Рассказы про рыбу - МирСказок — детская онлайн-библиотека: читать и слушать бесплатно

Природа чудесница

Sat, 06 May 2023 11:18:35 +0500

Паук-птицеед

Птицеедом этого паука назвали потому, что он иногда на малых птиц охотится.
Велик паук: двадцать сантиметров в размахе ног! Ядовитый! Лохматый, весь волосами оброс. Живёт в тропиках.
Днём обычно пауки-птицееды своим жутким видом население джунглей не пугают: прячутся под корнями и в норах. А ночь придёт—выползают чёрные пауки отовсюду, где от света прятались.
Пауки-птицееды сетей из паутины не плетут. Ведут жизнь бродяг и разбойников. Разные насекомые—вот их добыча. Но и на лягушек нападают, на ящериц и мышей.
Птицеед—самый большой паук на свете.

Тукан

Тукан—птица из Южной Америки. Удивителен своим необыкновенным носом. Клюв у него несоразмерно большой. У некоторых туканов он длиннее самой птицы? А раскрашен многоцветно, словно радуга: оранжевый, красный, зеленый, чёрный и жёлтый. У иных туканов до пяти разных тонов в окраске!
Тукан—не хищник. Ест фрукты и орехи, которые в изобилии растут в тех лесах, где он живёт.

Анаконда

Анаконда — самая большая змея на свете. Если вытянуть её вверх головой, поставить на хвост, то раза в четыре выше слона будет!
Анаконда—водяной удав. Даже на крокодилов нападает. Нет в Южной Америке ни одного животного сильнее её.

Каракатица

Живёт она в море, а плавает—диво дивное! — наоборот. Не так, как все животные. Головой не вперед, а назад!
На голове у неё десять щупалец с присосками, А между щупальца ми-клюв! Как у попугая, похожий очень!
Если какой недруг за каракатицей погонится, она сейчас же «чернила» из себя выпускает. Они дымным облаком в воде расплываются. За ним каракатицу и не видно. Не просто пой мать её.
Каракатица это моллюск. Родич улиток, осьминогов.

Рыба-молот

Теперь представлю вам такое чудо: акула, похожая на молоток! Её так и зовут—рыба-молот.
У нее глаза—на разных концах «молотка». В двух метрах друг от друга!
Казалось бы, с такой нелепой головой и плавать, и на добычу нападать очень трудно. Но нет: быстрая, опасная эта акула.
Живёт рыба-молот в тропических морях.

Квакша-кузнец

Квакша-кузнец — лягушка особенная. Кузнецом её прозвали за кваканье, похожее на удары молота по железу. А особенная она тем, что для своих головастиков строит дом—правда, без крыши и без окон и дверей.
На мелководьях рек и озёр квакша-кузнец лепит из глины и ила круглую стену. Получается небольшой бассейн, окружённый со всех сторон крепостным валом. Его стенки возвышаются над водой. Страшным для головастиков хищникам через него не перебраться. Поэтому растут головастики в этом доме-бассейне в полной безопасности.

Репейница

Простая на вид бабочка — репейница. Невзрачно окрашена. Словом, неприметная. Глядя на неё, порхающую над травами, никогда не подумаешь, что эта серенькая бабочка—неутомимая путешественница. Осенью, как птица перелётная, улетает она далеко на юг. В Африку! Там зимует, а весной вновь возвращается в наши края.

Щитомордник

Удивительная змея живёт в южных степях и лесах нашей страны. Называют её щитомордник. Змея вроде как змея. Но есть у неё нечто совсем поразительное. Она «видит» тепло! Даже и слепая, без слуха и обоняния находит тёплый предмет. Особенные такие есть у неё органы—в ямках на голове, под глазами. Они улавливают тепловые лучи. Чтобы поймать, скажем, мышь, щитоморднику не надо видеть её глазами. Мышь ведь тёплая!

Дикобраз

На самом юге нашей страны живёт интересный зверь-грызун. Дикобраз его имя. И в самом деле, дикий у него образ, то есть вид. Он весь, как ёж, иголками оброс. Иглы острые, большие, до полметра длиной. Защищают дикобраза от всех врагов. Бывает, молодой, неопытный ещё тигр или леопард ударит дикобраза лапой. Иглы глубоко вопьются в неё. Начнёт лапа болеть. И останется такой неосторожный хищник калекой на всю жизнь. Жители тех мест, где обитает дикобраз, говорят, что он будто бы и «стрелять» может иглами. Учёные сначала не верили в это. Но вот недавно в Берлинском зоопарке сами увидели, как дикобраз «стрелял» иглами. Он на кого-то обиделся, разозлился, запыхтел, захрюкал сердито, затряс иглами. И вдруг некоторые из них сами вылетели из спины дикобраза и вонзились в деревянный заборчик. Прямо чудеса!

Рыбий дом

Sun, 26 Mar 2023 19:34:46 +0500

На окне в моей комнате, в большой банке из-под варенья, живет рыбка-колюшка, по прозвищу Остропёр. Я кормлю её мотылём и каждый день меняю в банке воду. Дети приходят ко мне в гости и удивляются:
— Зачем ты держишь у себя эту простую рыбку? Купил бы лучше красивых золотых рыбок.
Тогда я рассказываю им, как жил Остропёр в другой, чудесной стране и как он попал ко мне. Вот этот рассказ.
Была весна. Птицы вили гнёзда для своих птенцов. Пришла пора и Остропёру подумать о детях. Он и отправился разыскивать подходящее место для дома. Ему было весело, и он на бегу подпрыгивал до самого неба. Он мог делать это потому, что страна, где он тогда жил, была действительно чудесная страна. Она лежит меж двух крутых песчаных гор. Вместо воздуха там вода. Луга покрыты зелёным илом. В лесах растут длинные жёлтые водоросли. А небо той страны низкое, плоское, как потолок, и блестит серебром.
Что там над ним, — Остропёр не знал. Ему захотелось взглянуть туда хоть одним глазком. Он взял да и просунул в небо голову. Там он увидал над собой другое небо — синее, далёкое. Увидал другие, высокие-высокие леса. А прямо перед собой Остропёр заметил птицу с большой головой и длинным острым клювом. На ней был яркий наряд из мягких коричнево-изумрудных, голубых перьев. Она сидела на ветке и задумчиво смотрела вниз.
Это был рыбий разбойник — Зимородок. Он сейчас же распустил крылья и стремглав понёсся прямо на Остропёра. Остропёр вильнул хвостом и мигом очутился снова в своей стране. Зимородок тенью мелькнул над ним в серебряном небе — и пропал.
У Остропёра сразу прошла охота прыгать в небо. Он отправился дальше и скоро добрался до леса. В зарослях жёлтых водорослей он отыскал поляну — славное место для дома. Остропёр сейчас же принялся за дело. Он забился с головой в мягкий ил и завертелся в нем волчком так шибко, что кусочки ила вихрем полетели во все стороны. Получилась круглая ямка.
Остропёр выскочил из неё и… с размаху — бац носом прямо в живот другой колюшке! Чужая колюшка тоже хотела строить себе дом на этой полянке. Теперь обе рыбки непременно должны были подраться: ведь спорить на словах они не умели. Остропёр поставил торчком все свои пять колючек — три на спине, две на брюшке — и кинулся на врага. Рыбки закружились над поляной. Они старались задеть друг друга острыми, как иглы, колючками. Наконец Остропёру удалось пырнуть чужую рыбку в бок. Рыбка — бежать. Остропёр — за ней и прогнал ее далеко в лес. Теперь он стал хозяином поляны и мог строить на ней дом.
Строил он одним ртом. По всей поляне валялись брёвна: сломанные стебельки, корешки, травинки.
Но не всякое бревно годилось в постройку. Каждое Остропёр брал в рот и подкидывал кверху. Если брёвнышко было лёгкое, — его подхватывало течением, как ветром, и уносило в лес. Тяжёлое падало на землю. В яму к себе Остропёр таскал только тяжёлые брёвна. Он накладывал их одно на другое и придавливал брюшком. Потом приносил во рту песок с горы и засыпал им брёвна. Чтобы стены вышли ещё прочней, он тёрся об них своими боками: всё тело его было покрыто липким клеем. А дырки между брёвнами он затыкал мхом.
Через три дня дом был готов. Это был очень прочный дом с круглой крышей и двумя дверями, как маленькая муфта. Теперь Остропёру оставалось только залучить в дом хозяйку.
Но тут приключилась беда: с крутой горы на полянку поползла тоненькая струйка песку. Струйка становилась всё шире и шире, песок полз всё дальше и дальше — прямо на Остропёров дом. Остропёр перепугался. Он никак не мог понять: отчего вдруг песок пополз с горы и когда наконец перестанет?
А дело было просто. В берегу, как раз над Остропёровым домом, Зимородок рыл себе нору. Он не умел вить гнёзда на деревьях, как другие птицы. Он рыл и рыл песок носом, пока не зарылся глубоко в берег. Там он устроил маленькую комнату — детскую — и тогда перестал рыть. Перестал и песок сыпаться вниз с горы. Он не дошёл до Остропёрова дома, и Остропёр успокоился.
Теперь он отправился на смотрины — выбирать себе жену.
Он был очень красив тогда в своём праздничном весеннем наряде. Каждая чешуйка на нём отливала серебром, спина была синяя, живот и щёки — ярко-красные, глаза — голубые. Хороши весной и самки колюшки: все в серебристо-голубых нарядах из тонких чешуек. Они стайкой гуляли в тростниковой роще. Остропёр выбрал самую толстую и привёл её к своему дому. Рыбка юркнула в дверь. Наружу торчал только ее хвостик. Он дрожал и дрыгал: рыбка метала икру.
Вдруг она выскочила через другие двери и помчалась прочь. Теперь она была худая как щепка. Остропёр заглянул в дом. Там на полу лежала целая груда икринок. Он полил их молоками. Беглянку он не стал разыскивать; снова отправился в лес и привел другую рыбку. Но рыбки были все на один лад. Одна за другой они оставляли ему свою икру и удирали.
Скоро дом был набит доверху. Остропёр забил обе двери травой и стал сторожить икру. Сторожить пришлось зорко. Здесь рыскали прожорливые чудовища: искали, где бы поживиться вкусной икоркой или маленькими рыбками.
Много раз на поляну заглядывали пучеглазые жуки-плавунцы. Над домом проносились, извиваясь, как змеи, их отвратительные хищные личинки. Но всего больше боялся Остропёр, когда с шумом и плеском разрывалось плоское небо. Сверху просовывался длинный, острый, как ножницы, клюв и — раз! — хватал зазевавшуюся рыбку.
Это охотился Зимородок: он уносил свою добычу на берег и там съедал её. А тонкие рыбьи косточки он таскал к себе в нору и выстилал ими пол в спальне своих детей.
Остропёр то и дело поглядывал на небо. И, как только показывалась тень быстрых крыльев, он живо скрывался в лесу. Там Зимородку было не поймать его. Но и в лесу было неспокойно. Хищные рыбы прятались в водорослях, стояли за корягами, стерегли добычу из засады.
Раз Остропёр отправился в лес поискать себе на обед червяков. Вдруг из чащи на него выскочил большой окунь.
Остропёр успел прыгнуть в сторону, — и окунь пролетел мимо. Когда он вернулся, маленький храбрец и не подумал бежать. Ему надо было защищать свой дом: окунь легко мог найти и съесть икру.
Хищник уже разинул рот, чтобы с налёта проглотить смелого малыша. Тогда Остропёр неожиданно бросился вперед и вбок. Одна из колючек царапнула окуня по щеке. Это был ловкий удар. Всё тело окуня покрыто толстой чешуёй. В такой броне ему не страшны колючки. Но глаза и щёки его не защищены. Окунь испугался, что Остропёр выколет ему глаз, и отступил.
Дни шли за днями. Как-то утром Остропёр открыл обе двери своего дома и стал проветривать помещение. Он проделывал это каждый день, чтобы икра не покрывалась плесенью.
Он встал около двери и быстро-быстро замахал своими крылышками-плавниками. Лёгкие волны побежали через весь дом. Вдруг икринки одна за другой начали лопаться. Из икринок выходили крошечные рыбки. Они были совсем прозрачные, точно из стекла. У каждой под брюшком висел большой желточный пузырь. Слабенькие рыбки качались на своих пузырях, словно привязанные к поплавкам. Это у них были узелки с провизией: новорождённые колюшата питаются желтком, пока не выучатся ловить червяков.
Настало для Остропёра самое трудное время. Надо было пасти шалунов-ребятишек. А их было так много: целая сотня!
Тут ещё, на беду, появилась в лесу громадная щука. Щука эта была самым сильным, самым прожорливым и самым хитрым чудовищем. Она хвостищем поднимала со дна муть, кругом неё становилось темно, и не было видно, где она прячется.
И вот раз целая стайка Остропёровых ребятишек, шаля, удрала в лес. Остропёр живо загнал остальных колюшат в дом и кинулся за шалунами.
А щука уже заметила рыбёшек. Она разинула зубастую пасть и — хап! — проглотила разом полстайки колюшат. Хап! — и другая кучка исчезла в её широкой глотке. Тут Остропёр сам кинулся в раскрытую пасть чудовища.
Но щука мигом запахнула рот. Ей совсем не хотелось глотать Остропёра: его острые, твёрдые иглы насквозь продырявили бы ей кишки. Другое дело — молодые колюшата: иглы у них ещё мягкие, как у новорождённого ёжика.
Осталось у Остропёра ещё много ребят. С каждым днём их пропадало всё больше и больше; то щуке попадутся, то окуню, то жукам. Но хлопот не убавлялось: чем меньше становились узелки под брюшком у рыбёшек, тем трудней было отцу поспевать за ребятами. Они становились все проворней.
Наконец молодые колюшки съели всю свою провизию в узелках и научились таскать червяков из-под камешков. Иглы их выросли и стали твёрдыми. Теперь они не нуждались больше в заботах отца: сами могли находить себе пищу и защищаться от врагов.
Последняя стайка ребят скрылась в лесу, и вот Остропёр остался один на поляне. Яркие краски на его теле давно потускнели, весь он стал серый, худой и невзрачный. Он так устал, что забыл даже глядеть на небо: не мелькает ли там тень быстрых крыльев.
Вот тут-то и схватил его рыбий разбойник — Зимородок. Быстро просунулись из серебряного неба острые ножницы, ущемили Остропёра поперёк тела и потащили вверх — в пустоту. Ещё раз увидел Остропёр другое, синее-синее небо, мелькнули у него перед глазами высокие зелёные деревья. Потом круглый рот его широко раскрылся. Остропёр стал задыхаться, задыхаться, задыхаться… И вдруг почувствовал, что летит вниз.
Острые колючки и тут сослужили ему верную службу: Зимородок больно наколол себе об них глотку и выпустил свою добычу. Я проходил в это время по берегу речки и видел, как он выронил рыбку из клюва. Она упала на песок как раз у моих ног.
Я поднял израненного Остропёра, отнёс к себе домой и посадил в банку из-под варенья. Теперь Остропёр выздоровел. Он не так красив, как золотые рыбки, но куда интереснее их.
Когда придёт весна, я пущу к нему серебристо-голубых самок. Он сейчас же снова примется строить себе дом. И уж тут, в стеклянной банке, все мои гости могут видеть, как ловко это делает простая рыбка-колюшка и сколько трудов ей стоит выходить смешных маленьких колюшат с большим пузырем под брюшком.

Как животные к холодам готовятся

Thu, 23 Mar 2023 15:30:49 +0500

Ветры-листодёры срывают с леса последние отрепья. Дождь.
Скучает на заборе мокрая ворона. Ей ведь тоже скоро в путь: летовавшие у нас серые вороны незаметно откочёвывают к югу, на их место также незаметно перемещаются вороны, родившиеся на севере. Выходит, и ворона птица перелётная. Там, на дальнем севере, ворона — первая прилётная, как у нас грач, и последняя отлётная.
Покончив с первым своим делом — раздеванием леса,— осень принимается за второе: студит и студит воду. Всё чаще по утрам лужи покрываются хрупким ледком. Как воздух, вода уже оскудела жизнью. Те цветы, что красовались в ней летом, давно уронили свои семена на дно, утянули под воду длинные свои цветоножки. Рыбы забиваются в ямы — ятови — зимовать там, где не замёрзает вода. Мягкий хвостатый тритон-харитон всё лето прожил в пруду, а теперь выполз из воды, пополз зимовать на суше, где-нибудь во мху под корнями. Льдом покрываются стоячие воды.
Стынет и на суше нежаркая кровь. Прячутся куда-то насекомые, мыши, пауки, многоножки. Забравшись в сухие ямы, переплетаются, застывают змеи. Забиваются в тину лягушки, прячутся за отставшую кору пней ящерки — обмирают там… Звери — кто одевается в тёплые шубки, кто набивает свои кладовки в норах, кто устраивает себе берлогу. Готовятся…
В осеннее ненастье семь погод на дворе: сеет, веет, крушит, мутит, рвёт и льёт и снизу метёт.
В лесу каждый готовится к зиме по- своему.
Кому положено, улетел от голода и холода на крыльях.
Кто остался — торопится набить свои кладовые, заготовляет запасы пищи впрок.
Особенно усердно таскают её короткохвостые мышки-полёвки. Многие из них вырыли себе зимние норы прямо в стогах и под хлебными скирдами и каждую ночь воруют зерно.
К норе ведёт пять или шесть дорожек, каждая дорожка — в свой вход.
Под землёй — спальня и несколько кладовых.
Зимой полёвки собираются спать только в самые сильные морозы. Поэтому они делают большие запасы хлеба. В некоторых норах собрано уже по четыре-пять килограммов отборного зерна.
Белка отвела под кладовую одно из своих круглых гнёзд на деревьях. Там у неё сложены лесные орешки и шишки. Кроме того, белка собрала грибы — маслята и берёзовики. Их она насадила на обломанные сучочки сосен и сушит впрок. Зимой она будет бродить по ветвям деревьев и подкрепляться сушёными грибами.
А многие звери так никаких особых кладовых не устраивают. Они сами себе кладовые. Просто наедятся хорошенько за осенние месяцы, станут толстые-претолстые, жирные- прежирные — и всё тут. Жир ведь тоже запас пищи.
Так устраиваются медведь, барсук, летучие мыши и все другие зверьки, что крепко спят всю зиму. Набьют брюхо потуже — и на боковую.
Да ещё и греет их жир: он холода не пропускает.

Первая рыбка

Fri, 17 Mar 2023 20:22:17 +0500

Юра жил в большой и дружной семье. Все в этой семье работали. Только один Юра не работал. Ему всего пять лет было.
Один раз поехала Юрина семья рыбу ловить и уху варить. Много рыбы поймали и всю бабушке отдали. Юра тоже одну рыбку поймал. Ерша. И тоже бабушке отдал. Для ухи.
Сварила бабушка уху. Вся семья на берегу вокруг котелка уселась и давай уху нахваливать:
— От того наша уха вкусна, что Юра большущего ерша поймал. Потому наша уха жирна да навариста, что ершище жирнее сома.
А Юра хоть и маленький был, а понимал, что взрослые шутят. Велик ли навар от крохотного ершишки? Но он всё равно радовался. Радовался потому, что в большой семейной ухе была и его маленькая рыбка.

Где раки зимуют

Fri, 08 Apr 2022 11:44:50 +0500

В кухне на табуретке стояла плоская корзина, на плите - кастрюля, на столе - большое белое блюдо. В корзине были раки, в кастрюле был кипяток с укропом и солью, а на блюде ничего не было.
Вошла хозяйка и начала:
раз - опустила руку в корзину и схватила рака поперёк спины;
два - кинула рака в кастрюлю, подождала, пока он сварится, и -
три - переложила рака ложкой из кастрюли на блюдо. И пошло, и пошло!
Раз - чёрный рак, схваченный поперёк спины, сердито шевелил усами, раскрывал клешни и щёлкал хвостом;
два - рак окунался в кипяток, переставал шевелиться и краснел;
три - красный рак ложился на блюдо, лежал неподвижно, и от него шёл пар.
Раз-два-три, раз-два-три - в корзине оставалось всё меньше чёрных раков, кипяток в кастрюле кипел и булькал, а на белом блюде росла гора красных раков.
И вот остался в корзине один последний рак.
Раз - и хозяйка схватила его поперёк спины.
В это время ей крикнули что-то из столовой.
- Несу, несу,- последний! - ответила хозяйка - я спуталась:
два - кинула чёрного рака на блюдо, подождала немножко, подцепила ложкой с блюда красного рака и
три - опустила его в кипяток.
Красному раку было всё равно, где лежать - в горячей кастрюле или на прохладном блюде. Чёрному раку совсем не хотелось в кастрюлю; не хотелось ему лежать и на блюде. Больше всего на свете ему хотелось туда, где раки зимуют. И - долго не раздумывая - он начал своё путешествие: задом, задом на попятный двор.
Он наткнулся на гору неподвижных красных раков и забился под них.
Хозяйка украсила блюдо укропом и подала на стол. Белое блюдо с красными раками и зелёным укропом было красиво. Раки были вкусны. Гости были голодны. Хозяйка была занята. И никто не заметил, как чёрный рак перевалился с блюда на стол и задом, задом подполз под тарелку, задом, задом добрался до самого края стола.
А под столом сидел котёнок и ждал, не перепадёт ли ему что-нибудь с хозяйского стола. Вдруг - бап! - треснулся перед ним кто-то чёрный, усатый. Котёнок не знал, что это рак, думал - большой чёрный таракан, и толкнул его носом. Рак попятился. Котёнок тронул его лапкой. Рак поднял клешню. Котёнок решил, что с ним дела иметь не стоит, обернулся и мазнул его хвостом. А рак хвать! - и зажал ему клешнёй кончик хвоста.
Что тут с котёнком стало! Мяу! - он скакнул на стул. Мяу! - со стула на стол. Мяу! - со стола на подоконник. Мяу! - и выскочил во двор.
- Держи, держи, бешеный! - кричали гости.
Но котёнок вихрем помчал через двор, взлетел на забор, понёсся по саду. В саду был пруд, и котёнок, верно, свалился бы в воду, если б рак не разжал клешни и не отпустил его хвоста. Котёнок повернул назад и галопом поскакал домой.
Пруд был маленький, весь зарос травой и тиной. Жили в нём ленивые хвостатые тритоны, да карасики, да улитки. Житьё у них было скучное - всегда всё одно и то же. Тритоны плавали вверх и вниз, карасики плавали взад-вперёд, улитки ползали по траве - один день наверх ползёт, другой - вниз спускается.
Вдруг всплеснула вода, и чьё-то чёрное тело, пуская пузыри, опустилось на дно. Сейчас же все собрались на него поглядеть - приплыли тритоны, прибежали карасики, поползли вниз улитки. И верно, было на что поглядеть: чёрный был весь в панцире - от кончиков усов до кончика хвоста. Гладкие латы охватывали его грудь и спину. Из-под твёрдого забрала на тоненьких стебельках высовывались два неподвижных глаза. Длинные прямые усы торчали вперёд, как пики. Четыре пары тонких ног были как вилочки, две клешни - как две зубастые пасти.
Никто из прудовых жителей ещё ни разу в жизни не видал рака, и все из любопытства лезли поближе к нему. Рак шевельнулся - все испугались и отодвинулись подальше. Рак поднял переднюю ножку, ухватил вилкой свой глаз, вытянул стебелёк и давай чистить.
Это было так удивительно, что все опять полезли на рака, а один карасик даже наткнулся на его усы.
Рраз! - рак схватил его клешней, и глупый карасик разлетелся пополам. Всполошились рыбки и карасики, разбежались кто куда. А голодный рак спокойно принялся за еду.
Сытно зажил рак в пруду. Целыми днями он отдыхал в тине. Ночами бродил, ощупывал усами дно и траву, хватал клешнями тихоходов-улиток. Тритоны и карасики боялись теперь его и близко не подпускали к себе. Да ему достаточно было и улиток: он съедал их вместе с домиками, и панцирь его только креп от такой пищи. Но вода в пруду была гнилая, затхлая. И его по-прежнему тянуло туда, где раки зимуют.
Раз вечером начался дождь. Он лил всю ночь, и к утру вода в пруде поднялась, вышла из берегов. Струя подхватила рака и понесла из пруда, ткнула в какой-то пень, подхватила опять и сбросила в канаву. Рак обрадовался, расправил широкий хвост, захлопал им по воде и задом, задом, как ползал, поплыл. Но дождь кончился, канава обмелела - плыть стало неудобно. Рак пополз.
Полз он долго. Днём отдыхал, а ночью снова отправлялся в путь. Первая канава свернула во вторую, вторая в третью, третья - в четвёртую, а он всё пятился, полз, полз - и всё никак не мог никуда приползти, выбраться из ста канав.
На десятый день пути он забрался, голодный, под какую-то корягу и стал ждать, не поползёт ли мимо улитка, не проплывёт ли рыбка или лягушка.
Вот сидит он под корягой и слышит: бул-дых! Что-то тяжёлое упало с берега в канаву.
И видит рак: плывёт к нему мордастый зверь с усами, с короткими лапами, а ростом с котёнка.
В другое время рак испугался бы, попятился от такого зверюги. Но голод не тётка. Чем-нибудь надо брюхо набить.
Пропустил рак зверя мимо себя да хвать его клешнёй за толстый волосатый хвост. Думал, отрежет, как ножницами.
Да не тут-то было. Зверь - а это была водяная крыса - как рванёт - и легче птички вылетел рак из-под коряги.
Метнула крыса хвостом в другую сторону - крак! - и переломилась рачья клешня пополам. Упал рак на дно и лежит. А крыса дальше поплыла с его клешнёй на хвосте. Спасибо, ещё не хватила рака своими страшными зубами, не помог бы ему и крепкий панцирь.
Пополз рак дальше с одной клешнёй.
Нашёл водоросли и поел их. Потом попал в ил. Рак засунул в него свои лапки-вилки и давай ими шарить. Левая задняя лапка нащупала и схватила в иле червяка. Из лапки в лапку, из лапки в лапку, из лапки в лапку - и отправил рак червяка себе в рот. Подкрепился и пополз дальше.
Целый месяц уже длилось путешествие по канавам, уже был сентябрь месяц, когда рак вдруг почувствовал себя плохо, так плохо, что не мог ползти дальше; и стал он хвостом песок в берегу ворошить, рыть. Только успел вырыть себе норку в песке, как начало его корчить.
Рак линял. Он упал на спину, хвост его то разжимался, то сжимался, усы дёргались. Потом он разом вытянулся - панцирь его лопнул на животе - и из него полезло розовато-коричневое тело. Тут рак сильно дёрнул хвостом - и выскочил сам из себя. Мёртвый усатый панцирь выпал из пещерки. Он был пустой, лёгкий. Сильным течением его поволокло по дну, подняло, понесло. А в глиняной пещерке остался лежать живой рак - такой мягкий и беспомощный теперь, что улитка могла бы проткнуть его своими нежными рожками.
День проходил за днём, а он всё лежал без движения. Понемногу тело его стало твердеть, снова покрываться жёстким панцирем. Только теперь панцирь был уже не чёрный, а красно-коричневый. И вот чудо: оторванная крысой клешня быстро начала отрастать заново.
Рак вылез из норки и с новыми силами отправился в путь - туда, где раки зимуют.
Из канавы в канаву, из ручья в ручей полз терпеливый рак. Панцирь его чернел. Дни становились короче, шли дожди, на воде плавали лёгкие золотые челночки - облетевшие с деревьев листья. По ночам вода подёргивалась хрупким ледком.
Ручей вливался в ручей, ручей бежал к реке.
Плыл, плыл по ручьям терпеливый рак - и наконец попал в широкую реку с глиняными берегами.
В крутых берегах под водой в несколько этажей пещерки, пещерки, пещерки - как гнёзда ласточек вверху над водой, в обрыве. И из каждой пещерки рак глядит, шевелит усами, грозит клешнёй.
Целый рачий город.
Обрадовался рак-путешественник. Нашёл в берегу свободное местечко и вырыл себе уютную-уютную норку-пещерку. Наелся поплотней и залёг зимовать, как медведь в берлогу.
Да уж и пора было: снег падал, и вода замерзала.
Заткнул рак вход в пещерку своей большой клешнёй - поди-ка, сунься к нему! И заснул.
Так и все раки зимуют.