и аккуратно расстелила коврик у самого волнореза.
– Это место ничем не хуже других, – сказала она. – По крайней мере, никто не потеряется. Его ни с чем не спутаешь.
– Сейчас отлив, – заметил мистер Браун. – Самое время для купания. Паддингтон, ты будешь купаться?
Паддингтон посмотрел на море.
– Пойду похожу по водичке, – решил он.
– Бежим! – крикнула Джуди. – Не забудь ведёрко и совок, мы сейчас такую крепость соорудим!
– Ого! – Джонатан указал на плакат, приколотый к стене. – Смотри-ка! Конкурс на лучшую крепость из песка… Ничего себе! За самую большую крепость приз два фунта!
– Спорим, у нас будет самая большая! – подпрыгнула Джуди. – Сейчас все втроём как возьмёмся…
– Боюсь, это против правил, – остановила её миссис Браун, которая внимательно прочитала условия конкурса. – Здесь сказано, что каждый должен строить сам по себе.
Джуди немного сникла.
– Ну, я всё равно попробую, – решила она. – Пойдёмте выкупаемся, поедим – и за дело.
Она помчалась к воде. Джонатан с Паддингтоном кинулись вдогонку. Джонатан скоро нагнал сестру, а Паддингтон сделал всего несколько шагов, споткнулся о свой плавательный круг и растянулся на песке.
– Паддингтон, не вздумай лезть в воду с чемоданом! – крикнула вдогонку миссис Браун. – Он намокнет и испортится. Давай сюда, я его посторожу.
Не скрывая огорчения, Паддингтон вручил миссис Браун чемодан и снова побежал к воде. Джонатан и Джуди уплыли довольно далеко, а он просто уселся на мелком месте, где волны приятно щекотали бока. Поначалу было немного прохладно, но скоро он согрелся. Пляж оказался просто замечательным местом! Паддингтон зашёл поглубже, лёг на круг, и волны медленно погнали его обратно к берегу.
Два фунта! А вот… А вот он возьмёт да и выиграет эти два фунта!.. Паддингтон закрыл глаза. Ему представилась роскошная песчаная крепость с башнями, бойницами и бастионами, какую он видел на картинке в книжке. Крепость становилась всё больше и больше, вокруг собралась целая толпа купальщиков. То и дело раздавались возгласы восхищения, кто-то сказал, что ещё не бывало такой огромной крепости, и… тут Паддингтон проснулся, потому что кто-то брызнул на него водой.
– Пошли, мишка-медведь, – сказала Джуди. – Нельзя спать на солнце. Пора обедать, а потом – за работу.
Паддингтон огорчился. Крепость из его сна была так хороша! За неё наверняка дали бы приз. Но ничего не поделаешь – он протёр глаза и побежал за Джонатаном и Джуди. Миссис Бёрд уже достала бутерброды – с ветчиной, сыром и яйцом для всей семьи и специальные, с мармеладом, для Паддингтона. Завершилось пиршество мороженым и фруктовым салатом.
– Вот что, – сказал мистер Браун, которому очень хотелось спокойно вздремнуть после обеда, – как поедите, ступайте в разные стороны и беритесь за дело. Пусть у нас будет ещё и свой маленький конкурс: тому, кто построит самую большую крепость, я дам два шиллинга.
Это предложение всем пришлось по душе.
– Только не убегайте далеко! – крикнула им вслед миссис Браун. – Скоро начнётся прилив!
Но ни Джонатан, ни Джуди, ни Паддингтон не услышали её слов. Их мысли были заняты песком и крепостями. Надо было видеть, как целеустремлённо сжимал Паддингтон в лапах свои ведёрко и совок!
На пляже было полно народу, и он забрёл довольно далеко, прежде чем отыскал свободное место. Начал медвежонок с того, что выкопал длиннющий ров и устроил остров, оставив мостик, чтобы удобнее было носить песок. Потом работа закипела – с каждым ведёрком гора песка на крепостном острове всё росла и росла.
Паддингтон был трудолюбивым медведем, и, хотя лапы у него гудели от усталости, он не успокоился, пока не натаскал огромную кучу песка. Потом, лихо орудуя совочком, он стал возводить стены и башни. Получались прочные, неприступные укрепления с рядами окон и узких бойниц.
Закончив, Паддингтон воткнул совок в угловую башню, повесил на него шляпу, растянулся на крепостном дворе, поставив поближе банку с мармеладом, и закрыл глаза, усталый, но страшно довольный. Волны тихо шуршали о песок, точно баюкали, и скоро медвежонок уснул крепким сном…
* * *
– Мы обыскали весь пляж, – говорил Джонатан, – но его нигде нет.
– Он даже не взял с собой плавательный круг, – подхватила миссис Браун. – Ничего не взял, только ведёрко и совок.
Встревоженные Брауны обступили служащего со спасательной станции.
– Его нет уже несколько часов, – прибавил мистер Браун. – С тех пор начался прилив…
Лицо спасателя стало серьёзным.
– И он, вы говорите, не умеет плавать?
– Он даже в ванне-то не очень любит мыться, – ответила Джуди, – какое уж там плавание!
– Вот его фотография, – вступила в разговор миссис Бёрд. – Её только сегодня утром сделали… – Она протянула спасателю карточку и прижала к глазам платок. – Мне сердце подсказывает – с ним что-то неладно. Иначе он не опоздал бы к чаю…
Спасатель вгляделся в снимок.
– Можно, конечно, раздать эту штуку нашим сотрудникам, – сказал он не вполне уверенно, – но вряд ли от этого будет толк. Здесь видно только шляпу и тёмные очки.
– Может, вы пошлёте за ним спасательную лодку? – с надеждой спросил Джонатан.
– Можно было бы, кабы знать, где искать, – отозвался спасатель. – А так – что иголку в стоге сена…
– Господи!.. – Миссис Браун тоже развернула носовой платок. – Об этом даже подумать страшно…
– Ну-ну, всё утрясётся, – попыталась утешить её миссис Бёрд. – Этот медведь не пропадёт, у него голова что надо.
– Пока, – сказал спасатель, протягивая Браунам мокрую соломенную шляпу, – возьмите вот это, а там… там поглядим.
– Тише, тише, Мэри. – Мистер Браун взял жену за руку. – Кто знает, может, он просто забыл её где-нибудь на пляже и её унесло приливом.
Он нагнулся и подобрал ещё несколько Паддингтоновых вещичек. Покинутые хозяином, они казались такими маленькими и одинокими!
– Это точно его шляпа, – кивнула Джуди. – Посмотрите сюда!
Она перевернула шляпу, и все увидели на внутренней стороне чёрный отпечаток лапы и чернильную надпись:
МАЯ ШЛЯПА – ПАДИНКТУН.
– Давайте-ка разойдёмся в разные стороны и осмотрим весь берег, – предложил Джонатан. – Так мы его скорее обнаружим…
Мистер Браун печально покачал головой.
– Уже темнеет, – сказал он.
Миссис Бёрд решительно уселась на коврик и сложила руки.
– Пока он не найдётся, я останусь здесь, – объявила она. – Страшно подумать, как мы вернёмся в пустой дом… Нет, без Паддингтона я никуда не поеду.
– Да никто и не собирается возвращаться без него, миссис Бёрд, – сказал мистер Браун, беспомощно глядя в сторону моря. – Просто…
– Авось его и не унесло, – обнадёживающе сказал спасатель. – Авось он просто пошёл прогуляться по пирсу. Вон какая там толпища собралась! Как пить дать что-то случилось. Эй, приятель, – обратился он к прохожему, – что за переполох там на пирсе?
Прохожий, не останавливаясь, бросил через плечо:
– Какой-то чудак переплыл Атлантический океан. Один на плоту. Несколько месяцев ничего не ел и не пил. Во даёт, а?
Он поспешил дальше.
Спасатель огорчённо вздохнул.
– Очередной розыгрыш, – пояснил он. – У нас такое каждый год бывает.
Мистер Браун вдруг встрепенулся.
– А может быть… – Он поглядел в сторону пирса.
– Это очень на него похоже! – подхватила его мысль миссис Бёрд. – Кто ещё мог такое учинить, кроме нашего мишки!
– Я уверен, что это он! – закричал Джонатан. – На все сто!
Они переглянулись, подхватили свои вещички и присоединились к толпе, которая заполняла пирс. Им не сразу удалось пробиться за турникет, потому что новость о том, что «на пирсе ТАКОЕ творится», уже облетела весь пляж и у входа собралась целая очередь. Но после того как мистер Браун поговорил с полицейским, очередь расступилась, и Браунов провели на самый край пирса, где обычно швартовались маленькие катера.
Странное зрелище предстало их глазам. Паддингтон, которого вытащил из воды какой-то добросердечный рыбак, сидел на своём ведёрке, перевёрнутом вверх дном, и беседовал с репортёрами. Непрерывно щёлкали фотоаппараты, а вопросы сыпались как горох.
– Значит, вы приплыли прямо из Америки? – спросил один из репортёров.
Брауны не знали, плакать им или смеяться.
– Ну, не совсем, – честно ответил Паддингтон после некоторого размышления. – Не прямо из Америки. Но издалека. – Он неопределённо махнул лапкой в морскую даль. – Видите ли, меня унёс прилив.
– И вы всё время сидели в ведре? – спросил второй репортёр, наводя на медвежонка фотоаппарат.
– Конечно, – с готовностью подтвердил Паддингтон. – А грёб совочком. Хорошо, что он у меня оказался.
– А питались планктоном? – осведомился третий голос.
Паддингтон озадаченно замигал.
– Нет, – ответил он, – мармеладом.
Тут мистер Браун сумел-таки пробиться сквозь толпу. Паддингтон вскочил с ведёрка. Вид у него был очень виноватый.
– На сегодня интервью закончено, – сказал мистер Браун, беря медвежонка за лапу. – Бедный медведь очень устал, он так долго был в море. Почти четыре часа. – Он подчеркнул последнюю фразу и строго посмотрел на медвежонка.
– А что, всё ещё вторник? – искренне удивился Паддингтон. – А я думал, он уже давно кончился!
– Ещё не кончился, – ответил мистер Браун, – но мы уже успели до смерти переволноваться.
Паддингтон поднял ведёрко, совок и банку с мармеладом.
– И всё же, – сказал он, – далеко не каждому медведю доводится плавать по морю в ведре!
* * *
Когда они ехали по набережной Брайтси к дому, уже стемнело. Весь пляж был залит светом разноцветных фонариков, а струи фонтанов в парке переливались всеми цветами радуги. Красивое было зрелище! Но Паддингтон, который лежал на заднем сиденье, закутанный в одеяло, всё думал про свою крепость.
– А спорим, моя была самая большая! – сказал он сонным голосом.
– Спорим, моя больше! – откликнулся Джонатан.
– Я думаю, – поспешно вмешался мистер Браун, – на всякий случай придётся каждому дать по два шиллинга.
– Ничего, мы как-нибудь ещё раз поедем к морю, – сказала миссис Браун, – и снова устроим конкурс. Правда, Паддингтон?
Ответа не последовало. Крепости из песка, дальнее плавание в ведре и морской воздух сделали своё дело. Паддингтон крепко спал.

Глава восьмая Фокус-покус

– У‑у-у‑у! – протянул Паддингтон. – А это и правда мне?
И он уставился на торт так, будто хотел съесть его глазами. Это действительно был всем тортам торт. Один из шедевров миссис Бёрд. Сверху – сахарная глазурь, а внутри – крем и мармелад. На торте красовалась единственная свеча, а под ней имелась надпись:
Дорогой Паддингтон, поздравляем с днём рождения! Все мы
Это миссис Бёрд придумала устроить медвежонку день рождения. Паддингтон жил у них уже третий месяц. Никто, включая самого Паддингтона, не знал, сколько ему лет, поэтому решено было начать счёт сначала, условиться, что ему один год. Паддингтону эта мысль страшно понравилась, особенно когда ему сказали, что медведям полагается по два дня рождения в год – один летом, один зимой.
– Прямо как у королевы[11], – добавила миссис Бёрд. – Экая ты у нас важная персона.
Паддингтон и сам так думал и срочно отправился к мистеру Круберу, чтобы поделиться с ним замечательной новостью. Мистер Крубер оценил новость по достоинству, а ещё страшно обрадовался, когда Паддингтон пригласил его на празднование.
– Меня не так уж часто приглашают в гости, мистер Браун, – признался он. – Строго говоря, я уж и не припомню, когда последний раз был на дне рождения, так что с удовольствием приду.
Больше он ничего не сказал, но на следующее утро возле дома Браунов остановился фургон, и из него выгрузили таинственного вида пакет – подарок от всех торговцев с рынка Портобелло.
– Ну и повезло этому медведю! – воскликнула миссис Браун, когда они вскрыли пакет и заглянули внутрь.
Там оказалась корзинка на колёсах, с какими ходят за продуктами, – новенькая и с колокольчиком сбоку, чтобы медвежонок мог предупреждать всех о своём приближении.
Паддингтон почесал в затылке.
– Прямо не знаю, с чего начать, – сказал он и аккуратно поставил корзинку рядом с другими подарками. – Надо ведь написать всем открытки, поблагодарить.
– С этим лучше подождать до завтра, – поспешила остановить его миссис Браун. Дело в том, что, когда Паддингтон брался писать письма, он вечно перемазывался в чернилах, а сегодня он выглядел на диво опрятно, потому что накануне принял ванну и портить вид не хотелось.
Медвежонок слегка приуныл. Он очень любил писать письма.
– Тогда, можно, я помогу миссис Бёрд готовить? – спросил он с надеждой.
– А я, к вашему сведению, как раз всё закончила, – заявила миссис Бёрд, выходя из кухни. – Впрочем, если хочешь, можешь облизать ложку.
Паддингтон уже не раз брался помогать на кухне, и у миссис Бёрд были об этом не самые радостные воспоминания.
– Только смотри не переусердствуй, – добавила она. – А то на всё это места в животе не хватит.
Тут Паддингтон и увидел свой торт. Его глаза, и обычно-то большие и круглые, стали ещё больше и круглее, так что миссис Бёрд даже порозовела от удовольствия.
– Уж особый день, так и угощение особое, – пробормотала она и скрылась в столовой.
Остаток дня Паддингтон провёл, пытаясь найти местечко, где никому не будет мешать, – все были заняты подготовкой к празднику. Миссис Браун наводила порядок. Миссис Бёрд возилась на кухне. Джонатан и Джуди украшали дом. У всех было дело, кроме медвежонка.
– А я думал, это у меня сегодня день рождения, – проворчал он, когда его в пятый раз отослали в гостиную – на этот раз за то, что он рассыпал по кухонному полу стеклянные шарики.
– Конечно у тебя, милый, – подтвердила вконец запыхавшаяся миссис Браун. – Будет и на твоей улице праздник, только попозже.
Ещё утром она сообщила Паддингтону, что медведям полагается по два дня рождения в год, но уже успела об этом пожалеть, потому что он немедленно начал интересоваться, а когда же следующий.
– Посиди-ка у окошка, покарауль почтальона, – предложила она, подсаживая его на подоконник. Но Паддингтону, похоже, сидеть не очень хотелось. – Ну, или иди поупражняйся, ты ведь собираешься вечером показывать нам фокусы.
Среди многочисленных подарков оказался набор «Юный фокусник» от мистера и миссис Браун. Очень дорогой набор из «Баркриджа». Там были магический стол, ящик, в котором, если всё делать по инструкции, вещи исчезали без следа, волшебная палочка и две-три колоды карт. Паддингтон вывалил всё это на пол и уселся рядом читать инструкцию.
Он просидел довольно долго, рассматривая картинки, а все пояснения на всякий случай прочёл по два раза. Иногда он рассеянно окунал лапу в банку с мармеладом, но потом вдруг вспомнил, что сегодня день рождения и ожидается плотный ужин, поэтому поставил банку на магический стол и снова углубился в чтение.
Первая глава называлась «ВОЛШЕБНЫЕ СЛОВА». Там рассказывалось, как правильно взмахивать палочкой и говорить «але‑оп!». Паддингтон встал, держа в одной лапе книжку, и несколько раз взмахнул волшебной палочкой. Потом на пробу сказал: «Але‑оп!» После этого огляделся. Ничего в комнате вроде бы не изменилось, и он уже хотел было попробовать снова, но тут так и вытаращился от изумления. Банка с мармеладом, которую он всего несколько минут назад поставил на магический стол, исчезла без следа!
Паддингтон торопливо перелистал книжку. Но там не оказалось ни слова об исчезнувшем мармеладе. Хуже того, не оказалось ни слова о том, как вернуть его обратно. Паддингтон понял, что случайно произнёс очень сильное заклинание, раз уж его хватило на целую банку.
Он хотел было сбегать и рассказать остальным, но потом передумал. Это ведь самый подходящий фокус, чтобы показать вечером, особенно если удастся выпросить у миссис Бёрд ещё одну банку. Он отправился на кухню и несколько раз махнул палочкой в сторону миссис Бёрд, так, на всякий случай.
– Вот я тебе покажу «але‑оп»! – пригрозила миссис Бёрд, выставляя его за дверь. – И не размахивай так палкой, глаз кому-нибудь выколешь.
Паддингтон поплёлся обратно в гостиную и попробовал произносить заклинания шиворот-навыворот. Ничего не случилось, и тогда он взялся за следующий раздел книжки с инструкциями, который назывался «ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЯЙЦА».
– Вот уж не думала, что для этого нужна книжка, – заметила за обедом миссис Бёрд, слушая Паддингтоновы рассказы. – У тебя еда и так исчезает, только успевай подкладывать.
– Главное, – сказал мистер Браун, – ты не вздумай сегодня вечером никого распиливать пополам, а на всё остальное я согласен. Я просто пошутил, – добавил он поспешно, когда медвежонок устремил на него вопросительный взгляд.
Доев обед, мистер Браун на всякий случай сбегал и запер сарай, где держал инструменты. Он уже усвоил, что с Паддингтоном лучше ничего не оставлять на волю случая.
Впрочем, как оказалось, волновался он зря, потому что Паддингтону и без того было чем заняться. К ужину собралась вся семья, к ним присоединился мистер Крубер. Пришли ещё несколько человек, в том числе и сосед Браунов мистер Карри. Последнего ну никак нельзя было назвать желанным гостем.
– Польстился на бесплатное угощение, – проворчала миссис Бёрд. – Просто позор, отнимать последний кусок у бедного мишутки. Его ведь не приглашали!
– Хотел бы я посмотреть на того, кто сумеет отнять кусок у этого мишутки, – возразил мистер Браун. – Хотя вы правы, нахальства мистеру Карри не занимать – явиться сюда после всего, чего мы от него наслушались в прошлом. И уж хотя бы из вежливости поздравил именинника!
Мистер Карри слыл в округе страшным жадиной, а кроме того, любителем совать нос в чужие дела. А ещё он отличался сварливым характером и вечно ябедничал и скандалил, если что-то приходилось ему не по нраву. Паддингтон с самого начала пришёлся ему не по нраву – именно поэтому Брауны и не пригласили его на праздник.
Впрочем, что касается угощения, тут даже мистер Карри не сумел бы придумать, на что пожаловаться. Все единодушно объявили, что всё на столе, от огромного именинного торта до последнего куска булки с мармеладом, заслуживает самых высоких похвал. Сам Паддингтон так наелся, что с большим трудом набрал в грудь достаточно воздуха, чтобы задуть свечу. В конце концов он её всё-таки задул и даже не подпалил усы, и тогда все, включая мистера Карри, захлопали и принялись наперебой поздравлять его с днём рождения.
– А теперь, – сказал мистер Браун, когда шум утих, – давайте-ка отодвинемся от стола. Насколько я знаю, Паддингтон приготовил нам сюрприз.
Пока гости сдвигали стулья в один конец комнаты, Паддингтон сбегал в гостиную и вернулся со своим набором для фокусов. Последовала пауза, пока он устанавливал магический стол и закреплял на нём ящик, но скоро всё было готово. Погасили все лампы, кроме торшера, и Паддингтон взмахнул волшебной палочкой, требуя тишины.
– Леди и джентльмены, – возгласил он, сверившись с инструкцией, – следующий фокус потрясёт ваше воображение.
– Ты ж пока ещё ни одного не показал, – буркнул мистер Карри.
Не обращая на него внимания, Паддингтон перевернул страницу.
– Чтобы проделать этот фокус, мне нужно яйцо, – сказал он.
– О господи, – вздохнула миссис Бёрд и побежала на кухню. – Чует моё сердце, сейчас случится что-то ужасное.
Паддингтон положил яйцо на магический стол и накрыл носовым платком. Потом несколько раз пробормотал: «Але‑оп!» – и легонько стукнул по платку волшебной палочкой.
Мистер и миссис Браун переглянулись. Оба они думали про ковёр.
– Фокус-покус! – воскликнул Паддингтон и сдёрнул платок. Ко всеобщему изумлению, яйцо исчезло без следа.
– Это, конечно, попросту ловкость лап, – авторитетно пояснил мистер Карри, перекрывая аплодисменты. – Но для медведя очень даже недурно. Я бы даже сказал, отлично. Ну а теперь верни его обратно!
Страшно довольный собой, Паддингтон поклонился публике и сунул лапу в секретный ящичек, который имелся в столе. К своему изумлению, он обнаружил там что-то куда крупнее яйца. Собственно, это была… банка с мармеладом! Та, которая исчезла сегодня утром! Паддингтон поднял её повыше, чтобы все видели; этому фокусу аплодировали ещё громче.
– Превосходно, – похвалил мистер Карри, шлёпая себя по колену. – Заставил нас подумать, что вытащит яйцо, а сам вытащил банку с мармеладом! Здорово проделано.
Паддингтон перевернул страницу.
– А теперь фокус-покус с исчезновением! – объявил он.
Он взял любимый цветочный горшок миссис Браун и поставил на стол рядом с волшебным ящиком. В этом фокусе он был не слишком уверен, потому что не успел поупражняться, и довольно плохо представлял, как устроен волшебный ящик и куда вообще надо ставить горшок с цветами.
Сзади в ящике была дверца. Паддингтон открыл её, но, прежде чем залезть внутрь, обратился к зрителям.
– Я сейчас, быстренько, – пообещал он и скрылся из виду.
Зрители молча ждали.
– Какой-то занудный фокус, – пожаловался мистер Карри через некоторое время.
– Надеюсь, с Паддингтоном всё в порядке, – заволновалась миссис Браун. – Очень уж он тихо сидит.
– Ну, куда бы ему подеваться, – сказал мистер Карри. – Давайте-ка постучим.
Он встал и с силой постучал по ящику, а потом приложил к нему ухо.
– Кто-то оттуда зовёт, – объявил он. – Судя по голосу, Паддингтон. Дайте-ка я ещё раз попробую.
Он тряхнул ящик, и в ответ изнутри раздался отчаянный стук.
– Боюсь, он влез туда и застрял, – предположил мистер Крубер.
Он тоже постучал по ящику и позвал:
– Как вы там, мистер Браун?
– Плохо! – откликнулся издалека приглушённый голосок. – Тут темно, и мне никак не прочитать инструкцию!
– Неплохой фокус, – сказал мистер Карри через некоторое время, когда ящик наконец открыли с помощью перочинного ножа. Потом он умял ещё несколько пирожных. – Исчезновение медведя. Очень необычно! Правда, я так и не понял, для чего был нужен цветочный горшок.
– Для следующего фокуса мне понадобятся часы, – сообщил Паддингтон.
– Обязательно часы? – всполошилась миссис Браун. – А что-нибудь другое не подойдёт?
Медвежонок ещё раз заглянул в инструкцию.
– Тут сказано, часы, – заявил он твёрдо.
Мистер Браун поспешно прикрыл запястье рукавом. На беду, мистер Карри, которого бесплатное угощение привело в непривычно благостное расположение духа, встал и протянул медвежонку свои часы. Паддингтон сказал «спасибо», взял их и положил на стол.
– Это отличный фокус, – сказал он, нагибаясь и доставая из коробки молоточек.
Потом он накрыл часы носовым платком, поднял молоток и несколько раз стукнул. Мистер Карри выпучил глаза.
– Надеюсь, ты, медведь, знаешь, что делаешь, – рявкнул он.
Паддингтон не на шутку встревожился. Перевернув страницу, он прочёл зловещие слова: «Для этого фокуса вам потребуются вторые часы». Он неуверенно приподнял краешек платка. Оттуда выкатилось несколько шестерёнок и винтиков. Мистер Карри так и взревел.
– Я, кажется, забыл сказать «але‑оп!», – виновато пояснил Паддингтон.
– Але‑оп! – рявкнул мистер Карри, готовый лопнуть от злости. – Але‑оп! – Он поднял искалеченные часы на всеобщее обозрение. – Я двадцать лет не расставался с этой вещью, а теперь полюбуйтесь! Кое-кто за это заплатит!
Мистер Крубер вытащил лупу и внимательно осмотрел часы.
– Ничего подобного, – сказал он, приходя медвежонку на помощь. – Вы купили их у меня за пять шиллингов полгода назад. Постыдились бы говорить неправду при юном медведе!
– Поклёп! – прошипел мистер Карри и тяжело опустился на Паддингтонов стул. – Поклёп! Вот я вам…
Тут он осёкся, а на лице у него появилось какое-то непонятное выражение.
– На чём это я сижу? – осведомился он. – Что там мокрое и липкое?
– Ой, мамочки, – вздохнул Паддингтон. – Это, наверное, моё исчезнувшее яйцо. Взяло и опять появилось.
Физиономия мистера Карри побагровела.
– Никогда в жизни меня так не оскорбляли! – заявил он. – Никогда! – Он развернулся и грозно потряс указательным пальцем. – Чтобы я ещё когда-нибудь пришёл к вам хоть на один праздник!
– Генри, – укорила мужа миссис Браун, когда за мистером Карри захлопнулась дверь, – право же, перестань смеяться.
Мистер Браун попытался взять себя в руки.
– Не получается, – сдался он наконец и снова захохотал. – Не могу удержаться.
– А вы видели выражение его лица, когда шестерёнки выкатились из-под платка? – выдавил мистер Крубер, у которого от смеха текли слёзы.
– И всё-таки, – сказал мистер Браун, когда хохот поутих, – в следующий раз, Паддингтон, ты уж не показывай таких опасных фокусов.
– Покажите карточный фокус, о котором вы мне рассказывали, мистер Браун, – попросил мистер Крубер. – Тот, где надо разорвать карту, а потом вытащить её из уха у одного из зрителей.
– Да, звучит мирно и безобидно, – поддержала его миссис Браун. – Давайте посмотрим.
– А вы не хотите, чтобы ещё что-нибудь исчезло? – с надеждой спросил медвежонок.
– Совсем не хотим, – твёрдо ответила миссис Браун.
– Ну ладно, – сказал Паддингтон, роясь в коробке. – Лапами карточные фокусы не очень легко показывать, но я уж попробую.
Он протянул мистеру Круберу колоду, а тот торжественно вытащил из середины одну карту, запомнил какую, а потом засунул её обратно. Паддингтон взмахнул палочкой и достал из колоды карту. Это была семёрка пик.
– Та самая? – спросил он у мистера Крубера.
Мистер Крубер протёр очки и вгляделся повнимательнее.
– Ну надо же! – поразился он. – Если не ошибаюсь, она самая и есть!
– Спорим, в колоде все карты одинаковые, – шепнул мистер Браун на ухо жене.
– Ш‑ш! – шикнула миссис Браун. – По-моему, у него отлично получилось.
– Вот эта часть посложнее, – предупредил Паддингтон и разорвал карту на кусочки. – Я не знаю, получится ли.
Он сунул кусочки под платок и несколько раз коснулся его палочкой.
– Ой! – воскликнул мистер Крубер, хватаясь сбоку за голову. – У меня вдруг что-то выскочило из уха. Твёрдое и холодное. – Он ощупал ухо. – Как мне кажется… – Он поднял повыше блестящую кругляшку. – Это соверен![12] Мой подарок Паддингтону на день рождения! Ума не приложу, как он попал в ухо.
– Ух ты! – не без гордости сказал Паддингтон, разглядывая монетку. – Вот уж не ожидал. Большое спасибо, мистер Крубер.
– Не за что, мистер Браун, подарок, боюсь, довольно скромный, – проговорил мистер Крубер. – Но мне так греют душу наши с вами утренние беседы. Я каждый раз их жду с нетерпением и, – тут он прочистил горло и огляделся, – надеюсь, что этот день рождения далеко не последний!
Все его единодушно поддержали, а когда шум смолк, мистер Браун поднялся и посмотрел на часы.
– Всем нам давно уже пора на боковую, – сказал он. – А тебе и подавно, Паддингтон. Так что давайте-ка все хором покажем фокус-покус с исчезновением.
– Вот было бы здорово, если бы тётя Люси могла меня сейчас видеть, – сказал Паддингтон – он стоял в дверях и махал гостям на прощание. – То-то бы она обрадовалась!
– Ты обязательно напиши ей обо всём, что сегодня произошло, Паддингтон, – сказала миссис Браун и взяла его за лапу. – Только утром, – добавила она поспешно. – Помни, я тебе только что поменяла постельное бельё.
– Ладно, – согласился Паддингтон. – Утром. А то если я сейчас начну, чернила прольются на простыню или ещё что случится. Со мной вечно что-нибудь приключается.
– Знаешь, Генри, – сказала миссис Браун, глядя, как Паддингтон, перемазанный сладким и совсем сонный, топает вверх по лестнице, – а хорошо, когда в доме живёт медведь.

Примечания

1. Наш мармелад медвежонку бы, наверное, тоже понравился, но английский мармелад совсем не такой: он больше похож на густое варенье из апельсинов, лимонов и грейпфрутов вперемешку, поэтому и хранят его не в коробках, а в банках, и обязательно едят на завтрак! – Здесь и далее примеч. перев.
2. В Англии очень много школ, в которых ребята живут весь учебный год, возвращаясь домой только на каникулы. Похоже на наши школы-интернаты, только у нас такие школы – необходимость, а в Англии – традиция.
3. Красные двухэтажные автобусы – отличительная черта Лондона. Ещё их называют «даблдекеры», то есть «двухпалубные». Наверное, кроме Англии, таких автобусов больше нигде нет – а уж в Дремучем Перу и подавно!
4. Это ужасно неудобно! Чтобы умыться, приходится набирать полную раковину воды и окунать туда мыльные руки. А как их потом сполоснуть?.. Но англичане привыкли и по-другому просто не умеют.
5. Теперь-то английские деньги очень просто считать: в одном фунте сто пенсов, почти как у нас. А вот до 1971 года всё было куда сложнее: двенадцать пенсов составляли один шиллинг, а двадцать шиллингов – один фунт. Полтора шиллинга (шиллинг и шесть пенсов) – это, конечно, не очень много, но на сласти и мелкие удовольствия вполне достаточно!
6. На указателе, конечно же, имелся в виду вокзал, а не наш косолапый друг. А кроме того, Паддингтон – ещё и один из районов Лондона.
7. В Сити почти все ходят в шляпах и строгих костюмах. Это центральный район Лондона, где находятся банки, конторы и другие солидные учреждения; поэтому и одеваться там полагается солидно.
8. Это один из районов Лондона.
9. «Сквайр» по-английски значит примерно то же самое, что по-русски «помещик»: состоятельный человек, живущий в деревне, владелец земельного надела.
10. Ездить к морю англичанам удобно – оно у них со всех сторон. Британия ведь не такой уж большой остров! Говорят, там вообще невозможно удалиться от моря больше чем на 120 миль, то есть 200 километров. Ну а от Лондона до моря рукой подать.
11. Это не одной нынешней королеве Великобритании Елизавете II так повезло, а и вообще всем английским королям и королевам. По традиции во вторую субботу июня празднуют официальный день рождения царствующего монарха. Придумал эту традицию король Эдуард VII, который родился поздней осенью и, видимо, не хотел устраивать праздник в плохую погоду. Ну а кроме этого, есть, конечно, ещё и обычный день рождения – Елизавета II отмечает его 21 апреля.
12. Англичане вообще всегда любили придумывать хитрые названия для разных монет – были у них и гинея, и фартинг, и вот ещё соверен – монетка достоинством в один фунт.