Рассказы к 9 мая - МирСказок — детская онлайн-библиотека: читать и слушать бесплатно

Вася Коробко

Thu, 18 May 2023 21:26:55 +0500

Это было летом сурового 1941 года. Красная Армия с боями отходила на Восток под натиском вероломно напавших на нашу Родину гитлеровских полчищ. В один из дней фронт вплотную подошёл к селу Погорельцы, раскинувшемуся среди пышных полей Черниговщины.
Жители села ещё утром, как только началась перестрелка, попрятались в подвалы. Село казалось вымершим.
На самой окраине села держали оборону бойцы советской роты. Они прикрывали отходящие на новые рубежи наши части.
У окопа, из которого по гитлеровцам бил «максим», то появлялся, то исчезал худощавый паренёк. Он проворно подносил пулемётчикам патроны. Усатый наводчик, увидев его, каждый раз одобрительно подмигивал. А смуглый, голубоглазый второй номер, принимая коробки с лентами, непременно говорил:
— Молодец, браток. В самый раз успел...
И каждый раз, выслушав похвалу, паренёк, умоляюще глядя на голубоглазого, спрашивал:
— Дядь, а вы меня с собой возьмёте?
— Обязательно, — улыбался в ответ второй номер. —Только подрасти малость. А то из окопа ничего не увидишь.
Но ближе к полудню, когда была отбита очередная атака гитлеровцев, голубоглазый неожиданно взял паренька за руку.
— Тебя как звать-то? — спросил он.
— Вася. Вася Коробко, — ответил паренёк.
— Ты бы водички принёс, Вася, ведёрочко. Видишь, техника перегрелась. Да и нам остудиться надо, — попросил голубоглазый и посмотрел на наводчика.
— Точно, — басом подтвердил тот и вытер рукавом гимнастёрки мокрое от пота лицо.
Вася бросился за ведром. А когда вернулся с водой, расчёта уже не было на месте.
По приказу командира пулемётчики снялись со своей позиции и отошли за мост к лесу.
«Нарочно за водой посылали, — догадался Вася. — Побоялись, что увяжусь. Да разве бы я помешал?»
Он проводил бойцов долгим, тоскующим взглядом, переворошил оставшуюся на краю окопа кучу стреляных гильз, надеясь найти хоть один целый патрон, и, пригибаясь к земле, побежал домой. Потом он видел, как в село вошли фашисты. Как они обыскивали дома колхозников, выгоняли из хлевов скотину, как устраивались на ночлег в школе, его родной школе, в которой он всего лишь два месяца тому назад закончил шестой класс.
«Теперь на сбор не соберёшься и песню любимую не споёшь, — с горечью подумал Вася. — Чудно всё это! Как во сне». И верно, вся эта война и эти фашистские солдаты, которые гонялись с громкими криками за курами, и большие, покрытые пылью бронетранспортёры, замаскированные в саду под яблонями, были настолько чужими, что и впрямь были похожи на страшный, тяжёлый сон. Уж очень казалось нелепым, что так вот неожиданно оборвались весёлые летние каникулы, не стало колхоза. И Васе нестерпимо захотелось ущипнуть себя или ударить кулаком, чтобы «проснуться» и разогнать кошмарные видения. Но это был не сон.
«Прощай, школа. Прощай, отряд», — снова подумал Вася и вдруг вспомнил, что там, в пионерской комнате, где сейчас располагались фашисты, осталось знамя отряда.
У Васи от волнения забилось сердце.
«Всё забрали гады: и село, и район! И ещё знамя им отдавай! Ну так нет! Я у вас его вытащу! Назло вам вытащу!» — решил он.
Однако сделать это было не так-то просто. Вася знал: если фашисты поймают, они за такое по головке не погладят. И всё-таки мысль о спасении знамени не оставляла его. И он стал думать, как выполнить эту первую в его жизни настоящую боевую операцию.
Огни в селе в ту ночь не зажигали, хотя люди не спали. Только изредка то там, то тут злобно лаяли собаки. Но постепенно и их голоса стали слышаться всё реже и реже. Наконец угомонились и они. Вася вышел из дому и садами пробрался к школе. Здесь тоже всё было тихо. Вася остановился возле забора и начал наблюдать. В школе было темно. Окна в классах были закрыты, возле крыльца взад и вперёд, словно маятник, мерно расхаживал часовой. Вася дождался, когда он скроется за углом, и, словно тень, метнулся к окну пионерской комнаты. Там, прижавшись к стене, он долго вслушивался в тишину. Вася на ощупь отыскал пирамиду. Но знамени в ней уже не было. Вася стал шарить по полу. Руки его нащупали знакомое шёлковое полотнище. Знамя, которое он как знаменосец всегда С ГОРДОСТЬЮ носил впереди своего отряда, снова у него в руках.
Теперь надо было незаметно выйти из школы. Это оказалось труднее. Фашистский часовой облюбовал ступеньки крыльца, уселся на них и, словно нарочно, ни за что не хотел уходить. Васе пришлось ждать почти час, прежде чем он смог выпрыгнуть из окна и незамеченным скрыться в темноте. Только теперь он понял, какой подвергнул себя опасности. Но радость удачи была настолько велика, что перед ней отступило всё.
«Вот тебе и подрасти надо! — вспомнил он шутливую отговорку голубоглазого пулемётчика. — Может, был бы побольше, так и в окно бы не залез. А всё же жаль, что не взяли они меня с собой. Бил бы с ними фашистов».
Он надёжно спрятал знамя и вернулся домой. Но спать не хотелось. Первая удача окрыляла. Захотелось сделать что-нибудь ещё, да такое, чтобы фашисты почувствовали, что их здесь ненавидят. «Может, поджечь школу? А что толку? Фашисты выбегут, а школа сгорит. Такую не сразу потом построят. Или, может, прихлопнуть часового? Но чем? Из рогатки в него стрелять не будешь».
Вася долго ломал голову, как ещё насолить фашистам, и ничего не мог придумать. Врагов было много. Они были хорошо вооружены. А он был один и совсем безоружным.
«Ничего-то я им голыми руками не сделаю, — решил в конце концов он, — а они утром сядут на свои бронированные машины и попрут дальше, за мост, догонять нашу роту».
На душе от этой мысли у него стало очень тошно. Он мысленно представил себе, как колонна гитлеровцев вытянется вдоль дороги и, подняв к небу пыль, устремится в погоню за ротой.
«Наши, наверно, ещё и окопы вырыть не успели. А гитлеровцы утром уже будут там. Долго ли им на машинах-то. Только мост проскочить, и лес рядом».
И вдруг Васю обожгла догадка. «Мост! А если его того! Много ли ему надо? Старый ведь он. Недаром его осенью хотели заново переделывать!»
Он разыскал в чулане пилу, раздобыл лом и незаметно, через огороды, выбрался за околицу села. Потом он осторожно спустился в низину и подобрался к мосту. Охраны видно не было. Вася воспользовался этим. Он ощупью отыскал железные скобы, скрепляющие опоры, и, ловко орудуя ломом, вытащил их одну за другой. Затем он взял пилу и подпилил несколько свай. Он так увлёкся этой работой, что не заметил, как побелел горизонт и мутная полоса рассвета медленно расплылась над лесом. Возвращаться в село было уже поздно.
Вася затоптал в грязь опилки и кустами отошёл подальше от моста. Тут он замаскировался и лёг. Скоро со стороны села послышался тяжёлый гул моторов. Взошло солнце. И на дороге показалась колонна гитлеровских бронетранспортёров, и грузовиков, и мотоциклов. Колонна быстро приближалась к мосту. Несколько мотоциклов, обогнав машины, въехали на мост и, не задерживаясь, проскочили по нему, словно на крыльях. Вася видел это, и сердце у него мучительно сжалось от волнения.
«Неужели неправильно рассчитал? — думал он. — Ну мостик, миленький! Не стой! Падай! Падай!»
Но мост стоял как ни в чём не бывало. Вот уже и машина с солдатами прогромыхала по его перекрытию. Следом за ней на мост въехал бронетранспортёр. За ним второй, третий. И тут центральная опора, возле которой Вася трудился особенно долго, вдруг подогнулась, как колено. Мост, ещё секунду тому назад висевший, как натянутая струна, в мгновение лопнул и вместе с теми, кто на нём был, стремительно полетел вниз. В колонне начался невообразимый шум. Завизжали моторы. Послышались удары железа о железо. В обрыв свалились сразу несколько машин. Раздались вопли. У какой-то машины взорвался бензобак. Над обломками моста взметнулось коптящее бензиновое пламя.
Это была победа! От восторга Васе захотелось вскочить на ноги и что есть силы закричать «ура!» Но он сдержал себя и только сердито проговорил вполголоса:
— Вот так везде вас, гадов, куда бы вы ни сунулись, будут встречать!
Он погрозил фашистам кулаком и, спрятав в кустах свой инструмент, пополз в сторону от пылающей переправы.
Уже позже, вернувшись окольными путями в село, Вася узнал, что гитлеровцы целый день провозились над восстановлением моста и только утром на следующий день смогли продолжать своё наступление.
Фашисты установили в селе свой порядок. Они закрыли школу. В ней разместился батальон карателей. Распустили колхоз. Всеми делами в селе стал заправлять староста, которому помогали полицаи. Каждое утро они обходили село, выгоняли из хат старых и малых и под конвоем отправляли на работу. Даже больных не оставляли полицаи в покое. И тех поднимали на ноги и заставляли работать. Колхозники люто возненавидели захватчиков. И мстили им. Многие из жителей села ушли в те дни партизанить.
Вася Коробко тоже не мог сидеть сложа руки. Первые боевые вылазки показали ему, что врага вполне можно бить. И теперь он думал только о том, как бы ещё посильнее отомстить фашистам. Но он понимал, что бить врага без оружия нельзя. И потому первым делом решил достать себе автомат или хотя бы пистолет.
Ему помог случай. Как-то раз кто-то из друзей рассказал Васе о том, что видел в лесу со снарядами и много всякого другого военного имущества. Вася сделал вид, что всё это его мало интересует. Но на следующий же день пробрался в лес и обшарил всю поляну. Там, в кустах, он нашёл вполне исправную боевую винтовку и целую банку патронов. Наконец-то у него появилось оружие.
С этого дня в окрестностях села загремели выстрелы. Едва стоило на дороге появиться машине с фашистами или группе фашистских солдат, в них из леса летели пули. И хотя, как правило, урона врагу они не наносили, покоя у гитлеровцев стало ещё меньше. Теперь им казалось, что за каждым деревом их поджидает партизанская засада. Но гитлеровцы ошибались. Их обстреливали не партизаны, а Вася Коробко. Так прошло недели две или три. И неизвестно, чем бы это всё кончилось, если бы однажды не произошёл такой случай.
Как-то, обстреляв очередную группу фашистов, Вася собирался уходить в глубь леса. Вдруг кто-то крепко схватил его за руки. Вася рванулся. Но было поздно. У него отобрали винтовку, повалили на землю, и кто-то очень сердито проговорил:
— А мы голову ломаем, что тут за Аника-воин объявился!
Вася оглянулся и увидел людей в штатском. Двое из них показались ему знакомыми.
— Была бы моя власть, всыпал бы я тебе, чертяке, ремня! — продолжал всё тот же голос.
— Отпустите его. Это же наш хлопец из села Погорельцы.
Васю отпустили. Он вскочил на ноги и сразу опознал обезоруживших его людей — колхозники из соседнего села. В Погорельцах давно уже говорили, что они ушли партизанить. Узнал Вася и мужчину с сердитым голосом. Это был уполномоченный райкома партии. До войны он часто выступал в колхозе с докладами.
По дороге в штаб партизаны объяснили Васе, что своей стрельбой он только пугал фашистов и тем самым не давал партизанам захватить
их врасплох. Но в общем-то уполномоченный не очень сильно ругал Васю. А когда узнал, как над ним подшутили пулемётчики и что это именно он, Вася, подпилил сваи у моста, то совсем перестал сердиться. Даже рассмеялся и сказал:
— Геройский ты хлопец, Василь. Только и партизанить надо организованно. Ну да теперь тебе дадут настоящее задание.
Так оно и получилось. Спустя несколько дней Вася вернулся в родное село, а ещё немного позднее явился в школу к фашистскому коменданту и попросил, чтобы ему дали какую-нибудь работу. Комендант разрешил Васе колоть дрова и топить в школе печь. Вася очень старательно взялся за дело. Работа так и кипела в его руках. Все задания он выполнял быстро и аккуратно. Гитлеровцы скоро привыкли к смышлёному пареньку и разрешили ему заняться уборкой помещений, в которых жили. Вася и с этим делом справился успешно. Гитлеровцы стали доверять ему ещё больше. И однажды гитлеровский офицер вызвал Васю к себе.
— Скажи мне, русский паренёк, хорошо ли ты знаешь лес за мостом? — спросил он его.
— Бывал я там, господин офицер. Не раз ходил туда за грибами, — ответил Вася.
— А смог ли ты провести на ту сторону болота нашу роту? — допытывался гитлеровец.
— Дело нехитрое, можно и провести, — согласился Вася.
— Зер гут! — обрадовался гитлеровец и показал Васе карту. — Вот сюда ты должен привести нас. Понял?
Вася кивнул головой. На карте были видны зелёные, коричневые синие пятна и ещё были нарисованы красные стрелы. Что они обозначают, Вася не знал. Но он отлично понял, что гитлеровцы задумали окружить и уничтожить партизан.
Сердце у Васи тревожно забилось. «Такое допустить нельзя! Лучше я сам погибну, чем приведу этих фашистских бандитов к партизанам!»— взволнованно подумал он. Но волнения своего не показал и спокойно ответил гитлеровцу:
— Всё понял, господин офицер.
— Зер гут! Зер гут! Ты очень хороший паренёк! — ещё больше обрадовался гитлеровец.
Как только стемнело, рота карателей, вооружившись пулемётами, выступила из леса.
Вася самым коротким путём привёл фашистов к болоту. Но здесь он неожиданно изменил маршрут. В лесу было темно. Гитлеровцы двигались почти на ощупь и не заметили поворота. А Вася воспользовался этим и повёл их совсем в другую сторону, туда, где притаились в засаде полицаи.
Всё дальнейшее произошло именно так, как он и предполагал. Наткнувшись на полицаев, гитлеровцы в темноте приняли их за партизан и открыли по ним бешеный огонь, из всех пулемётов и автоматов. Полицаи подняли крик. Но фашисты ничего не хотели слушать. Они были уверены, что стреляют в партизан, и стреляли до тех пор, пока не перебили всех полицаев.
Партизаны же, услыхав начавшуюся перестрелку, спокойно ушли из лагеря в глубь леса.
Вместе с ними ушёл и Вася. Возвращаться в село ему было уже нельзя, и он навсегда остался в отряде.
Много замечательных подвигов совершил во имя любимой Родины юный герой. Вместе со своими боевыми товарищами он пустил под откос девять вражеских эшелонов, уничтожил не одну сотню гитлеровских вояк.
За эти подвиги он был награждён орденом Ленина, орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени и партизанской медалью.
Но однажды Вася не вернулся с боевого задания.
В ту ночь партизаны решили взорвать мост, по которому к фронту двигались эшелоны с гитлеровскими войсками. В составе подрывников был и Вася. Мост усиленно охранялся гитлеровскими патрулями. Ловко, без всякого шума, дозорные сняли охрану. Путь подрывникам был открыт.
Партизаны успешно выполнили задуманную операцию. Фашисты спохватились, открыли стрельбу, но было поздно. Партизаны отходили в лес. В группе прикрытия был Вася. Очередь фашистского пулемёта сразила юного партизана. Вася погиб как герой, как настоящий солдат.
Вася Коробко родился в селе Погорельцы Черниговской области УССР.
Пионеры погорельцевской школы свято чтят память своего земляка, пионера-героя Васи Коробко, зачислив его навечно почётным знаменосцем дружинного знамени, которое он спас.
За мужество и героизм, лично проявленные в борьбе с фашистами, Вася Коробко был награждён орденом Ленина, орденом Красного знамени, орденом Отечественной войны I степени, медалью «Партизану Отечественной войны» 1 степени.

Юта Бондаровская

Thu, 18 May 2023 20:33:06 +0500

Глава 1. Лето, которого не было

Настало лето. Кончились занятия в школе, а Ютиной маме не давали на работе отпуск.

Все Ютины подруги давно разъехались: кто в пионерский лагерь, а кто с родителями на дачу. Двор опустел, и Юте казалось, что она одна все летние каникулы проведёт в душном и жарком городе.

Но однажды мама получила письмо от тёти Вари, двоюродной сестры из-под Пскова.
— Варя просит, чтобы я привезла тебя к ней в деревню на всё лето. Пишет, что Павел Иванович, учитель, организовал для ребят разные кружки и тебе не будет скучно, — грустно сказала мама, прочитав письмо, и вздохнула. — А я не могу оставить работу даже на один день.
— Мамочка, а если я поеду одна? Ты меня посадишь, а тётя Варя встретит... Ведь я уже большая...
— Одна?! — Мама испуганно посмотрела на Юту. — Нет, нет...
— Ну, мама, ничего со мной не случится, вот посмотришь! Я тебя очень прошу. Ты же сама говорила, что на меня можно надеяться. Ведь говорила, правда же?!
— Говорила, — мама улыбнулась, потом снова вздохнула и задумчиво прошлась по комнате.

Юта тревожно смотрела на маму и ждала.
— Ну хорошо, — наконец сказала мама. — Я подумаю.
— Ой! Спасибо, мама! — обрадовалась Юта.

Если мама говорит «я подумаю», значит, скорее всего, согласится. А как это будет здорово! На целое лето в деревню! И Юта поедет одна, как взрослая!

Всю неделю, пока длились сборы в дорогу, Юта всё-таки боялась, что мама передумает и не отпустит её одну. И только тогда, когда поезд тронулся и за окном последний раз мелькнуло взволнованное лицо матери, Юта окончательно успокоилась.

Наконец-то и для неё началось лето!
Но лета в этом году не стало. Не стало вдруг. Июньской прозрачной ночью.
Война заслонила солнце от людей чёрными крестами самолётов.
Война грязным дымом пожарищ закоптила небо. Юта видела по ночам, как горело и рвалось оно в той стороне, где был Ленинград, где осталась мама...

Видела, как шли и шли через их деревню беженцы. Горбатые от узлов с пожитками. Видела, как молча уходили на войну мужчины. Слышала, как плакали женщины, провожая на войну мужей, отцов, сыновей.

И сердце её сжималось от горя и ненависти.

Глава 2. Разговор с учителем

Павел Иванович сидел возле избы на бревне и чинил сапоги. Изба стояла на высоком кустистом взгорье возле реки, и отсюда учителю была хорошо видна вся деревня: чёрный обгорелый сруб на том месте, где ещё недавно стояла новенькая двухэтажная школа; колхозный клуб; возле крыльца колхозного клуба днём и ночью стояли немецкие часовые.

Юта перелезла через забор и села рядом с учителем. Тоненькая, грустная.
— Дядя Павел, правду говорят, что немцы Ленинград окружили?
— Правду.

Павел Иванович достал из железной коробки горстку гвоздей и быстрыми ударами молотка начал вгонять их в подмётку.
— Но там же моя мама! — сказала Юта. — Мама моя там, а я здесь и... и... — голос у Юты задрожал. Она закрыла ладонями лицо и всхлипнула.
— Ну, подумай сама: разве им Ленинград взять? — Павел Иванович надел сапог и притопнул ногой. — Ни за что не взять — кишка тонка! Кишка тонка! — повторил учитель и засмеялся. Беззвучно и зло.

Юта перестала плакать.
— Дядя Павел, правду говорят, что у нас в лесу партизаны есть? Будто они вчера целый поезд с танками подорвали?

Павел Иванович достал кисет.
— Может, и верно говорят, а может, и нет... Чего не знаю — того не знаю. Всё может быть.
— Эх, уйти бы к партизанам! — Юта вздохнула. Потом повернулась к учителю и прошептала горячо: — Ведь я же пионерка! Я же клятву давала! Вот смотрите... — Юта вытащила из кармана кончик красного пионерского галстука. — Он всегда со мной. Что делать?

— Расти, Ютик... Расти — твоё самое главное дело. А вот галстук свой спрячь подальше... пока.

Глава 3. Первое задание

Юта сидела на полузатопленной лодке в камышах. На своём любимом месте. Смотрела, как дрожат звёзды в холодной воде и думала: «Убегу! Убегу в лес к партизанам... Ночью даже лучше: немцы давно спят и никто не увидит».

Вдруг из камышей вышел Николай Сахаров — чубатый колхозный гармонист.
— Послушай: тебе можно верить?
— Откуда вы знаете?
— Земля слухом полнится! Завтра жду тебя с ответом здесь!

Гармонист наклонился к Юте негромко сказал:
— Юный пионер к борьбе за рабочее дело будь готов!
Рука Юты взметнулась салютом:
— Всегда готова!

Сердце её забилось тревожно-радостно.
На крыльце колхозного клуба стоял немецкий майор. Рядом переводчик тусклым голосом читал приказ:
— Все кто связан с партизанами будут расстреляны!

Павел Иванович стоял недалеко от Юты с удивлённым лицом: «Какие партизаны? Откуда они здесь взялись?»

Глава 4. В разведке

Пошёл дождь. Серая пыль на дороге примялась и потемнела.

Юта вышла из дома с плетёной корзинкой в руке. Она шагала посередине улицы и ловила ртом дождевые капли. Немцы скучая смотрели из окон: «Ясно: опять собирает по деревне куски хлеба».

У перелеска её встретила Маша.
Им нужно было пройти километра три до леса. Там их ждали партизаны.
Вдруг из-за поворота дороги выехали на мотоциклах немцы:

Кто есть такие?
— Нищенки мы вот хлебца насобирали деревне.
Из-за спины офицера выглянуло лицо Митьки Сычёва:
— Никакая она нищенка ваше благородие закричал Чаша деревенская вот ей-богу.
Сычёв выхватил корзинку: из неё упали похожие на мыло бруски тола.
— Партизанен взвизгнул офицер.
Маша неожиданно ударила Юту в спину:
— А ну пошла отсюда проклятая прицелилась по дороге сирота говорит из-за тебя попалась!

Юта поняла: Маша её спасает. Немцы не заметили, как она исчезла в кустах... Машу расстреляли той же ночью.
И этой же ночью Юта вместе с Павлом Ивановичем ушла в лес.

Глава 5. В отряде

Палатки шалаши землянки росли будто грибы под каждым деревом.

Из-за мохнатой ели вышел Николай Сахаров:
— Что ленинградская много нас?
В командирской землянке седой мужчина сказал Юте:
— Скоро придёт самолёт отправит Большую землю учиться будешь война дело взрослых.
Юта сердито вырвалась из его рук:
— Не поеду! Не имеете права!
Она выхватила из кармана пионерский галстук повязала поверх телогрейки:
— Не имеете права!
Партизаны засмеялись:
— Оставьте её с нами товарищ командир!
Лицо командира засветилось улыбкой

Глава 6. Последняя разведка

Мальчишка в рваной шапке босиком с нищенской сумкой через плечо брёл по деревне возле немецкого штаба задержался подходил каждому немцу подолгу клянчил хлеб немцы махались назойливой мухи подошла пьяная компания полицаев громко говорили храбрились друг перед другом немцами мальчишка сунулся протянул руку запищал жалобным голосом дяденька полицай сироте хлебца-а-а-а наклонился увидел неожиданно яркие синие глаза мальчишка отшатнулся побежал замер точно пытался вспомнить потом выхватил наган бросился за мальчишкой этот полицай был Сычёв выстрелил но петлял зайцем скоро совсем скрылся домами через полчаса возбуждённо поблёскивая синими глазами докладывала пулемётов возле немецкого штаба расположены...

Глава 7. Победа

Прорвали блокаду! Прорвали блокаду!
Юта забыла что она разведчица прыгала одной ноге хлопала ладоши мороз щипал нос румянил щёки колючие снежинки лезли воротник полушубка качнулись толстые лапы ели роняя снег поляну вышел армейский полковник несколько дней как соединились частями Советской Армии поздравляю спасибо спросила правду говорят пойдём тыл фашистов помогать эстонским партизанам правду взять тебя могу проси твёрдо поедешь Ленинград маме это приказ подошёл поправил сбившуюся затылок шапку заглянул мокрые глаза ну ну плакать приказ командира закон грустно проговорил надо выполнять то ты партизанка растёрла варежкой слёзы щекам приказ пока нашей земле ходит хоть один фашист уйду всё дальше тыл врага хлестал лицам забивал снежной пылью рот острые ледяные торосы преграждали путь скользили падали поднимались трудом вдруг над ледяным полем взвился тоненький детский голос ну споёмте-ка ребята-бята-бята-бята голосок старался побороть метель усталость котята грелись этак так командир оглянулся хриплыми простуженными голосами подхватили песню крепла звенел торосами звал вперёд подбадривал усталых шли вторые сутки вышли эстонскому берегу небольшой хутор слабо светился тёмном лесу еда тепло главное тепло кустом мог притаиться враг выслать разведку кого послать устали шагу подползла выдохнула сказала дочка немцев оказалось расположились ночлег никто заметил жителей скрылся темноте крепко даже во сне прижимала себе автомат внезапно густую ночь разорвали выстрелы вскочила стала растирать глаза обмороженными пальцами руки слушались дверь распахнулась немцы вскочила бросилась следом товарищами бьются насмерть сжимая выбежала улицу соседняя горела яркое пламя полосовало чёрное небо отсветах хорошо видны пошли атаку вместе ними неожиданно сзади застрочил пулемёт стремительно повернулась пошатнулась упала снег ранена попыталась подняться снова упала вытянутых руках...

Эпилог

В музее истории Ленинграда есть небольшая витрина. Ленинградские мальчишки и девчонки часто приходят сюда и подолгу смотрят на фотографию девочки в берете с удивительно живыми синими глазами.

Девочка на фотографии улыбается. И ребята знают — она рада их приходу. Потому что такие как Юта не умирают. Они вечно живут с нами.

Ребята приносят ей цветы:

Здравствуй Юта!

Послесловие

Юта Бондаровская родилась 6 января 1928 года в деревне Залозы Псковской области.
Юная партизанка награждена посмертно медалью «Партизану Отечественной войны I степени».
В дни празднования 20-летия Победы над фашистской Германией Юта Бондаровская была награждена орденом «Отечественной войны I степени».

Красные следопыты 158-й и 193-й школ Ленинграда прошли по следам 6-й партизанской бригады и собрали большой материал о подвиге юной разведчицы.

Шура Кобер, Витя Хоменко

Thu, 18 May 2023 17:08:09 +0500

На круглой, пузатой уличной тумбе, где раньше висели пёстрые киноафиши и рекламные плакаты, появился жёлтый лист бумаги с крупными чёрными буквами.
Ещё издалека Витя прочитал слово «РАССТРЕЛ».
РАССТРЕЛ за появление на улице после девяти часов вечера…
РАССТРЕЛ за хранение оружия…
РАССТРЕЛ за укрытие военнопленных…
РАССТРЕЛ за помощь партизанам…
Витя подошёл к тумбе вплотную и сделал вид, что внимательно читает новый фашистский приказ. А сам косил глазами то вправо, то влево, высматривая: нет ли кого на улице?
«Нет!..»
Вцепившись руками в уголок листа, Витя сильно рванул его на себя. Треск бумаги прозвучал в ушах, как раскат грома. Ещё рывок — и приказа как не бывало! Скомкав бумагу, Витя сунул её в карман. В приказе не было написано, что за срыв немецких документов тоже РАССТРЕЛ. Но это подразумевалось само собой…
Скорее в калитку, во двор, пока никто не заметил! Но рядом, на толстом стволе старой акации, наклеен точно такой же приказ. Кора у акации ребристая. Сорвать проще. Он заносит руку и вдруг слышит за спиной голос:
— Этого делать не следует…
Витя оборачивается и видит… свою учительницу! Она как-то странно одета — в старое, тёмное. Голос строгий, но глаза добрые. Витя пытается объяснить…
— Тише! — говорит она, поправляя воротник на его футболке. — Зайди ко мне завтра. Помнишь, где я живу?
— Да… — он хочет назвать её по отчеству…
— Теперь меня зовут Нина Ивановна. Завтра, в шесть вечера…
* * *
— Этого сейчас делать не следует, — повторила учительница, когда они сидели вечером в её небольшой светлой комнате.
— Но почему?..
— Глупо срывать приказы днём, когда на улицах полно немцев…
— Никто же не видел…
— Я-то увидела! Могли и другие. Так мы ничего не достигнем: немцы вместо сорванных наклеят новые…
— Но я хочу же…
— Вот поэтому-то я и пригласила тебя.
— Давайте вместе! — предложил Витя. — Знаете, что у меня есть: детали для приёмника! Можно собрать. Будем записывать сводки совинформбюро. И расклеивать их на улицах!..
— Правильно! — улыбнулась Нина Ивановна.
— Но… нас всего двое…
— Ты так думаешь? Нет! Ещё таких много…
— Конечно! Но трудно найти. Они прячутся под другими именами. Как вы… Повстречаться бы с ними?
— Можно…
— Правда?
* * *
Через несколько дней Нина Ивановна привела Витю к руководителю подпольной организации «Николаевский центр».
Этот коренастый мужественный человек с седеющими висками, по-отечески положив руку на плечо мальчику, сказал:
— Хорошо, что у тебя по немецкому в школе «отлично» было. Пригодится… — Потом добавил. — А чтобы не скучал, мы тебе пару подобрали!.. Шура! — Позвал он.
Из соседней комнаты вышел мальчик ростом чуть выше Вити.
— Шура Кобер.
— Витя Хоменко. Ты в какой школе учился?
— В двенадцатой… А ты?
— В пятой… Почти соседи…
Их школы были в противоположных концах большого портового города, и мальчики до сих пор ни разу не встречались. Но их первое рукопожатие скрепило дружбу навсегда.
Поначалу ребятам поручили быть связными между явками. Они передавали распоряжения из «Центра» подпольщикам, незаметно проносили на явки оружие, бумагу для листовок.
Но как-то Витю вызвали в «Центр».
— Посуду мыть умеешь? — спросили его.
Витя даже растерялся от такого неожиданного вопроса.
— Умею…
— Хорошо?
— Ну, мама довольна была…
— Ясно. Пойдёшь работать мойщиком посуды в столовую «Ост»…
— »Ост»? — переспросил Витя. — Значит, немецкая?
— Да.
— Боевое задание? Да? Говорите, что сделать. Яду им подсыпать или…
— Нет, нет! Только не это… Работать добросовестно и аккуратно. И никаких таких штучек!
— Понятно! — глубоко вздохнул Витя.
* * *
Немецкая офицерская столовая скорее была похожа на ресторан. По вечерам здесь громко играла музыка. Офицеры, гестаповцы орали свои пьяные песни.
Вите было противно мыть после них на кухне тарелки и рюмки. Но он терпел. И больше того — всеми силами старался выслужиться перед хозяином столовой.
Однажды он нёс стопку тарелок. И не заметил, что на полу разлита вода. Поскользнулся — несколько тарелок разлетелись на мелкие куски.
Хозяин с кулаками на него:
— Ах ты, русская свинья! Ты мне тарелки бьёшь, а я тебе руки-ноги поломаю!
Обидно и больно было слышать эту брань, хотелось ответить, дать сдачи. Но Витя не пошевельнулся. Больше всего боялся, что хозяин выгонит его из столовой. Что тогда скажут в «Центре»…
Но всё обошлось. Витя остался.
Он скрывал от всех своих друзей, даже от мамы, где работает. А дома было голодно. В один из вечеров Витя принёс домой продукты, которых давно уже не видели в продаже.
— Откуда это? — удивилась мать.
И тут пришлось признаться…
— Какой стыд и позор! — воскликнула Юлия Ивановна. — Дожила! Мой сын пошёл служить немцам!
— Так надо, мама…
— Надо? — переспросила она и насторожилась. — Ты что-то скрываешь… Скажи мне. Я же мать…
— Если можно будет, мама… скажу.
— Надо, значит, надо… — сказала она и провела тёплой ладонью по голове сына.
У Юлии Ивановны Хоменко, простой рабочей женщины, жизнь сложилась трудно. Отец Вити — участник гражданской войны — умер от старых ран в 1927 году, когда мальчику исполнился год. Кроме Вити, на руках у Юлии Ивановны остались ещё две девочки. Ей одной пришлось и растить и воспитывать ребят.
* * *
В столовой Витя работал старательно. И даже вскоре пошёл на повышение. Было это так. Захворал официант, а заменить — некем.
— Ну-ка, оденься почище, — приказал Вите хозяин. — Пойдёшь обслуживать господ офицеров. Только смотри у меня.
…Вечером хозяин вошёл в зал и, к своему удивлению, увидел такую картину. Ловко держа поднос с тарелками и рюмками, Витя носился от столика к столику. Офицеры довольно похлопывали его по плечу. Совали конфеты:
— Гут! Гут!
А Витя в ответ:
— Битте… Данке…
Хозяин всё понял: офицеров располагало то, что Витя хорошо знает немецкий язык.
Прошло несколько дней, заболевший официант выздоровел. Хозяин вернул мальчика на кухню — мыть посуду. Но не тут-то было!
— Где ваш киндер? — недовольно спросил один майор. — Почему нет? Кароший официант!
И Витя остался в зале. Дотошный, смышлёный, он ещё бойче, чем прежде, лопотал с господами офицерами по-немецки и… слушал. Слушал их разговоры. Это стало для него главным.
В столовой часто появлялись офицеры, прибывшие с фронта. За рюмкой водки они выбалтывали место расположения своих частей и другие секреты.
— Молодчина! — хвалили Витю в подпольном «Центре».
Прошёл месяц, другой. Однажды Витя явился на явку с новеньким жёлтым портфелем в руках. Глаза сияли озорным огоньком:
— В этой маленькой корзинке — что угодно для души!
Открыл портфель — подпольщики так и ахнули: там лежал немецкий пакет с надписью «Секретно».
— Откуда это у тебя?
— Оттуда! — Витя показал в сторону немецкой части. — Со вчерашнего дня я посыльный при штабе… Полюбуйтесь: я и мои друзья, — он достал из кармана фото, на котором был снят среди улыбающихся немецких офицеров.
Подпольщики осторожно, чтоб следов не осталось, вскрыли пакет, прочитали…
— Спасибо! Молодец! Здесь очень важные сведения. Их надо немедленно передать по радио в Москву!
Так было не раз. Гитлеровцы хвалили своего нового посыльного за быстроту и исполнительность, а подпольщики — за сообразительность и смелость.
Как-то Витя шёл со своим жёлтым портфелем мимо железнодорожной станции. И вдруг заметил, что за шлагбаумом у склада какой-то мальчишка чинит велосипед. Фигура его показалась Вите очень знакомой. Подошёл ближе: «Шура!».
Но… тут же, приняв безразличное выражение, насвистывая, прошёл мимо.
Со стороны можно было подумать, что ребята никогда не видели друг друга.
А дело было в том, что Шура в это время, как и Витя, выполнял своё задание: следил за передвижением фашистских войск и техники по железной дороге. То он оказывался в районе станции с велосипедом, то со школьным учебником…
Именно в такой момент его здесь заметила девочка — бывшая соседка по парте. Увидев, как он с сосредоточенным видом что-то пишет в тетрадку, разграфлённую клеточкой, она спросила:
— Ты что, задачки решаешь?
— Да.
— Зачем? Ведь школы сейчас не работают.
— А я, чтобы не забыть арифметику…
— А-а! — с уважением и удивлением протянула девочка и ушла.
Танки, машины, пушки, стоящие на платформах, обычно были покрыты брезентом. Но Шура приловчился распознавать их по внешним очертаниям.
И всё же однажды он очутился в трудном положении. На станцию прибыл эшелон с каким-то необычным вооружением. Шура насторожился, сразу сообщил в «Центр». То, что находилось под чехлом, не напоминало ни пушку, ни миномёт. Какое-то новое оружие! А какое?
Чтобы проверить, подпольщики пустили недалеко от Николаева под откос эшелон. Там оказались немецкие шестиствольные миномёты.
Шура получил боевую партизанскую благодарность.
Но тут случилась беда — оборвалась связь с Москвой — испортился подпольный радиопередатчик. Пробовали чинить — не вышло. Раздобыть новый не удалось. Выход один — послать человека. А до линии фронта от Николаева не одна сотня километров.
— Кто пойдёт?
Вызвались опытные, бывалые бойцы.
Но руководитель «Центра» сказал:
— Предлагаю послать Кобера и Хоменко.
— Мальчишек? — удивился кто-то.
— Именно! Меньше подозрений будет…
Узнав о новом задании, Витя и Шура страшно обрадовались.
— Когда выходить? Завтра?
— Нет. Надо подготовиться, изучить маршрут.
Руководитель подошёл к карте и провёл невидимую линию от города к городу: Николаев — Луганск — Ростов… Она перерезала реки, дороги, леса, устремляясь на Восток, и оканчивалась там, где был фронт.
* * *
— Мы в село — менять вещи на хлеб, — придумали Витя и Шура причину своей предстоящей отлучки из Николаева. — Скоро вернёмся…
Шура собрал вещи в котомку — и готов в путь. А Вите не просто было уйти с работы в штабе. Пришлось объяснять, что очень сильно захворала тётя, живущая в дальнем селе. Отпустили, но предупредили:
— Надолго задержишься, место твоё будет занято…
Дорога с самого начала была трудной и опасной. Сотни раз их останавливали и, расспрашивали на пути: и немецкие солдаты, и полицаи, и просто жители. И на все случаи у ребят были припасены разные «истории».
— Куда путь держите, сиротиночки? — спросила их старушка, когда они пришли в небольшое село за Днепром.
— Братья мы… двоюродные, — начал рассказывать свою «историю» Витя. — Дом наш фашисты разбомбили. Всех родных угнали. Мы еле спаслись… Вот идём к бабушке в Ростов. Если жива — приютит…
— Ах, горемыки! Что война проклятая наделала!.. — сочувственно вздохнула она, пригласила в хату, угостила молоком, хлебом и с собой продуктов дала.
В другой раз на железнодорожной станции ребята увидели поезд, отправлявшийся в сторону фронта. «Подъедем!» Сели в вагон «зайцами», но их тут же высадили. «Что делать?»
С паровоза по лесенке спустился машинист и стал осматривать колёса. Ребята подошли.
— Что — техникой интересуетесь? — полюбопытствовал — он.
— Да, — бойко сказал Шура. — Дядя у меня паровоз водил. На вас, между прочим, похож. Меня часто брал с собой покататься…
— А понимаю, на что вы намекаете! — улыбнулся машинист. — Садитесь!
И эта история «сработала»!
Но не всегда, бывало так. Встретишься с немецкими патрулями — тут уж никакие истории не действуют. Первое слово у них «документы». А какие могут быть документы у мальчишек до шестнадцати лет?
На одной из дорог их остановил немец со сморщенным, как старая картошка, лицом. От него разило водкой.
— Пашпорт! — навёл он прямо в лицо Шуры свой автомат.
— Нет…
— Цурюк! Назад!
Тут вышел вперёд Витя и сказал несколько слов по-немецки.
Фашист опустил автомат, оживился, начал что-то быстро говорить.
— О чём это он? — спросил Шура.
— Говорит, что я напоминаю ему сынишку, оставшегося в Германии, — перевёл Витя.
Солдат тем временем достал из кармана кошелёк и, растроганно улыбаясь, высыпал на ладонь Вити горсть монет.
— А это для чего?
— Чтобы мы купили себе ботинки поновее…
— Хорошо! Пригодятся в дороге.
А особенно радовало ребят то, что никто не обращает внимания на палочку, которую поочерёдно несли в руках. Палочку эту они называли «волшебной». Ведь внутри неё были спрятаны сведения, написанные мелкими буквами на тончайшей бумаге. Их-то Витя и Шура должны были любой ценой перенести через линию фронта.
…Но вот уже последний отрезок долгого и трудного пути. Доносится дальняя фронтовая канонада.
Опустился вечер. Ребята попросились ночевать в крайнюю хату села. Хозяин, ничего не говоря, впустил их. Зашли, а там полицаи пьяные пируют. Увидели незнакомых ребят — и давай допытываться:
— Откуда идёте?
«Сказать из Николаева — привяжутся: почему издалека, почему там не сиделось…»
— Из Луганска мы! — бойко сказал Витя.
— Луганские? — откликнулся один из полицаев, усатый, багровый от водки. — Земляки, значит! Я тоже из Луганска. А на какой улице живёте?..
— Да мы на разных, — уклончиво сказал Шура. Потому что Луганска они не знали, прошли его вечером…
— Так на какой же? — настаивал усач.
Другие тоже притихли, подозрительно прислушались.
«Попались!» — мелькнуло в голове у Вити. Но тут же нашёлся:
— На той, которая раньше улицей Ленина называлась…
Расчёт простой: как и в Николаеве, в каждом советском городе есть улица Ленина…
— Что ты болтаешь? — оборвал его полицай, ударив кулаком по столу. — Нет сейчас таких улиц и больше никогда не будет!
— Так я же сказал: раньше называлась. А теперь у неё другое название, — и Витя скороговоркой произнёс по-немецки длинное, непонятное слово…
Сбитый с толку усач, тупо вращая глазами, рявкнул:
— Обыскать!
Обыскали, но ничего подозрительного не нашли, даже палочку.
Пока Витя разговаривал с полицаем, Шура незаметно сунул палочку в вязанку нарубленного хвороста за печкой.
Глубокой ночью ребята проснулись. Вокруг раздавался храп.
Окно открыто.
Тихо пошептавшись, встали.
Шура осторожно поднял вязанку хвороста, и они неслышно вылезли в окно… Остановились за сараем, чтобы отдышаться.
Развязал Шура хворост — и у него похолодело сердце: палочки нет!
— Где же она? Была здесь! — растерянно говорил он, заново перебирая каждую хворостинку.
— А вдруг сожгли в печке… — предположил Витя! — Эх мы растяпы! А подпольщики так на нас надеялись…
— Я сейчас, — прошептал Шура и скрылся в темноте.
Прошла бесконечно длинная минута.
— Всё в порядке! — радостно выдохнул вернувшийся Шура.
— Я, оказывается, захватил не ту вязанку… Вот она, палочка, здесь!
С тех пор ребята не расставались со своей бесценной ношей ни на секунду, даже во время сна.
Всё слышнее орудийная пальба. Значит, фронт всё ближе. Кончилась степь, начались залитые водой плавни, густые камыши. А дальше — голубой широкой лентой вьётся река Кубань. На этом берегу фашисты, на том — наши… Это и есть она — линия фронта! Сколько ребята ждали такого момента! А теперь — самое трудное: как переправиться?
— Эх, если бы я знал заранее, что фронт будет проходить по реке, обязательно бы научился плавать! — вздохнул Шура.
Витя был хорошим пловцом, а Шура плавать не умел.
— Что об этом сейчас говорить! — отозвался Витя. — Лучше лодку поискать!
Но лодка… приплыла к ним сама. Правда, в ней сидел немец. В одной руке у него был автомат, а в другой — удочка.
Как видно, решил в свободную минуту порыбачить в этих камышах!
Лодку привязал, а сам с удочкой в стороне на берегу сел. Мальчишки тем временем вёсла сняли и спрятали. Вернулся немец, поискал-поискал вёсла — не нашёл! Сначала подумал, что они утонули: даже в воду залез и по дну возле берега пошарил. Но потом разозлился, заподозрив что-то неладное, дал очередь из автомата наугад в камыши и, громко выругавшись, ушёл…
В ту ночь с обоих берегов сильно стреляли. Лучше было бы повременить. Но в другой раз лодки может не быть. И друзья решили рискнуть!
Оттолкнувшись от берега, сели рядом на дощатую скамейку.
Каждому досталось по веслу. Гребли быстро и бесшумно.
Больше половины реки прошли незаметно. Темнота не выдавала их. Но вдруг в небо взлетело несколько ярких осветительных ракет.
Немцы обнаружили лодку и стали поливать огнём. Пули пробили борт, расщепили весло. Совсем рядом разорвался снаряд — и лодка перевернулась. Оба очутились в воде.
— Держись за меня! — крикнул Витя, энергично работая руками.
— А я уже стою на дне! — ответил Шура. — Тут мелко.
— Значит, до берега близко!
И верно, вот вода уже по пояс, по щиколотку, вот под ногами сухой песок!
— Стой, кто идёт! — окликнул их суровый голос из темноты.
— Свои! Наши!.. Не стреляйте, дяденька!
Вспыхул луч фонарика:
— Товарищ лейтенант! Да это мальчишки! С той стороны! Гляди, какие храбрые!.. Кто вы? Зачем идёте?
Вместо ответа Витя и Шура попросили, чтобы их как можно скорее доставили к «самому главному».
Услышав короткий, взволнованный рассказ, генерал тут же взял трубку:
— Авиаторы? Приготовьте назавтра самолёт! В Москву!
* * *
Витя Хоменко и Шура Кобер до сих пор ни разу не были в Москве. Но всегда мечтали об этом. И вот мечта сбылась! Правда, фронтовая Москва была не такой, какой они знали её по довоенным открыткам и фильмам В небе, как тяжёлые тучи, висели аэростаты воздушного заграждения, улицы ощетинились противотанковыми «ежами».
Но прежде чем знакомиться с. Москвой, Вите и Шуре предстояло долго и долго рассказывать в штабе партизанского движения про всё, что они знали, что видели в немецком тылу. Шура подсчитывал по дороге все вражеские эшелоны, которые шли к фронту; Витя запоминал расположение воинских частей.
Через несколько дней друзья стали готовиться к выполнению задания.
Они учились читать карту, стрелять по цели, прыгать с парашютом.
В штабе партизанского движения находились разные по возрасту люди. Была среди них и молодёжь — комсомольцы.
— А примут нас здесь в комсомол? — спросили ребята у комсорга.
— Конечно! — ответил он. — Вы уже достигли комсомольского возраста. И, главное, своими делами заслужили это.
Витя и Шура сели писать заявления. «Если потребуется, то мы не пожалеем ни сил, ни самой жизни, для победы над врагом!» Их приняли, горячо поздравили и выдали новенькие билеты.
— Вот бы маме показать! — мечтательно вздыхал Шура.
Но ребята знали: пока это невозможно. Если их отправят на задание, то комсомольские билеты, как и другие документы, должны остаться в Москве.
И вот они снова сидят в самолёте, но теперь он летит уже в обратном направлении — на юг, на Украину. За спиной — парашюты. А рядом на скамейке — их новая спутница, радистка-комсомолка Лида Брыткина. Она везёт радиопередатчик, который так нужен николаевским подпольщикам.
Под крылом непроглядная ночь, нигде ни огонька.
Но вот лётчик даёт знак: приготовиться. Прыжок! Хлопок парашютов. Невидимо приближается земля.
Все трое приземлились в районе села Себино, поблизости от Николаева. Закопали парашюты и стали дожидаться утра.
Когда встало солнце, увидели вдали белые хатки села и шоссе, по которому бежали машины.
— Вы оставайтесь здесь, — сказал Витя Шуре и Лиде. — А я за помощью смотаюсь.
Под вечер с шоссе в сторону лесополосы свернули двое — высокий мужчина и мальчик. Они катили перед собой пустую тачку, и казалось, что едут за хворостом.
— Это Витя! — радостно воскликнул Шура, когда тачка приблизилась. — А кто второй?
Вторым оказался подпольщик Всеволод Васильевич Бондаренко. Потребовалось несколько рейсов, чтобы перевезти в Николаев всю поклажу. Груз сверху маскировали хворостом.
— Ну, вы для нас просто как подарок! — сказал руководитель «Центра», когда ребята пришли к нему доложить о выполнении задания. — У нас очень трудное время: и взрывчатки нет, и с оружием туго. Теперь заживём!
Лиду Брыткину отвели на конспиративную квартиру, и она, наладив связь с Москвой, сообщила, что все трое прибыли благополучно. Тут же были получены новые указания Штаба. Ребята продолжали работу.
* * *
Шура, как-то возвращаясь к себе домой на 8-ю Военную улицу, заметил, что следом за ним идёт какой-то человек.
Он ещё не знал тогда, что в подпольную организацию пробрался предатель, провокатор… Это выяснилось, как только начались аресты… Сначала гестаповцы арестовали несколько рядовых подпольщиков, потом и одного из руководителей.
«Центр» дал распоряжение Вите и Шуре переменить место жительства.
Но было уже поздно.
Холодной ноябрьской ночью 1942 года к дому на 8-ой Военной улице подъехала крытая автомашина с вооружёнными солдатами.
Вломившись в дом, гестаповцы подняли с постели Шуру и полуодетого увезли в тюрьму.
Потом заехали за Витей. Его застали как раз в тот момент, когда он уже собрал вещи, чтобы уйти на другую квартиру, к родственникам.
…С грохотом захлопнулась тяжёлая тюремная дверь. Ребята очутились в одной камере — тесной, холодной, сырой.
— Да, Витёк, много мы с тобой повидали… — тихо сказал Шура, — а вот теперь-то начнётся самое страшное…
И правда. Бесконечные, изматывающие допросы чередовались с побоями и пытками. Казалось, спутались день и ночь…
— Где явки? — угрожающе помахивая плёткой, в который раз спрашивал гестаповец с железным крестом на чёрном мундире.
Ребята молчали.
«Ответ» тот же.
И вдруг:
— Что вы делали в Москве? Какие инструкции получили? — гитлеровец выжидающе, в упор смотрел на мальчишек: какое это произведёт впечатление.
«Оказывается, и это им известно! Но откуда? Неужели кто-то предал!» — всё это промелькнуло только в мыслях, но ни жестом, ни взглядом ребята не выдали своей тревоги.
Их допрашивали и поодиночке, и вместе. Обещали свободу, деньги, «счастливую жизнь» в Германии. Ничего не помогло.
…5 декабря 1942 года, День Конституции. Именно этот дорогой советским людям праздник гитлеровцы выбрали для того, чтобы совершить казнь. На базарной площади зловеще стучали топоры и молотки. Фашистские солдаты сколачивали виселицу, вбивали в перекладину железные крюки.
Когда виселица была готова, оккупанты начали сгонять народ с окрестных улиц и переулков. Подъехала чёрная зарешечённая машина. Из неё вывели десять человек: восемь взрослых и двух ребят. Эти двое были Витя Хоменко и Шура Кобер. Руки туго связаны верёвками, на лицах — синяки от побоев. Но друзья держались мужественно.
Немецкий офицер читал приговор, а переводчик громко переводил на русский… Витя в этот момент пристально всматривался в толпу: нет ли здесь родных или знакомых. Площадь была недалеко от улицы, на которой он жил.
Вдруг совсем рядом увидел своего школьного приятеля Толю…
— Толя! — крикнул он что есть силы. — Беги домой, скажи маме…
Мальчик исчез в толпе.
Но когда мать Вити, Юлия Ивановна Хоменко, бледная, рыдающая, прибежала на площадь, всё уже было кончено…
Этой расправой фашисты рассчитывали запугать николаевцев. Но не удалось! Когда рассвело, первые прохожие увидели возле виселицы букетики живых цветов. На столбе белел небольшой листок бумаги с надписью:
«Слава юным героям!»
* * *
Николаевские пионеры свято чтут память героев. Имя Вити носит пятая средняя школа, имя Шуры — двенадцатая.
В 1965 году отважные разведчики были посмертно награждены орденами Отечественной войны I степени. О них сложены песни, им посвящена пьеса, поставленная на сцене местного театра.
Каждый, кто приезжает в южный украинский город Николаев, обязательно проходит мимо сквера, в котором стоит простой и светлый памятник Вите и Шуре. У этого памятника своя история. Он построен на средства, собранные пионерами и школьниками всей Украинской республики.
Друзья изображены идущими к линии фронта. В руках у них волшебная палочка. Глаза устремлены вдаль: как будто они видят где-то впереди фронтовое зарево.
И каждый оставляет их в своей памяти, в своём сердце вот такими — всегда в движении, вечно в пути.
Имена юных героев занесены в Книгу почёта Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.

Знамя победы

Wed, 17 May 2023 17:03:52 +0500

– Сержант Егоров!
– Я, сержант Егоров.
– Младший сержант Кантария.
– Я, младший сержант Кантария.
Бойцов вызвал к себе командир. Советским солдатам доверялось почетное задание. Им вручили боевое знамя. Это знамя нужно было установить на здании рейхстага.
Ушли бойцы. Многие с завистью смотрели им вслед. Каждый сейчас хотел быть на их месте.
У рейхстага идет бой.
Пригнувшись, бегут Егоров и Кантария через площадь. Советские воины внимательно следят за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли бешеный огонь, и знаменосцам приходится лечь за укрытие. Тогда наши бойцы вновь начинают атаку. Егоров и Кантария бегут дальше.
Вот они уже на лестнице. Подбежали к колоннам, подпирающим вход в здание. Кантария подсаживает Егорова, и тот пытается прикрепить знамя у входа в рейхстаг.
«Ох, выше бы!» – вырывается у бойцов. И, как бы услышав товарищей, Егоров и Кантария снимают знамя и бегут дальше. Они врываются в рейхстаг и исчезают за его дверьми.
Бой уже идет на втором этаже. Проходит несколько минут, и в одном из окон, недалеко от центрального входа, вновь появляется Красное знамя. Появилось. Качнулось. И вновь исчезло.
Забеспокоились солдаты. Что с товарищами? Не убиты ли?!
Проходит минута, две, десять. Тревога все больше и больше охватывает солдат. Проходит еще тридцать минут.
И вдруг крик радости вырывается у сотен бойцов. Друзья живы. Знамя цело. Пригнувшись, они бегут на самом верху здания – по крыше. Вот они выпрямились во весь рост, держат знамя в руках и приветственно машут товарищам. Потом вдруг бросаются к застекленному куполу, который поднимается над крышей рейхстага, и осторожно начинают карабкаться еще выше.
На площади и в здании еще шли бои, а на крыше рейхстага, на самом верху, в весеннем небе над побежденным Берлином уже уверенно развевалось Знамя Победы. Два советских воина, русский рабочий Михаил Егоров и грузинский юноша Милитон Кантария, а вместе с ними и тысячи других бойцов разных национальностей сквозь войну принесли его сюда, в самое фашистское логово, и установили на страх врагам, как символ непобедимости советского оружия.
Прошло несколько дней, и фашистские генералы признали себя окончательно побежденными. Гитлеровская Германия была полностью разбита. Великая освободительная война советского народа против фашизма закончилась полной нашей победой.
Был май 1945 года. Гремела весна. Ликовали люди и земля. Москва салютовала героям. И радость огнями взлетала в небо.

Дедушка, бабушка, Герхард и Густав

Wed, 17 May 2023 17:00:59 +0500

Жило их четверо – бабушка Эльза, дедушка Курт, маленький мальчик Герхард и попугай – старый веселый Густав.
Целый день по хозяйству возится бабушка. Герхард рисует или кубики разбирает. Дедушка Курт, склонившись, сидит над картой.
Дедушка в прошлом солдат. Всю войну просидел за картой. По карте следил за войной. По карте в войну играл.
– Я солдат! Я солдат! – четыре года выкрикивал дедушка. – Фюрер ведет нас к победе. Хайль Гитлер!
Когда дедушка брал в руки карту, попугай садился к нему на плечо. Тоже смотрел на карту. Научил его дедушка Курт с большим почтением относиться к карте. «Вот тут наши победы», – тыкал дедушка рукой на карту. Научил он попугая фашистским приветствиям.
– Хайль Гитлер! – кричит Густав.
Нравится это дедушке, нравится это бабушке, очень нравится Герхарду.
– Хайль Гитлер! – дружно кричит семейство.
Но вот все изменилось. Докатилась война до Германии. Докатилась война до Берлина. Все ближе и ближе подходит к той улице, где живут дедушка, бабушка, внук и Густав. Живут они в центре. На Фридрихштрассе. Недалеко от имперской канцелярии.
Бомбят центр города советские самолеты. Орудия бьют по центру. Где же укрыться? Кто-то сказал – под землей в метро.
И вот бабушка Эльза, дедушка Курт и маленький мальчик Герхард бегут в метро. Дедушка Курт клетку несет с попугаем.
– Хайль Гитлер! Хайль Гитлер! – кричит Густав.
Спустились они под землю. Масса народа укрылась сейчас в метро. Старики и старухи, мальчики, девочки, калеки, младенцы. Вот друзья Герхарда Фред и Отто. Вот подружки Гретхен и Эва. Где-то идет стрельба. Там, наверху, война. Здесь, под землей, спокойно.
Часы показали вечер. Ко сну потянулись люди. Задремали бабушка Эльза и дедушка Курт. И Герхард, и Фред, и Отто. И подружки Герхарда – Гретхен и Эва. И сотни других людей.
Вдруг сквозь дрему, сквозь сон почудился Герхарду всплеск воды. Открыл он глаза, и верно: вода бежит из тоннеля. Все прибывает. Поднимается выше и выше.
Проснулась бабушка Эльза, проснулся дедушка Курт. Отто и Фред проснулись. Гретхен и Эва. И сотни других людей. Проснулся и старый веселый Густав.
– Хайль Гитлер! Хайль Гитлер! – кричит Густав.
Увидели люди воду. Бросились к выходу. Но и отсюда бежит вода. Началась паника. Давка. Крики. Барахтаются люди. Водоворотом бушует кругом вода.
Это по приказу Гитлера на реке Шпрее были открыты шлюзы. Боялся Гитлер, что по тоннелям метро советские войска прорвутся к имперской канцелярии. Приказал открыть шлюзы, залить тоннели.
Все больше и больше воды в тоннелях. По пояс вода, по шею. Вот скрылись Герхард, и Отто, и Фред. Гретхен и Эва скрылись. Бабушки Эльзы уже не видно. Все выше и выше кругом вода. Лишь клетка с Густавом, как лодка по морю, плавает.
– Хайль Гитлер! Хайль Гитлер! – кричит, надрывается Густав.

Мерещится

Wed, 17 May 2023 16:56:44 +0500

Приметил его Неверов. Да и трудно было не приметить. Бросался фашист в глаза. Скулы имел лошадиные. К тому же лычка на нем ефрейтора.
Приметил его Неверов еще в первом бою в Берлине. Потом потерял, из виду. Однако когда битва втянулась совсем в Берлин и пошла по домам, по улицам, снова Неверов его увидел.
«Ах, жив ты еще, выходит?» Стал он за ним следить. Не выпускает из виду. Следил, следил. Однако бой есть бой. Отвлекся в бою Неверов. Утерял, как иглу, скуластого. Видно, убит, заключил солдат.
В это время в тылу у наших вдруг появилась фашистская группа. Неверов попал в отряд, который был брошен на отражение атаки фашистов с тыла. Как они тут? Откуда? – гадают солдаты. С неба, что ли, они упали. Там, где оказался фашистский отряд, еще вчера завершились бои.
Вступили солдаты с фашистами в схватку. Бьется Неверов. И вдруг видит Неверов того ефрейтора. Присмотрелся. Конечно, он. Вот так военное диво! Как он, откуда здесь?
– Ну, не уйдешь теперь!
Окружили бойцы фашистов. Уже добивают совсем врагов. Остался лишь этот и с ним немногие. И вдруг, как в сказке, исчезли куда-то фашисты. То ли взлетели в воздух, то ли под землю рухнули.
Обыскали солдаты округу. Нет ни ефрейтора, ни тех, что с ним.
Вернулись бойцы к своим. Доложили, мол, уничтожен в тылу противник. Бьются солдаты на новом месте. Бьется Неверов. И снова ефрейтор ему мерещится.
– Тьфу! Тьфу!
Присмотрелся. Конечно, он – кобыльи скулы.
Что за чертовщина.
Вцепился Неверов в фашиста глазами. Выбью я твой секрет. Бегут фашисты от дома к дому. Неверов по пятам за скуластым. Фашист за дом, и Неверов за дом. Фашист в подворотню, и Неверов за ним. Фашист в подвал, и Неверов в подвал. Спустился ефрейтор в какой-то люк. Переждал немного Неверов и тоже в люк. Попал он в лабиринт подземных ходов и укрытий. Так вот в чем секрет, сообразил Неверов. Вот как фашисты переходят с места на место. Вот почему то стоят они перед нами, то вдруг опять вырастают у нас в тылу.
Хотел Неверов догнать солдата. Однако исчез, растворился, как дым, ефрейтор.
Рассмеялся Неверов, махнул рукой.
– Ладно, живи, счастье твое, проворный! – Рад солдат, что подземный проход открыл. Доложил обо всем начальству.
Не только на улицах города идут бои за Берлин. По вертикали, в три яруса, в три этажа развернулось кругом сражение. Бьются на улицах, в квартирах и на крышах домов, глубоко под землей – в подвалах, укрытиях и переходах. Всюду идут бои. Все ближе и ближе к центру.

Три автомата

Wed, 17 May 2023 16:54:04 +0500

Солдат Ковригин в стрелковом взводе годами старший. Зовут во взводе бойцы солдата:
– Отец!
– Папаша!
А чаще:
– Батя?
Ему за сорок. Давно семейный. Дети-солдаты есть у солдата.
Дивизия, в которой служил Ковригин, наступала на Берлин с севера.
Пробились солдаты через Панков. Это берлинский пригород, большой район. Вышли на Фридрихштрассе – одну из центральных берлинских улиц. Особенно упорные здесь бои. Дрались за каждый дом. Поработала здесь артиллерия. Самолеты бомбили улицу. От многих домов остались лишь стены. И все же не сдаются фашисты. Огрызается каждый дом.
Ворвались солдаты в один дом. Устремились по лестнице вверх – оттуда велась стрельба. А Ковригин внизу остался обследовать нижний этаж – нет ли внизу засады.
Прошел Ковригин из комнаты в комнату. Пройти нетрудно. Стены во многих местах пробиты. Хотел возвращаться назад. Вдруг видит: в полу проем. Подвал сквозь проем чернеет. Глянул солдат в проем. Отпрянул. Засвистели оттуда пули. Бьют, как фонтан, как гейзер. Схватил Ковригин гранату. Опять к проему. Только думал швырнуть гранату. Да затихла в этот момент стрельба.
Поберег он гранату. Шагнул к проему. Не ответил подвал огнем. Глянул Ковригин. Видит, в подвале сидят мальчишки. Трое. По автомату в руках у каждого. Смотрят как из норы волчата. Прижались один к другому.
Знал о таких Ковригин. Не хватает солдат у фашистов. Призвали стариков и подростков в армию. Автоматы мальчишкам в руки:
– С вами бог! На врага, молодая Германия!
Не смотрит война на возраст. Гибнут в боях юнцы.
Спрятал солдат гранату.
– Марш по домам – нах хаузе! – крикнул в подвал Ковригин.
В это время наверху началась сильная перестрелка. Побежал Ковригин к своим на помощь. Удачно прибыл. Помог гранатой.
Взяли вскоре солдаты дом.
Уже потом, когда выходили они на улицу, снова Ковригин свернул к подвалу. Шел осторожно. Автомат на всякий случай держал на взводе.
Поравнялся с проломом. Остановился. Глянул. Нет мальчишек. Тихо в подвале. Пусто. Присмотрелся. Что там такое? Видит: три автомата в рядок лежат.
– Ковригин! Ковригин! – позвали бойцы солдата.
– Тут я!
Вернулся к своим Ковригин.
– Что там такое?
– Да так, ничего, – ответил солдат, посмотрел на стены, на перекрытия. – Эх и крепка домина!
Солдат Ковригин во взводе годами старший. Зовут во взводе бойцы солдата:
– Отец!
– Папаша!
А чаще:
– Батя!
Ему за сорок. Давно семейный. Солдаты-дети есть у солдата.

Майоры

Wed, 17 May 2023 16:51:20 +0500

Ворвались войска в Берлин. Пробивают дорогу к центру. А в это время другие части с севера, с юга обходят город. Окружают они Берлин. Наступают навстречу друг другу два фронта – 1-й Белорусский и 1-й Украинский. Рвутся солдаты к победной встрече. В первых колоннах идут танкисты.
Бывшие лейтенанты Петр Еремин и Василий Дудочкин, в 1942 году они принимали участие в окружении фашистов под Сталинградом, давно уже не лейтенанты. Майоры они.
Повзрослели. Закалились. Оба в наградах. Словом, бойцы бывалые.
Всякое было за эти годы. Сводила судьба друзей. Разводила. Смерть проходила рядом, рядом совсем дышала. Нелегок их ратный путь. То вместе они сражались. То снова по разным фронтам и армиям.
Вот и сейчас. Служил Еремин во 2-й гвардейской танковой армии на 1-м Белорусском фронте у маршала Жукова. Служил Дудочкин в 4-й гвардейской танковой армии на 1-м Украинском фронте у маршала Конева.
Мечтали друзья вместе войну закончить. А нынче ищи солдата в поле.
Обходят войска Берлин. Пробивают дорогу танки. Все ближе, все ближе к заветной цели.
И вот 25 апреля в 12 часов дня сомкнулись войска за Берлином. Схвачен Берлин в «мешок».
Бросились танкисты навстречу друг другу. Радость бушует в людях. Бежит Еремин. Бежит Дудочкин. Бывают же в жизни порою встречи.
– Петя!
– Вася!
Метнулись оба. И жмут в объятиях один другого. До слез. До боли. Вот это встреча!
А рядом двое. Совсем безусых. Два лейтенанта. Бегут друг к другу.
– Григорий!
– Паша!
– Как мы с тобой тогда, у Волги, – сказал Еремин.
И вдруг то поле под Сталинградом, тот снег пушистый, тот день великий встревожил память. Стоят майоры, и снег пушистый перед глазами.
Подбежали лейтенанты друг к другу, расцеловались.
– Григорий!
– Паша!
Вдруг оба видят: стоят майоры. Стоят и смотрят. Смутились лейтенанты. Зарделись оба.
И отвернулись тогда майоры. Зачем смущать им лейтенантов.
А слева, справа сюда сходилось все больше силы, все больше стали.
Берлин отрезан. Фашизм в капкане.

Центральное направление

Wed, 17 May 2023 16:43:25 +0500

Рядовой Михаил Панкратов только-только был призван в армию. Провожают его родители.
– Не опозорь наш солдатский род, – сказал отец Павел Филиппович.
– Пусть храбрость в бою не покинет тебя, – сказала мать Прасковья Никитична.
Излишни родительские наставления. Горд за судьбу молодой солдат. Рвется скорее сразиться с фашистами.
Бежит эшелон на запад. Гудит паровоз на подъемах. Колеса стучат на стыках. Лежит солдат на вагонных нарах, о делах боевых мечтает. Вот гонит он, вот бьет он врага, разит огневым автоматом. Вот смело идет в разведку, тащит назад «языка». Вот первым бросается в наступление, врывается первым в неприятельский город-крепость, гвардейское знамя вздымает к небу. Мечтает солдат о подвигах. Скосит глаза на грудь – грудь в боевых наградах. Торопит судьбу солдат.
– Быстрее, быстрее, – кричит паровозу.
– Быстрее, быстрее, – кричит вагонам.
Несутся один за одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города и села.
Вот бы попасть под Берлин, на Центральное направление – лелеет мечту солдат. Улыбнулась судьба солдату – попал на Центральное направление, в армию, шедшую на Берлин.
Рад безумно Панкратов такой удаче. Срочно пишет письмо родителям. Пишет не прямо, время военное – прямо писать нельзя, пишет намеком, однако понять нетрудно, что на Центральном солдат направлении. «Ждите вестей из Берлина», – кончает письмо Панкратов.
Отправил письмо. Опять о делах боевых мечтает. Вот вступает солдат в Берлин. Вот с победой дома его встречают.
Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска в наступление.
Но что такое?! Ушли войска. Однако задержалась рота Панкратова.
Панкратов и другие бойцы к старшине:
– Что же такое, Кузьма Васильевич?
– Тихо, тихо, – сказал старшина. Голос принизил, ладонь поднес к губам. – Особое будет для нас задание.
И верно. Прошел день, посадили бойцов на машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперед машины.
Сидят в кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана – особое им задание.
Намотали колеса версты, подкатили машины к огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.
– Слезай, – прозвучала команда.
Спустились с машин солдаты. Построил бойцов командир:
– Товарищи, – кинул рукой на поле.
– Что бы такое? – гадают солдаты. – Может, секретный объект на поле? Может, завод или штаб подземный?
– Товарищи бойцы, – повторил командир. – Мы получили почетное задание – вспахать и засеять поле.
Все так и ахнули.
– Вот так почетное! Вот так задание!
Однако приказ есть приказ. За работу взялись солдаты.
Но не успокоился Панкратов, вместе со всеми ропщет:
– Вот так попал на Центральное направление! Что же домой я теперь напишу? Что же сообщу родителям?
В эту минуту и оказался рядом с Панкратовым старшина. Посмотрел старшина на молодого солдата, сказал строго:
– Так и напишешь. Не там, – показал на запад, туда, где догорали бои за Берлин, – а тут и есть центральное направление. Не для смерти и боя родились люди. Жизнью и миром велик человек.
Притих, умолк Панкратов. Притихли другие солдаты.
Вонзились плуги в весеннюю землю. Радость жизни навстречу брызнула.

Подарок фюреру

Wed, 17 May 2023 16:36:21 +0500

В центре Берлина огромное мрачное здание. Целый квартал занимает здание. Это имперская канцелярия – ставка Адольфа Гитлера.
Сотни комнат в имперской канцелярии, сотни окон, множество лестниц, коридоров, просторных залов. Но не здесь, не в этих комнатах, этих залах, а глубоко под ними, в мрачном и глухом подземелье, в 16 метрах от поверхности земли, вдали от света, от солнца находится фюрер фашистской Германии.
Много фашистов набилось сюда, в подземелье. Тут и ближайшие помощники Гитлера: Геринг, Геббельс, Гиммлер. Тут и личный адъютант генерал Бургдорф, и личные летчики, и личные врачи, и личная охрана Гитлера, и личный шофер, и личная повариха, и даже любимая собака фюрера овчарка Блонди. Не одна – с четырьмя щенятами.
Охраняют убежище Гитлера 700 отборных солдат. Тройным кольцом часовых опоясана имперская канцелярия.
Здесь, в подземелье у фюрера, бесконечные заседания и совещания. Шепчется он с приближенными, ищет путей, как продержаться дольше, как затянуть войну. На чудо надеется Гитлер: вдруг не хватит у русских сил, вдруг вообще случится что-то негаданное.
Тяжелые вести идут с фронтов. Гитлер приходит в бешенство. Страшен фюрер в такие минуты. Глаза, кажется, вот-вот вылезут из орбит. Бегает Гитлер по комнате. Пробежит, остановится. Пробежит, остановится. Его крики словно удар хлыста. Цепенеют от них приближенные. Вжимают шеи в тугие армейские воротники. Готовы как снег растаять.
Вот и сейчас. Пришло сообщение, что советские войска прорвали фашистскую оборону у Зееловских высот, на Нейсе и на Одере.
– Измена! – кричит Гитлер.
– Трусы! Тупицы! – клянет своих генералов.
– Немецкий народ не достоин меня!
– Расстрелять виновных! – Через минуту: – Нет. Повесить. – Еще через минуту: – Нет. Расстрелять, а затем повесить!
И снова:
– Предатели!
– Трусы!
20 апреля в подземелье отмечался день рождения фюрера. Нерадостен этот день – все ближе и ближе подходят к Берлину русские. Сидит фюрер в кресле. Размяк, раскис. Опустил голову, не шевельнется. Приходят приближенные, поздравляют Гитлера. Удаляются, словно тени. Не знают, чем отвлечь от недобрых дум. Чем угодить, не знают.
Вдруг оттуда, сверху, послышались залпы. Один, второй, третий. Это советская артиллерия открыла огонь по Берлину. Все подняли головы вверх, застыли.
Встрепенулся Гитлер. Тоже голову поднял.
– Что там?
Не хватает ни у кого мужества сказать, в чем дело. Стоят, друг на друга искоса смотрят. А потом все вместе – на адъютанта Гитлера генерала Бургдорфа. Не растерялся Бургдорф, вышел вперед:
– Салют, мой фюрер!
Оживился Гитлер. Встал. Подтянулся. Руку за борт пиджака закинул.
Снова небо взорвали залпы.
Война подошла к Берлину.