Добежав до дому, они от нетерпения чуть не снесли входную дверь, ворвались внутрь и водрузили коробку на стол. Откинув крышку, гномы уставились на перья желаний, которых там было несколько дюжин.
Знаете, как выглядят перья желаний? Снизу они розовые, посередине зеленые, а на кончике ярко-серебристые — и к тому же пахнут вишневым пирогом, — так что с обычными их не спутаешь.
Так вот, в коробке лежали розово-зеленосеребристые перья, которые пахли даже лучше вишневого пирога. Гномы довольно долго на них глазели, и наконец Мигун взял из коробки первое перо.

— Хочу вкусный горячий пудинг с патокой! — воскликнул он, взмахнув пером. Перо тут же вырвалось из его руки и упорхнуло в окно, а вместо него в комнату влетело большое блюдо, на котором дымился горячий пудинг с густой патокой. К несчастью, Путаник стоял у окна, и блюдо врезалось ему в голову: «Бамс!» Пудинг шлепнулся на пол, а горячая патока потекла Путанику за шиворот.
— Ой! Ай! Ой! — заверещал Путаник.
— Ах ты, голова дубовая! — в гневе крикнул Мигун, разглядывая то, что осталось от пудинга. — Чего ты лезешь, куда не следует? Ну, точно, Путаник — путаешься под ногами и впутываешься в истории…
— А ты — злобный индюк! — рассвирепел Путаник. — Надо было предупредить, что пудинг в окно влетит! О-о-о! Хотел бы я, чтобы вся эта патока стекла за шиворот тебе, а не мне!
Как только Путаник это сказал, из коробки выпорхнуло следующее перо. Вся патока у Путаника из-за шиворота исчезла и тут же потекла по шее Мигуна. Как же он завизжал!

— Ненавижу тебя! — кричал он на Путаника, пытаясь счистить с себя патоку. — Чтобы ты в лягушку превратился! Чтобы за тобой утка гналась!
Тут в окно выпорхнуло следующее перышко, и — о ужас! — Путаник исчез, а вместо него на полу появилась большая зеленая лягушка и злобно заквакала голосом самого Путаника. Рядом, словно из воздуха, появилась большая белая утка и хищно уставилась на лягушку.
— Кряк, кряк! — возбужденно закрякала она и погнала лягушку по всей комнате.
Мигун рассмеялся так, что из глаз его брызнули слезы, потекли по щекам и смешались с горячей патокой.
— Ква! Ни-ква-гда тебя не прощу, — возмущенно проквакал Путаник. — Превратился бы ты в ква-ква-нарейку, да чтобы тебя кошка гоняла!
Ну и ну! Бедный Мигун немедленно исчез, а на его месте возникла ярко-желтая канарейка, чуть крупнее обычной. Позади нее появилась большая полосатая кошка и, увидев канарейку, возбужденно замяукала: «Мяу, мяу!». Ну и суматоха тут началась! Путаник, все еще в виде лягушки, пытался удрать от утки, а канарейка-Мигун — упорхнуть от хищной кошки. От всей этой погони у гномов дыхание сперло — тут уж было не до желаний. Страшно подумать, чем все могло закончиться, если бы кошка вдруг не заметила утку.
— Мяу-у-у! — взвыла она и бросилась на птицу. С испуганным кряканьем белая утка выскочила в приоткрытую дверь, а кошка ринулась за ней. Переступив через порог, обе они превратились в облачка дыма и растворились в воздухе. Чудеса!

Лягушка и канарейка переглянулись.
— Хочу, чтобы мы опять стали гномами, — еле слышно произнес Путаник. Лягушка и канарейка сейчас же исчезли, а на их месте появились два гнома, изумленно разглядывающих друг друга.
— Хватит злиться, Путаник, — примирительно сказал Мигун. — Так мы без толку все волшебные перья истратим.
— Тогда давай пожелаем что-нибудь хорошее, — предложил Путаник. — Как насчет большой и доброй сторожевой собаки? Мы о ней давно мечтали.
— Хорошо, — согласился Мигун. — Пожелаем себе большую черно-белую собаку.
— Ну… я бы хотел рыже-белую, — замялся Путаник. — Мне такие больше нравятся.
— А мне — черно-белые, — упрямо заявил Мигун. — Хочу черно-белую собаку!

Перед гномами тут же возник большой черно-белый пес и дружелюбно завилял хвостом.
— Хочу, чтобы пес стал рыже-белым! — тут же заявил Путаник, недобро сверля глазами своего друга.
Собака послушно стала рыже-белой. Мигун пришел в ярость.
— Хочу черно-белую! — завопил он.
Собака растерянно поглядела на гномов и снова изменила цвет.
— Ну хватит, давай без глупостей, — сказал Путаник, стараясь не выходить из себя. — Говорю же тебе, Мигун, рыже-белая собака гораздо симпатичнее. Хочу…
— Хватит! — рассвирепел Мигун. — Собака — моя! И я не хочу, чтобы ты менял ее цвет! Желай свою собственную собаку какого угодно цвета, а мою не трогай!
— Хочу рыже-белую собаку, — произнес Путаник, и в комнату сейчас же вбежал еще один, рыже-белый пес, дружелюбно виляя хвостом.
Но стоило собакам увидеть друг друга, как они оскалили зубы и свирепо зарычали: «Р-р-р!»
И через секунду по комнате покатился черно-рыже-белый рычащий клубок.
— Оттащи своего гадкого пса! — заорал Путаник Мигуну. — Он кусает моего! Ай! Ай! Смотри, что творит!
— Мой пес знает, что делает! — самодовольно заявил Мигун. — Он тут первый появился и теперь охраняет свой дом от чужаков. Хороший песик!
— Плохой! Плохой! — завопил Путаник. — Убери его сейчас же, Мигун! Смотри, он кусает моего за хвост!
— И правильно, — ухмыльнулся Мигун. — Я же сказал — у меня злой сторожевой пес. Скажи своей собачонке, чтоб убралась отсюда, и никто ее кусать не будет.
— Собачонке?!! — вскричал Путаник, снова выходя из себя. — Да у моей собаки ничуть не меньше прав здесь находиться, чем у твоей! Это наш общий дом, и моя собака будет жить здесь, раз я так хочу! Ой, смотри — твой пес перекусил моему ошейник!
Тут Путаник впал в такую ярость, что подскочил к собаке Мигуна и грозно на нее замахнулся. Пес сейчас же обернулся, оскалил зубы и попытался тяпнуть Путаника за руку. Гном едва успел отскочить и в панике забегал по комнате. Пес подумал, что это такая игра, и стал за ним гоняться. До чего же Путаник струхнул!
— Убери его, убери! — завизжал он.
Но Мигун опрокинулся на диван и стал покатываться со смеху.
— Вот умора… — стонал он. — Никогда не видел ничего смешнее…
— Ах так! — крикнул Путаник. — Чтоб мой пес тебя покусал!
На этот раз удирать пришлось Мигуну, потому что рыже-белый пес бросился на него, оскалив острые зубы. Мигун опрометью выскочил из домика, но рыже-белый пес погнался за ним. Следом вылетел Путаник, которого норовила тяпнуть за ногу чернобелая собака.
— О-о-о! — вдруг завопил Мигун, потрясая укушенной рукой.
— А-а-а! — подхватил Путаник, припадая на укушенную ногу. — Хочу чтобы собаки исчезли! И перья желаний тоже! От них одни неприятности!

В мгновение ока собаки исчезли, а коробка поднялась в воздух и полетела обратно к Зеленому колдуну, который ее потерял.
Два гнома замерли, глядя друг на друга. Мигун потирал укушенную руку, а Путаник — ногу.
— Собаки исчезли, а укусы остались, — сказал Путаник. — Надо было пожелать, чтобы укусы прошли… И перьев теперь нет…
— Ну их, эти перья. Не принесли они нам добра, — отмахнулся Мигун. — Пойдем, дружище, замажем укусы зеленкой. Вели мы себя прескверно, вот и получили по заслугам. Эх, если бы я снова нашел перья желаний, то распорядился бы ими не так глупо! А ты?
— Спрашиваешь! — хромая, подхватил Путаник. — Я бы лучше кошку себе завел…

Сомневаюсь, что они когда-нибудь найдут что-нибудь подобное. А вам как кажется?

Кот да дрозд ходят в лес дрова рубить, а петушка одного оставляют.
Уходят — строго наказывают:
— Мы пойдем далеко, а ты оставайся домовничать, да голоса не подавай; когда придет лиса, в окошко не выглядывай.
Проведала лиса, что кота и дрозда дома нет, прибежала к избушке, села под окошко и запела:
— Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шелкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.
Петушок и выставил головку в окошко. Лиса схватила его в когти, понесла в свою нору.

Закричал петушок:
— Несет меня лиса
За темные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы…
Кот и дрозд, спасите меня!..
Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню и отняли у лисы петушка.
В другой раз кот и дрозд пошли в лес дрова рубить и опять наказывают:
— Ну, теперь, петух, не выглядывай в окошко, мы еще дальше пойдем, не услышим твоего голоса.

Они ушли, а лиса опять прибежала к избушке и запела:
— Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шелкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.
Петушок сидит помалкивает.
А лиса — опять:
— Бежали ребята,
Рассыпали пшеницу,
Курицы клюют,
Петухам не дают…
Петушок и выставил головку в окошко:
— Ко-ко-ко! Как не дают?!
Лиса схватила его в когти, понесла в свою нору.
Закричал петушок:
— Несет меня лиса
За темные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы…
Кот и дрозд, спасите меня!..
Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню. Кот бежит, дрозд летит… Догнали лису — кот дерет, дрозд клюет, и отняли петушка.
Долго ли, коротко ли, опять собрались кот да дрозд в лес дрова рубить. Уходя, строго-настрого наказывают петушку:
— Не слушал лисы, не выглядывай в окошко, мы еще дальше уйдем, не услышим твоего голоса.
И пошли кот да дрозд далеко в лес дрова рубить. А лиса — тут как тут: села под окошечко и поет:
— Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шелкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.
Петушок сидит помалкивает. А лиса — опять:
— Бежали ребята,
Рассыпали пшеницу,
Курицы клюют,
Петухам не дают…

Петушок все помалкивает. А лиса — опять:
— Люди бежали,
Орехов насыпали,
Куры-то клюют,
Петухам не дают…
Петушок и выставил головку в окошко:
— Ко-ко-ко! Как не дают?!
Лиса схватила его в когти плотно, понесла в свою нору, за темные леса, за быстрые реки, за высокие горы…

Сколько петушок ни кричал, ни звал — кот и дрозд не услышали его. А когда вернулись домой — петушка-то нет.
Побежали кот и дрозд по лисицыным следам. Кот бежит, дрозд летит… Прибежали к лисицыной норе.

Кот настроил гусельцы и давай натренькивать:
— Трень, брень, гусельцы,
Золотые струночки…
Еще дома ли Лисафья-кума,
Во своем ли теплом гнездышке?
Лисица слушала, слушала и думает:
«Дай-ка посмотрю — кто это так хорошо на гуслях играет, сладко напевает».
Взяла да и вылезла из норы. Кот и дрозд ее схватили — и давай бить-колотить. Били и колотили, покуда она ноги не унесла.
Взяли они петушка, посадили в лукошко и принесли домой.
И с тех пор стали жить да быть, да и теперь живут.

Раскладывает да приговаривает:
— Это простая ложка — котова, это простая ложка — Петина, а это не простая — точёная, ручка золочёная, — эта Жихаркина. Никому её не отдам.

Вот прослышала лиса, что в избушке Жихарка один хозяйничает, и захотелось ей Жихаркиного мясца попробовать.

Кот да петух, как уходили на охоту, всегда велели Жихарке двери запирать. Запирал Жихарка двери.
Всё запирал, а один раз и забыл.

Справил Жихарка все дела, обед сварил, стол накрыл, стал ложки раскладывать, а по лестнице — топ-топ-топ — лиса идёт.

Испугался Жихарка, с лавки соскочил, ложку на пол уронил да под печку и залез. А лиса в избушку вошла, глядь туда, глядь сюда: нет Жихарки.

«Постой же, — думает лиса, — ты мне сам скажешь, где сидишь».
Пошла лиса к столу, стала ложки перебирать:
— Эта ложка простая — Петина, эта ложка простая — котова. А эта ложка не простая — точёная, ручка золочёная, — эту я себе возьму.

А Жихарка-то под печкой во весь голос:
— Ай, ай, ай, не бери, тётенька, я не дам!
— Вон ты где, Жихарка!

Подбежала лиса к печке, лапку в подпечье запустила, Жихарку вытащила, на спину перекинула — да в лес. Домой прибежала, печку жарко истопила: хочет Жихарку изжарить да съесть. Взяла лиса лопату.
— Садись, — говорит, — Жихарка.

А Жихарка маленький, да удаленький. На лопату сел, ручки-ножки растопырил — в печку-то и нейдёт.
— Не так сидишь, — говорит лиса.

Повернулся Жихарка к печи затылком, ручки-ножки растопырил — в печку-то и нейдёт.

— Да не так, — лиса говорит.
— А ты мне, тётенька, покажи, я ведь не умею.
— Экой ты недогадливый!

Лиса Жихарку с лопаты сбросила, сама на лопату прыг, в кольцо свернулась, лапки спрятала, хвостом накрылась. А Жихарка её толк в печку да заслонкой прикрыл, а сам скорей вон из избы да домой.

А дома-то кот да петух плачут, рыдают:
— Вот ложка простая — котова, вот ложка простая — Петина, а нет ложки точёной, ручки золочёной, да и нет нашего Жихарки, да и нет нашего маленького!
Кот лапкой слёзы утирает, Петя крылышком подбирает.

Вдруг по лесенке — тук-тук-тук.
Жихарка бежит, громким голосом кричит:
— А вот и я! А лиса в печке сжарилась!

Обрадовались кот да петух. Ну Жихарку целовать! Ну Жихарку обнимать!
И сейчас кот, петух и Жихарка в этой избушке живут, нас в гости ждут.